VII

Она выиграла и проиграла одновременно

      Мэрилин стояла и сосредоточенно смотрела на то, как белая лужица теста понемногу превращается в ароматный хрустящий блинчик. Шипение сковороды и запах только что испечённых блинов не приносили эстонке совершенно никакого умиротворения, хотя она очень любила всю эту утреннюю рутину, ведь сидеть с детьми дома и заботиться о них было её главной мечтой и всегда было в радость — всегда, но не сегодня.       Случайно проснувшись ночью, она вдруг услышала, как муж разговаривает по телефону, и, в принципе, у неё был только один вариант того, кто был на другом конце провода. Она ничего не сказала Саше. Когда муж вернулся в спальню и лёг в постель, Мэри сделала вид, что спит, но уснуть больше не смогла, проворочалась до самого утра, снова и снова обдумывая одну и ту же мысль. Вот и сейчас, стоя у плиты и жаря блины к завтраку, она снова прокручивала её в своей голове. Ведьма приняла одно из самых непростых решений в своей жизни, которое позже станет роковым, но в эту секунду лишь оно казалось ей самым верным.       Пройдёт год, и, застыв со слезами на глазах посреди ликующей толпы в холле старинного особняка, она всё будет пытаться понять, правильно ли она сделала или всё же стоило поступить иначе, однако ответ найден так и не будет; единственное, что в тот момент она разгадает старое предсказание, которое получила однажды больше десяти лет назад.       Она выиграла и проиграла одновременно. Как и было сказано.       Но в холле особняка она окажется только через год, а сейчас она стояла на кухне и, подковыривая силиконовой лопаткой очередной блинчик, переворачивала его на другой бок, одновременно слыша, как к ней приближается топот детских ног, а минуту спустя послышались и голоса.       — Ну, Вика, отойди! — недовольно крикнула старшая дочь.       Она тоже звала сестру Викой, то ли подражая отцу, которого она безмерно любила, то ли потому, что такую форму имени сестры выговаривать было проще. Хоть Мэрилин и вздрагивала каждый раз, дочку не поправляла.       — Нет, тут я!       После этого гневного выкрика послышалась возня ножками стула по кафельному полу, — по всей видимости, девочки захотели сесть на один и тот же стул, как это не раз бывало, и сейчас пытались его поделить. Мэри уже собиралась выключить огонь и подбежать к дочерям, чтобы их разнять до того, как произойдёт драка, но в этот момент на кухню вошёл Саша.       — Так, бунтарки, успокоились! — приказал он, смеясь. — Стул у нас в доме не один-единственный. Ты садись на этот, а ты на другой.       Обе девочки тут же скрестили руки на груди и устремили на отца явно недовольные взгляды, но в то же время они знали, что спорить с отцом бесполезно. Они уселись на соседних стульях и демонстративно отвернулись друг от друга, чем ещё больше развеселили отца. Улыбнувшись, медиум подошёл к своей жене и, приобняв её, удостоил дежурного поцелуя в щёку.       — Доброе утро!       — Доброе, да, — сухо ответила женщина, словно сомневаясь в этом утверждении. Она переложила на тарелку последний блин и выключила плиту. — Слушай, я подумала… — начала Мэри несмело, не зная, стоит ли продолжать       — О чём? — спросил Саша, присаживаясь напротив всё ещё дующихся друг на друга дочерей, и, не давая жене передумать, повторил: — О чём?       — Давай поедем Москва... Давно не были... Засиделись тут...       Все эти её слова временами прерывались звяканьем посуды о стол, который она накрывала к завтраку, и её тяжелыми вздохами.       — А что такое Москва? — заинтересованно спросила Селин, крутя в руках вилку, которую только что перед ней положила мама, и не понимая, что вмешивается в весьма серьёзный разговор, итоги которого приведут к тому, что мир её не будет прежним.       — Это очень большой город, доченька, мы с мамой там познакомились и какое-то время жили. Там очень много людей и машин, — терпеливо с улыбкой объяснял Саша.       Наконец накрыв на стол и присев, Мэрилин оглядела свою семью и с грустью отметила, как муж воодушевился, едва услышав эти слова. Она, наверное, уже не помнит, когда видела его глаза настолько горящими от азарта и предвкушения перемен. Да, это её родина и здесь ей хорошо и спокойно, но, наверное, он соскучился по своей.       — Парк аттракционов там есть? — спросила Вика, не уступающая сестре в любознательности.       — Доченька, в Москве всё есть — и зоопарк, и парк аттракционов, и, конечно, мы с мамой вас туда отвезём.       — Тогда поехали в Москву, мам…       Вика стала дергать Мэри за рукав, а она пристально смотрела на мужа, дабы понять, что он чувствует, а он и сам не понимал. Только вчера ночью Александр набрался смелости и услышал голос Вики, голос той, в честь которой он назвал свою дочь, а сегодня перед ним маячила перспектива встретить её лично. Саша не знал, что испытывает по этому поводу — рад ли он или, наоборот, хотел бы всеми силами этого избежать?       Однако, несмотря ни на что, идея переехать из Эстонии в Москву ему нравилась. Если задуматься и быть честным с самим собой, то медиуму жутко надоел этот тихий пригород и хотелось чего-то другого. Он был рад, что азарт жены и желание ещё раз попытать силы в эзотерическом бою привнесут новое в стоячие воды их жизни.       Вот только он и не подозревал, что Мэри давно не мечтает о «руке», дело в другом: жена решила устроить ему экзамен, и для Саши это будет не просто экстрасенсорная битва, а проверка на прочность его семейных уз. Она хотела своими глазами увидеть его столкновение с этой женщиной и убедиться, что между ними всё остыло, что его чувства к жрице культа предков остались далеко в прошлом, что, увидев Вику, он ничего не испытает и она останется для него лишь соперницей игры сильнейших. Будучи подростком, Мэри смотрела с бабушкой один очень популярный в то время бразильский сериал, но его сюжет почти стёрся из её памяти, иначе бы она поняла, что идея намеренно сталкивать супруга с его прошлым обязательно обернётся крахом.       Александр, продолжающий рассказывать дочерям о большом городе, понятия не имел, какие надежды на него возложила жена, и тем более не знал, что он их не оправдает.       Нет, поначалу они всерьёз будут вести себя как враги, то ли специально для Мэри, то ли для себя самих, чтобы скрыть за ссорами взаимное притяжение. Керро будет торжествовать, с гордостью глядя на то, как эти двое устраивают очередную перепалку в Готическом зале — она её победила, спустя десять лет всё встало на свои места. Наслаждаясь победой, Мэрилин долго не будет догадываться, что Саша просто узнал о сыне и обижается на Вику за то, что она так долго скрывала правду.       

***

      Было уже десять часов утра, но Маргарита, на удивление, спала, хотя обычно в дни, когда в садик идти не нужно, она просыпалась раньше Ангелины, это закон. Колдовка дочку не будила — после рассказов о «Битве экстрасенсов» они только в четыре часа уснули, пусть спит, именинница. Но вот наконец дверь детской тихонько скрипнула. Девочка босиком, в растянутой пижаме с красными сердечками и лохматой причёской, вышла в гостиную. Зевнула, потянулась, снова зевнула.       — Мам... — протяжно позвала девочка и уже хотела отправиться на кухню в поисках мамы, как вдруг её взгляд зацепился за убранство комнаты. У окна в гостиной висели воздушные шары — некоторые из них под потолком, и возглавляла композицию цифра пять, а возле неё было множество коробок с подарками. Забыв о том, что ещё минуту назад хотела искать маму, именинница застыла, в изумлении открыв рот.       Когда Ангелина появилась в гостиной, дочь всё ещё стояла с открытым ртом и моргала глазами.       — Проснулась, именинница? — Изосимова улыбнулась, подойдя ближе, присела на корточки и поцеловала дочь в обе щёки. — С днём рождения, моя жемчужинка! Я так рада, что ты родилась.       — Это всё мне?       — А здесь у кого-то ещё день рождения? — Ангелина поднялась на ноги, видя, как дочка отрицательно качает головой. — Ну, значит, тебе...       Маргоша уже хотела побежать к подаркам, но вдруг её слух уловил щелчок дверного замка. Они с мамой с её рождения жили вдвоём, и открыть дверь своим ключом мог только один человек.       — Яша приехал! — закричала девочка и, совершенно забыв о поднесённых ей в честь дня рождения дарах, бросилась в прихожую всё так же босиком.       — Господи, да подожди ты, я холодный и в куртке, дай хоть разденусь, — послышался из прихожей голос сына. По всей видимости, Маргарита с разбегу набросилась на него, как только он переступил порог. По голосу было слышно, что парень улыбается.       Спустя несколько минут в комнату вошёл Яша, в одной руке он держал Маргариту, обнимающую его за шею, а в другой — букет цветов.       — Это тебе, мам, — молодой человек протянул матери цветы и поцеловал в щёку.       — Спасибо, миленький, — та обняла его в ответ и погладила по плечу.       — Мне Яша тоже цветочки подарил, — сообщила Маргарита, — только они там остались. — Она указала рукой в сторону прихожей. — Пойду принесу.       Яша спустил сестру на пол, и она убежала.       — Ты у меня молодец! Я тобой горжусь — такую мне сестру родила! Если что, я не против ещё одной сестры. Только сестры! — он погрозил перед лицом Ангелины указательным пальцем. — Но только пацанов не надо!       — Дурачок, — засмеялась Ангелина, — сейчас я уж точно для такого старая, да и от кого?       — А кому ты там кричала: «Снимайте штаны с трусами»?       — Сдурел? — Изосимова вытаращила глаза и наморщила лоб. — Так, сейчас получишь скатертью по жопе!       — Ну а что? — сын явно над ней издевался. — Во-первых, он почти твой ровесник, во-вторых — идиот…       — Во! — в комнату вбежала Маргоша и, вытянув руку, продемонстрировала нежно-розовые розы.       — Сестра, скажи, — Яков присел рядом с ней, — мы гордимся мамой? У нас ведь самая лучшая мама?       — У нас самая-самая лучшая мама, — девочка раскинула руки в стороны, — на всех планетах самая лучшая мама!       — Давай цветы поставлю, а то ты так машешь ими, — улыбаясь, произнесла Ангелина.       После завтрака Маргарита и Яша устроились на ковре в гостиной и стали распаковывать подарки. Ангелина села у окна, чтобы сделать макияж, периодически смотрела на сына с дочерью сквозь зеркальную гладь и не могла скрыть улыбку. Она никогда не заставляла Яшу сидеть с ней — не хотела, чтобы он чувствовал себя нянькой, не заставляла играть, понимая, что взрослому парню просто неинтересно с малышом, слишком большая разница между ними — считай, пропасть. Однако их отношения, такие нежные и трепетные, сложились как-то сами собой, для этого даже не пришлось прилагать усилий. Яков учился и жил в другом городе, но каждый раз, когда приезжал в Питер, проводил своё время с сестрой — может, поэтому она никогда особо не спрашивала о том, кто её отец, и не говорила, что ей жаль, что у неё его нет. Может, так или иначе, Ангелине со старшим сыном всё-таки удавалось сделать всё, чтобы Маргарита не чувствовала себя хоть в чём-то обделённой. Ангелине виделось, что дочь растёт счастливым ребёнком, и хотелось верить, что это не самообман.       

***

      Праздненство проходило в одном из популярных кафе в центре города, с хорошей детской зоной — батуты, бассейны с мягкими кубиками и шариками, аниматоры и всё, как полагается в современном мире. Ангелина хоть и была той, кого иногда принимали за бабушку Маргариты, но от молодых матерей старалась не отставать. Слава богу, Ира ей всегда и всё подсказывала. Они остались хорошими друзьями ещё с того самого знакомства в аптеке; правда, Ира потом вышла замуж и переехала в деревню Реброво, но связи они не потеряли. Несмотря на то, что добираться им было неблизко, они всё равно приехали на день рождения Маргариты.       Пока Яша с мужем Ирины Сашей что-то очень живо обсуждали, а дети прыгали на батутах, Ира Вика и Ангелина говорили о своём.       — Нам тоже позвонили, причём нам двоим, но если кто-то из нас и пойдёт в эту Битву, то Саша.       — А ты почему нет? Что за мода мужиков вперед пропускать?! Ты что, слабее мужика, что ли? — Ангелина нахмурила брови. Почти сразу после знакомства она заметила в Ире способности и помогала их развивать, а сейчас негодовала — с любовью, по-матерински.       — А с кем мы малого оставим, если вдвоём будем по битвам шляться? — дёрнула плечом Ирина — Пускай он идёт, он добытчик. — Она замолкла на секунду и вдруг спросила: — Ну а вы-то что?       Чёрные глаза Ирины пристально рассмотрели сначала колдовку, потом жрицу культу предков, будто бы собирались выпытать ответ.       — Я уже думала согласиться… — начала было Вика, отпивая сок из стакана.       Две другие собеседницы с интересом уставились на неё, предвкушая, что история получит весьма интересное развитие, но тут к их столику у окна подбежала Маргарита.       — Мам, мам! — она стала энергично дёргать Ангелину за рукав.       — Что, что с тобой, что?— Колдовка повернула голову в сторону дочери.       — Пошли прыгать на батутах!       — Э, нет, моя красавица, я уже старая, на батутах на ваших прыгать…       — А сколько тебе лет? — спросила девочка. Она периодически спрашивала, но всегда забывала.       — Пятьдесят, доченька, пятьдесят, старая у тебя уже мамка.       — Ну, мам, перестань! — Яша отвлёкся от беседы с Сашей.       Девочка, услышав эту цифру, задумалась и принялась пальцами теребить нижнюю губу, — она всегда так делала, когда задумывалась о чём-то очень важном, — подумала ещё немного и вдруг сказала, да ещё таким тоном, будто в её словах крылась главная истина:       — Пятьдесят — это не старая, старая — это когда сто...       Услышав сие утверждение, с которым, в общем-то, никто не собирался спорить, взрослые не выдержали и засмеялись.       — Она права, Ангелина. Как говорится, «устами младенца…» — улыбаясь, произнёс Саша, поправляя очки, сползшие на нос.       — Тётя Ира, — следом за Маргаритой к столику взрослых подбежала Варвара и обратилась отчего-то не к матери, — там Матвей в бассейне с шариками носок потерял…       — Господи! — Ирина закатила глаза и поднялась со словами: — Ну что, четыре экстрасенса, прямо отсюда и начнём «Битву сильнейших» — будем носок искать!       Все снова брызнули смехом, прекрасно понимая, что тот, к великому сожалению, утерян безвозвратно. В итоге Ирина достала из сумки вторую пару носков для сына и, взяв Маргариту за руку, сказала:       — Пошли, я с вами немного попрыгаю.       Яков и Саша вернулись к оживлённой беседе; им, похоже, до разговоров женщин не было никакого дела. Ангелина ближе придвинулась к Вике и спросила:       — Ну и что ты сказать хотела, чего надумала-то?       Вместо ответа жрица культа предков сначала одёрнула своё тёплое платье цвета какао, потеребила висящее на шее ожерелье и принялась мять цветастую салфетку на столе, и только потом выдала:       — Представляешь, еду я вчера от тебя домой, и мне звонит он!       Ангелина вытаращила глаза, наморщила лоб, уже собираясь уточнить, кто «он», но тут до неё всё дошло. Изосимова открыла в удивлении рот, и, видя её ошарашенное лицо, Вика кивнула, пытаясь скрыть нервную улыбку.       — Представляешь, ни с того ни с сего, спустя шесть лет, вот так посреди ночи…       — Ну и о чём говорили-то?       — Да, знаешь, будто бы ни о чём, — Райдос нервно хихикнула, — будто мы старые друзья, и такие звонки у нас регулярны — шутили, смеялись, словно ничего важного, словно не было молчания, словно после бурного романа мы не отдирали друг друга с кожей, а и впрямь были просто друзьями.       — И что ты будешь теперь делать?       — Не знаю, — Вика дернула плечом. — Единственное, он сказал, что он хочет участвовать, а Мэрилин — нет…       — Знаешь, — колдовка провела вилкой по тарелке, но не стала отправлять её в рот, отложила, задумалась, а затем произнесла: — Пути господни неисповедимы. Для чего-то нам это надо. Возможно, нас хотят столкнуть с ними не просто так. Может, мы что-то ещё должны понять, а?       Вика молча посмотрела в сторону, где под надзором аниматоров веселились их дети в компании ещё нескольких подружек из Маргошиной группы детского сада, затем кивнула головой в ту сторону и спросила:       — Ты будешь готова ему всё рассказать и пустить его в её жизнь? Он ей нужен?       Ничего не отвечая, Ангелина посмотрела на свою дочь. Ярко-жёлтое пышное платье, — она обожает жёлтый цвет, — белокурые волосы, заплетённые в косу, на кончике которой гордо болтался шёлковый бант в цвет платья. Глаза тёмные — это у неё от отца — и абсолютно обезоруживающая искренняя улыбка. Она, как любой ребёнок, верила этому миру, шла навстречу его открытиям, крепко держа маму за руку. Маму она никогда не считала старой — наоборот, самой красивой, самой лучшей. Маргарита верила всему миру и, кажется, в её мире было всё хорошо, в нём всего хватало. И станет ли Макс, если вдруг однажды объявится, недостающей деталью или, напротив, будет чем-то лишним, что будет только мешать?       Вика же всё это время смотрела на Гавриила, который, как и его брат с сестрой, был полной её копией, однако она хотела верить, что хоть в чём-то он похож на своего отца.       — Нужен ли Макс Маргарите? — снова проговорила Райдос, будто бы всё ещё ожидая ответа от колдовки. — А Саша Гавриилу нужен? — спросила она будто уже у себя. — Он ведь искренне Васю считает своим отцом, а я приведу дядьку и скажу: «Нет, сыночек, я немножко ошиблась, вот твой папа...» У нового папы другая жена и две дочери, и как они все должны будут поладить друг с другом — или не должны?       — Всё ты правильно говоришь, — наконец-то проговорила Ангелина, — только вот, если бы назад всё повернуть, что бы ты изменила?       Вика с минуту молчала. Ангелина видела, что в её голове крутятся какие-то мысли, крутятся сложно, долго, а потом она сама взяла и всего двумя словами подытожила:       — Правильно — ничего.       Виктория повела бровью. Изосимова пояснила:       — Потому что он был лучшим в твоей жизни, потому что иначе у тебя бы не было Гавриила... И я ничего, иначе бы у меня Маргариты не было. Мне иногда так хочется сесть и поненавидеть этого старого козла — вот прямо от души, вот прям со всей силы, что я умею людей ненавидеть… — Немного помолчав, Ангелина вдруг рассмеялась своим заливистым ведьмовским смехом. — Но только не можется! Маргошка ведь — часть его, и если б не он, её бы не было. Может, ничего и страшного, если мы с ними столкнёмся. В конце концов, не можем же мы всю жизнь этой встречи бояться!       

***

      Ира, вдоволь напрыгавшись вместе с детьми, вернулась за стол. Они снова принялись говорить на отвлечённые темы, обсуждая что-то обыденное. Хватит, слишком много Битвы за последние недели стало в их жизни. А ведь они ещё даже не приняли решение…       Дети были заняты игрой с аниматорами, между ними шла увлечённая беседа, и никто из них её не заметил. Никто не видел, как Елизавета Петровна пришла в это кафе, чтобы забронировать дату на день рождения дочери. Пока администратор куда-то отходила, женщина невольно смотрела на счастливых детей, бегающих по детской зоне в попытках поймать мыльные пузыри. Белокурая девочка в жёлтом, как солнце, платье заливисто смеялась. Как хотелось Лизе иметь такую же, но ей уже сорок два, и шанса забеременеть как не было, так и нет. Она-то думала, что всё дело в колдовке, но даже с уходом Ангелины из жизни Макса ничего не поменялось — семья не стала интересовать его больше, он не стал вместе с ней ходить по врачам. А теперь ещё и уперся, что пойдёт на «Битву сильнейших», только это и твердит в последние дни, а значит, о протоколе ЭКО можно забыть…       Лиза и сама не понимала, зачем продолжать этот брак. Вот только всё было просто: они с Викторией Райдос болели одной болезнью — «синдром отличницы», и разрушать то, что они так долго строили, означало, что они проиграли, а проигрывать они не любили.       Не любили, но скоро они столкнутся на поле битвы с теми, кто занимал их мысли, с теми, кого они считали причиной всех своих бед. Им придётся взглянуть в глаза своим страхам и потаённым желаниям, и кто-то выиграет, а кто-то будет побеждён...       

***

      Мэрилин не делала так почти никогда. Она дала себе слово не бывать на страницах её соцсетей. Но сегодня, когда всё же было принято решение, что они соглашаются на участие в проекте и едут в Москву, эстонка решилась это сделать — она открыла страницу жрицы культа предков и стала листать записи. «Предупреждён — значит, вооружён». Она хотела знать, к чему ей быть готовой.       Рыжая открыла самую первую запись на странице в социальной сети соперницы. Это было милое видео. Смышлёная белокурая девочка в жёлтом платье стояла напротив огромного торта с пятью свечами; торт держала женщина, присев перед девочкой на колени. Кажется, Мэри видела её в одной из последних Битв или где-то ещё, но не помнит имени. Именинницу, которая готовилась задуть свечи, окружили дети и взрослые, все пели популярную песенку «Happy birthday» и хлопали в ладоши. Тут она и заметила искрящийся взгляд жрицы культа предков — она тоже сидела на корточках и обнимала маленького мальчика, свою абсолютную копию, в шикарном костюме, с бабочкой на шее. На вид мальчику примерно лет пять — наверное, столько же, сколько и Селин. Значит, после расставания с Сашей она вернулась к мужу, и они, решив начать всё сначала, даже родили ещё одного ребёнка. Значит ли это, что переживать не о чем?