Глава 6. Искусство боли

      Сорок восемь часов. Двое суток вымученного затишья, которые Астрид переносила, как сапер на минном поле, томясь в ожидании. Ирония ситуации заключалась в том, что еще совсем недавно она выстраивала свой маршрут по особняку так, чтобы лишний раз не пересекаться с Аластором, а теперь ее мысли целиком и полностью пожирало его отсутствие. Демон своим безапелляционным тоном, не оставляющим места возражениям, объявил об отмене занятий «в связи с неотложными делами» и растворился за стенами особняка. Никаких объяснений, никаких намеков на то, когда он вернется.       За это время ее физические раны затянулись, оставив лишь бледные, призрачные следы, похожие на карты забытых сражений. Душевные же, притихнув, уступили место любопытству. Книга о рунах так и лежала на прикроватном столике, недочитанная: все мысли Астрид поглощало прошлое. Его прошлое.       Оно стало наваждением, зудом под кожей, который не унять расчесыванием. Ее не отпускал вопрос: что скрывается за безупречной маской вежливого безразличия? И она знала способ это вынюхать. Жажда раскрыть тайны Аластора пересиливала настойчивый голос разума, шептавший о смертельном риске.       И вот вечером второго дня она его дождалась. Называть это «найти» было бы лицемерием. Вся ее тактика «избегания» сменилась тревожным ожиданием. Точнее, слежкой. Ее слух, обостренный до предела, улавливал каждый звук в доме. Девушка бесцельно бродила по коридорам, выходила в холл при малейшем шуме и то и дело украдкой поглядывала в окно. Ее одержимость была так сильна, что за эти долгие часы она стала похожа на верного пса, поджидающего хозяина. С той лишь разницей, что вместо преданности демон мог получить от нее воровство его же прошлого.       Аластор расположился в гостиной, в кресле у камина, погруженный в чтение толстого тома в потертом кожаном переплете. Выглядел он безмятежным, почти домашним, если бы не та аура неестественного спокойствия, что окружала его. Астрид замерла в дверном проеме, сердце заколотилось в груди, как предупреждение не соваться, куда не следует.       Не отрываясь от страниц книги, демон задорно сказал:       — Перестань метаться у двери, моя дорогая. Ты напоминаешь трепетного мотылька, который никак не может решиться на подвиг самосожжения. Зрелище, признаться, более комичное, чем драматичное.       — Я не металась. Я просто… искала тебя, — сказала она, переступив порог.       — Вот как? — он медленно, с неохотой все же оторвал взгляд от страницы. Его глаза встретились с ее взглядом, и в их багровых глубинах заплясали знакомые насмешливые искорки. — Неужели столь кратковременная разлука пробудила в твоем сердце томительную тоску по моему обществу? Я, разумеется, тронут. Или твой неугомонный ум снова требует пищи для своих, с позволения сказать, «исследований»? Предупреждаю, мои литературные предпочтения могут показаться чересчур специфичными. Хотя тебя, кажется, это лишь подстегивает.       Он захлопнул книгу, провел пальцем по корешку и продолжил:       — Кстати, о пытливости, ты все еще одолеваешь ту книгу о рунах, что у меня так доверчиво взяла? Или твое желание продолжать изучение наконец угасло с той же скоростью, с какой и вспыхнуло, стоило мне вновь упомянуть о последствиях?       — Пока что сделала перерыв, — выдавила Астрид, чувствуя, как нарастающее напряжение сжимает горло. — Дочитаю позже, но использовать что-то оттуда… вряд ли снова стану.       — Какой ужасающе предсказуемый поворот. Право, начинаю думать, что твоя способность удивлять ограничивается лишь выбором момента для своих визитов, — сладкая ядовитость в его голосе заставила ее остановиться на месте. — Итак, отбросим эти скучные прелюдии. Ты нашла меня. Что ж, я весь внимание. У тебя какой-то срочный вопрос? Или твое внезапное появление на пороге моей уединенной обители вызвано чем-то более… приземленным? Может, на кухне закончился сахар для розовых иллюзий? Или ты исчерпала запас наивности в прошлый раз и пришла за новой порцией?       Астрид нужна была ложь. Простая, незначительная. Такая, с помощью которой она могла бы коснуться его. Хотя бы раз. Разум лихорадочно искал предлог.       — Я просто хотела одолжить чистые листы бумаги. Для заметок. Я обыскала всю гостиную, но нашла только исписанные черновики и подумала, что, возможно, у тебя есть нетронутые, — протараторила девушка.       «Начало, — мысленно усмехнулся он. — Первая нота в симфонии обмана. Какой жалкий, какой ожидаемый зачин. Голос дрожит, выдавая напряжение, а глаза упорно избегают встречи с моими. Она даже не пытается сделать ложь правдоподобной, будто заранее смирилась с крахом».       Его голова слегка склонилась набок, в позе хищника, прислушивающегося к писку мыши. Тишина в комнате стала звенящей и тяжелой. Аластор уставился на нее, его лицо было абсолютно непроницаемым, но в багровом взгляде читалась бездонная, убийственная усмешка.       — Бумаги, — повторил он, растягивая слово. — Ах, вот какой неотложной потребностью горели твои щеки и заставляли трепетать твои руки?       Он сразу заметил ее волнение, препарировал, вывернул наизнанку и теперь демонстративно разглядывал, как коллекционный экспонат. Изучал ее, как под микроскопом, отмечая каждую физиологическую реакцию.       — Чистые, нетронутые листы… Позволь мне угадать: ты исчерпала весь их стратегический запас в своей комнате, исписав до дна все до единого черновики пламенными сонетами… или, быть может, скрупулезными чертежами бегства от своего прошлого? — демон коротко хохотнул, поднимаясь во весь рост.       Аластор бил наверняка, целясь точно в больное. Он получал наслаждение от того, как Астрид съеживается, чувствуя себя ничтожной букашкой под его взглядом, которую вот-вот раздавят.       — Странно, — продолжил он. — В этой комнате, если бы ты потрудилась заглянуть в третий ящик секретера, лежит ровно пять стопок великолепной веленевой бумаги. Настолько очевидное место, что его, кажется, специально не заметить сложнее, чем найти. Но ты, я смотрю, искала в другом месте. Или искала не совсем бумагу?       «Вот он, кульминационный момент, — с наслаждением отметил про себя Аластор. — Мгновение, когда ложь натыкается на неоспоримый факт. Она даже не потрудилась провести банальную разведку. Ее погубила не ложь, а слепая, отчаянная одержимость целью, заставившая забыть о самой элементарной конспирации».       — Может, ты надеялась найти нечто менее… осязаемое? Нечто, что нельзя положить в папку, но можно унести в себе? — Аластор прищурился, и в его взгляде вспыхнул холодный огонь. — Не пришла ли ты, ко всему прочему, с тайной надеждой, что настойчивость — ключ к любому замку? И что, если ты будешь достаточно назойлива, я однажды дрогну и приоткрою завесу над каким-нибудь пикантным фрагментом своего прошлого?       Он шагнул вперед. Астрид хотелось отступить, отпрянуть от этого пронизывающего взгляда, но ноги будто вросли в пол, став частью унизительного спектакля, режиссером которого был сам демон. Девушка непроизвольно прикусила нижнюю губу, пытаясь силой остановить ее дрожь.       «О, эта пауза, этот испуганный блеск в глазах… Прелестно. Она парализована, не страхом перед наказанием, а унижением от провала. Это даже лучше. Страх можно перебороть, а вот жгучий стыд выедает душу изнутри. И она вся — одна сплошная, трепещущая рана. Она хочет не украсть мои секреты, она хочет, чтобы я сам их вручил, словно драгоценность. Какая глупая ошибка», — пронеслось у него в голове.       Демон был так близок к истине и так далек от нее одновременно. Он подозревал любопытство, но не догадывался о воровстве.       — Нет! — вырвалось у Астрид слишком поспешно.       «Бинго! — мысленно рассмеялся Аластор. — Предсмертный хрип пойманной дичи. Беспомощно. Громко. Безнадежно. Это «нет» сказало мне куда больше, чем любое многословное «да». Одна лишь искорка паники в голосе — и вот уже все карты на столе».       — О, я не сомневаюсь, — он язвительно улыбнулся. — Ты ищешь не бумагу, моя дорогая. Ты ищешь щель в броне, ключ от потайной двери. Признаюсь, твое упорство достойно… аплодисментов. Но твоя изобретательность оставляет желать лучшего.       — Мне просто нужна была бумага. И все.       — И все? — он изрек это с мягким смешком, в котором и капли доверия не было. — Какая разочаровывающе банальная развязка для столь драматичного вступления. Я ожидал от тебя большего. Какой-нибудь замысловатой лжи. Но бумага… Это, моя дорогая, провал, — Аластор положил книгу на стол и подошел к девушке еще ближе. — Итак, я задам вопрос в последний раз. Что на самом деле привело тебя сюда, Астрид? И постарайся на этот раз быть… оригинальнее.       «Ну что ж, Астрид, представление окончено. Занавес падает. Теперь настало время для твоего соло. Сделай это поражение… хоть сколько-нибудь достойным запоминания», — мысленно комментировал он, наблюдая, как по ее щекам пробегает румянец.       — Допустим, если я даже и пришла снова попытать удачу и что-то узнать о тебе… Это что, преступление? — голос прозвучал сдавленно, но она заставила себя продолжить. — Почему для тебя это такая закрытая тема? Неужели одно воспоминание может тебя опустошить? На днях ты рассказал мне о том слепом пианисте в баре. И что? От этой информации ты не иссяк. С тебя не убыло. Я же не требую каких-то твоих страшных секретов, я просто хочу послушать историю. Любую.       Аластор медленно покачал головой. «Она переходит от лжи к шантажу, приправленному детской логикой, — мысленно отметил он. — Поделись безделушкой, и я не стану просить сокровищ. Но мы-то с тобой знаем, дорогая, что аппетит приходит во время еды». Уголки его губ поползли вверх, складываясь в снисходительную и ядовитую улыбку, что сводила ее с ума.       — Милая моя, хватит примерять маску простодушия. Она тебе не к лицу. Совсем недавно ты жаждала узнать о моих грехах. И ты хочешь, чтобы я поверил, что теперь тебя интересуют лишь сухие факты биографии, словно ты мой летописец? Тебе нужна душа, вывернутая наизнанку. Но я не на исповеди!       — Я просто хочу понять…       — Что понять? — тени в комнате дрогнули, потянувшись к нему, как живые. Его голос потерял всю сладость, став резким и холодным.       «Давай же, выложи это. Скажи это вслух. Признайся, что ты хочешь добраться до сути монстра, чтобы почувствовать себя в безопасности или, что еще смешнее, чтобы его исцелить», — его челюсти сжались только от одной мысли о таком абсурде.       — Что я за монстр? Какие призраки водят моей рукой? Или ты ищешь слабость, рычаг? Ты хочешь понять меня, чтобы что? Объясни мне, что ты будешь делать с этим «пониманием»? Это просто глупое любопытство кошки, которая тычет лапой в железную клетку с диким зверем, наивно веря, что прутья ее защитят.       — Мы живем под одной крышей, а ты как закрытая книга на непонятном языке, — шепотом произнесла Астрид.       — Дорогуша, кажется, я вынужден напомнить. Ты находишься у меня в качестве протеже. Временно. И в мои обязанности не входит предоставлять тебе автобиографию для твоего душевного успокоения. А тебе, в свою очередь, не следует испытывать желания ее прочесть и хотеть меня понять. Но ты решила, что имеешь право прочесть эту закрытую книгу? Просто потому, что тебе захотелось? — он склонил голову в притворном любопытстве. — Какая трогательная наглость.       — Это не наглость! — она сделала шаг вперед, вопреки своему страху. — Может, я не враг тебе. Может, я могла бы быть… кем-то другим.       — Кем-то другим? — мягко повторил он, и каждый слог был пропитан ядом. — И кем же? Союзником? Другом? Какие пустые, избитые ярлыки. Или, быть может, ты предлагаешь себя в качестве… питомца? Милого, ручного создания, которого я буду держать на цепи вежливости и изредка бросать ему косточки информации?       Астрид почувствовала, как кровь отливает от ее лица, оставляя ледяное онемение.       — Я не это имела в виду.       — Ах, нет? — с ядовитыми нотками продолжил говорить он. Аластор обвел ее взглядом с ног до головы. — Тогда прости мое невежество! Просвети меня: каков же твой грандиозный план?       Терпение Астрид лопнуло. Его тон, эта надменная уверенность в том, что он видит ее насквозь, вывели ее из себя. Прямо в груди, рядом со страхом, вспыхнула и закипела ярость.       — О, боже, — заговорила она, не скрывая язвительности в тоне. — У тебя уже какая-то паранойя, Аластор. Ты так яростно охраняешь свое прошлое, словно за каждой его буквой прячется призрак виселицы. Позволь же мне тогда прояснить свою позицию раз и навсегда, раз уж твое воображение рисует такие сложные заговоры… Я не собираюсь использовать твое прошлое против тебя! — выпалила девушка.       И это была величайшая ложь из всех. Потому что Астрид отчаянно хотела его использовать. Каждый намек на скрытую рану лишь разжигал ее желание запустить пальцы в швы его памяти и выдернуть оттуда все, что можно будет обернуть против него. Любую слабость, любой страх, любую боль. Ее дар, тайное оружие, скрытое в мимолетных прикосновениях, жаждал воровства: вырвать обрывок воспоминания, шепот эмоции, все, что могло бы стать ключом к его уничтожению.       Аластор замер от такого заявления. «О, — пронеслось в его сознании с ледяным восторгом. — Вот оно. Самое наглое вранье. Произнесено с таким неподдельным жаром, что почти веришь. Почти».       — Астрид, — произнес он с показной учтивостью, сдерживая смех. — Ты только что произнесла самую старую и самую наивную ложь в истории конфликтов. Эту фразу говорят именно для того, чтобы заставить оппонента опустить щит. И как только это происходит… удар в спину не заставляет себя ждать.       Он склонился к ее уху, и его улыбка стала шире, обнажая острые зубы.       — Ты не собираешься его использовать? Превосходно! — прошипел он. — Тогда у меня и правда нет причин для беспокойства. Потому что мои тайны останутся при мне, а твое любопытство — при тебе. Справедливо, не находишь?       Астрид поняла, что загнала себя в ловушку его изощренной риторики. Любой ее аргумент он обращал против нее же, выставляя то наивной дурочкой, то коварной интриганкой.       И самое ироничное, что он был прав насчет ее намерений. Ошибался Аластор лишь в методе.       — Так что сохрани свое ребяческое желание «понять» для кого-то другого. Или, если ты так жаждешь знаний… будь готова заплатить за них такую цену, о которой ты не смеешь и помыслить. Потому что мои секреты не отдают. Их вырывают. И обычно с мясом и костями.       Он отступил на шаг. Тема была закрыта.       — А сейчас… тебе лучше уйти. Мое терпение исчерпано, а твоя настойчивость уже начинает напоминать мне самоубийство.       И прежде чем страх успел перевесить одержимость, прежде чем он успел прочесть в ее глазах решимость и разгадать ее истинную цель, Астрид закрыла оставшееся между ними расстояние и прикоснулась к его запястью.       И Ад разверзся.       Голос настиг девушку прежде, чем взгляд успел выхватить хоть что-то из мрака. Не голос Аластора, а чей-то чужой, изломанный агонией, от которого все внутри холодело. И лился он из радиоприемника на столе.       А потом она увидела его. Демон стоял, прислонившись бедрами к спинке кресла, его силуэт подергивался в такт искаженным помехам, пока эфир захлебывался чужими хрипами. Аластор, не отрываясь от процесса, с упоением гурмана, вкушающего редкий деликатес, вытирал с длинных пальцев темную, почти черную кровь белоснежным платком. Отвратительная, стерильная чистота в самом сердце хаоса. Улыбка его в тот миг была самой обнаженной и самой чудовищной: он впитывал каждый визг, каждый обрывок душевного гниения, словно мелодию собственного симфонического оркестра, единственно достойную его слуха.       Воспоминание отступило, отшвырнув ее в реальность. Во рту стоял привкус меди, а на душе тлел ледяной ожог. Астрид медленно разжала пальцы на его запястье и опустила руку. Внутри нее что-то сломалось и тут же пересобралось.       В голове пронеслась ехидная мысль: «Ты не потребляешь боль, ты ее курируешь. Выставляешь на всеобщее обозрение, словно шедевр в галерее. И твое искусство написано не чернилами, а кровью, что ты так сладко счищаешь с пальцев. Какой утонченный вкус, Аластор. Поистине».       Отвращение поднялось в горле едким комом, но оно не погасило одержимость, а только удобрило ее. Теперь Астрид было мало найти его секрет. Она хотела понять сам механизм этой тьмы, алгебру его безумия. Ради этого она была готова снова и снова спускаться в ад его памяти.       — Хорошо, я тебя услышала, — произнесла Астрид ровным тоном, будто несколько секунд назад и вовсе ничего не произошло, будто она не видела этого кошмара.       Развернувшись, покинула быстренько гостиную. Но стоило даери в ее комнату захопнуться, искусственная оболочка спокойствия треснула и рассыпалась.       Дикий, всепоглощающий ужас, сдержанный лишь силой воли, хлынул на нее, сбивая с ног. Астрид металась по комнате, а ее пальцы судорожно сжимались и разжимались. Воздуха не хватало, в груди колотилось сердце, выстукивая сумасшедший ритм паники. Картины из воспоминания вспыхивали перед глазами с пугающей яркостью раз за разом: изломанный визг, кровь на белоснежном платке, та ужасающая, блаженная улыбка. Это была не просто жестокость. Это было нечто изощренное, нечто глубоко порочное.       Ее взгляд упал на ящик письменного стола. Записи. Ее спасательный круг, ее ковчег в бушующем море его прошлого. Астрид почти бросилась к столу, резко выдвинула ящик. Схватила запрятанный лист бумаги и, не садясь на стул, неконтролируемо дрожащей рукой стала выводить слова, торопясь записать все, что увидела.       Астрид сжирали противоречия: как соединить в одном существе того человека, чья душа отзывалась на ноты саксофона, с тем бесстрастным монстром, который дирижировал агонией?       Она видела его опасную сущность и раньше, в том первом воспоминании-вспышке, но то было смазанное, мгновенное видение, не давшее понять масштаб и суть происходящего. Оно не было таким… откровенным.       А джаз-бар… Эта сцена, простая и лишенная всякого ужаса, в каком-то смысле оказалась опаснее. Она посеяла в ней сомнение, заронила ядовитое зерно сочувствия. Позволила ей увидеть в нем не просто демона, а кого-то, кто способен испытывать нечто, напоминающее искренние эмоции. Это воспоминание изменило угол ее восприятия, заставив думать о нем иначе, и теперь, столкнувшись с реальностью, Астрид чувствовала себя обманутой.       И то, что девушка увидела на сей раз… Это и впрямь было искусство. Искусство, доведенное до совершенства. Ремесло причинения боли. И его улыбка в тот момент говорила о глубочайшем, чистейшем эстетическом наслаждении.       Оба этих образа были настоящими, и их двойственность сводила с ума. Аластор, замирающий под мелодию, и Аластор, вытирающий кровь с пальцев под аккомпанемент визга растерзанной души. Две стороны одной медали, отполированной до зеркального блеска самой тьмой.       И тут ее осенило: этих обрывков катастрофически мало. Ее сила пока что позволяла выхватывать лишь фрагменты, которые были слишком разрозненные и субъективные, чтобы собрать из них целостную картину. Чтобы понять Аластора, требовались не смутные впечатления, а факты. Что-то конкретное, из первых уст. Ей нужен был кто-то, кто знает его дольше и лучше. И единственным возможным вариантом была Рози. Та уж наверняка могла пролить свет на его сущность.       Астрид, конечно, не питала иллюзий, что Рози преподнесет ей всю подноготную демона на блюдечке. Но хотя бы крупицу правды, какую-нибудь историю, она надеялась получить. Ведь Аластор, судя по реакции других обитателей города, отнюдь не был безызвестной фигурой. Его знали. Его боялись. Но кем он был на самом деле для Астрид оставалось полной загадкой. И это было комично. Она делила с демоном кров, а вынуждена была выпрашивать сведения о нем со стороны. Весь Ад, казалось, хранил его историю, шептал ее за спиной, и только для нее он оставался призраком, чье прошлое было от нее скрыто.       Наконец, спустя пару часов Аластор удалился в свои покои, и девушка поняла, что больше нельзя медлить. Сердце ее заколотилось, прижимаясь к ребрам, и в этой сумасшедшей гонке смешались облегчение и тревога. Одна только мысль о том, что ей предстоит идти к Рози в одиночку, повергла ее в ужас.       Она подошла к окну и отодвинула тяжелую портьеру. За стеклом простирался Ад во всей своей пугающей красе: багровое небо, кривые улочки, озаряемые зловещими всполохами, и доносящиеся издалека дикие звуки. Идти туда одной было безумием, но иного выхода не было. Ждать до утра она не могла, ибо ожидание съело бы ее изнутри. Она бы не выдержала.       Дрожащими руками она прикрыла дверь в свою комнату и, крадучись, как тень, выскользнула из дома. Астрид шла вдоль стен домов, закусив губу чуть ли не до крови, чтобы не вскрикнуть от каждого шороха или промелькнувшей в переулке тени. «Не смотри по сторонам, не встречайся с ними глазами, — эти слова стали ее мантрой. — Они почувствуют твой страх».       Дорогу до квартала каннибалов она помнила смутно, лишь по тому единственному путешествию с Аластором. Каждый поворот казался ей неправильным, а каждый силуэт вдали — враждебным. Внутри все цепенело и кричало, требовало развернуться и бежать без оглядки, спрятаться в своей комнате под одеялом, где темно и, пусть обманчиво, безопасно. Но желание узнать гнало ее вперед, заставляя ноги двигаться, даже когда разум отказывался подчиняться.       И вот, пройдя через лабиринт зловещих улиц, она увидела здание, увенчанное причудливой вывеской. Магазин Рози. Окна первого этажа были темны, ставни закрыты — торговый день давно закончился. Но на втором этаже, в щелях между плотными шторами, теплился мягкий, желтоватый свет. Значит, кто-то был там.       Собрав всю свою волю в кулак, Астрид подошла к тяжелой дубовой двери и, затаив дыхание, начала стучать. Сначала робко, почти неслышно, потом громче, настойчивее. Стук разносился по тихой улице, привлекая нежелательное внимание.       Каждая секунда мучительно тянулась, превращаясь в вечность. Астрид, сжав кулаки от отчаяния, уже была готова обрушить их на дверь, когда сквозь дерево послышались неспешные шаги. Вслед за ними в окнах загорелся тусклый свет. Щелкнул замок, и в проеме, как в рамке, возникла высокая, знакомая силуэтом женщина.       — Астрид, милая, — в глазах Рози мелькнуло удивление, когда она разглядела бледное, испуганное лицо гостьи. — Что случилось? Входи, прошу. Пока какая-нибудь бродячая душа не приняла тебя за ночную закуску.       Она молча переступила порог, и дверь с глухим стуком закрылась за ней, отсекая жуткие звуки улицы. Девушка стояла, беспомощно озираясь в уютной прихожей, не в силах вымолвить даже слова извинений о столь позднем визите.       — Ты вся дрожишь, дорогая, — она бережно взяла Астрид за локоть и повела ее вглубь магазинчика, направляя к креслу у камина, в котором лениво потрескивали угли. — Присядь. Я сейчас вернусь.       Астрид опустилась на край сиденья, вцепившись пальцами в бархатную обивку. Ее плечи все еще мелко дрожали. Она бессмысленно смотрела на огонь до тех пор, пока Рози не вернулась с небольшим подносом, на котором стояли две фарфоровые чашки и дымящийся чайник.       — Вот, выпей, — женщина поставила одну из чашек на маленький столик рядом с Астрид.       Девушка кивнула, но взгляд ее, застывший и не видящий, даже не дрогнул в сторону дымящегося напитка. Рози, устроившись в кресле напротив, не спеша поднесла к губам свою чашку.       — Рози… — с хрипотцой в голосе прошептала она. Астрид сглотнула, а затем выпалила на одном дыхании: — Аластор. Кто он? Что он такое?       Тишина, повисшая после этих вопросов, была оглушительной. Легкая, привычная улыбка медленно сошла с лица Рози. Черты застыли в выражении неподдельного изумления. Она медленно поставила чашку на блюдце, отчего фарфор звонко щелкнул, а затем откинулась на спинку кресла, изучая Астрид с пристальным интересом.       — Аластор? — переспросила она, и в ее голосе впервые прозвучала растерянность. — Дорогая моя, я вижу, ты до смерти напугана. Но я не понимаю… В чем дело? И почему ты, живая и, судя по всему, невредимая, спрашиваешь о нем с таким ужасом в глазах? Обычно о нем вспоминают… постфактум.       «Какой еще, к черту, постфактум?» — пронеслось в голове Астрид, и от этой мысли кровь буквально застыла в жилах. Ее воображение тут же нарисовало самые мрачные и кровавые картины, какие только могли последовать за таким термином. Она сглотнула комок в горле, чувствуя, как паника снова поднимает свою уродливую голову.       Рози, внимательно наблюдая за сменой выражений на ее лице, наклонилась вперед.       — Милая, скажи мне честно, — она поймала взгляд Астрид, не позволяя той уклониться. — Произошло ли что-то между вами? Случилось ли что-то, о чем мне следует знать?       — Нет, — ответила тихо девушка, покачав отрицательно головой. — Ничего не случилось. Просто… Я хотела узнать о нем поподробнее. Внезапно осознала, что нахожусь в одном доме с тем, о ком не знаю ровным счетом ничего.       — Погоди-ка, — медленно проговорила она, переваривая эту информацию. — Ты хочешь сказать, что он сам тебе ничего не рассказал?       — Нет, — повторила Астрид, уже тверже. — Ни слова.       На губах Рози тут же появилась широкая, озорная улыбка. Она фыркнула, качнув головой, а затем рассмеялась.       — Ну надо же! Ох, уж этот Аластор! — воскликнула она. — Неужели скромничает? Вот уж не думала, что он способен на такое. Обычно он так любит производить… впечатление.       Астрид смотрела на нее, не моргая. Ей было ни черта не смешно. Ее лицо оставалось каменной маской, на которой читалась лишь усталость и затаенный страх. Смех Рози, наткнувшись на эту глухую стену безразличия, оборвался так же внезапно, как и вспыхнул. Она вздохнула, и ее выражение лица вновь стало серьезным, деловым.       — Хорошо, раз уж он не утрудил себя формальным представлением, мне придется взять на себя эту обязанность, — Рози поставила чашку на столик. — Аластор, дорогая, не просто демон. Он один из могущественных оверлордов в Аду. Сила, с которой считаются, которую уважают. Или, что вернее, боятся.       Она сделала небольшую паузу, давая Астрид осознать вес этих слов.       — Но для большинства обитателей нашего мира он известен под другим именем, тем, которое наводит ужас и заставляет трепетать даже тех, кто давно забыл, что такое страх. Его называют «Радио-демон».       — Радио-демон? — тихо повторила Астрид.       И в тот же миг все встало на свои места. Словно последний кусочек пазла, щелкнув, завершил картину, от которой похолодело внутри. В памяти всплыли его бархатный голос с глубокими нотами, всегда сопровождаемый легкой, едва уловимой вибрацией, — тот самый призрачный фон, шелестящий на заднем плане, будто вещание из прошлого. Вспомнились и крики, искаженные треском радиопомех, которые она видела в его воспоминаниях и которые он с таким сладострастием транслировал в эфир. Теперь это прозвище говорило само за себя.       — Именно так, — кивнула Рози, ее пальцы медленно обводили край чашки. — И вот что самое важное, Астрид. Самое главное, что ты должна понять. Аластор не бездумный мучитель. Он заключает сделки. Но его цена… — Рози покачала головой, и в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на предостережение, — его цена всегда оказывается выше, чем ты могла предположить. И он всегда, всегда забирает свое. Формулировки в его контрактах… они безупречны. Он не обманывает, он просто находит лазейки, о которых ты даже не подозреваешь. И он заставит тебя заплатить по счету. С процентами.       — И что он просит в уплату? — едва слышно спросила она. — Души?       — Моя девочка, — прошептала она с нежностью. — Тебе не стоит волноваться о душе. Не сейчас и не из-за него. Потому что твоя душа, дорогая Астрид, — Рози посмотрела ей прямо в глаза, и ее улыбка стала еще шире, — твоя душа уже принадлежит не тебе. Ты отдала ее мне. И пока я ею владею, ни один другой оверлорд, даже сам Радио-Демон, не может предъявить на нее права. Аластор может предложить тебе сделку, но уже не в обмен на душу.       — Что еще он может захотеть?       — О, много чего! Его сделки — это не всегда мгновенная расплата. Иногда это семя, которое он сажает, чтобы пожинать урожай годы спустя. Он мастер долгосрочных инвестиций. Ты не можешь отдать ему свою душу, это верно. Но Аластор может так опутать тебя долгами и обязательствами, что в итоге ты станешь его самым ценным активом, полностью принадлежащим ему. Без всяких формальностей о душе. Он умеет заставить демона захотеть ему служить.       Астрид сглотнула, ощущая, как по спине пробегает холодок. Она снова посмотрела на свою хозяйку и поняла, что та лишь приоткрыла завесу, но не показала и половины того, что скрывалось в тенях.       — Значит, я в безопасности? От него? — в голосе Астрид прозвучала робкая надежда.       Рози мягко рассмеялась и продолжила: «Астрид, ничто в этом мире не бывает абсолютно безопасным! Особенно когда речь идет о таких сущностях, как Аластор. Ты защищена от прямого посягательства на свою душу, но это не делает тебя неуязвимой. Он может сделать так, что ты сама приползешь к нему на поводке, умоляя о месте в его шоу. Он обожает такие трюки!»       Женщина отпила глоток чая, ее взгляд смягчился, став шутливым.       — Хотя, знаешь, — Рози подмигнула, — я бы заплатила, чтобы посмотреть на ваш с ним дуэт! Вы были бы идеальным хаосом. Настоящим шоу-стоппером! — она снова засмеялась, видя, как Астрид бледнеет. — О, не пугайся так, это всего лишь шутка. Гипотетическая возможность. В конце концов, если ты когда-нибудь решишь заключить сделку с Аластором… Я бы потребовала себе место в первом ряду!       Астрид попыталась улыбнуться в ответ, но получилось лишь жалкое подобие улыбки. Шутка Рози не была просто шуткой. Это была картинка в рамке, возможное будущее, где она и Радио-Демон стояли на одной сцене.       — Вряд ли у меня появится нужда заключать с ним какие-то сделки.       Рози вновь рассмеялась, но на этот раз громко и открыто, будто услышала лучшую шутку в своей долгой жизни.       — Ах, моя наивная девочка! — воскликнула она, вытирая несуществующую слезу с ресниц. — Если бы я получала по душе за каждый раз, когда слышала эту фразу… я бы уже купила себе этот старый театр Аластора! — Рози наклонилась через стол. — Поверь мне, на моем веку многие начинали с таких же слов. Гордые, сильные, умные… Все они клялись, что никогда не ступят на эту скользкую тропинку. Но Ад имеет особое чувство юмора. Он обожает ставить нас в ситуации, когда гордость оказывается разменной монетой, а все клятвы разбиваются о жестокую необходимость. Так что я бы на твоем месте не была так уверена. Однажды ты можешь обнаружить, что его предложение — единственный выход. И, поверь, в тот момент он будет выглядеть для тебя не демоном, а единственным спасителем.       Девушка молчала, перекатывая в пальцах чайную ложечку. Слова Рози звучали как пророчество, от которого бежали, но которое в конечном счете всегда настигало.       — Рози, а кто он для вас? — Астрид посмотрела в ее бездонные темные глаза. — Аластор. Вы говорите о нем с такой легкостью, с таким знанием. Вы шутите о его сделках, как о чем-то обыденном. Почему? Кем вы приходитесь друг другу? Насколько я поняла, у вас… уникальные отношения с ним.       — О, дорогая, не позволяй мысли ускользнуть в столь банальное русло! Мы с Аластором старые знакомые. И у нас есть взаимовыгодное соглашение. Я предоставляю ему… определенные ресурсы и доступ к информации, которая доходит до меня быстрее, чем до кого-либо еще в этом кругу. А он, в свою очередь, оказывает мне некоторые услуги. Его таланты в области убеждения и сбора долгов… бывают неоценимы. Наш союз — это паутина взаимных обязательств и выгод. И пока баланс сохраняется, мы — образцовые деловые партнеры. Ни больше, ни меньше.       — Вот как… — Астрид кивнула, обдумывая услышанное. — Раз уж мы заговорили об обязательствах и балансе… Скажите, Рози, как его наставничество отразится на мне? Вы привели его в мою жизнь. Значит ли это, что вы считаете его… безопасным для меня лично?       — «Безопасным» — такое гибкое слово в этих краях. Означает ли оно, что он не причинит тебе вреда или что он не будет преследовать свои интересы? — она покачала головой. — Аластор… сложен. У него есть свой кодекс, своя странная, искривленная этика. Как твой наставник, он не станет вредить тебе. Однако это не означает, что он безопасен вообще. Представь, что ты живешь в одной клетке со спящим львом. Пока он сыт и ты не дразнишь его, ты в безопасности. Но ты всегда должна помнить, что у него есть когти и клыки. Он не станет нападать на тебя просто так, но если ты пересечешь его путь или бросишь вызов его авторитету… Ну, тогда ты увидишь не джентльмена, а того самого демона, чье имя заставляет трепетать всю грешную округу.       Астрид медленно выдохнула. Это был не тот утешительный ответ, на который она наивно надеялась, но он был честным. И, возможно, в Аду лишь такая правда и могла стать настоящей защитой.       Вот только иллюзия безопасности треснула еще тогда, когда она начала рыться в его прошлом. Каждое украденное воспоминание было похоже на дерзкое тыканье палкой в спящего хищника, ведь прошлое Аластора — это его личная территория, огороженная колючей проволокой и увешанная предупреждающими знаками. Рано или поздно он почует чужой след, и тогда… тогда ей точно конец. Никакое наставничество, никакая сделка с Рози ее не спасут. Вывод был прост и пугающ: нужно быть аккуратнее. Гораздо аккуратнее. В конце концов, Астрид не намерена сдохнуть в яме, которую, как бы иронично это ни звучало, рыла себе сама.       После этих слов в комнате повисла тишина, которая наступает, когда все главное уже сказано. Астрид сидела, уставившись на темное дно своей полной чашки. Она пришла сюда с целым ворохом вопросов, горящих на языке: о его прошлом, о его истинной сущности, о том, что скрывается за его вечной улыбкой. Но теперь язык будто онемел, а желание выведывать что-либо об Аласторе бесследно испарилось. Впрочем, даже тех крупиц, что она успела выудить у Рози, оказалось более чем достаточно.       — Спасибо, Рози, — наконец произнесла Астрид. — За все. Но мне уже пора.       — Не говори глупости, дорогая! Уже поздно. Оставайся ночевать. Незачем бродить по ночным улицам, когда здесь так уютно и безопасно.       Предложение на мгновение показалось ей заманчивым, но если она не вернется в особняк до утра, у Аластора неизбежно возникнут вопросы. Астрид ничуть не горела желанием отвечать на них, ведь демон уже дал ей понять, чтобы она оставила расспросы о его прошлом. Хуже того, если он узнает, что она ходила к Рози именно за этим… Соврать у нее вряд ли бы вышло, поскольку Аластор видел ее насквозь. Ложь по типу «ходила ночью пить чай и мило беседовать» точно не сработала бы.       — Это очень мило с вашей стороны, — покачала головой Астрид, поднимаясь, — но нет. Мне лучше вернуться.       Рози не стала настаивать, она лишь с пониманием кивнула и сказала: «Как скажешь, дитя. Помни мои слова. И будь осторожна».       Быстро попрощавшись, она выскользнула из магазина. Астрид едва ли не бежала по улицам Пентаграмм-сити, то и дело оглядываясь, словно за ней действительно кто-то гнался. План был прост и ясен: нужно было тихо вернуться в особняк, пробраться в свою комнату, лечь в кровать и сделать вид, что ничего не было. Ни ее ухода, ни разговора с Рози. Ни-че-го.       Она уже почти свернула в свой квартал, когда из-за угла ближайшего питейного заведения донесся взрыв грубого смеха. Небольшая, но шумная компания демонов, явно уже изрядно выпивших, сгрудилась у входа, жестикулируя и споря. Астрид, не желая привлекать к себе внимания, прижалась к стены, намереваясь проскользнуть незаметно. Но несколько обрывков фраз зацепили ее слух.       «… и она действительно верит, что эти жалкие грешники могут исправиться!» — выкрикнул один из них.       — Отель «Хазбин»! — просипел другой. — Приют для падальщиков и неудачников! Эта принцесса совсем с катушек съехала со своей идеей искупления!       — Представляю этот цирк! — взревел третий, шлепнув лапищей по коленке. — Грешники в кружевных фартуках учатся говорить «пожалуйста» и «спасибо». Ей пора снять эти розовые очки и спуститься с небес на грешную землю! Искупление? В Аду? Да здесь каждый сам за себя, и единственный способ искупиться — это стать достаточно сильным, чтобы тебя не растоптали! Полный бред!       Хохот снова прокатился по группе. Астрид, затаив дыхание, проскочила мимо, ускорив шаг. Ее ум, еще несколько минут назад занятый только планом бесшумного возвращения, теперь яростно цеплялся за эти случайно услышанные слова.       Отель. Искупление.       Это была утопия. Безумие. Насмешка, как справедливо заметили те демоны. Все, что она видела в Аду, все, что она успела узнать о его жестоких законах, кричало о том, что это невозможно. Грешники не меняются. Здесь нет прощения. И все же… что-то щелкнуло у нее в голове.       Мысль об этом месте, о такой наивной, чистой идее, засела в ее сознании, как заноза. Она была абсурдна, но в этом абсурде вдруг появилась крошечная трещина. Трещина в мрачной, безысходной картине ее нового существования.