XVIII

У каждой истории есть год спустя

      «Когда соберу себя по частям, и мои глаза опять заблестят…» — звук лился из портативной колонки, стоящей на подоконнике. Он заполнял собой всё пространство небольшой кухни, перебивая шипение сковородок, бурление кастрюль и звон посуды. Он волной отбивался от стен, потом находил выход и сквозь приоткрытое окно устремлялся наружу, смешиваясь с морозным воздухом ноября. Мэрилин, которая принялась готовиться ко дню рождения мужа заранее и сейчас занималась тем, что делала заготовки для праздничного стола, только прибавляла громкости и подпевала фальшиво, не попадая в ноты, но ей было наплевать — эта попсовая и совершенно ничем не примечательная песня находила отклик в самой глубине души эстонской ведьмы. Она, кажется, как никто другой знала, что значит собирать себя по кускам, когда ты разбит и уничтожен с подачи самого близкого человека, но ещё она знала, что и вправду у любой боли есть «год спустя».       «Вчерашняя драма превратится в пустяк. У каждой истории есть год спустя» — даже если речь идёт о романе мужа с Викторией Райдос. Мэрилин понятия не имела, когда именно это началось, точно не знала, сколько продолжалось, и уверена только в том, что он был с ней. Впрочем, в последнем Саша признался, однажды вечером в номере небольшого отеля, затерявшегося где-то в укромном уголке Средиземноморья, просто выплеснул ей в лицо эту правду, словно солёную воду, позабыв, что вся её душа и так в ранах, и с той секунды обманывать себя, что ей просто почудилось, у Мэрилин больше не получалось. А ведь она была бы и рада, ведь всегда проще убедить себя в том, что ты нафантазировал, чем принять то, что твой любимый мужчина был с другой женщиной. Но он сидел в кресле, смотрел своими синими глазами, пока она, стоя напротив, обвиняюще возвышалась над ним, и спокойно, будто бы совсем не мучаясь угрызениями совести, произносил:       — Да, я был с ней.       Мэри тогда больше всего хотела, чтобы несколько секунд спустя после этого душу раздирающего признания он расхохотался громко, в голос, подскочил с кресла, обнял её и, крепко прижимая к себе, прошептал в ухо:       — Ну, что ты, дурочка, я же только тебя люблю! Шучу просто. Ты задолбала меня своей ревностью.       Она даже готова была принять тот факт, что сама во всём виновата, что это её беспочвенная поначалу ревность к сопернице по «Битве» заставила его так себя вести, лишь бы он сказал, что это неправда — но он не сказал.       

***

      Мэрилин очень рано начала вести приёмы, и за годы практики повидала таких хитросплетений судьбы, до которых в здравом уме не додумалась бы.       Мироздание явно обладало либо хорошим чувством юмора, либо питало слабость к изощрённым пыткам над людьми. Однако пошутила судьба в тот день или издевалась, Мэри определить так и не смогла. Она знала одно: это уже слишком.       Они с Сашей сыграли свадьбу, но их брак оказался вовсе не таким, каким его видели восторженные фанаты, и даже не таким, каким представляла себе сама Мэрилин. Их первая крупная ссора случилась как раз тогда, после их первого совместного расследования, где она в первый, но не в последний раз приревновала мужа к своей сопернице по «Битве». Дома они потом долго ругались, но в конце концов всё же нашли пути к примирению.       Всё было хорошо, почти идеально, до следующего совместного расследования Шепса и Райдос. Завидев Вику в коридоре старинного дома, Саша с распростёртыми объятиями бросился к ней, тепло обнял и прошептал на ухо: «Я соскучился». Редакторы, которые никогда не упускали возможности создать зрелище, чтобы получить свой хлеб, вывели этот шёпот субтитрами на экран, и этих белых букв на экране хватило, чтобы по возвращении домой Сашу ждал грандиозный скандал. В тот день они с Мэри с лёгкостью бы составили конкуренцию самой скандальной паре из другого шоу ТНТ; даже жаль, что их в тот момент не снимали камеры.       Как назло, их тандем очень полюбился зрителю. Им даже придумали своё название — «Шейдос», и каждый раз, когда рейтинги программы немного провисали, они использовали этот козырь — снова сводили вместе этих двоих и получали желаемый результат: люди собирались у экранов.       Действительно, всем, кто наблюдал за ними через экраны телевизоров, включая даже Сашину жену, казалось, что эти двое созданы друг для друга. Они подстраховывали друг друга в работе и ритуалах, понимали с полуслова, смеялись и шутили. Он подавал ей руку, носил чемоданы и несколько раз как бы мимоходом пробрасывал: «Я люблю тебя».       Всем, включая даже его самого, казалось, что он шутит. Пряча правду за смехом и широкой улыбкой, случайными фразами, брошенными как бы между прочим, которые, кажется, никто и запомнить не должен был, Саша и сам не сразу понял, что влюбился.       Да и было ему как-то не до того: Мэрилин взбунтовалась и в знак протеста снова отправилась на «Битву». Он ожидаемо был против, она ожидаемо не хотела его слушать. Градус недопонимания начал зашкаливать. Они разъехались и провели несколько месяцев в полном молчании, размышляя о том, кто из них окажется смелее, сделает первый шаг и произнесёт эти слова: «Извини, я остыл», а дальше последуют муки совести, сожаления о прошлом и все прелести бракоразводного процесса.       Но в какой-то момент она сломалась настолько. что едва не лишилась жизни. Саша тогда чуть ли не впервые так сильно испугался и больше не отходил от жены.       Самое удивительное, что Вика, ставшая яблоком раздора, первой подставила Саше плечо и протянула руку помощи. Она очень часто звонила, спрашивала, как Мэри и чем она может им помочь, приезжала в его мастерскую и брала на себя дела, пока он заботился о жене. Саша был ей очень благодарен и надеялся, что сердце Мэри рано или поздно смягчится — может быть, они даже смогут подружиться, станут «дружить домами», как говорили в одном известном фильме.       Дружбы не вышло ни домами, ни семьями, но на расследования она всё же стала его отпускать. На одном из них Шепс и понял, что влюбился. В тот день к месту съёмок приехали его родители и брат, чтобы понаблюдать за его работой, и тогда же Вика сообщила ему, что ждёт второго ребёнка. Она улыбалась и вся светилась от счастья. Он тоже выдавил из себя улыбку и только потом, пересматривая выпуск, медиум увидел, что улыбка вышла вымученной и печальной — всё потому, что ему вдруг стало дико жаль, и нет, не того, что Вика ждала уже второго ребёнка, а они с Мэрилин так на это и не решились; ему стало жаль, что ребёнок в её животе — не его.       

***

      Придумав, кажется, самую нелепую и неправдоподобную отмазку, в которую никто из членов его семьи не поверил, он не поехал с ними после завершения расследования. Саша остался ждать утра и транспорта, который предоставляет канал. Всю ночь он лежал, смотрел на отклеившиеся обои, которые, кажется, помнили ещё Иосифа Виссарионовича, и не мог сомкнуть глаз.       Он столкнулся с реальностью, в которой испытывает чувства к женщине, что никогда не будет принадлежать ему. Он никогда не будет обладать ею, она счастлива с другим мужчиной, а он должен быть счастлив с другой женщиной, верно?       Проект «Экстрасенсы ведут расследование» как-то сам собой сошёл на нет и тихо умер на задворках ТНТ. У них больше не было повода встречаться, но Райдос не исчезла из его жизни.       Жрица культа предков то и дело возникала на пороге его магазинчика, словно все дороги туда вели, и через какое-то время интернет просто заполонили короткие видео, на которых эти двое выглядели как муж и жена, живущие вместе лет этак десять, причём живущие счастливо. А люди что? Им только дай повод, пищу для сплетен. Про них тут же распространились самые разные слухи. Они отшучивались, их настоящие половинки хранили молчание. Казалось, что Вася и Мэри молча наблюдают, чем закончится эта игра в дружбу между людьми, которые явно неравнодушны друг к другу.       В один из осенних дней, когда Саша приехал в Питер на презентацию, они условились посидеть в кафе за чашкой кофе, а после кофе последовала прогулка по городу. «Императорский рай» был угрюм и печален, по своему обыкновению. Какое-то время они шли молча, наблюдая, как внизу катятся по волнам последние речные трамвайчики; скоро сезон будет закрыт. Зима была близко, они рисковали замёрзнуть.       Медиум и ведьма нашли пустую скамейку и сели. Он взял её руку в свою бережно, осторожно, как бабочку. На удивление, она не отпрянула, а только крепче сомкнула пальцы. Он понимал, что в такой момент лучше смотреть в глаза, однако взгляды обоих были устремлены в хмурое питерское небо.       — Вика, я, — он откашлялся.       — Не надо, не говори, — тихим голосом попросила она, и он не стал продолжать.       Люди на самом деле даже не подозревают, какой силой обладает слово. Пока оно не обрело форму, пока не было произнесено, можно продолжать делать вид, что ничего не происходит. Между ними ничего не происходит. Больше к этому разговору они не возвращались. Между тем пришла зима.       

***

      Пришла зима, и был окончен очередной сезон «Битвы экстрасенсов».       Райдос пришла за ним в его мастерскую. Мэрилин в городе не было, и они условились отправиться на церемонию награждения вдвоём. Сняли очередное видео, корча в зеркале смешные рожицы и смеясь.       — Я люблю тебя, — говорит Саша, как только повисает пауза и выключается камера смартфона. Тот самый момент — сейчас или никогда.       Он стоит за её спиной, обнимает за талию. Она смотрит в его пронзительные синие глаза через зеркальную гладь и ничего не говорит, но он в отражении видит ответ: «И я тебя тоже».       Всё ещё стоя за её спиной, Шепс аккуратно стаскивает с её плеч чёрное зимнее пальто, которое уже через минуту оказывается у неё под ногами, и только старое зеркало в магической мастерской станет свидетелем их запретной страсти.       Саша — достаточно искушённый человек, у него были отношения, и не одни; он изменял, и изменяли ему, но такого, как с ней, он не испытывал, кажется, ещё никогда. Хотелось застыть в этом моменте своего собственного позора, своего предательства по отношению к другим людям, которые, в общем-то, ни одному, ни второму ничего плохого не сделали. Их супруги просто пали невинными жертвами теорий, в которые сам Саша едва ли верил. Он не верил, а они не лгали, все эти чёртовы теории о том, что на земле у каждого есть «тот самый» человек, что узнать его в толпе и влюбиться безвозвратно можно всего за пять секунд; все теории о том, что все люди — это всего лишь души, разделённые надвое, и на землю они спускаются лишь с одной единственной целью — чтобы встретиться вновь. Занимаясь с Викой любовью, он чувствовал, как его душа наконец сливается со своей половиной.       Так продолжалось целый год. Двенадцать месяцев, в течение которых они изощрённо истязали друг друга и людей, которые жили с ними рядом. Они научились лгать, глядя в глаза, и целовать без любви.       Однажды в дождливый тошнотворный понедельник, который успел надоесть уже к полудню, Саша пытался пробраться сквозь московскую пробку. Он пребывал в своих мыслях, когда вдруг в их мирное течение врезалась строка песни, звучащей из динамиков магнитолы:       «Мой брат сказал однажды мне: «Если не задалось, не жди». Полжизни привыкал я к ней, а нужно было просто уйти».       Действительно, просто уйти — что может быть легче? Но никто не трогался с места. Для Мэри это означало бы во второй раз проиграть этой женщине, а этого она бы не допустила. Лучше боль, раздирающая на части, лучше согласно кивать, заранее зная, что муж врёт, и украдкой плакать, когда никто не видит, чем проиграть ей снова. Мэрилин тысячу раз разбивалась на куски и с огромным усилием собирала себя заново, склеивала скотчем осколки, чтобы рассыпаться в следующий раз.       

***

      Через год перед самым финалом очередной «Битвы» они снова встретились в его магазинчике. На сей раз бьющихся в экстазе тел в зеркале не отразилось, просто молча пили чай. В его маленьком кабинете витал запах разных трав, напоминающих о лете среди зимы. Они отхлёбывали горячую жидкость, позволяя той обжигать горло и внутренности, и просто смотрели друг другу в глаза. В тот вечер ведьма и медиум условились отныне не встречаться друг с другом. Слишком явно ощущалось в воздухе предчувствие катастрофы.       — Она беременна, — произнёс Саша сдавленным голосом, — она уже один раз… Как бы опять…       Он не заканчивал предложения, перескакивал с одного на другое, но она всё понимала. С того вечера они больше не виделись. Учитывая, что их больше не звали на расследования, и жили они в разных городах, это было не так уж и сложно. Точно не сложнее, чем существовать друг без друга.       Брак Райдос изменился, треснул, как фарфоровая чашка — и вроде она ещё цела, и трещина едва заметна, момент, когда она разлетится на осколки от случайного падения, уже не за горами. Вика и Василий сохраняли худой мир, сами толком не зная, ради чего именно. Мэрилин же развила бурную деятельность. В какой-то момент, тихо лёжа около мужа, который уже больше не обнимал её по ночам, она смотрела ему в спину и размышляла о том, что трижды боролась за какую-то мифическую «руку», а за мужа отца её будущей дочери не станет? Решив спасать свой брак, эстонка в тайне от Саши заказала путёвку на море, чтобы сделать мужу сюрприз, и увезла мужа в североафриканское государство Тунис — относительно новое и не такое популярное, как Турция, Египет или Эмираты, туристическое направление. Она, со своим даром предвидения, и представить не могла, что всё сойдётся в одной и той же точке, случайной точке на земном шаре.       Саша согласился. Он вообще с некоторых пор старался с ней не спорить — просто достал свой чемодан и поехал с ней туда, куда она просила.       Мэрилин очень давно вела приёмы и слишком многое повидала, но такой садизм высших сил оказался за гранью её понимания.       После длительного перелёта, смены часовых поясов и климата они, уставшие и абсолютно вымотанные, ввалились в просторный, залитый солнцем холл отеля. На ресепшене их уже поджидала худенькая девушка с дежурной улыбкой на лице, но Мэрилин вдруг застыла как вкопанная. Ноги приросли к земле и двигаться отказывались. Взгляд был устремлён в одну точку.       На одном из многочисленных диванов вестибюля, где проводили время туристы, видимо, пытаясь подсоединиться к сети, она увидела девочку лет шести. Отель был семейный, и вроде бы ничего удивительно, что здесь есть дети, только девочка была копией Виктории, а минуту спустя раздался до боли знакомый голос, и Мэри затошнило.       — Варвара, иди сюда!       Мэрилин словно током ударило. Она подпрыгнула, уронила свои солнечные очки, схватилась за живот, до смерти напугав девушку на ресепшене. Саша же просто крепче стиснул ручку чемодана.       Виктория вышла из-за поворота, где, по всей видимости, находился бар, и у Саши промелькнула мысль, что неплохо бы выпить. Женщина, подойдя к дивану, протянула руку дочери, а затем застыла так же, как Мэри, не имея возможности двинуться с места. Со дня их расставания прошло несколько месяцев, и в какой-то момент ей стало невыносимо, проснулась утром и осознала, что вдохи с трудом даются. Тогда она решила посыпать свежие раны солью. Да, это мазохизм, но морская соль ей всегда помогала. Василий не смог вырваться из-за работы, поэтому она взяла детей и поехала на море одна.       И вот она смотрит, как волна пенится, вздымается, выплескивается на берег, ополаскивает босые ноги. Чувствует, как по лицу стекает сладкий сок арбузов и дыни, вытирает губы тыльной стороной ладони, затем протирает руки салфеткой, но тонкая бумага липнет к коже, рвётся. Наконец-то пригодились все платья, которые в дождливом Петербурге, скупом на солнечные дни, просто некуда носить. Вот она идёт по променаду, усыпанному отелями, рассматривает город, горящий разноцветными огнями, звучащий самыми разными мелодиями и голосами. Жить становится правда легче, тиски в груди отпускают. Вдохи больше боли не приносят. Но он настиг её и здесь, на другом конце земли, в малоизвестном африканском государстве он снова столкнулся с ней. Вдруг это не он вовсе? Может, это судьба намекала на что-то так яростно и настойчиво, по всей видимости, приходя в бешенство от того, как бывают слепы люди.       Бывшие любовники смогли. Они держались на расстоянии все дни своего пребывания под крышей одного отеля, иногда встречались глазами на пляже или на завтраке, но не разговаривали — максимум, короткий кивок в знак приветствия.       Однажды, за сутки до отлёта в Москву, Саша не пришёл ночевать. Мэри планировала устроить ему допрос с пристрастием, запереть в номере и не выпускать, пока тот не признается, где был. Однако прибегать к пыткам вообще не понадобилось. Утром, ещё до того, как начался завтрак, Саша пришёл в номер, плюхнулся в кресло и, глядя на неё глазами, под которыми залегли чёрные круги от бессонной ночи, просто сказал:       — Да, я был с ней. — Эти слова звучали так, словно только это в мире имело смысл.       Вика смотрела сквозь окно автобуса, который вёз её с детьми в аэропорт, как беснуется море, суетливо бьётся о берега, сшибая с ног всех, кто хочет войти в его воды. Глядя на буйство стихии, Райдос старалась не плакать, чтобы дети не увидели и не испугались, хотя наружу рвались миллионы эмоций и чувств, оставшиеся после ночи с Шепсом. Она не могла сдержать их, как нельзя удержать бескрайнее море. Чувства разрывали её, а шторм, начавшийся ещё с утра, даже к вечеру не хотел затихать...       

***

      На обратном пути в самолёте Саша и Мэри молчали, не сказали друг другу ни слова и дома, а через несколько дней, даже не разобрав чемодан, она объявила, что летит домой в Эстонию и там будет рожать. Он волен делать, что пожелает, но, если захочет видеться с дочерью, она возражать не станет.       Саша отправился за ней, потому что не знал толком, кем хочет быть, но точно не отвратительным отцом, бросившим своего ребёнка. Но мироздание и тут пошутило. Интересно, смеялся бы он, будь ему известно, что именно в тот момент он всё-таки стал отцом, оставившим своего ребёнка…       Василий знал, что ребёнок в животе жены явно не от него, потому что уже несколько месяцев до её поездки в Тунис они не были вместе, а Варя, конечно же, рассказала, что они видели в отеле дядю Сашу с его женой. Он снова ничего не сказал, всё ожидая, что она скажет правду первой, однако ведьма упорно молчала об этом вот уже пять лет...       

***

      Мэрилин перемешивала в сковороде мясо, нарезанное тонкими ломтиками, и следила, чтобы оно ни в коем случае не подгорело. Ведьма пританцовывала и мурлыкала песню, повторяющуюся уже едва ли не в сотый раз. С тех пор прошли годы, у них уже двое детей, и они не вспоминают об этом. Эстонка гордилась собой, ибо была живым подтверждением того, что всё можно простить. Пережить тоже можно всё, даже предательство. Сейчас у них счастливая семья, и, если не вспоминать прошлое, можно притвориться, что так было всегда.       Она готовила блюда на завтрашний праздничный стол для своего мужа и была счастлива. Смена города и обстановки пошла им обоим на пользу. Он наконец-то сможет отпраздновать свой день рождения в кругу своей семьи, в Эстонию никто не хотел приезжать. Да и тем, как он держался с Викой, она была вполне довольна — холодно, отстранённо, разговоры только по делу, ни одного столкновения вне камеры. Пусть с момента старта проекта прошло всего три недели, и впереди ещё целый год, но пока она была счастлива и мстить никому не собиралась. У всякой боли есть свой срок.       «Реально счастливые больше не мстят, у каждой истории есть год спустя», — твердил женский голос из колонки.