IX

Финальное испытание

      Пока Лина, недовольно сдвинув брови, крутила в пальцах серьгу, которую ей дали в качестве личной вещи человека, о котором нужно было рассказать на сегодняшнем испытании, и сетовала на то, что вещь как таковая не несёт никакой информации и энергетики, Илья, словно заворожённый, смотрел на многочисленные татуировки на её запястьях и кистях. Он внимательно вглядывался в изображения, пытаясь понять, нанесены ли они просто так либо же у каждого из них есть какой-то смысл и умысел. Имеют ли эти рисунки на коже для неё какое-то особое значение и могут ли они рассказать что-то сокровенное о своей хозяйке?       Потом Илья смотрел, как в голубых глазах подрагивает огонь зажжённой свечи, как она шепчет что-то одними губами и снова злится. Ей тяжело.       Мужчина видел, что на каждом испытании она отдаёт героям часть себя, своих сил и эмоций и, будто бы не успевая восстановиться, истощается с каждым разом. С каждым новым раундом ей всё сложнее и сложнее. Она видится ему худой и тонкой, и где-то в потаённой глубине души Ларионов понимает, что ему страшно, он боится, что буря, что неминуемо разыграется под конец этой битвы, сломает её, как тонкую тростинку.       С самого первого выпуска Илье пришлось то и дело уверять жену в том, что между ним и Линой ничего нет. И заверения эти, без всякого сомнения, были правдой — между ним и ясновидящей ничего не было, разве что на испытаниях, когда он передавал ей личные вещи героев, они на мгновение соприкасались кончиками пальцев, начисто игнорируя проскакивающий при прикосновении разряд тока.       В физическом смысле он, конечно, держал себя в руках, однако из мыслей менталиста никто так и не смог изгнать её. Спустя несколько месяцев «Битвы» он уже был готов сломя голову нестись к Череватому и упрашивать того, чтобы тот таки провёл над ним сеанс экзорцизма и какими угодно ухищрениями заставил его прекратить думать о девушке.       И чёрт его знает, что зарождало в нем эти мысли. Ведь даже если сесть и хорошенько призадуматься, станет понятно, что она даже не была идеалом его красоты. Яркая, экстравагантная, с множеством татуировок по всему телу… Ему всегда нравились несколько другие женщины, чем она. Но, по всей видимости, дело здесь было вовсе не во внешности, а, скорее, в её эмпатичности и простоте. Она говорила, что думала, сопереживала совершенно искренне, поддерживающе заключала людей в свои объятия, давая им возможность вволю выплакаться на своём плече, или же ругала их, если было за что.       Он ещё тогда, осенью, на одном из первых испытаний, которые ему пришлось вести, понял: в ней было то, чего большинству людей в современной жизни недостаёт — человечность.       Мы привыкли прятаться за фасадами социальных сетей, за красивыми фотографиями, с которых всенепременно улыбаются счастливые лица, хотя на самом деле эти люди двадцать минут назад проклинали друг друга и собирались разводиться из-за цвета футболок, тематики съемки и выяснения «кому больше всех надо». Лина отличалась от большинства тем, что не собиралась улыбаться, когда улыбка не шла от души, или льстить. Если и хотелось хорошенько отчитать человека, она позволяла себе едва ли не самую большую роскошь в современных реалиях — быть такой как есть, а не такой, как диктовало ей общество.       

***

      В последнее время в душе менталиста боролись два человека. Одному из них очень хотелось узнать её получше, хоть немного проникнуть в ту бездонную душу, где помещались горести и боль всех, кто встречался на её пути. Хотелось стать более значимой частью её мира, в котором, кажется, всем хватало тепла, а не просто ведущим с испытаний. Другой же человек неистово ликовал, осознавая тот факт, что шоу неумолимо двигалось к своему завершению; вот уже на улицах лежал снег, вот уже из осенней одежды они переоделись в зимнюю, а при съёмках на улице изо рта шёл пар. Оставалось совсем немного времени, всего два выпуска — значит, грубо говоря, два дня, которые он проведёт с Линой; дальше их пути разойдутся, и наваждение рассеется, как исчезает любой туман, как проходит сон. Жизнь войдет в привычное русло, он обретёт покой в собственном мире, и чужой будет ему не нужен.       Илья, руководствуясь разумом и иррациональностью, прекрасно понимал, что действительно самым правильным будет просто разойтись по окончанию «Битвы» в разные стороны, не предпринимая никаких попыток сблизиться, ибо, так или иначе, душевная близость, если таковая возникнет, рано или поздно породит собой и телесную, а у него в планах было что угодно, кроме как становиться предателем для своей семьи.       Однако, что там говорят, «хочешь рассмешить бога — поведай ему свои планы»?       

***

      Последнее испытание — финальный поиск — проходило в Крыму. Илья было подумал, что Лине должно быть проще остальных, ведь она выросла на этих землях, и если существуют места силы, ей это должно быть в помощь, однако очень скоро после начала съёмки мужчина понял, что ошибался.       Хотя сперва всё начиналось очень даже бодро. Джебисашвили буквально сходу смогла определить, что от неё в огромном здании заброшенного санатория спрятали женщину, а где её искать, ей должны были подсказать мысли тех, кто видел, как и куда она спряталась. Памятуя о том, что Влад вовсе никого не нашёл, а Ангелина была в истерике и на грани потери сознания, Илья мысленно молился, чтобы для Лины всё прошло как можно легче и проще. Однако, по всей видимости, это место сегодня всех решило проверить на прочность.       Она по обыкновению зажгла свечу, и вновь в голубых глазах танцевал свой причудливый танец отблеск огня. Ясновидящая подходила к окружающим людям и, беря их за руку, выдавала шокирующие подробности из их личной жизни, чем тут же вызывала шепотки, что гулким эхом катились по заброшенным комнатам пустующего задания. Через какое-то время стало понятно, что помощи присутствующих ждать не придётся — они думали о чём угодно, только не о спрятанной в здании девушке; соответственно, их мысли ничем помочь не могли. Тем временем к ней бесшумно, но верно подкрадывалась паническая атака, она была готова запрыгнуть ей на плечи и сдавить шею. Девушка отошла от толпы и, подойдя к одному из пролётов, оперлась руками и наклонилась, пытаясь глубоко дышать.       Именно тогда Илью окатило первой, но далеко не последней волной тревоги. Она выглядела растерянной и тяжело дышала.       — Лина, ты в порядке? — не вытерпел ведущий.       Она выпрямилась, поглядела на него, и он вдруг заметил, что яркие голубые глаза заволокла какая-то дымка. Ясновидящая мотнула головой.       — Не знаю. У меня фобия всех этих заброшек. У нас же в Крыму их много, и все всё детство бегали туда, это было так прикольно, а я подойти даже боялась.       Она положила руку на грудь, чувствуя, как паническая атака нарастает, и понимая, что обрадовалась концу «Битвы» слишком рано и слишком сильно — похоже, последние испытание ей, как и её предшественнику Владу Череватову, пройти не удастся.       — Последнее испытание, последнее… — пробурчала Лина себе под нос. — Хрен я его пройду...       Затем девушка вдруг рванула без всякого предупреждения в сторону одной из множества тёмных, ничем не подсвеченных лестниц огромного здания.       — Кто-нибудь видел, куда она пошла? — Паника, словно по цепной реакции, охватила и Илью.       Мужчина видел, что она не в порядке физически, и боялся, что с ней в этом тёмном огромном пространстве может случиться всё что угодно. Он, кажется, напрочь забыл своё обещание держаться подальше. Сейчас для него главным было нагнать её целой и невредимой.       Ведущий, наблюдатели, операторы с камерами, слава богу, подсвечивающие путь по грязной, заваленной мусором заброшке огромными софитами, всё-таки нагнали её, но она бежала, не разбирая дороги, не смотря под ноги, и сколько бы Илья ни пытался привлечь её внимание к себе стандартными вопросами ведущих — мол, что ты чувствуешь, что тебя ведёт, куда мы идём, — она никак не реагировала, чувствуя, что в лёгких заканчивается воздух, и у неё скоро не будет запаса, чтобы сделать очередной вдох. Она куда-то неистово устремилась и в конце концов оказалась на заснеженной крыше.       Её тёплые угги утопали в снегу, который здесь никто не чистил, а белые хлопья посыпали голову пеплом. Девушка присела на корточки и зарыдала; так плачут люди, утопающие в отчаянии. Когда Илья, отстающий на несколько шагов, услышал с крыши её плач, полный страха и бессилия, его собственное сердце словно бы сорвалось и провалилось не то что в пятки, а прочь отсюда, с этой крыши, прямо вниз, на первый этаж — кажется, туда, где и был спрятан человек, но сейчас было понятно, что Лина ушла максимально далеко от цели.       Увидев среди других людей и пёстрых одежд мохнатую шапку-ушанку, надетую на голову Ильи, Лина задрожала. Она схватилась за его рукав, как только он подошёл к ней ближе.       — Что с тобой, скажи мне? — произнёс он, обеспокоенно вглядываясь в её лицо, мокрое от снега и слёз, не обращая внимания ни на съёмочную группу, ни на толпившихся вокруг наблюдателей, ни на слепящие лицо софиты. Она снова ничего не отвечала, только лихорадочно хватала ртом воздух, благо здесь, на открытом пространстве, его было достаточно, чтобы заполнить лёгкие.       — Сумку, принеси мне мою сумку, — прохрипела она, всё ещё держа его за рукав куртки.       Илья тут же скомандовал, чтобы сбегали за вещами ясновидящей, которые так и остались лежать на первом этаже, сам же остался подле неё, чётко ощущая, как длинные синие ногти вцепились в руку так сильно, что рукав насквозь продырявят, однако порча одежды волновала его сейчас меньше всего.       Лине принесли сумку, и она стала лихорадочно, будто бы в истерике, рыться в ней и наконец добралась до того, что искала — это была старая рубашка. Как-то она рассказывала, что это рубашка её отца, её главная реликвия и талисман, и достаёт она её в самых крайних случаях. Набросив рубашку на плечи прямо поверх мокрой куртки, Джебисашвили бросилась вниз так же быстро, как перед тем стремилась наверх, словно боясь, что запас воздуха, который она успела набрать в лёгкие на крыше, снова закончится — на сей раз вместе с жизнью. Она бежала куда-то вновь, не отвечая на вопросы, не оборачиваясь на своё имя и полностью игнорируя присутствие других людей, но, в конце концов, то ли талисман её отца, то ли действительно какое-то провидение, предчувствие привели её туда, куда ей было нужно. Она справилась и буквально на последних секундах истекающего времени нашла человека.       Пока потрясённые наблюдатели аплодировали ей, она стояла, прижавшись спиной к голой кирпичной стене, и просто плакала. Всё её тело содрогалось, из груди вырывались громкие всхлипы, лицо омывали солёные слёзы. Видя подобное, Илья чуть ли не локтями растолкал присутствующих и пробрался к ней.       — Как ты? — он держал её за плечи, вглядываясь в залитые влагой голубые глаза.       Вместо ответа Лина так же, как Ангелина часом ранее, уронила голову ему на грудь и просто плакала. Мужчина, гладя её по голове, признавал, что это место, какими бы энергетиками оно ни обладало, сегодня высосало абсолютно все силы из двух бедных женщин.       Илья взмахом приказал съёмочной группе погасить камеры. Операторы недоумённо переглянулись, потом посмотрели на менеджера, который управлял этим процессом — все они пожали плечами, но странному приказу подчинились, хотя, по сути, у ведущего даже не было права взять и так вот остановить съёмку.       Предвкушая, что собравшиеся вокруг люди сейчас засыплют её вопросами, как это делают в сериалах журналисты, когда какого-нибудь преступника выводят из зала суда, Илья обнял её и, снова растолкав людей, вывел через живой коридор на воздух.       

***

      Если бы спросили у них обоих, то с вероятностью сто процентов они сказали бы, что не знают, как так вышло, как получилось, что, кажется, минуту назад они были на съёмках там, среди огромного заброшенного санатория, а сейчас оказались вдвоём в пустом тёмном номере отеля.       Той ночью неведомая сила притяжения заставила их обоих нарушить собственные принципы. Лина любила честность и всегда порицала тех, кто вступал в отношения с несвободными мужчинами или женщинами. Помнится, как-то в начале «Битвы» она, не удержав дар под контролем, случайно увидела, что Ангелина когда-то была в связи с женатым мужчиной. Она ничего не сказала о своей случайной догадке, но её отношение к колдовке с тех пор изменилось. Она считала слишком мерзким быть с тем, кто давал обещания и клятвы верности кому-то другому — именно поэтому она весьма настороженно относилась к победительнице шестнадцатого сезона Виктории Райдос. Да, пусть они открыто не заявляли о своих отношениях, но того, что между ней и Шепсом-старшим что-то было, не заметить было нельзя, если ты, конечно, не слепой и не идиот.       В общем, она старалась отстранённо и холодно держаться с людьми, которые были нечестны в отношениях с другими и самими собой. Но как быть, если такой человек теперь будет каждый день глядеть на неё из отражения в зеркале? Видимо, правду говорят: ни от чего в жизни человек зарекаться не должен, иначе высшие силы могут сделать так, чтобы ты сам прошёл через то, за что осуждаешь других. Если бы после своего случайного наблюдения Лина поговорила с Ангелиной, а не просто отстранилась от неё, то та бы ей, быть может, рассказала, что сама познала эту горькую истину — так и она осуждала отца, предавшего мать, но сама в конце концов оказалась в том же капкане. Что ни говори, всё сводится к одному: не суди, да не судим будешь.       Какими бы эмоциями ни была наполнена эта спонтанная и непредвиденная ночь, утро наступило, ослепив её отрезвляющим светом. Почувствовав во рту привкус горечи из смеси стыда и неприязни к самой себе, Лина тихо выбралась из постели и поспешила покинуть номер до того, как мирно спящий рядом Илья проснётся.       

***

      Обратно в Москву они отправились разными путями, на съёмках награждения виделись украдкой и недолго, вознося хвалу небу за то, что между ними всё время были какие-то другие люди, и больше с тех пор вот уже почти три года совсем не встречались, кроме того случая, когда он случайно пересёкся с ней на улице и предложил подвезти их с Луной до школы.       Она не уточняла, но не нужно было быть гением, чтобы понимать: скорее всего, одним из ведущих нового проекта станет Илья. Придётся снова общаться, пересекаться, смотреть друг другу в глаза и, не приведи Господи, заговорить о произошедшем — и что они должны сказать друг другу?       Наверное, ещё никогда ей не было так страшно, но в то же время она вспомнила слова Керро, которая некогда была для неё кумиром — что она там говорила? «Если вы чего-то боитесь, вам именно туда и надо, ведь там, где страх, вы растёте»?       Лина спрыгнула с подоконника, даже не подозревая, что где-то на другом конце города совершенно так же в окно сейчас смотрит тот самый мужчина.       

***

      В небольшом кабинете с глянцево-белыми стенами за белыми рабочими столами сидели три девушки. В конце ноября рассветало поздно, поэтому, несмотря на то, что было уже утро и рабочий день час как начался, в помещении горели белые электрические лампы.       Одна из девушек, облачённая в сиреневый джемпер, разливала по чашкам кипяток из чёрного электрического чайника. Другая, сидя на стуле у окна, пыталась прекратить приступ зевоты; третья уставилась на буквы, написанные неровным почерком на листе А4, и в задумчивости постукивала авторучкой по столу, чем явно раздражала остальных присутствующих. Она то и дело сдувала чёлку со лба и вглядывалась в листок так напряжённо, словно ей предстояло решить нахлынувший повсеместно мировой кризис. Однако люди в этом кабинете всего-навсего выбирали из двухсот шестидесяти человек двенадцать лучших.       Да, за время существования шоу участников в нём набиралось около трёх сотен. Пятеро из них за это время, к сожалению, отправились в лучший мир, а вот из остальных явно не выспавшимся и не готовым к работе молодым девушкам предстояло собрать дюжину.       И не просто дюжину, а такую, чтобы зритель смог в течение года наблюдать за их заключениями, не отрываясь от экрана, чтобы, несмотря ни на что — популярный турецкий сериал на «Домашнем» или футбольный матч, — зритель неизменно предпочитал включать субботним вечером ТНТ, услышать голос Башарова и узнать, какая чертовщина нынче творится в одном из уголков необъятной родины.       Это должны быть не просто двенадцать участников, которые когда-то были в шоу, а те, кого будут любить и ненавидеть, завидовать и восхищаться. Но беда была в том, что таковых, несмотря на внушительное количество, в общем, оказалось мало — можно было пересчитать по пальцам одной руки.       Девушка наконец оторвала взгляд от листа и, обведя глазами коллег, проговорила:       — Итак, до старта съёмок две недели. а в сухом остатке мы имеем Керро, — она стала загибать пальцы, — Шепса-старшего, Левина, Петрову и Джебисашвили. — Она помолчала. — Райдос и Изосимова ещё в раздумьях. Всё совсем кисло, господа, — подвела она итог, наконец прекратив пытку стуком авторучки. — До старта две недели, а у нас пять человек. А нужно двенадцать! Давайте, просыпаемся и думаем, кому ещё позвонить.       — Игнатенко, Егорова, Гецати, — одна из них быстро набросала вариантов. — Да и потом, если старший Шепс согласился, младшего брата он на верёвочке притащит, можешь не сомневаться.       — Егорова и Гецати — бывшие муж и жена, которая расстались очень даже некрасиво…       — И что? Это же, наоборот, в плюс! Бывшие — это разборки, а разборки — это рейтинги.       — Там и так бывших полна коробочка. — Девушка у окна осмелилась отхлебнуть кофе из кружки, хоть напиток ещё дымился. — Райдос и Шепс, Изосимова и Левин… — Две другие уставились на неё, округлив глаза. — Ой, можно подумать, вы не знали! — сказала та, выругавшись, когда горячий напиток обжёг язык.       — Изосимова и Райдос ещё не согласились...       — Игнатенко и Гецати — нынешние муж и жена, и, сдаётся мне, в конечном счёте из троих мы всё равно будем иметь одного.       — А Саков и Певчая?       — Тоже в раздумьях, и поскольку у них ребёнок, придёт всё равно кто-то один...       — Сегодня в течение дня набери Игнатенко и её мужу с его бывшей женой, — проговорила девушка у окна, обращаясь к своей коллеге, и тихо добавила: — Что ж они все спали-то друг с другом? Теперь, куда ни кинь, всюду…       

***

      Квартира была вся, до миллиметра, заполнена всевозможными звуками любого характера и порядка. Из одной комнаты доносились быстрые щелчки мышки, стрельба и ломающийся, переходящий в мужской голос подростка, который короткими выкриками командовал товарищам по сетевой игре, в какое именно укрытие им нужно бежать. В гостиной, кажется, на всей громкости, на которую только был способен телевизор, в очередное своё приключение отправлялись Коржик, Карамелька и Компот, а за закрытой дверью в спальне высоким тоном уже около полутора часов, не затихая ни на минуту, плакала — нет, почти истошно кричала его дочь. В то же время за его спиной на кухне, грозясь выкипеть на включённую плиту, лязгал приоткрытой крышкой суп. У ног сидела кошка и со всей серьезностью изображала голодный обморок, намекая громким мяуканьем, что её не кормили уже целых десять минут. Во всём этом хаосе он пытался сосредоточиться и наконец доделать работу, которую не успел завершить в течение рабочего дня.       Мужчина в принципе был удивлён, что в этом шуме смог распознать вибрацию мобильника, лежащего на столе. Он мог поклясться, что сейчас он не способен был услышать даже предупреждающие сирены, которые, не ровен час, могли сработать и в очередной раз напугать его жену и, как следствие, заставить дочь кричать сильнее.       — Да, — ответил мужчина, наконец нащупав гаджет и оторвавшись от бумаг.       Завершив диалог обещанием подумать в течение следующих двадцати четырёх часов, он отсоединился и услышал, как женщина в спальне изо всех сил напрягает связки, пытаясь своим голосом заглушить рёв маленького ребёнка и что-то до кого-то донести. Значит, ей тоже позвонили, понял он. Следовательно, им придётся решить, хочет ли кто-то из них возвращаться в медийное пространство. Не то чтобы им нужна была публичность, но за неё платили деньги, а вот они очень не помешали бы...       

***

      Совсем в другом районе огромного мегаполиса, в котором им за время её возвращения в город посчастливилось не встречаться (видимо, такими везунчиками были не только Левин и Изосимова), нажала на кнопку отбоя Соня Егорова.       Женщина упёрла локти в поверхность рабочего стола, сцепила руки в замок и приложилась к ним лбом, погрузившись в раздумья. Предложение было заманчивым, даже слишком. Финалистка восемнадцатого сезона «Битвы экстрасенсов», конечно, хотела выйти из тени и заявить о себе, вновь попытавшись стать любимицей публики, а не просто пиратской копией Мэрилин Керро.       Однако она прекрасно понимала, что поступок, который она совершила несколько лет назад, порицается обществом со времён сотворения мира, и женщины, идущие на подобный шаг, иной раз переезжают туда, где их никто не знает; туда, где за ними грязным пыльным мешком не волочится прошлое; туда, где незнакомцы не глядят с осуждением — и уж точно не идут на телевидение.       Софья понимала: что она ни говори и что ни делай, доказать присутствующим свою правоту не выйдет. И если мужчины, возможно, будут ещё хоть сколько-то снисходительны, то женщины разорвут её на части, едва она переступит порог Готического зала. Впрочем, она даже преувеличила, говоря во множественном числе — достаточно будет одной...