IV

Как Бабы Яги сказку спасали

      Ангелина сидела в детской на маленьком стульчике у кровати. На её коленях лежала книга в яркой фиолетовой обложке с жёлтыми буквами «Как Бабы Яги сказку спасали». Она выключила светильник, оставив лишь тусклый свет ночника в углу над кроватью. Маргарита лежала, закрыв глаза; её белокурые волосы разметались по подушке, ресницы быстро подрагивали. Однако не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понимать — дочь притворяется, не спит. И спустя минуту в подтверждение этого раздалось тихое:       — Мама…       — Что? — спросила Ангелина, улыбаясь.       Маргарита была проказницей (впрочем, как и любой ребёнок в этом возрасте), требовала пуд терпения и силы, но в то же время никого Ангелина не любила в жизни сильнее, чем её и её брата. Правда, Яков был уже совсем взрослым самостоятельным парнем, по голове его уже не погладишь, и сказки из детских книжек ему больше не нужны.       — Что? — снова спросила она, погладив дочь в голове.       — А ты на огнетушителе летать умеешь?       — Господи помилуй! — развела руками Ангелина и улыбнулась шире. — Я ж колдовка, а не Баба Яга, у меня вон ни ступы, ни избушки нету…       — Ага, а свою сумку со всякими свечками ты трогать всё равно не даёшь, — дочь показательно обиженно надула нижнюю губу.       — А потому что нечего деткам маленьким совать туда нос, — она легонько щелкнула дочь по носу. — Спи давай и не вошкайся полночи, чтобы завтра были силы день рождения отмечать.       Девочка повернулась на бок, и Ангелина, поцеловав её в щёку, заботливо подоткнула одеяло.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — вторила девочка.       Ангелина уже дошла до двери и взялась за дверную ручку, как вдруг снова раздалось это протяжное:       — Ма-ам…       — Что? — терпеливо выдохнула Ангелина, приготовившись к очередному вопросу.       — Я тебя люблю.       — Я тоже тебя люблю, моя жемчужинка, — в уголках глаз ведьмы едва не заблестели слёзы. Она вернулась к детской кровати и вновь поцеловала дочку. Длинные волосы Ангелины упали девочке на лицо, и она захихикала. -Тебя и твоего брата больше всего на свете люблю!       — А Яша на мой день рождения приедет?       — Конечно, приедет. Всё, спи!       Женщина вышла из детской и тихонько прикрыла дверь. В этот момент в кармане её спортивных брюк завибрировал мобильный — короткий виброотклик, значит, пришло сообщение.       Ведьма посмотрела на дисплей — там высветилось всего одно слово: «Спит?»       «Я сделала всё, что могла», — напечатала Ангелина в ответ и, немного подумав, добавила: «Надёжнее только снотворного подсыпать».       «Тогда выезжаю», — пришёл ответ.       «Давай, только в домофон не звони, а то не только проснётся, но ещё и выбежит — подумает, Яшка приехал, и тогда хана сюрпризу.»       «Спокойно, мать. Еду.»       Девочка не подозревала, что прямо сейчас за стенами её комнаты разворачивается настоящая секретная операция по плану — как только она уснёт, её мама и тётя Вика будут украшать квартиру к её дню рождения, первому маленькому юбилею.       Ангелина в мелочах помнит, как начинался её сложный путь к позднему материнству, сколько в этой истории было проблем и сомнений. И пусть говорят, что у людей её возраста после коронавируса начались трудности с памятью, а она вроде как переболела этой фигней, — все воспоминания в мельчайших подробностях сохранились. Даже вирус, которого все так боялись, не смог их уничтожить.       Она смотрела из окна на Питер, что уже был объят осенней тьмой и холодом, но всё ещё не был похож на уснувший город. Впрочем, она жила в историческом центре, и сравнительно недалеко от неё было всё: и каналы, по которым в сезон то и дело ходили белые кораблики, а с их палуб раздавались громкие гнусавые голоса экскурсоводов, и одна из станций метро под названием «Адмиралтейская», и даже купол Исаакия виднелся из окна, поэтому на тишину рассчитывать не приходилось. Жизнь под её окнами вечно бурлила, но она сама сделала этот выбор. Может, ей казалось, что затеряться среди туристов, вечно снующих по исторической части города, будет проще, чем в одном из спальных районов. Как знать, может, именно это и помогало ей все эти годы не встретиться с Максимом Николаевичем?       «Я паркуюсь, выходи!» — высветилось на экране телефона, лежащего перед ней на подоконнике. Ангелина приоткрыла дверь в детскую, взглянула на дочь — спит. Тихо, на цыпочках, прокралась в прихожую, всунула ноги в сапоги, не застёгивая, и набросила на себя пуховик.       Ведьма повернула в замочной скважине ключ и вдруг в её голове пронеслось воспоминание…       В ушах зазвенел елейно журчащий голос, который она предпочла бы никогда в жизни не слышать. На мгновение ведьма оказалась в прошлом, тогда в трубке телефона раздалось:       — Ангелина Юрьевна, это Лиза, жена Максима. Спуститесь, пожалуйста, нам есть о чём поговорить.       Собеседница произнесла это быстро, так и не удосужившись поздороваться — хотя кто ж пожелает здравствовать любовнице мужа? На то, похоже, даже воцерковлённые не способны.       Точно так же, в спортивном костюме, в сапогах и быстро наброшенном пуховике, она выскочила тогда из подъезда, сама не зная зачем — ведь могла просто отказаться с ней разговаривать…       

***

      Шёл март две тысячи двадцатого года. Неизвестный науке вирус атаковал планету и стал частью нашей повседневной реальности. Привычная жизнь теперь больше напоминала фильм про зомби-апокалипсис: по улицам то и дело проносились «скорые» с синими мигалками, одна за другой. Ангелина не могла припомнить, видела ли она их столько за всю жизнь, сколько за несколько последних месяцев.       На любого кашляющего в метро или супермаркете окружающие косились так, что хотелось умереть на месте; город враз опустел, исчезли толпы китайских туристов, которые, словно саранча, вечно сновали туда-сюда. Люди были напуганы. Каждый вечер новостные сводки сообщали о всё новых и новых случаях заражения болезнью, о которой толком никто ничего не знал. Поговаривали о полном локдауне.       Люди были настолько в страхе, что отменяли давно запланированные встречи со старыми друзьями, но не настолько, чтобы уязвлённая жена упустила возможность увидеться с любовницей мужа.       Последние несколько дней Ангелина чувствовала себя неважно, если не сказать отвратительно — слабость, тошнота, постоянно хотелось спать, однако никаких простудных или тех симптомов, о которых все говорили, не наблюдалось.       «Чёрт его знает, это ведь никому неизвестная болячка — может, у меня она так проявляется», — думала про себя колдовка и лишь ограничила общение со взрослым сыном, только бы он вместе с ней не заболел. Женщина собиралась отлежаться, выспаться, и всё пройдёт.       Наступил Международный женский день; то и дело раздавались звонки от подруг, знакомых, коллег, желающих поздравить её с праздником. Многие звонили с неизвестных номеров. Именно поэтому она не посмотрела на экран, когда раздался тот самый звонок. Знай заранее, возможно, она просто не взяла бы трубку, а когда в динамике раздался этот голос, отступать было уже некуда.       Признаться честно, звонок Лизы её весьма обескуражил. Ей почему-то казалось, что она, как истинно верующий человек, быстрее пойдёт в храм, чем станет лично разбираться с падшей женщиной, но реальность была такова, что супруга Максима стояла возле её подъезда в томительном ожидании.       — Это же надо: притащилась, но в квартиру подниматься не стала — какие мы правильные! — пробурчала Ангелина, наспех засовывая ногу в сапог и набрасывая на плечи пуховик.       Она и сама до сих пор толком не знала, почему она просто не отказалась с ней встречаться. Она могла догадаться, что хочет увидеть Лиза, но что сама Ангелина хотела увидеть в глазах этой женщины, которая в общем-то была неплохо ей знакома? Что Ангелина хотела уловить в её взгляде?       Подтверждение тех слов, которые он лил ей в уши в течение долгого времени? Увидеть в её глазах пустоту, которая обозначала бы, что Максим говорит правду?       Что не лгал ей, шепча на ухо: «Я люблю тебя, Ангел», пока её тело сотрясалось в конвульсиях наслаждения.       Каждая женщина отдаст всё за то, чтобы в такие моменты ей говорили правду. И сейчас по глазам Лизы она сможет понять. А может статься, что обмануты они обе в равной степени.       Два сильных практика, работающих в схожей традиции и имеющих одно место силы на двоих — неудивительно, что их пути однажды пересеклись. Между ними было столько же общего, сколько и различий. В нём было больше чёрного, чем белого, он был зависим и несвободен. Был из тех, для кого не существует чужих мнений; такие не боятся преступать закон, могут ударить и считают себя правыми при любом раскладе. Такие достаются праведным жёнам, таким, как Лиза, которые то и дело будут пытаться вытащить их душу из темноты, и за это им воздастся и простится многое. К таким нельзя приближаться, и тем более их нельзя любить, особенно если тебе почти сорок, и ты давно не юная девчонка, и на твоих плечах голова, что вот-вот начнёт седеть.       Почти всё время, что они были знакомы, Лиза тащила его к свету, а Макс тянул Ангелину во тьму. И она бы переболела и выздоровела, и следа бы не осталось, если бы он не отвечал взаимностью, не разжигал ту искру, что неожиданно зародилась в его душе, и не делал всё возможное, чтобы поддерживать этот огонь. Не говорил слов, которых она не слышала так давно, а ведь она — в первую очередь женщина, чёрт подери! Так и закрутилось.       Нет, она никогда не хотела, чтобы он уходил из семьи, тем более что дочь Лизы считала его отцом. Она не собиралась унижаться, умолять и просить. Она прекрасно понимала, что он не свободен, ещё в момент их знакомства — просто смотрела со стороны и, кажется, догляделась.       Её единственный грех был в том, что она не могла его прогнать. Он приходил, говорил, что любит, а ей не хватало сил захлопнуть перед ним дверь, и даже прогоняя на все четыре стороны, она вцеплялась в его плечи. Макс был её одержимостью, её бесом, и она не стремилась бросаться за помощью к коллегам и упрашивать провести над ней сеанс экзорцизма — хотя, может, и стоило бы?       Она пыталась влюбиться, хотя прекрасно знала: клин клином не вышибают. Тот, другой, её любил — да, будто бы был другого склада, другого роста, и всё в нем было иначе, не так как ей нужно; и вроде не капризная, а не то. Тот самый случай, когда в горошек, а ты в полоску хотел пальто…       И хорошим он был, и любил её. Да только жизнь с нелюбимым — это всё равно что изнывать от дикой жажды посреди океана: вроде бы вода вокруг, а напиться никак не выходит.       Изосимова прекрасно знала, что рано или поздно ответить за всё придётся, но, как она приучила сама себя, ещё когда первый муж свёл счёты с жизнью и обвинили её: «Я не виновата, даже если я виновата.»       Бог всё равно запишет за ней все грехи, можно не утруждаться и самой счёт не вести.       Ангелина спустилась, открыла тяжёлую дверь парадной. На голубом небе не было ни единого облачка, даже маленького — ярко светило солнце и, словно в насмешку, у поребриков лежали огромные сугробы снега, которые намели с проезжей части. Снега не было всю зиму, не выпал даже на Новый год, зато к Восьмому марта — «пожалуйста, милые дамы, раз так просили!» — сыпал целых три дня без остановки.       Ведьма беглым взглядом оглядела непрошенную гостью. Короткий полушубок, юбка, рыжие волосы прекрасно уложены, на висках подхвачены серебристыми заколками; лёгкий макияж. Обычно в мелодрамах всё наоборот: так выглядят любовницы, а не жены. Жёны выглядят как раз вот так, как она: в спортивном костюме, расстёгнутых сапогах и пуховике.       — Что-то ты бледная, Ангелин, — она бросила свою нарочитую вежливость, хотя по телефону обратилась по имени-отчеству и на «вы».       Видно, пока ведьма оглядывала её, Лиза не отказала себе в удовольствии и сделала то же самое. На мартовском солнце бледность была особенно заметна.       — Да болею я, ковидная, — она показательно кашлянула. — Сейчас на тебя начихаю, — выкрикнула Ангелина, скрещивая руки на груди и получше запахивая пуховик, — или кое-кто притащит… — Она сделала паузу. — Не думаю, что тебе это понравится.       — Ты спишь с моим мужем — вот это мне не нравится.       Ангелина поджала губы и вздёрнула подбородок.       — Вот как? И с чего ты взяла, ангелы твои нашептали или телефон запаролил?       Поправив и без того идеальный рыжий локон, Елизавета улыбнулась.       — Я, может, душу твою хочу спасти. Вообще-то это грех…       — Грех прелюбодейства — это когда изменяет тот, кто находится в браке. Немного не по адресу ты пришла, — она усмехнулась. — Кстати, получается у тебя не очень. — Ведьма чувствовала, как её небрежно разбросанные по плечам волосы треплет слегка морозный ветер. — К тебе его первая жена привела, чтобы ты его от алкашки избавила, только он пить не перестал. Единственное, чего ты добилась — это то, что он ушёл от жены к тебе.       — И что думаешь, теперь к тебе уйдёт? — блаженное выражение лица Лизы не менялось, прочесть эмоции было невозможно, а в голову лезть недосуг.       — Нет, — отрезала Ангелина быстро и твёрдо, будто бы это было неоспоримым фактом, — это тебе ангелы в уши шепчут, а у меня методы другие, и если бы я действительно хотела, он бы давно ушёл. Да, не святая я, — она убрала волосы с лица, — грех мой только в том, что он приходит, а я не прогоняю.       — Хочешь сказать, что не виновата?       — Виновата, — колдовка кивнула, соглашаясь. — Силы воли у меня нет, вот в чём виновата. Но только разбираться тебе всё равно не со мной надо. — Она задумалась на минуту и вдруг продолжила: — Я скажу ему, что ты была у меня, и попрошу больше не приходить.       Больше она ничего не скажет и не даст ей вымолвить ни единого слова. Ангелина развернулась и быстрым шагом пошла обратно, чтобы скрыться в парадной.       Она поднялась на свой третий этаж и, войдя в квартиру, захлопнула дверь, да так, будто бы за ней кто-то бежал, и, повернувшись спиной, сползла по ней вниз, чувствуя подступающую истерику, села на пол и в голос разрыдалась.       Нет, это и вправду слишком! Всякое с ней в жизни бывало, но чтобы к ней жёны на разборки приходили — нет уж, Ангелина Юрьевна, не на помойке ты себя нашла, это уже настоящее дно. Отталкивайся и выплывай к свету. Тогда она ещё не знала, жемчуг — он ведь на самом дне, и чтоб раздобыть его, нужно нырнуть в самую пучину.       Женщина вдруг почувствовала, как в животе завязался тугой узел, а к горлу комом поступила тошнота такой силы, что, кажется, её сейчас вырвет. И, позабыв о душевных терзаниях, она бросилась в ванную.       Выйдя, Ангелина быстрым движением погасила свет, всё ещё пытаясь делать глубокие вдохи и продолжая вытирать слёзы тыльной стороной ладони. Признаться честно, она уже даже не помнила, когда её в последний раз рвало — лет в двадцать, когда она в первый и последний раз напилась до искр в глазах?       — Ну его к чёрту, так и сдохнуть можно! Чёртова зараза, — произнесла женщина вслух, понимая, что завтра придётся идти в поликлинику.       

***

      Изосимова уже час сидела у кабинета врача и полными ужаса глазами следила за мракобесием, происходящим вокруг, а творилось такое, что Воланду со своей свитой пора бы объявиться в северной столице, ибо дело явно катилось к чему-то плохому. Коридоры были огорожены и поделены на зоны, которые звались «красными» — туда отправляли всех, у кого при входе в поликлинику обнаружилась хоть мало-мальски повышенная температура, однако даже вне этих огороженных участков все кашляли и чихали. И за час, что она провела у кабинета в ожидании, ей самой стало казаться, что у неё разом обнаружились все симптомы: ломота в теле, жар, кашель, даже обоняние, и то в секунду пропало.       — Обоняние пропало? — спросила женщина-врач, сидящая напротив неё и что-то быстро записывающая в карту почерком, который потом разобрать будет нельзя. Она подняла глаза и внимательно посмотрела на Ангелину, видимо, решив, что та слишком тянет с ответом.       — Да нет, наверное, наоборот, — дёрнула плечом женщина, — ещё хуже стало.       — Усталость, сонливость, тошнота... — Женщина в белом халате, которая явно теперь работала на износ, стала перечислять симптомы, а затем отложила ручку и устало протёрла лицо руками. — Мне кажется, вам не ко мне, а к другому врачу.       — Может, вы мне хотя бы этот тест выпишете на ваш этот вирус? Может, он у меня так проявляется… — растерянно развела руками ведьма. Оглядываясь назад, она и сама не понимала, почему она попала под всеобщую истерию вируса и не допускала других мыслей.       Доктор сцепила руки в замок и снова внимательно посмотрела на Ангелину, а потом улыбнулась совершенно искренне. Возможно, это была первая улыбка за много тяжёлых дней с момента начала пандемии.       — Вам, — она посмотрела в карту и прочла её имя, — Ангелина Юрьевна, лучше тест на беременность сделать, а не на ковид.       Женщина буквально лишилась дара речи. Она выпучила глаза и внимательно посмотрела на доктора. Во взгляде ведьмы читалось: «Да если работать по двенадцать часов, и не такое городить начнёшь», — врач читала эту бегущую строку в её глазах и, улыбаясь, ждала, давая время осознать. Наконец ведьма выпалила:       — Да вы что, я уже старая!       Доктор опять перелистнула первую страницу медицинской карты, бегло посмотрела на дату рождения пациентки. Подытожила:       — Вам только сорок четыре.       — Да вы что! — Ангелина отбивала зубами дробь и хватала воздух ртом, как рыба. — Я ж… У меня ж… — женщина, которая никогда не лезла за словом в карман, всегда умела открыть рот и смело высказать своё мнение, впервые за очень долгое время растерялась и испуганно смотрела на доктора напротив, взывая о помощи.       И помощь пришла в виде наводящих вопросов:       — Вы половой жизнью живёте?       Она кивнула.       — Менструации регулярные?       — Уже нет — я ж говорю, старая я уже! — она опять всплеснула руками.       — Когда была последняя?       Ведьма нахмурилась, пытаясь вспомнить, наморщила лоб; морщинка появилась даже на переносице. Казалось, она вот-вот готова заплакать.       — Месяца два назад...       — А до того?       — В октябре где-то...       Женщина в белом халате снова улыбнулась, закрывая её медицинскую карту, и тихо сказала:       — Идите купите тест на беременность и запишитесь к гинекологу.       

***

      Проигнорировав настойчивую рекомендацию терапевта, Ангелина в аптеку не пошла. Она быстрым шагом направилась домой. Удивительно, но с того дня, как к ней невесть зачем явилась жена Максима, она ходила так, будто за ней кто-то гонится. И вправду гнались — её собственные мысли.       Женщина ожидала чего угодно: новомодного вируса, любой другой смертельной болезни, но не тех советов, которые в итоге услышала. Да не может она быть беременна! Хотя ухватить за шкирку и знатно поколотить засранца ей очень хотелось! Если вдуматься, она не сама это всё наделала! А отвечать придётся ей! Уже подходя к дому, она вдруг вспомнила, что Вика, которая всего на пару лет младше неё, как раз сейчас ждёт третьего ребёнка... От этой мысли её зазнобило с новой силой.       Придя домой, колдовка направилась прямиком в спальню, достала все три одеяла, которые у неё были, укрылась ими с головой, свернулась калачиком и попыталась заснуть. Очень хотелось курить, но она силой воли подавила своё желание, всё ещё настаивая на том, что такого быть не может. Но всё же с вредными привычками лучше сейчас повременить. Да и из-за тошноты, которая не хотела отступать, вряд ли она почувствует вкус сигареты, станет только хуже.       Ведьма провалилась в долгий глубокий сон, однако вместе с пробуждением не пришло исцеление. Снова адский приступ тошноты после первой же чашки кофе. И в очередной раз, бормоча себе что-то под нос, она оделась и вышла на улицу.       Став в конец длинной очереди, хулиганка по натуре уже заготовила красочную речь. Стоило аптекарше только косо посмотреть на неё сквозь своё маленькое окошко с интонацией «Вам сколько лет-то, не поздновато для теста на беременность?», и у неё обязательно будет что сказать.       — Да мне сорок четыре, мать вашу! Да, я всё ещё трахаюсь с мужиком, который моложе меня на пять лет, ещё и женат к тому же, и что? — В конце этой речи она должна была с вызовом посмотреть на фармацевта.       Однако храбрость и самоотверженность Ангелины уменьшались вместе с суетливой и громкой очередью. Чем ближе становилось окошко, тем больше было ей не по себе. Да, сейчас, возможно, время изменилось, и скоро она в этом убедится — где-то через год по одному из популярных каналов станут выпускать передачу «Беременна в 45», и она вдруг осознает, что она такая не одна, а существуют даже женщины, которые осознанно рожают в этом возрасте, даже прибегая к помощи врачей и искусственному оплодотворению.       Но это потом, а пока её реальностью был город, захваченный вирусом, жена Максима, приходившая к ней, и убеждения, в которых она росла и в которых прошла её юность — для людей её поколения становиться мамой в таком возрасте действительно уже поздно. Пусть она всегда пыталась убедить себя в том, что, даже если она виновата, она не виновата, и уж людям, которые вообще её не знают, недосуг судить, но внутренняя неуверенность и неловкость всё же предательски прорывались наружу из многих щелей в её броне, которых раньше она не замечала.       За одно была благодарна — что она станет известной личностью лишь два года спустя, а то если бы сейчас все в этой очереди к ней подошли автографы просить, она бы точно сквозь землю провалилась.       Девушке-фармацевту не посчастливилось услышать её пламенную речь о том, что даже после сорока ты имеешь право на абсолютно разнообразную интимную жизнь — она была настолько загружена работой и работала, видимо, в настолько бешенном ритме, что у неё не было ни мысли, ни секунды оценить возраст женщины, которая попросила тест. Фармацевт лишь спросила:       — Вам какой, обычный или электронный?       И тут женщина растерялась, в который раз за эти дни. Речь, которую она заготовила для ответа на вопрос, не подходила. И дело не в её возрасте; просто, когда ты чем-то не интересуешься, не сталкиваешься, то и не будешь знать. В мире существует множество вещей, которые нам неизвестны не потому, что мы для них устарели, и не потому, что не слишком умны, а потому, что они никогда не пригодятся нам в жизни. Во времена её первой беременности тесты, конечно, уже тоже были, но их не так много -существовал один или два, и они ничем не отличались между собой.       В момент, когда Изосимова уже собиралась растерянно покачать головой — мол, «хрен его знает», в который раз за эти дни, — к ней вдруг подошла девушка, по всей видимости, стоявшая сзади неё в очереди, на вид лет двадцати, не больше.       — Можно я вам помогу? — спросила она.       Большие чёрные глаза на круглом лице смотрели с абсолютной добротой и готовностью прийти на помощь — это в те времена, когда люди соблюдали дистанцию по расчерченным на полу полосам и боялись лишний раз приближаться друг к другу, не то что протянуть руку.       Ангелина кивнула и отошла на пару шагов в сторону. Девочка что-то объяснила фармацевту, а потом протянула Ангелине несколько коробочек.       — А зачем столько-то?       — Потому что они, бывает, врут, — девушка улыбнулась. — Лучше сделать несколько, и если несколько будут положительными, тогда это точно оно.       Ангелина расплатилась и отошла к стене у выхода. Ей хотелось подождать свою случайную спасительницу, пока та что-то покупала, примерно каждую минуту-две отвлекаясь на вопросы мальчика лет трёх, который никак не хотел стоять на месте и даже стянул с себя шапку.       — Спасибо ещё раз, — сказала Ангелина, когда девушка подошла к двери, чтобы выйти из аптеки. — Зовут тебя как? — спросила она, толкая дверь и попадая на морозный воздух.       — Ира, — ответила случайная знакомая, поправляя на своем ребёнке шапку, — а это Матвей, кстати. Матвей, не вертись!       — Я школу ещё не закончила, — вдруг заговорила девушка, спускаясь со ступенек, — а уже забеременела. Так же в аптеке стояла, как придурок — во-первых, не разбиралась ни в чём, а во-вторых, стыдно было. Почему-то женщине отвели очень ограниченный срок для рождения детей, будто бы до двадцати — это рано, а после тридцати — уже поздно. — Случайная собеседница повернулась к Ангелине. — То есть за десять лет ты должна успеть выучиться, построить карьеру и семью, желательно многодетную, — улыбнулась девушка, — а потом всё...       Ангелина выяснила, что Ира с Матвеем живут здесь, недалеко, и иногда после садика заходят в аптеку, чтобы купить гематоген за то, что он хорошо себя вёл.       — Почему гематоген-то? — засмеялась колдовка, глядя, как мальчик сосредоточенно выковыривает козявки из носа.       — Так по пути из садика только аптека!       Они распрощались, пожелав друг другу удачи и желая быстрее укрыться от ветра в тёплых домах. Да уж, март в этом году похлеще зимы…       Только их пути с того дня очень причудливо пересекутся.       

***

      Ангелина вошла в квартиру, всеми силами стараясь бесшумно закрыть входную дверь, а затем, раздевшись, пошла ещё раз проверить, спит ли именинница.       — Саковы приедут? — поинтересовалась Вика, проходя в гостиную и взглядом оценивая фронт работ.       Нужно было надуть шары, повесить гирлянды из надписей «С днём рождения», упаковать подарки, ну и так, по мелочи.       — Приедут, куда денутся? Их Реброво — не ближний свет, конечно, но Матвей уже недели за две все уши прожужжал, — прошептала Ангелина в ответ, плотно прикрывая дверь детской.