XVII

Вопрос без ответа

      Их перевезли в маленький, ничем не примечательный городок, затерявшийся на карте страны среди огромных мегаполисов так старательно, что Лина, даже задавшись целью, вряд ли смогла бы его отыскать. Однако нужно было признать, что инфраструктура в этом местечке была вполне на уровне: улицы — уютными и чистыми, гостиница — хоть и маленькой, но светлой и достаточно современной. Двери в номера открывались пластиковыми картами, а не вечно заедающими и застревающими в замках ключами, как нередко бывает в гостиницах на периферии.       Номера были стандартными — кровать, небольшой шкаф, стул, зеркало, столик, имелись даже маленький телевизор и холодильник.       Ясновидящая вытащила ноутбук из сумки с немногочисленными вещами, а саму сумку бросила в шкаф. Организаторы перед заселением сообщили им, что съемка начнётся утром, и первой пойдёт Варвара — видимо, самой молодой участнице «Битвы сильнейших» решили дать фору.       Это значило, что у Лины в запасе есть целый вечер и ночь, чтобы прийти в себя, привести мысли в порядок и настроиться на работу. В конце концов, она практик, и ничто не должно мешать ей проявить все свои способности. Эта ночь с Ильёй давно в прошлом, и зацикливаться не стоит.       С этой мыслью она встала утром, с ней же храбро ехала к месту испытания, и даже в тот момент, когда, стоя за воротами частного дома, услышала «Внимание, экстрасенс на площадке!», всё ещё была уверена в себе. Но стоило толкнуть железные ворота и увидеть во дворе группу людей, ожидающих её прихода, как уверенность рассеялась, словно утренняя дымка. Наблюдателей было много, около шести человек, но её взгляд сразу же зацепился за Илью.       Он говорил стандартными фразами: «Попробуй понять, кто хозяин дома и зачем они тебя сюда позвали?», а она только и делала, что моргала глазами, глядя на него, и пыталась вычленить из его речи хоть какие-то детали.       Нет, её не накрыла лавина безудержного желания им обладать, как в случае с Викой, Ангелиной и их бывшими возлюбленными; её давило к земле и не позволяло здраво рассуждать чувство вины. Он женат, и для неё это всегда табу, запретная тема. Она презирает подобное, — значит, презирает саму себя. Она так и не смогла понять, почему не стала сопротивляться, отдалась ему той ночью. Как так вышло, что она оказалась в его постели?       Когда Илья в очередной раз спросил у неё стандартное «что ты чувствуешь?», она не выдержала, огрызнулась на него, потом быстро обвела взглядом присутствующих, на секунду задумавшись, как её поведение выглядит в глазах других, хотя, скорее всего, те, кто следит за ней давно, привыкли к вспышкам резкости. Однако она всё же постаралась сгладить ситуацию и сказала как можно спокойнее:       — Подожди, Илья, ты меня сбиваешь. — Джебисашвили выдохнула.       — Ладно, ладно, — мужчина поднял руки, как бы сдаваясь, и отошёл на несколько шагов, — расскажешь, когда будешь готова.       Она кивнула и постаралась устремить свой взгляд куда угодно, только бы не смотреть на него.       К счастью, испытание было несложным — банальный фантом, прилипший к местности; ничего впечатляющего, ничего невыносимого для неё как для эмпата, никакой запредельной боли, способной нарушить и без того хрупкое душевное равновесие, вывести из себя. Девушка не хотела, чтобы Илья снова видел, как она плачет, как находится на грани нервного срыва. Ей больше не хотелось быть слабой в его присутствии.       После того как Лина всё разъяснила хозяевам этого миленького белого домика на окраине городка, её отпустили, предупредив, что впереди участников ждёт консилиум, и она вернётся сюда, когда испытание пройдёт последний экстрасенс. Она прекрасно знала, что Влад обязательно попытается нагнать жути, примется рассказывать о проклятиях, бесах и всё преувеличивать в разы, но это было уже не её дело. Она сделала всё, что могла, и сейчас оставалось только ждать.       

***

      Когда Джебисашвили в попытке укрыться от холода забралась в микроавтобус, там уже сидела Варя, проходившая испытание первой, и пила чай, налитый в крышку термоса, с аппетитной булочкой.       С набитыми щеками и лицом, которое было всё в налипших крошках, она выглядела максимально мило и по-детски. Честно говоря, старой гвардии «Битвы» казалось, что ребёнок случайно забрёл в их особняк, перепутав детскую площадку со съёмочной, но девочка держалась грозно, уверенно и даже по-хамски, требуя, чтобы её воспринимали, как взрослого человека и неплохого практика — она гордо звала себя шаманкой.       Лина присела рядом, и Варя, бросив на неё быстрый взгляд, протянула ей другую булку, которая лежала рядом с ней в целлофановом пакете.       — Будешь?       Блондинка кивнула. Сколько провозится Череватый, одному чёрту известно, ожидание могло быть долгим, так почему бы не перекусить? Пока она пережёвывала ароматную сдобу, продолжала думать о том, почему всё так вышло, но главное — почему она не может просто перешагнуть это и пойти дальше. Да, это не самый лучший её поступок, тем не менее, было и было — что же теперь, корить себя до конца дней? Да и, если задуматься, не она одна в этом виновата. Илья изменил своей жене и точно это осознавал. Это значит, если есть какая-то вина, то разделить её они должны поровну, но это только в том случае, если он вообще чувствует вину.       Управившись с булочкой, Лина вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела в окно, на ворота того самого дома, где некоторое время назад проходила испытание. Когда Влад закончит работу, их с Варей позовут, а пока ясновидящая вытянулась в кресле и, прислонив голову к стеклу, задремала.       Временами в сознание Джебисашвили, которое находилось между сном и явью, проникал голос Варвары.       — Ты можешь меня послушать, Семен? — она замолчала, видимо, слушая собеседника, а потом выругалась: — Да твою ж ты мать!       Не открывая глаз, Лина криво усмехнулась. В Готическом зале стоит больше десятка человек — интересно, хоть кто-то из них счастлив? Вот так чтобы по-настоящему, чтобы мог сказать, что ему больше ничего не нужно в жизни и ничто его не тревожит? Даже у самой молодой из них, и то не всё гладко.       С другой стороны, в возрасте Варвары это совершенно нормально. Отчего-то Лина была уверена, что они с Семёном разбегутся ещё сотню раз. Это, может быть, и первая её любовь, но точно не последняя, и, как ни прискорбно это осознавать, совпадают они крайне редко.       Ясновидящая, зевнув, выпрямилась и потёрла сонные глаза. Варя зло нажала на кнопку отбоя и хотела сунуть гаджет в карман. В этот самый момент дверь микроавтобуса открылась, и внутрь просунулась растрепанная голова девочки-администратора. На ней почему-то не было шапки, и ноябрьский ветер трепал её волосы.       — Варвара, отдайте, пожалуйста, телефон, — попросила она, протягивая открытую ладонь, — вас ждут на консилиуме.       

***

      Лина вообще не удивилась тому факту, что консилиум превратился не в обмен мнениями и поиски общего решения, как это и подразумевалось изначально, а в личный баттл шаманки и чернокнижника. Казалось, в какой-то момент эти двое напрочь забыли о том, что должны помочь людям, и перешли на личности.       — А не пойти бы тебе на хуй? — вдруг выкрикнула Варя, демонстрируя Владу средний палец, затем плотнее натягивая на голову капюшон своего худи, надетого под расстёгнутой курткой, и зашагала бодрой походкой куда подальше.       — На хуй сходить лучше тебе, — услышала Петрович за спиной, — а то больно злая. Говорят, помогает.       Лина, держа руки в карманах, смотрела на это и, ухмыляясь, думала, что это первый выпуск шоу, и тон, который они ему задали, больше походил на «Дом-2».       Варвара отошла от наблюдателей, попытавшись полностью выпасть из обзора видеокамер. Чернокнижник бесил её до зубовного скрежета. Их способы работы были чем-то похожи, однако Череватый её ни во что не ставил. Как он сказал на финале своей «Битвы», что равных ему нет, так до сих пор в это верит, подтрунивая над всем, что делает она.       Дабы дальше не запечатлевать перепалку, перешедшую на личности, и дать всем прийти в себя, камеры щёлкнули, их красные огоньки погасли. Вдруг Варя почувствовала, что кто-то подошёл к ней и положил ладонь на спину.       — Варь, надо успокоиться и продолжить съёмку, иначе дело с места не двинется, — произнёс приятный мужской голос.       — Они ни во что меня не ставят, потому что мне двадцать лет! — пробубнила она и повернулась к Илье, почесав под носом, но так и не заплакала. — Только причём здесь возраст?       — Знаешь, среди участников «Битвы сильнейших» есть Виктория Комахина, — начал Илья. — Я могу ошибаться, но когда она участвовала в своей «Битве», ей было только шестнадцать лет, однако она справилась и дошла до финала. — Он посмотрел на неё. — Ты в свои двадцать стала победительницей в своём сезоне, — он взял её за плечи, — в двадцать лет сделала то, чего некоторые добились только к пятидесяти годам, и, в отличие от Влада, ты победила с первого раза!       Ведущий улыбнулся и подмигнул, Варвара улыбнулась в ответ. Затем мужчина легонько потрепал её за щёку, как маленького ребёнка. Да, следовало признать, от того, что она самая младшая среди присутствующих, даже ведущие отделаться не могли.       — Идём! — Илья протянул ей руку.       Лина, наблюдавшая за этой сценой со стороны, вдруг совершенно неожиданно вспомнила, как на одном из испытаний двадцать пятого сезона Илья долго утешал Варю, когда та плакала — она провалила испытание, а Ларионов обнимал её и спрашивал, чем помочь.       Прокрутив в голове эту сцену, Джебисашвили вдруг почувствовала внутри коктейль, смешанный из абсолютно разных чувств; некоторые из них её напугали и шокировали — например, ревность. Ревность? Лина шире распахнула светлые глаза. Откуда ей взяться? Злость и непонимание происходящего…       Возможно, обаятельный менталист такой сам по себе, всегда открытый и дружелюбный, пытается всем подсластить пилюлю, если видит, что человеку тяжело. А, может быть, он легкомысленный, мягко говоря, и эта их интрижка для него ничего не значила. Он не прочь носить Якубович на руках и обнимать Варвару. Однако не должно ли ей самой быть всё равно? Пусть с этим разбирается его жена.       — Тебе только двадцать лет, — прошептала Лина, подходя к Петрович. Девушка обернулась и злобно посмотрела на неё — эта фраза уже сидела у неё в горле. — А ему — сорок два, — тем не менее продолжала блондинка, не обращая внимания на её хмурое и явно недружелюбное выражение лица, — он для тебя староват.       Хоть и решив, что это не её дело, и разбираться с этим стоит жене Ильи, ясновидящая почему-то не могла удержаться от этого комментария. Шаманка оглядела Лину с ног до головы, а затем закатила глаза и, словно что-то для себя поняв, кивнула, ухмыльнувшись. Всю дорогу к месту съемки она чувствовала, что Лина — как оголённый натянутый нерв, до которого лучше не дотрагиваться без надобности. Варвара сначала подумала, что блондинка просто нервничает из-за того, что именно им выпало быть дебютантами в новом шоу, они зададут планку, и именно от этого будет зависеть, понравится ли это зрителям. Однако теперь для неё всё встало на свои места.       — Ну и как он? А то у меня опыта маловато, а Влад предлагал на хуй сходить.       Теперь уже была очередь Лины закатывать глаза и злобно кривить лицо, на что шаманка только рассмеялась.       — Успокойся, я умею не лезть в чужую личную жизнь.       

***

      Кое-как с горем пополам съёмочной команде, администраторам и ведущему общими усилиями удалось заставить Варю и Влада не ругаться друг с другом. В процессе этих переговоров все понемногу начали осознавать, что же они натворили. Обычный формат «Битвы» проходил намного легче, потому что фаворитов в каждом сезоне бывало два или три, остальные всего лишь заполняли собой пустое пространство эфира. Экстрасенсорные расследования не имели соревновательного подтекста, просто два или три экстрасенса приезжали, чтобы помочь людям. На этот раз лицом к лицу столкнулись уже признанные личности, каждый со своим характером, амбициями и убеждением, что именно он имеет полное право быть лучшим из лучших, а если добавить к этому, что что большинство из них связаны личной драмой, предсказать дальнейший ход событий становилось просто невозможно. Похоже, к концу этого шоу ставки будут делать вовсе не на победу — первостепенной задачей будет не переубивать друг друга.       В конце концов, последние кадры были отсняты, и все облегчённо выдохнули. Когда операторы сматывали провода в огромные катушки и прятали аппаратуру в безразмерные сумки, Илья нагнал Лину, прогуливающуюся недалеко от микроавтобуса, который должен был доставить их домой.       — Поговорим?       Ясновидящая тяжело вздохнула. Он видел, как на вдохе вздрогнули её плечи. Видимо, разговора не удаётся избежать, как ни старайся. С ещё одним тяжёлым вдохом она повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.       — О чём? — Последняя попытка не говорить об этом, сделав вид. что она не понимает, чего он хочет.       — О той ночи, — спокойно ответил Ларионов.       — Ну, было и было, ладно, нужно жить дальше, — Лина опустила голову, ковыряя носком ботинка холодную землю.       — То есть ты вот так решила?       — А у тебя были другие варианты? — Лина нервно перекатывала мелочь, залежавшуюся в кармане куртки ещё с прошлой зимы, и всё время сглатывала ком в горле. — У тебя семья, Илья. Я никогда не хотела стать человеком, который разрушит чужую семью. У меня есть принципы.       После, не дав ему договорить, она отправилась прочь, не подозревая, сколько семей к концу разрушит эта Битва. Но рвётся ведь там, где тонко? Значит, изначально всё было далеко не идеально.       Она успела сделать только пару шагов, и он легонько схватил её за руку.       

***

      На обратном пути было тихо. Шаманка и чернокнижник, высказав друг другу, кажется, всё, что могли, тихонько дремали, сидя по обе стороны от Лины, ей же никак не спалось. Хоть она и пыталась раз за разом, закрыв глаза, провалиться в сон, но вместо сна накатывали ненужные мысли и мелькали обрывки их недавнего разговора.       Чувство вины пеленой застилало глаза, и Лина не замечала главного: он ей нравился. Более того, если прислушаться к себе, можно понять, что она скучала по нему всё это время. Просто она настолько сильно съедала себя изнутри, что не могла это почувствовать. Ясновидящая закрыла лицо руками и склонила голову к коленям. Всё становилось только хуже. Едва ли не у каждого в Готическом зале в течение следующего года будет временами возникать ощущение, что всё стало только хуже, и эта «рука» из золота того не стоила, но если бы они не согласились на эту авантюру, то прожили бы жизнь, как в известной притче, висельниками, так и не узнавшими, что за пугающей дверью в неизвестность скрывалась свобода.       Джебисашвили прикрыла глаза и опять увидела обрывок их с Ильёй разговора.       — Я понимаю, — он взял её лицо в ладони, — но у меня тоже есть чувства. Ты понравилась мне ещё со времён твоей Битвы, и если бы ты дала мне шанс, я бы сказал тебе это, но после той ночи ты не выходила на связь, трубку не брала, — он взглянул на неё почти умоляюще, а она чувствовала, как прикосновение его пальцев обжигает ей кожу.       — Ты готов будешь уйти от жены? — выпалила она, сама не зная зачем, и тут же прикусила язык.       — А ты хочешь, чтобы я ушёл от жены?       Этот вопрос прозвучал в первый, но не последний раз за этот год, и все, кому он будет адресован, дадут за него совершенно разные ответы. И неважно, кто в итоге получит «золотую руку» — настоящим победителям окажется тот, кто к концу пути приобретёт больше, чем потеряет.