XV

Девочка из прошлого

      После Грозного, где она прожила последние несколько лет и который по численности не выходил за отметку полумиллиона, многомиллионная Москва время от времени вызывала у неё панические атаки. Вот и теперь, стоя на эскалаторе посреди огромного торгового центра, Ирина почувствовала, что сердце снова начинает бешено колотиться, на лбу проступил пот. Она сильнее сжала пальцами ленту эскалатора.       Пережив два подряд поражения в «Битве экстрасенсов», Игнатенко поначалу отчаянно хотела идти на третий круг, но за несколько месяцев до начала первых отборочных испытаний на новый сезон вдруг поняла, что не хочет быть второй Мэрилин Керро. Она должна изо всех сил попытаться быть собой, даже если всё, что от неё осталось — это гнев.       Однажды утром она поняла: в этом городе её больше ничего не держит. Мужчина, к которому у неё были чувства, отверг её, сказав, что она достойна большего. Дальше Ирине предстояло, пожалуй, самое сложное — отправиться туда, куда она возвращаться ни за что не хотела, — в своё прошлое. Найти там маленькую девочку Иру, которая, зажимая уши, чтобы не слышать громких разрушающих мыслей в своей голове, сидит в углу тёмной комнаты и трясётся от страха перед чудовищами, что уживаются вместе с ней в заточении, все её ошибки, страхи и потери. Её нужно успокоить и, взяв за руку, вывести на свет.       Она не была в Грозном около тридцати лет. Когда ей было пять, родители спешно бежали из зоны боевых действий в Ростов-на-Дону, но она почему-то именно там решила искать свои истоки и ту самую маленькую девочку, которая потерялась. В Грозном она проживала обычную жизнь — работала, растила сына, изредка вела соцсети, не забывая многочисленных поклонников, которые, к её собственному удивлению, у неё ещё оставались и всё ещё надеялись на её появление в одном из сезонов «Битвы». Ира на это неизменно отвечала:       — Эту страницу я перевернула и двигаюсь дальше.       Поначалу её даже звали в качестве гостя на съёмки финала каждого сезона, но она всегда отклоняла подобные предложения. Игнатенко не собиралась возвращаться в прежнюю жизнь. И пусть она в бога верила не особо, стоило признать, что пути его неисповедимы. Зарёкшись не возвращаться в столицу, она была снова здесь, и это ещё ей было неизвестно о возвращении в «Битву».       Ирина нарушила данное себе обещание ради будущего своего сына. Он оказался способным учеником, выигрывал олимпиады по математике, а потом для него нашлось место в престижной московской гимназии. Она хоть и раздумывала, в конце концов решила, что так лучше для Артёма — возможно, у него будет больше шансов поступить в университет.       У неё ничего в жизни не получилось — ни выиграть «Битву», ни построить крепкие отношения, и всё, что оставалось — хотя бы постараться быть хорошей матерью и делать для сына всё, что возможно.       Вот только привыкнуть к этому бешеному ритму жизни заново ведьма почему-то не могла. Даже спустя пять месяцев после переезда все эти толпы пугали её. Вот и сейчас она осторожно шла, пытаясь просочиться сквозь толпу людей, которые спешат куда-то и не обращают друг на друга никакого внимания, и не быть раздавленной потоком.       В какой-то момент в неё совершенно неожиданно с разбегу врезалась маленькая девочка. Игнатенко резко вырвалась из своих мыслей и, отпрянув назад, посмотрела на объект случайного столкновения. Маленькая мадмуазель, на вид лет пяти от роду, тёмно-русые волосы, зелёные глаза, смешная, не очень ровно подстриженная чёлка. Малышка тоже не растерялась и с неподдельным интересом разглядывала Ирину, держа кончик указательного пальца во рту. И прежде, чем Ира успела открыть рот и что-то спросить у очаровательной незнакомки, она вдруг со всей непосредственностью, присущей маленькому ребёнку, заявила:       — А я вас знаю! Мама говорила, что вы плохая!       Ирина, едва не выронив от удивления свои покупки, испустила тяжёлый вздох и повела бровью. Нет, ей, конечно, приятно, что её до сих пор не забыли, при том, что она достаточно заурядный и проходящий участник «Битвы» в сравнении с другими, но чтобы её персоной до сих пор пугали маленьких детей — это уже слишком. Игнатенко присела на корточки и обратилась к девочке.       — Тогда пойдём найдём твою маму, и я спрошу у неё, почему же я плохая. -Женщина улыбнулась. Конечно, она не собиралась устраивать разборки с незнакомой женщиной, но, честно говоря, ей было интересно посмотреть на неё.       Девочка в ответ отрицательно покачала головой. Косичка падала то на одно, то на другое плечо.       — У-у, мы её не найдём, она нас бросила!       И без того большие глаза Ирины ещё сильнее расширились. Она внимательно смотрела на девочку, думая о том, что уже и не помнит, зачем вообще пришла в этот торговый центр, да ещё в выходной день, когда здесь куча народу — видимо, за новой порцией приключений.       Интересно, знай мы заранее, что если мы сегодня выйдем из дома, наша жизнь изменится навсегда, что бы выбирало подавляющее большинство — быстрее спешило навстречу переменам или предпочло бы остаться дома, запершись на все замки?       — Всё чудеснее и чудеснее, — произнесла Игнатенко, слегка запнувшись. — Ну, с кем-то ты сюда пришла?       — С папой и Верой, — гордо объявила девочка, словно эти сведения всё объясняли незнакомому человеку.       Ирина уже хотела сказать, что, мол, пойдём найдём твоего папу, и, поднявшись на ноги, взяла девочку за руку, как вдруг где-то вдалеке услышала мужской голос, очень приятный и до боли знакомый. Честно говоря, она надеялась, что многолюдность Москвы, которая внушала ей фобию, должна хотя бы в этом сыграть ей на руку, и они смогут больше никогда не встретиться, но это был он.       — Есения, сколько раз я говорил не убегать от меня! — выкрикнул мужчина. Совсем запыхавшись, он подбежал к ним и схватил дочь за руку. — Не убегать и не говорить с незнакомыми!       Костя грозно посмотрел на свою непослушную наследницу. Он только недавно вернулся в Москву из Марокко, и, честно говоря, за месяц разлуки отвык управляться с дочерями; пока он пытался успокоить Веру, Есения лихо удрала.       — Это не незнакомая, это твоя любовница! — громко объявила девочка, и Косте показалась, что в эту секунду абсолютно все люди, которые шли мимо них, оторвались от своих телефонов и с интересом посмотрели в его сторону.       — Есеня! — угрожающе шикнул он, дергая её за руку и в глубине души радуясь тому, что Вера не говорит.       — А что? — Есения искренне удивилась, убирая набок чёлку свободной рукой, и добавила: — Так мама всегда говорила.       Гецати тяжело вздохнул. Он понятия не имел, как сейчас поднять глаза и начать извиняться перед этой женщиной. Ему было так стыдно, что он даже не сразу уловил смысл слов дочери. Всё стало ясно, лишь только когда он поднял глаза. Нет, сначала он даже моргнул, подумал, что это галлюцинация, но, когда он снова открыл глаза, та никуда не исчезла.       — Ирина?       — Да, это я, — кивнула Игнатенко. — Прекрасного же мнения обо мне Софья Андреевна!       — Здравствуй, — смущённо сказал Костя, не прекращая покачивать коляску, иначе Вера снова начнёт плакать — Не ожидал тебя увидеть. Какими судьбами? — Упоминание о бывшей жене он проигнорировал.       — Снова вернулась в Москву, — только и смогла выдавить из себя она.       Каждый раз, смотря какой-нибудь сериал, на кадрах сцен, где бывшие возлюбленные вдруг встречаются спустя несколько лет, она задумывалась: что на самом деле они должны чувствовать? Что ты чувствуешь, когда видишь того, кого любил, но по тем или иным причинам ваши пути разошлись? И каждый раз Ирина приходила к выводу, что никогда не хотела бы это испытать на себе. Однако она слишком много натворила в жизни, чтобы думать, что бог будет к ней благосклонен. Зато теперь она знает — в такой ситуации хочется бежать. Вместо побега она смогла наконец преобразовать мысли в слова.       — Артём перешёл здесь в гимназию, — сказала она, заправляя за ухо непослушные волосы; на самом деле ей нужно было что-то сделать, раз уж не решилась удрать.       — Сколько ему уже?       — Двенадцать скоро.       Ирина опустилась на корточки перед коляской. Там лежала милая девочка, очень похожая на Константина. Она была обута в специализированные ботинки, и ножки были напряжены. Пусть Ирина никогда не сталкивалась с этим лично, она понимала, что у девочки, скорее всего, ДЦП. На вид ей было года два, но из-за болезни она могла не выглядеть на свой возраст.       — Привет, красавица!       — Её зовут Вера, — ожидаемо вместо сестры отозвалась старшая девочка, — но с ней можно не разговаривать, она всё равно ничего не понимает.       — Ну неправда, — мягко возразила Ирина. — Вот у меня дома коты живут, они всё понимают. Так что и твоя сестричка всё понимает, просто сказать не может.       Есенин дёрнула плечом. Пока мама жила с ними, она постоянно повторяла, что с Верой не обязательно говорить, потому что она всё равно не поймёт.       Ирина сама не знала, как так вышло, что все они вчетвером оказались за столиком в кафе рядом с детской зоной, и пока Есения лазила по верёвочной лестнице, а Вера, подкрепившись, сладко спала, они с Костей разговаривали о том, как и где она живёт теперь, о том, почему всё-таки передумала идти на третий сезон «Битвы» и чем планирует заняться после переезда. Он вскользь упомянул о своём участии в проекте «Невеста. Экстра-любовь», ограничившись одной фразой: «Я прекрасно знал, что никого не выберу. Никому не нужен отец-одиночка с двумя детьми, но за это предложили хорошие деньги, а Веру нужно лечить.»       Ира не стала спрашивать, куда девалась Соня. Знала — раз он сам не заговорил об этом, значит, и не ответит ей. Конечно, в сердцах хотелось воскликнуть «Как она могла!», но Ира, пообещав себе измениться и хотя бы попытаться унять интуитивный характер, сильно закусив нижнюю губу, промолчала.       Вдруг Костин телефон разразился громкой трелью. Мужчина извинился, поднял трубку, выслушал человека на том конце, нахмурился и, тяжело вздохнув, сказал:       — Я всё понимаю, но не могу. Конкретно сегодня мне не с кем оставить детей.       Он ещё около десяти минут пререкался с собеседником, а затем отключился и раздражённо сунул гаджет в карман.       — Что случилось? — Она тоже нахмурилась, прекрасно понимая, что это не её дело, и самым логичным сейчас было бы сказать, что ей было приятно его видеть, попрощаться и уйти жить свою жизнь. Но, повинуясь какому-то внутреннему порыву, она чувствовала, что должна принять участие в его жизни хотя бы на это короткое мгновение.       — Вызывают на работу, а мне, как ты понимаешь, не с кем оставить девочек.       — Давай я посижу, — быстро предложила Ирина, сама до конца не осознавая, на что идёт, но слова вырвались как-то сами собой. — Артём сегодня целый день будет у друга, поэтому я и шлялась по магазинам, меня никто не ждёт.       — Спасибо, конечно, — он замялся, — но если Есению я ещё согласился бы на тебя оставить, то с Верой очень трудно. Истерика — меньшее, что может с ней случиться. У неё может быть эпилептический приступ, да и всё, что угодно…       В ответ на это она лишь коснулась его руки.       Аланский провидец и сам до конца не понял, как так вышло, что она вошла в его жизнь. В тот день она, будто это было само собой разумеющимся, очутилась впервые в его квартире, где, если присмотреться, ещё можно было отыскать следы Сони, а впрочем, он особо и не старался удалить её из их жизни.       Они в последствии никогда не говорили об этом, но в тот первый день ей было неуютно в его доме. То и дело казалось, что Егорова сейчас выпрыгнет откуда-нибудь из-за шторы и начнёт кричать: «Я же говорила, что он с тобой!» Игнатенко напомнила себе, что она здесь только для того, чтобы помочь Косте, и просто старалась занять девочек, пока их отца не было дома.       Когда через несколько часов Константин вернулся, он поначалу подумал, что попал не в свою квартиру, что у него, как у того самого Евгения Лукашина, случайно подошёл ключ к чужой двери; надо ещё проверить, не в Ленинграде ли он. Мужчина намеревался застать полное разрушение, кричащих девочек и Иру с полными ужаса глазами, которая буквально на ходу вручит ему девочек, стоит ему переступить порог, и босиком, не прощаясь, сбежит отсюда прочь.       Но, к его удивлению, в квартире было тихо, даже слишком тихо, а ещё — чисто и уютно. Застав такую идиллию, вместо радости Костя ощутил тревогу. Подумав о самом худшем, он испуганно бросил свой портфель и собирался уже, не разуваясь, бежать в комнаты и проверять, что происходит, но в этот момент, аккуратно прикрыв двери, Ирина вышла в прихожую.       — Тише, — она приложила палец к губам, — Вера спит. Ты уладил все свои дела?       — Да, спасибо, — пробурчал он, стыдясь своих недавних мыслей.       — Тогда пойдём чаю попьём. — Она махнула рукой в сторону кухни.       Ирина заварила чай, достала из духовки горячий пирог.       Мужчина молча ел, а она сидела напротив, подложив кулак под щёку. Иногда поднимая на неё глаза, Гецати понятия не имел, что на это можно сказать, как отблагодарить. Вот уже год он жил с девочками один, и, честно говоря, в какой-то момент даже перестал заботиться о чистоте, решив, что пока его квартира не выглядит так, что пора звать команду шоу «Мужское/женское», можно не беспокоиться, ибо невозможно было одновременно следить за девочками, работать и хлопотать по дому — что-то по любому пострадало бы. Он или брал работу домой, или девочек на работу, — в общем, справлялся, как мог. Только в тот месяц, что он провёл в Марокко, мужчина прибег к сторонней помощи. С девочками оставалась его сестра, но после вежливо сказала, что он — её брат, и она его безумно любит, но это было в последний раз.       Поэтому теперь, когда кто-то хоть ненадолго взял на себя его обязанности, ему было сильно не по себе, слова в горле так и застряли. Да к тому же Ира не просто присмотрела за девочками, а прибралась и приготовила еду. Он просто отхлёбывал чай, понимая, что любой благодарности мало.       

***

      Ира стала приходить сначала на один день в неделю, потом два. Каждый раз он чувствовал себя по-свински, оставляя ей детей — будто скидывает свои обязанности на чужого человека, а ведь она даже отказывалась брать деньги за то, что сидела с Верой. Он убегал из дома чуть ли не вприпрыжку, осознавая, что работать стало легче, и за эти мысли он чувствовал себя виноватым.       Когда чувство вины становилось невыносимым, Костя убеждал себя, что он мужчина и должен справляться сам, в принципе, как и весь предыдущий год. Уговаривал себя, что придётся отказаться от её помощи, но в то же время, если Ира опаздывала хотя бы на пятнадцать минут, Гецати начинал бояться, что она устала и больше не придёт — он знал, что такое возможно, но надеялся, что до этого ещё далеко.       На работе Косте было легче, чем дома, но в то же время он ужасно нервничал, постоянно ожидая тревожного звонка. Учитывая состояние Веры, могло произойти всё что угодно, и Гецати строго-настрого велел Ире звонить при любой тревожной ситуации, но она никогда не звонила, а если набирал он, неизменно отвечала, что всё хорошо.       Однажды вечером, когда аланский провидец вернулся домой, он обратил внимание на открытую пачку препарата от судорог, лежащую на кухонном столе. Сердце в страхе закололо; испугавшись, он сдвинул брови.       — У Веры что, был приступ?       — Да, — спокойно ответила Ирина, зачерпывая суп половником.       — Почему ты мне не позвонила? — Он едва не задохнулся от эмоций, тут же вообразив все самые страшные последствия, которые могли произойти.       — Чем бы ты помог? — справедливо подметила Игнатенко, ставя тарелку на стол. — Да и потом, пока я искала бы телефон, звонила тебе, время было бы упущено. Ты же врач, сам знаешь, что действовать нужно быстро.       Он выдохнул и обессиленно опустился на стул. Поглядел на неё внимательно, не торопясь, наверное, впервые за эти два месяца, что она помогала ему. Подметил, что она повзрослела, стала какой-то другой. Из маленькой капризной девочки, которая злилась на весь мир, искала убежища, тепла и любви, стала взрослой женщиной, которая, кажется, перестала в ком-либо нуждаться, пожалуй, кроме собственного сына.       — Это неправда, — вдруг произнесла ведьма, кладя ложку и присаживаясь напротив, а поймав его вопросительный взгляд, пояснила: — Неправда, что я изменилась. Просто тебе ещё не пришлось чиркнуть спичкой. Если меня задеть, тут же получишь порчу на понос, как минимум.       Они оба хихикнули.       

***

      Так продолжалось три месяца, в течение которых Ира каждое утро приходила в его дом и оставалась на весь день, ухаживая за девочками и домом. Она отказывалась брать деньги, мотивируя это тем, что она не работает у него прислугой, а просто хочет помочь, а доход она получает от работы онлайн. Игнатенко с головой окунулась в ту рутину, которой не выдержала Соня. Она часами успокаивала плачущую Веру, колола ей уколы, делала массажи, причём ей пришлось научиться этому по супер-ускоренной программе.       — Почему ты это делаешь? — спросил однажды аланский провидец, перекрикивая плач собственного ребёнка.       — Слишком часто в жизни мне хотелось, чтобы мне помогли, но помощи не было, — просто ответила она, и он не нашёл, что сказать в ответ.       Костя иногда вечерами глядел на неё и задавался множеством вопросов. Сколько ещё месяцев у него есть? Насколько её ещё хватит? Когда она захочет уйти, устав от этого бесконечного дня сурка и сражения за ребёнка, который даже не был ей родным?.. Ответов не было, но он каждый раз ловил себя на мысли о том, что не хочет, чтобы она уходила. Гецати старательно отгонял эту мысль, как жужжащую муху, и не позволял, чтобы она развивалась и крепла в его сознании. Ибо что значит «не уходила» — она свободная женщина, он ей никто.       Да и что он должен сказать и сделать? Позвать замуж без ухаживаний, ресторанов, красивых слов просто потому, что ему удобнее, когда она рядом? Чушь, бред. Это ещё более унизительно, чем встречаться с женатым, и он понимал это.       Понимал, но через полгода после случайной встречи в торговом центре он после работы зашёл в ювелирный магазин и купил самое дорогое кольцо, которое только позволяли финансы. Мужчина несколько минут вертел в руках синюю бархатную коробочку, прежде чем засунуть её в карман. Костя понимал, что цена за кольцо на самом деле ничтожна — заплатить ещё придётся, когда однажды кто-то напомнит ей, как странно и нелепо начались их отношения. Она просто добровольно превратилась из бесплатной помощницы в жену. Как подсказывал его опыт, если она захочет уйти, штамп ей не помешает, но теперь хотя бы он мог её обеспечивать, и она не станет возражать. Константин ещё раз посмотрел на камень, который переливался в свете витрины магазина, и захлопнул коробочку. Расплата ещё придёт.       

***

      — Мне расскажи, — снова тихо повторила Ирина. — Ну, давай, расскажи, каково это, мне — человеку, который уже почти два года сидит с твоими детьми и делает всё то же самое, что делала ты, а теперь ещё и участвует в «Битве сильнейших». Расскажи мне, как тяжело, когда Вера иногда не спит и одного часа за всю ночь, но днём ты тоже не можешь лечь поспать, потому что есть ещё Есеня и целая куча дел — ЛФК, реабилитации и так далее. Расскажи мне.       Соня в ответ лишь молча поджала губы, а потом прошипела:       — Что ты ждёшь — что тебе сейчас медаль на шею повесят? Он просто пользуется тобой! Ему просто удобно, что ты сидишь с детьми, да и брак ваш — фиктивный!       В Готическом зале наступила звенящая тишина. Башаров, который вёл «Битву» уже много лет, и припомнить не мог, было ли здесь хоть когда-нибудь настолько тихо. Ему показалось, что он слышит дыхание всех присутствующих. Только сейчас ведущий в полной мере начал понимать, во что вляпался — в этом зале одновременно оказалось слишком много людей, связанных общим прошлым и личными обидами, которые они принесли с собой сюда. В течение следующего года ему будет очень весело…       Ирина сжала кулаки так, что ногти впились в кожу и стали причинять неимоверную боль; кожа побелела, кажется, прекратив кровоток. Она очень старалась контролировать свой гнев. Когда твой ребёнок ест тяжело и медленно, с трудом пережёвывая, а на самой последней ложке его может вырвать всем содержимым, и тебе придётся кормить его снова, сначала приготовив другую еду, ты учишься терпению, иначе может случиться непоправимое. И ей, к собственному удивлению, удавалось быть очень терпеливой. Она будто бы заражалась спокойствием мужа и на всё реагировала гораздо мягче и проще. Но сейчас гнев разрушительной волной цунами снова ворвался в её душу и хотел вот-вот вырваться на свободу — ещё секунда, и она бы просто ей врезала, и плевать, что было бы дальше. Но всё же, глубоко вдохнув, она вернулась на своё место.       

***

      Спустя мучительно долгие часы съёмка в Готическом зале наконец завершилась, и после объявления о том, что открывать эту «Битву» будут трое самых молодых её участников, камеры наконец выключились, и участникам, половина из которых уже пожалели, что вообще ввязались в это, было разрешено разойтись.       Соня догнала Иру у самого подножья мраморной лестницы. Она бесцеремонно схватила девушку за локоть.       — Слышь, ты, я тебе сейчас рожу разукрашу! — выкрикнула Ирина, выдёргивая руку.       — Просто хотела тебе сказать, что он тебя просто использует, чтобы самому не сидеть с детьми. Ты же не думала, что это любовь? Он не умеет любить, — Егорова печально вздохнула. — Жаль, у меня не было человека, который бы предупредил меня об этом, — сказала она, словно бы ожидая, что Игнатенко оценит этот её жест.       — Пусть так, — Ирина придвинулась ближе и зашипела ей в лицо: — А тебя он даже использовать не захотел, иначе хотя бы попытался найти и вернуть!       Егорова непроизвольно скривилась, на лице отразились эмоции, которые она хотела скрыть от соперницы, но та умело била прямо в цель. Муж действительно даже не попытался связаться с ней после её побега, просто принял всё как данность, развёлся и то дистанционно. С этой точки зрения (и при наличии детей) всё и вправду выглядело так, будто Ирина представляет собой куда большую ценность. Пока Софья пыталась вернуть своему лицу невозмутимость, Ирина продолжила:       — И потом, если я нужна только для того, чтобы сидеть с детьми, то почему я здесь?       Соня едва не подпрыгнула на месте после того удара током, который её прошиб, стоило ей это осознать — действительно, если она здесь, с кем сейчас дети?       Городская ведьма только открыла рот, чтобы начать кричать, но Ирина, прочитав этот вопрос бегущей строкой в её глазах, опередила.       — В детдоме, — абсолютно спокойным и ровным голосом сказала Игнатенко. — В детдом сдали. — Она прекрасно знала, что Вера и Есеня сейчас с отцом, ждут её дома, но Егоровой такой шок был полезен.       Судя по ошарашенному лицу Софьи, результат был достигнут, и, улыбнувшись, Ирина спокойно пошла к выходу. Егорова тем временем, глядя ей вслед, уже набирала номер мужа в надежде, что он не сменил его.       — Что это значит? — закричала женщина без всяких приветствий, едва в ухе раздался щелчок, означающий, что трубку сняли. — Что несёт твоя чокнутая жена?       Костя, боясь оглохнуть, отодвинул трубку от уха и с улыбкой вздохнул. Зная Ирину, она могла сказать всё что угодно, и он даже предположить не пытался, что она выдала на этот раз. Подавляя смех в голосе, он постарался звучать как можно спокойнее.       — А тебе что до этого?       — Я их мать!       — Нет, — холодно отрезал аланский провидец. — Ты лишена родительских прав.