Глава 9. Воровка, уличенная в скверне

      Растерзанное на часы время прилипало к коже, каждый обрывок которого она проживала в обществе пожелтевших страниц. Те шептали. Не словами, а самими своими прожилками, тенью букв, кошмарами, вросшими в бумажную плоть. Отчаяние, вначале острое и режущее, к полудню перебродило в тяжелую, обезличенную решимость, которая легла в груди глыбой льда.       Кончики ее пальцев скользили по пергаменту, и ей чудилось, будто символы впиваются в кожу, словно живые щупальца. Они пульсировали в такт бешеному ритму сердца, и тело отзывалось мурашками тошнотворного восторга и внутреннего страха. Ей было мало простого знака. Ей требовалось оружие. Уникальный скрипт, сплетенный из рун подчинения и насильственного проникновения. Нечто, что срастется с ее душой и пронзит его разум, как раскаленный штык, обнажая каждую потаенную, грязную мысль.       Она ломала существующие формулы, насильно скрещивала чуждые символы, выстраивая собственный рунескрипт. Ручка впивалась в бумагу, рвала ее, зачеркивая, исправляя, вплетая в каждый изгиб не просто чернила, а концентрированную ненависть и жажду — докопаться до сути, найти ту самую трещину в его броне и безжалостно разворотить ее.       К закату рунескрипт был готов. Оставалось самое порочное — впустить его в себя. Дрожащая от изнеможения и нервной лихорадки, Астрид зажала в пальцах лезвие. Холодный поцелуй стали у основания черепа. Первый разрез — точный, как укус. Второй — жгучий, как ожог. Но настоящая боль пришла после, рождаясь не из плоти, а изнутри. Каждая выведенная линия оживала, пылая, будто по коже провели кислотой. Знания из древнего писания, смешавшись с ее кровью, впивались в тело, вгрызались в нервы, вплетаясь в само ее естество. Это было мучительно, унизительно и сладострастно — чувствовать, как темная энергия насилует ее изнутри, оставляя на память багровый, пульсирующий шрам.       Едва закончив, она отпустила окровавленное лезвие. Новый знак горел на коже, словно только что выжженное клеймо, но боль постепенно отступила, оставив после себя лишь припухший рубец. Он был скрыт волосами, невидимый для чужих глаз, но для Астрид стал единственной реальностью — постоянным, жужжащим напоминанием о сломанном табу.       Астрид больше не стала ждать, вылетела из своей комнаты и направилась к покоям Аластора. Она остановилась у знакомой двери. Не позволив себе ни секунды колебаний, девушка коротко постучала и, не дожидаясь приглашения, вошла. Демон стоял у камина, в его пальцах покоилась раскрытая старая книга в кожаном переплете. Он не обернулся, лишь кончики его оленьих ушей легонько дрогнули, уловив ее присутствие.       — Ну-ну, смотрите-ка, кто вернулся, — наконец произнес Аластор, и его радио-голос прозвучал в тишине с привычной, натянутой бодростью. Он медленно повернулся, и его сверкающие глаза встретились с ее взглядом. — Все же вспомнила про наши занятия? Я уж подумал, что они тебе больше не нужны. Как по мне, рвать глотки другим ты уже умеешь, или я ошибаюсь? — демон мягко провел пальцами по странице книги, прежде чем закрыть ее.       — Я себя тогда не контролировала, — сказала Астрид, и голос ее звучал нарочито спокойным, почти плоским, выдавая огромное внутреннее усилие. Ее руки были сжаты в кулаки по швам. — А значит, мои силы еще не до конца совершенны. Мне нужен контроль. Абсолютный.       — Ты в этом уверена? — он тихо рассмеялся, делая к ней неспешный шаг. — Мне показалось, контроль был идеальным. Как раз таким, какой требуется для выживания.       — Я хочу поговорить с тобой, — Астрид пропустила его колкость мимо ушей и решила перевести диалог на другую тему, чтобы в процессе совершить желаемое.       — О чем же? — Аластор склонил голову набок, притворно заинтересованно. — О погоде? О новых методиках групповой терапии? Или, быть может, снова о твоей навязчивой идее?       — Ты разве никогда не хотел искупиться сам? — выдохнула она, вновь вступая на зыбкую почву их извечного спора. — Не хотел никогда выбрать другой путь? Возможно, когда-то давно, до всего этого…       — Нет.       Его ответ был окончательным и бесповоротным, как удар гонга. Но Астрид была к этому готова. Пока он говорил, девушка незаметно сократила дистанцию. Она сделала еще маленький, почти неощутимый шаг и, будто случайно, жестикулируя, задетая его категоричностью, коснулась тыльной стороной пальцев его руки.       Мгновенный провал. Треск в сознании, и комната поплыла.       Но это был не поток воспоминаний, а одинокий, случайный обрывок. Комната Аластора, он сам, одетый в свою привычную одежду, открывал потайной ящик в старом деревянном комоде. Внутри, на бархатной подкладке, лежал изогнутый кинжал необычной работы. Он провел пальцем по лезвию, и его губы беззвучно шевельнулись, произнося шепотом:       «Ангельская сталь…»       Он хмыкнул с оттенком чего-то, что она не смогла распознать, и резко захлопнул ящик.       Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Астрид отшатнулась, скрывая разочарование. Это было не то. Совсем не то. Не начало, не переломный момент, а лишь загадочный артефакт, порождающий еще больше вопросов. Она поняла: чтобы увидеть что-то конкретное, недостаточно простого прикосновения. Ей нужно было мысленно задать вопрос, направить усиленную руной силу на поиск определенного ответа и целиться.       — Искупление… Оно не в том, чтобы заплатить за грех. Оно в том, чтобы перестать его совершать, — Астрид не отступила, ее взгляд стал пристальным, почти острым.       На этот раз ее пальцы намеренно легли на его плечо. Прикосновение было легким, но настойчивым. Сила, подогретая свежевыжженным рунескриптом, рванулась изнутри жгучим импульсом. На этот раз Астрид не ждала пассивно. Она мысленно вонзила в этот контакт пробный, один-единственный вопрос: «Как он умер?»       Мир снова поплыл, но на сей раз не было ни обрывков, ни намеков. Картина возникла сразу — четкая, жестокая, законченная.       Ночь. Густой, душный мрак, пахнувший влажной землей, кипарисом и медным привкусом крови. Молодой Аластор, ему на вид едва за тридцать, в дорогих, но испачканных землей брюках и белой рубашке, закатанной до локтей, волочил по сырой листве тело. Мужское, бездыханное, с уродливой багровой раной на груди и на виске. На лице Аластора не было ни ужаса, ни раскаяния. Лишь сосредоточенная, хищная улыбка, обнажавшая зубы. В его глазах плясало возбуждение, чистый, ничем не разбавленный адреналин. Он явно наслаждался этим — этой запретной ночной работой, этим грубым физическим усилием, властью над тем, кто когда-то был живым человеком, но пал от его руки. Он затаскивал тело в заранее вырытую яму, отбросил лопату, чтобы руками стащить его вниз.       И тут раздался хруст ветки. Негромкий, но отчетливый в оглушительной тишине. Аластор резко обернулся. Его взгляд устремился в кромешную темноту. Он не успел ни насторожиться, ни среагировать.       Грохот выстрела расколол ночь.       Пуля, выпущенная из засады, ударила точно в центр лба. Маленькая, аккуратная дырочка на мгновение казалась всего лишь черной точкой. Потом выступила кровь. Секунда непонимания на его лице. Затем его отбросило назад, он упал на край ямы, одна рука бессильно свесилась вниз, к ногам того, кого он только что намеревался похоронить. Глаза закатились, утратив фокус. Ни страха, ни боли — лишь стремительно гаснущее осознание. Смерть наступила мгновенно. Молодой человек, полный странной, извращенной жизни, был убит в грязной лесной яме, ставшей его собственной могилой.       Видение рассеялось. Стеклянный взгляд Астрид, устремленный сквозь Аластора, помутнел еще сильнее, когда она медленно возвращалась в настоящее. В горле стоял ком. И сквозь ужас от увиденного в голове прорвалась ликующая мысль: «Получилось».       — Забавная мысль, моя дорогая, — его голос прозвучал ровно и бесстрастно, словно он комментировал погоду. — Но мой выбор был сделан давно. И он окончателен.       Его взгляд скользнул по ее руке, все еще лежавшей на его плече, и он слегка прищурился. Жест был почти неуловим, но в нем читалось отчетливое неодобрение. Затем Аластор плавным, но не допускающим возражений движением снял ее руку. Демон ничего не заподозрил — лишь очередную сентиментальную попытку, пресеченную на корню, и очередную фамильярность.       — Что ж, — Аластор повернулся к столу и отложил книгу. — Раз уж ты почтила меня визитом и сама настаиваешь, что тебе нужно тренировать силы… тогда продолжим.       На этот раз все пошло наперекосяк с самого начала. Обычно их «схватки» были стремительным, но контролируемым танцем — Аластор атаковал, Астрид парировала, учась перенаправлять потоки. Но сегодня те самые силы, которые она с таким трудом училась укрощать, будто взбунтовались. Они были теми же — темными, обжигающе холодными, невероятно мощными, — но в них проснулся собственный, дикий нрав. Астрид могла выпустить их навстречу удару Аластора, отразив ослепительной вспышкой тьмы, но не могла остановить, едва атака демона иссякала. Будто невидимая плотина внутри нее дала трещину, и теперь темная вода хлестала наружу, не встречая преград.       Она пыталась сдержать напор с безумным усилием, стараясь вновь стать тем сосудом, из которого льются лишь те капли, что она сама позволит. Но силы вырывались полной, сокрушительной мощью, и каждый такой выброс выкачивал из нее все соки, оставляя за собой дрожь в коленях и черные пятна перед глазами. Обычно такая усталость накатывала после часовой битвы, но не через какие-то жалкие пятнадцать минут.       Занятие было прервано неожиданно и буднично. В какой-то момент, увернувшись от очередного ее, слишком сильного выпада, Аластор просто щелкнул пальцами. Ослепительный макет «поля боя» растворился, сменившись его комнатой.       Демон подошел к Астрид, стоявшей в центре комнаты. Она пыталась отдышаться, но воздух будто не попадал в легкие. Ее плечи тяжело вздымались, а пальцы тряслись.       — Что происходит? — его голос прозвучал насмешливо-медленно. Радио-демон обошел ее кругом, изучающий взгляд скользнул по ее бледному, покрытому испариной лицу. — Неужели всего пара дней без должной практики способна так катастрофически разрушить тот зыбкий контроль, что нам с таким трудом удалось выстроить? Какая досадная хрупкость.       «Что происходит?»       Астрид и сама не находила ответа. Ее силы вышли из повиновения, снова предали, обратившись в хаос, который она не могла обуздать. И это было хуже всего — непонимание, почему ее собственное «я» восстало против нее.       — Или, быть может, — Аластор произнес эти слова тихо, с наигранной заботой, — дело совсем не в «перерыве»? А в чем-то, чем ты снова воспользовалась?       Он плавно подошел к ней вплотную со спины. Астрид почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Его рука скользнула в воздухе рядом с ее телом, не касаясь его, но там, где должны были быть ее лопатки, сгустилась темная, почти черная дымка, клубящаяся вокруг его пальцев.       И вдруг — адская боль на шее.       Точно раскаленная игла вонзилась прямо в тот участок кожи у основания черепа, где лезвие вырезало рунический скрипт. Астрид резко вскрикнула, ее рука инстинктивно взметнулась к шее, крепко обхватив ладонью пылающий участок. Жар был невыносимым.       Этот жест был чисто механическим, рефлексом на внезапную агонию. И в следующее же мгновение, сквозь туман боли, ее сознание пронзила леденящая мысль: «Ошибка».       Она одернула руку, пытаясь придать лицу маску безразличия, но было поздно. Аластор уже все понял.       — Так-так, — прошептал он прямо у ее уха. Прежде чем она успела среагировать, его пальцы ловко и нежно убрали ее длинные рыжие волосы, откинув их вперед на плечи, обнажив шею. — Так и знал, — с усмешкой выдохнул демон, и в его голосе звучало не столько гнева, сколько торжествующего любопытства. — Ты снова прибегла к той книге? Хочешь на собственном теле увидеть результат, о котором я тебе говорил?       Астрид ничего не понимала. Ее разум, затуманенный болью и страхом, отказывался работать логически. Ведь он коснулся именно того места. Тогда почему же он молчит? Почему не говорит о знаке? Не спрашивает, зачем она его нанесла? Почему говорит о каком-то «результате»?       Демон настойчиво взял ее за плечо и развернул, подведя к большому овальному зеркалу в позолоченной раме, висевшему на стене.       — Посмотри, — велел он.       Сердце Астрид бешено колотилось. Она медленно подняла взгляд на свое отражение. Ее лицо было бледным, глаза широко раскрыты от страха и непонимания. Она повернулась и посмотрела на свою обнаженную шею.       И увидела не шрам.       На месте, где она вырезала рунескрипт, был не рубец, а странный рисунок. Он напоминал чернильное пятно, но не сплошное, а состоящее из множества тончайших, извивающихся линий. Они расходились от центра, словно молнии, застывшие на мгновение, или корни ядовитого дерева, проросшие под кожей, или хрупкая, идеальная паутинка, вплетенная прямо в живую плоть. Цвет был темным, почти черным с фиолетовым отливом, и казалось, эти линии слегка пульсируют, живут своей собственной жизнью.       — Полюбуйся, дорогая. Это то, о чем я говорил. Знаешь, что это?       Он снова, почти невесомо, прикоснулся пальцами к этому участку кожи. И боль обрушилась вновь — пронзающая, жгучая, словно рой разъяренных пчел в один миг впился ей в шею и принялся жалить снова и снова. Астрид затряслась, едва удерживаясь на ногах, сжав кулаки, чтобы не закричать.       — Чувствуешь это, Астрид? — его шепот был полон мрачного удовольствия. — Как она обжигает тебя изнутри? Это скверна. Правда, только зарождающаяся. Но, тем не менее, скверна. Побочный эффект от прикосновения к тому, что тебе не принадлежит. От использования силы, которая всегда требует куда более высокую цену, чем ты готова заплатить.       Аластор отошел на шаг, давая ей вздохнуть, но боль продолжала пульсировать, с каждым ударом сердца напоминая о новом, чужеродном существе, вплетенном в ее плоть.       — Ты, конечно, уже прикасалась к знаниям из той книги на одном из наших занятий. Помнишь? Ты рискнула призвать кроху той силы, чтобы парировать мой удар. Но для появления такого… выразительного клейма, — он многозначительно посмотрел на ее шею, — этого было бы мало. Этой силой нужно пользоваться либо постоянно, погружаясь в нее с головой, либо нанести ее на плоть. Сделать частью себя. Постоянным проводником. И у меня есть стойкое ощущение, что ты выбрала второй путь. Так скажи же мне, Астрид, для чего такая поспешная и столь глупая решимость? Какая в этом была необходимость?       — Чтобы усилить свои способности. Чтобы контролировать то, что выходит из-под контроля, — соврала она.       — И как? Помогло? — демон рассмеялся.       Ответ был очевиден, и произносить его вслух значило лишь усугубить собственное унижение.       — Судя по сегодняшнему зрелищу, — продолжил он, — твой «абсолютный контроль» выглядит как пьяный пляс на краю пропасти. Ты не усилила свои способности. Ты лишь пробила в себе брешь, через которую теперь сочится скверна. И чем больше ты будешь пытаться черпать из этого колодца, тем быстрее она будет разъедать тебя изнутри. Поздравляю. Ты не обрела оружие. Ты заразилась. А это, поверь, лишь самое начало. И самое забавное, что ты сделала это добровольно.       Аластор повернулся и медленно прошел к своему креслу у камина, его силуэт четко вырисовывался на фоне пляшущих огней. Он взял в руки книгу, лежавшую на столике, и раскрыл ее, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.       — А теперь, — тон его стал резким и повелительным, словно он отдавал приказ непослушной собаке, — иди к себе. Наслаждайся болью. Прислушивайся к ней. И подумай хорошенько, стоит ли твоя гордыня той цены, которую ты только что согласилась заплатить.

***

      Боль на шее утихла спустя пару часов, сменившись навязчивым, чуть заметным пульсированием, будто под кожей притаилось и теперь дремало нечто живое. Астрид подошла к зеркалу и снова, уже в одиночестве, раздвинула волосы, обнажив шею. В тусклом свете ее комнаты узор казался еще более зловещим — замысловатая, иссиня-черная паутина, вплетенная в кожу. Девушка с силой сжала край туалетного столика, пытаясь подавить подступающую панику. Но сквозь страх пробивалось иное, темное и ликующее. «У меня получилось». Она вырвала у Аластора его самую сокровенную тайну, заглянула в момент его смерти. Теперь владела этим знанием, и никто не мог его отнять.       Однако эйфория тут же наткнулась на ледяную стену реальности. Ее силы вышли из-под контроля. Этот хаос, эта дрожь в коленях после схватки — все это было платой. Платой за то, чтобы заглянуть в его прошлое. Скверна была лишь симптомом, внешним проявлением внутреннего разложения, которое начиналось каждый раз, когда она пользовалась силой руны.       Что же делать? Остановиться? Выбросить из головы эти темные знания, заставить себя забыть? Нет. Это было немыслимо. Она стояла на пороге величайшего открытия, держала в руках ключ к прошлому Аластора, и теперь должна была отказаться от него из-за какого-то клейма?       Отчаянная, исступленная мысль начала зреть в ее сознании, подпитываемая страхом и этой ненасытной жаждой. «Только зарождающаяся». Значит, она еще не поглощена ею полностью. У нее есть время. Возможно, еще одна попытка. Две. Девушка сможет вырвать еще что-то, что-то очень важное, а потом… потом она остановится. Обязательно остановится. Перестанет пользоваться этой силой. Навсегда. Она просто откажется, и скверна перестанет расти. Все будет хорошо. Это того стоило.       Идея о новой возможности, о еще не исчерпанной чаше знаний, зажгла в ней странный, нездоровый огонь. Она не хотела ждать. Не могла ждать. Желание узнать, проникнуть в самые потаенные уголки его сознания, пожирало ее изнутри, затмевая благоразумие. Астрид была одержима, как лунатик, движимый одной-единственной целью.       И план родился сам собой — безумный, почти самоубийственный: проникнуть к нему в комнату, пока он спит. Одно прикосновение, быстрый, украдкой взгляд в еще одно воспоминание, и она исчезнет. Ей казалось, будто она плывет в густом тумане, где все возможно, а риск — лишь призрачная тень. Страх отступил, растворившись в лихорадочном возбуждении. Ею двигала лишь ненасытная, слепая жажда — узнать, увидеть, прикоснуться к его тайнам. Она не думала о последствиях, не думала о том, что будет, если он проснется. Ей нужно было все, и нужно было прямо сейчас.       Когда ночная мгла поглотила отель, не оставив ни щели света, Астрид выскользнула из своей комнаты. Пятки босых ног вжались в ледяную плитку пола. Она замерла, прислушиваясь, но в ответ висела гробовая тишина. Вот и его дверь. Сердце, вырвавшись из груди, колотилось теперь в самом горле, мешая дышать. Сделав вдох, она нажала на ручку. Дверь отворилась беззвучно. Комната была залита черным, густым мраком. Астрид прищурилась, вглядываясь вглубь, пытаясь разглядеть очертания кровати. Но постель была пуста. Одеяло лежало ровно, ни единой складки.       Аластора в комнате не было.       Волна разочарования и необъяснимогостраха накатила изнутри, сжимая горло.       Внезапно дверь за ее спиной с оглушительным грохотом захлопнулась, от гула задрожали стены. Астрид резко обернулась, и дыхание перехватило. Прежде чем мозг успел обработать случившееся, на ее плечи легла тяжесть чужих пальцев. Они сжались с такой силой, что по телу пробежала судорога. Ее оторвали от пола и резко прижали спиной в дверь.       — Что ты здесь забыла, дорогуша? — высокая фигура Аластора нависла над ней, заслоняя все пространство. За его спиной, в кромешной тьме, пульсировало багровое марево. — Разве тебя не учили манерам? Что нужно стучаться, прежде чем врываться в чужую спальню? Особенно ночью. Какой дурной тон… — оскалившись, он наклонился к ней, и его губы почти коснулись ее уха. — Уверен, твой визит вызван чрезвычайно важной причиной. Не заставляй меня ждать. Говори.       Он отстранился на несколько дюймов, чтобы впиться в нее взглядом. И в его глазах пылало такое негодование, что вся самоуверенность Астрид мгновенно испарилась. Ее лихорадочный азарт угас, оставив лишь жалкий комок страха. Демон был явно ошеломлен ее наглостью, с которой она вторглась в его покой.       — Я не могла уснуть, — выдавила Астрид. — Твои слова о скверне… я не находила себе места. Мне нужно было поговорить.       — Не могла уснуть? — повторил он, и его голос, пронизанный язвительным сарказмом, резанул слух. — Какая забота о собственном состоянии. И это беспокойство было столь велико, что заставило тебя прокрадываться в мою спальню, как вор? Или, может, ты решила поиграть в шпиона? Полагаю, твой следующий шаг — обыскать мои вещи в поисках компрометирующих секретов?       — Нет! Я не для этого… — Астрид попыталась вырваться, но его хватка была стальной.       — Ну, конечно! — рассмеялся он. — Ты просто хотела «поговорить». В кромешной тьме. Пока я сплю. Довольно! — его рык прозвучал резко и окончательно, заставив ее вздрогнуть. — Не продолжай этот жалкий фарс. Твоя ложь настолько же прозрачна, насколько и глупа. Именно по этой причине, из-за своей глупости, ты и впустила в себя эту скверну, возомнив, что сможешь ее обуздать.       Демон отпустил одно ее плечо, чтобы провести длинным пальцем по ее щеке в жесте, полном ложной нежности и откровенного отвращения.       — Но твое легкомыслие — еще не самое отвратительное в тебе. Знаешь, что хуже? Эта вечная, приросшая к коже маска невинности. Ты до сих пор рядишься в тогу невинной овечки, жаждущей искупления, но мы-то с тобой знаем правду. Ты хочешь, чтобы я поверил, что твоя сделка с Рози была актом отчаяния? Мольбой о спасении? Не смеши. В момент смерти ты не искала прощения. Ты упивалась своей болью и возжелала власти. Власти, чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной. Власти, чтобы самой решать, кому причинять боль. Рози дала тебе то, о чем ты так отчаянно молила — право быть хищником вместо добычи. И ты ухватилась за этот шанс с жадностью обреченного, — он с брезгливым любопытством окинул ее взглядом с головы до ног. — Эта сделка — не клеймо на твоей душе, дорогуша. Это ее истинное лицо. Вся эта фальшь раскаяния, все эти потуги казаться лучше… Скинь уже наконец с себя эту подделку и хватит строить из себя праведницу! Для тебя не существует никакого искупления. И в глубине души ты знаешь это лучше кого бы то ни было. Так утони в своем грехе до конца. Это единственное, что тебе остается.       — Это не так… — промямлила себе под нос Астрид, нахмурившись и опустив взгляд в пол.       Раздражение, едкое и горькое, подступило к горлу. Он так легко разглагольствовал о ее сделке, о ее душе, потому что его собственная никому не принадлежит? И тут Астрид задумалась: «А вдруг принадлежит? С такой же силой, с какой Рози держит ее нити, чья-то другая рука направляет его? Заключена ли у Аластора сделка?»       — Не так? Ты продолжаешь настаивать на этой жалкой игре, даже когда тебе выставили зеркало, в котором видна твоя подлинная сущность. Продолжаешь прикрывать свою кровожадную душонку дешевым флером сожаления. Ничего из этой твоей выдумки не является правдой. А знаешь, что является? Тот трепет, что я сейчас вижу в твоих глазах. Запах чистого, неприкрытого страха. Он куда честнее всей этой мишуры о раскаянии.       Его рука молниеносно взметнулась, и пальцы сдавили ей подбородок, заставляя поднять голову и встретиться с его пылающим алым взором.       — Твои лживые увертки действуют мне на нервы. Уходи. Пока я не решил, что охота на мелкую, дрожащую лисичку — вполне подходящее развлечение для столь скучной ночи.       Астрид схватила демона за запястье, делая вид, что просто сбрасывает его руку, все еще чувствуя жгучий след его пальцев на своем теле. Кожа к коже. И в этот миг, не смотря ему в глаза, отведя взгляд в сторону, все ее существо, вся воля, вся накопленная мощь сфокусировались в едином, беззвучном вопросе, который, как жало, она мысленно вонзила в него, пытаясь силой вырвать ответ: «Кому принадлежит твоя душа, Аластор? Заключил ли ты сделку на силу, как и я?»       И она увидела.       Рози.       Ту самую, что держала на ниточке ее собственную душу. Астрид видела просто ее образ, больше ничего — ни обстоятельств, ни условий, лишь сам факт, обрушившийся на нее с ошеломляющей простотой.       Душа Аластора тоже принадлежала ей.       Астрид резко отпустила его руку, ее пальцы онемели, скверна на шее вновь запылала, а в глазах стояла ледяная пустота, скрывающая бурю открытия. Он, с его высокомерием и язвительными речами, был таким же пленником. Таким же товаром. И все его могущество — лишь иллюзия, обманка, за которой стояла их общая хозяйка.       «Охота на дрожащую лисичку? Боюсь, твоя хозяйка может не одобрить подобную порчу своего имущества. При случае передам Рози, что ее любимый щенок слишком громко лает», — подумала она, покидая комнату Аластора.

***

      Следующий день тянулся мучительно долго, утопая в демонстративной яркости и приторной искренности групповых терапий Чарли. Каждая минута казалась Астрид вечностью, каждое ободряющее слово — шипом, впивающимся в истощенную тревогой кожу. Она сидела с идеально прямой спиной, растянув губы в подобие внимательной улыбки, кивала в такт обсуждениям «здоровых механизмов совладания» и «силы прощения», а сама чувствовала, как под тонкой оболочкой приличия клокочет усталость, страх и лихорадочное возбуждение от вчерашней находки о контракте Аластора.       К слову, с ним она не пересекалась за весь день ни разу. И если честно, Астрид сама не стремилась к этой встрече. Его слова, его разоблачающий, пронизывающий взгляд и леденящая душу правда о Рози — все это создавало плотный клубок страха, стыда и ярости, который она боялась распутывать. Ей нужно было время, пространство от него и одиночество.       Когда наконец наступил вечер, и Чарли, сияя, объявила сеанс исцеляющих объятий завершенным, Астрид почувствовала, как из нее вынули хребет. Она побрела к своим покоям, волоча ноги, плечи ныли от напряжения, а веки отяжелели. Единственным желанием было рухнуть на кровать и провалиться в пустоту, лишенную снов, терапий и мыслей об Аласторе.       Она толкнула дверь, вошла и застыла на пороге.       За ее письменным столом, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, сидел Аластор.       Сердце Астрид провалилось в абсолютную пустоту, а потом выстрелило в горло, забив его колючим, сухим комом. Взгляд скользнул по столу. Прямо перед демоном, на полированной поверхности, лежали две вещи: та чертова книга, которую она когда-то позаимствовала у него, и хуже того — тот самый тщательно спрятанный лист пергамента. Ее записи. Аккуратные строчки, выведенные ее рукой, в которых она зафиксировала каждое украденное воспоминание, кроме трех последних: о кинжале из ангельской стали, о смерти и о его сделке с Рози. Она не понимала, как он их обнаружил. Книга вместе с записями были надежно спрятаны в месте, о котором не должен был знать никто. Их появление здесь, на столе, казалось ей невозможным.       «Продолжишь играть с Дьяволом — и однажды он явится к тебе на порог», — пронеслось в голове у Астрид.       Девушка не дышала, не двигалась, а Аластор просто сидел и смотрел на нее. Его улыбка была прежней — широкой, неестественной, застывшей маской. Но его глаза буравили ее, неподвижные и сверкающие, словно шлифованная сталь. В них не было ни гнева, ни ярости, только любопытство хищника, который наконец загнал дичь в угол и теперь не спешил, наслаждаясь ее предсмертным трепетом.       И он заговорил. Голос был нарочито спокойным, почти ласковым.       — Присаживайся, Астрид.       Он медленно поднялся со стула, сделав изящный жест рукой, приглашая девушку занять ее же собственное место. Она не двигалась, парализованная страхом и шоком. Ее разум отчаянно пытался найти хоть какое-то оправдание, хоть какую-то ложь, но все мысли были сожжены дотла этим внезапным крахом.       «Конец. Это конец. Все. Больше нечего ждать, некуда бежать. Он здесь. Он знает. Глупая, жалкая, самонадеянная дура!»       Аластор выдержал паузу, давая ей осознать всю безнадежность ее положения. А потом его голос прозвучал снова — громче, отчетливее, искаженный наложившимся радио-эффектом, который резал слух, как нож:       — Я. Сказал. САДИСЬ.       С оглушительным хлопком дверь за ее спиной закрылась сама собой, отрезая путь к отступлению. Вздрогнув от звука, Астрид сделала несколько механических шагов. Рыжеволосая опустилась на стул, ее поза была сгорбленной, плечи поджаты, словно она пыталась стать меньше, незаметнее, а дрожащие пальцы впились в колени.       Аластор же, напротив, излучал расслабленную мощь. «Идеально. Спинка сгорблена, взгляд потуплен. Настоящая картина покорности. Такой я тебя и хотел видеть». Он встал перед ней, заслонив собой свет, и указал пальцем на злополучный лист.       — Что это? — спросил он, и его голос вновь стал обманчиво ровным. — Расскажешь мне все как есть? Или… — Радио-демон слегка наклонился, и его улыбка стала еще шире, а его взгляд, полный холодного, торжествующего любопытства, пригвоздил ее к месту, — попытаешься снова солгать?       — Это? — голос Астрид сорвался, превратившись в хрип. Она сглотнула ком в горле, пытаясь выдавить из себя что-то внятное. — Записи о снах…       — О снах? — Аластор мягко, почти задумчиво повторил ее слова. «О, какая находчивость. Продолжай, умоляю!» — Какая у тебя, оказывается… интересная манера видеть сны, дорогая. Причем мои, — прошипел он, и в его голосе снова заскрипел и захрипел радиошум. — Я не припомню, чтобы давал тебе разрешение рыться в них. Не помню, чтобы приглашал тебя на столь… интимные сеансы просмотра моих воспоминаний. Именно воспоминаний. Не снов. Я ведь прав?       «Все. Больше нет надежды. Он вытащил на свет все. Даже то, что было спрятано глубже всего».       Не дожидаясь ответа, демон плавным движением вынул из внутреннего кармана пиджака еще один свежий лист, исписанный совсем недавно рукой Астрид ее собственным руническим скриптом — сложной вязью, призванной усилить способность. «А это — финальный гвоздь в крышку твоего гроба, моя дорогая воровка. Давай посмотрим, как ты попытаешься вывернуться теперь», — Аластор уже мысленно смаковал ее крах.       — Подумать только, кто-то приложил столько усилий, чтобы заглянуть в мой внутренний мир. Это лестно, признаю, — с мнимой нежностью он положил лист сверху на книгу, тщательно выравнивая его по краю. Этот спокойный, педантичный жест был страшнее любой ярости. — Но вот незадача… Судя по записям и тому, когда у тебя появилась скверна, временной отрезок чуточку не сходится. Напомни-ка мне, когда я спросил тебя о том, откуда ты знаешь ту песню из бара? Ах, да! Явно намного раньше, чем ты успела нанести себе на тело это клеймо. Готов поспорить, что ты пошла на это, лишь чтобы укрепить в себе то, что уже имелось. Так скажи же мне, Астрид, каким образом ты воровала у меня эти воспоминания, прежде чем обратиться к этой книжонке?       — Я… — горло Астрид сжалось. Она попыталась говорить, но из нее вырвался лишь беззвучный, сорванный шепот.       — Громче, дорогая! — весело рявкнул Аластор, и звук ударил ее по лицу, заставив вздрогнуть. — Публика жаждет услышать твое оправдание!       «Оправдание? Какое оправдание может быть для этого? Любые мои слова лишь докажут его правоту. Он выстроил всю цепь так безупречно, что любая попытка защититься выглядит как ложь».       Скорлупа сопротивления дала трещину. Правда хлынула из нее, как кровь из открытой раны.       — Вначале я не воровала их намеренно! — выдохнула она, и слова понеслись путано и быстро. — Просто… когда я впервые прикоснулась к тебе, увидела обрывок твоего воспоминания. Вспышку. Потом я прикоснулась снова и увидела еще один. Тогда я поняла… я поняла, что могу заглядывать в прошлое. В чье-то прошлое. Через прикосновения, — она с отвращением и ужасом смотрела на свои дрожащие руки, эти проводники проклятого дара. — Руны, книга… все это было потом!       «Корень твоего преступления не в любопытстве, нет. А в сладости безнаказанного воровства. В упоении от власти, которую ты почувствовала, и в глупости, с которой ты решила, что это останется незамеченным», — мысленно заключил он. Демон выпрямился и сделал шаг вперед, заставляя ее вжаться в спинку стула.       — Ты начала с вопросов. Назойливых, наглых, будто бы право твое было ковыряться в моей жизни. А когда я оказался несговорчив… ты направилась к Рози. В надежде, что ее болтливость восполнит мою скупость на откровения. И ведь не ошиблась, не так ли? Выудила свои крохи. Но тебе было мало. Параллельно всему этому ты начала просто брать. Воровать, — Аластор наклонился к ней вплотную, поставив ладони по обе стороны от ее бедер. — Ты говоришь: «Сначала не намеренно». Прекрасно! Я великодушно допускаю эту жалкую попытку оправдания. Но что было потом, Астрид? Потом… ты открыла в себе вкус к этому. Ты осознала, что можешь, — и стала упражняться. На мне. Я стал твоим полигоном, твоей тренировочной мишенью. А потом… о, потом ты совершила настоящий шедевр низости! Ты запустила свои пальцы в самую грязь! Эта мерзостная книжонка… ты осквернила себя ею, чтобы твое воровство стало тоньше! Чтобы ты могла бить точно в цель! Ты не просто окунулась в омут, ты ринулась в него с восторгом, не гнушаясь уже ничем! Ты целенаправленно искала мои слабые места, мои запертые воспоминания. А теперь ответь мне, Астрид. Где здесь та грань, где кончается твоя «нечаянность» и начинается тот самый… умысел? Я слушаю.       «Что сказать? Что сказать, чтобы он поверил? Скажи, что не хотела вреда. Скажи, что это было любопытство, а не шпионаж. Нет. Неправда. Первой мыслью была именно выгода. Превратить его тайны в щит и оружие. Я не могу от этого откреститься. Но потом? Потом ведь все перевернулось. Это уже не было охотой. Мне стало интересно. Мне захотелось так отчаянно понять его. Кто он? Почему он такой? Это была дурацкая, навязчивая идея — копнуть поглубже, разобраться в хаосе его прошлого…», — мысли в голове проносились с панической скоростью.       И в этот момент Астрид подняла на него взгляд. В ее глазах, еще секунду назад полных слепого ужаса, вспыхнула странная искра — не вызова, а чего-то иного, более сложного.       «Говори. Сделай свою исповедь своим приговором, — внутренне усмехнулся он. — Ну же, маленькая мышка, выдави из себя очередную порцию сладких оправданий. Твоя борьба так забавна».       — Я бы никогда не использовала то, что увидела, против тебя! Я не настроена на то, чтобы стать твоим врагом, Аластор. Поверь!       — Ты влезла в мой разум, Астрид. В самые потаенные его уголки. Ты наблюдала за моментами, которые принадлежали лишь мне. Ты видела то, что никто не должен был видеть. И ты сделала это своим инструментом. Твое любопытство перешло все мыслимые и немыслимые границы. И теперь… — он резко остановился и повернулся к ней, его улыбка стала ледяной, — теперь ты пытаешься убедить меня, что не настроена враждебно?       — Это правда, — выдохнула она, вкладывая в слова всю оставшуюся искренность. — Я не твой враг, Аластор.       «Я не твой враг. Я твой неуместный, одержимый исследователь. И это, возможно, еще хуже».       Он замер на мгновение, а затем громко рассмеялся. Это был не тот привычный, вежливо-развлекательный смех, который он использовал для окружающих. Это был оглушительный, резкий хохот, полный презрения и язвительности. Звук искажался радиошумом, скрежетал и ревел, заполняя комнату, пока от него не закладывало уши.       — ЛОЖЬ! — проревел он, и смех мгновенно оборвался, сменившись оглушающей тишиной. — До самого конца! Ты думаешь, я поверю в эту жалкую уловку? После всего, что ты совершила? Ты не просто враг, Астрид. Ты назойливая, ползающая букашка, которая решила, что может безнаказанно совать свой нос куда попало.       «Провал. Полный провал», — мысль обжигала, и девушка мысленно уже рыла себе могилу. Хотя зачем ей утруждаться? Она не сомневалась, что Аластор уже приготовил для нее особую, персональную. Оставалось только лечь.       Он медленно подошел к столу и уперся в него кончиками пальцев, наклонившись над ней.       — Ты хочешь мира? Прощения? — он покачал головой. — Этого не будет. Есть только одно, что сдерживает меня от того, чтобы не стереть тебя в порошок здесь и сейчас: любопытство. Мне интересно, на что еще способна эта жалкая тварь, сидящая передо мной.       «Давай, маленькая лисичка, — язвительно размышлял он, глядя на ее побелевшее лицо. — Покажи мне следующий трюк. Будет ли это новая ложь, слезы или, может быть, отчаянная попытка укусить? Я почти надеюсь на укус. Это хоть добавит пикантности в твой предсказуемый финал».       — Так что играй в свои игры дальше. Пытайся выкрутиться, строй из себя невинную овечку. Забавляй меня, — его голос упал до пронизывающего шепота, в котором шипели помехи. — Но помни: если ты вытащишь нож из кармана… я ударю первым. И следующее воспоминание, которое ты попытаешься вытянуть из моей головы, будет последним для тебя.       Внезапный стук в дверь прозвучал как выстрел. Сердце Астрид провалилось в бездну, а затем вырвалось на свободу, бешено заколотившись в груди и заливая тело огненной волной адреналина. Она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, парализованная страхом, что любое движение выдаст ее ужас.       Аластор, не сводя с нее пронизывающего взгляда, полного молчаливого обещания, щелкнул пальцами. На столе у самого края, на мгновение вспыхнув синеватым пламенем, рассыпался пеплом лист с ее записями. Лишь тогда демон, прихватив с собой книгу о рунах, плавно подошел к двери и распахнул ее. На пороге стоял Энджел. Его взгляд скользнул по Радио-демону с легким удивлением, но не испугом.       — Астрид, тебя там Чарли зовет, — бросил он, беспокойно заглядывая в комнату.       Радио-демон не удостоил его ни словом. Он лишь окинул Энджела беглым взглядом, сопровождаемым своей неизменной жутковатой улыбкой, и вышел в коридор. Его уход был таким же легким и безмятежным, будто между ним и Астрид только что состоялся ни к чему не обязывающий светский разговор.       Девушка все еще сидела на стуле, прикованная невидимыми цепями. Ее тело мелко и предательски подрагивало, а взгляд был наполнен ужасом от слов Аластора.       — Эй, крошка, что с тобой? — его нахмуренный взгляд уставился на рыжеволосую. Энджел попытался пошутить, вернуть все в привычное русло: — Ты как будто чью-то смерть увидела. Хотя тут это в порядке вещей, но все же.       Горькая усмешка изнутри скривила ее губы, не находя выхода наружу. «Нет, Энджел, я увидела не чью-то смерть. Скоро мне предоставят возможность лицезреть свою во всей красе», — с горькой иронией подумала она. Астрид с усилием встряхнула головой, заставляя онемевшие мышцы подчиниться. Она выпрямила спину, чувствуя, как под лопатками заныло от напряжения.       — Нет-нет… Все в порядке, — выдохнула она, проводя дрожащими ладонями по лицу, пытаясь стереть с него маску паники. — Так, что там с Чарли?       Энджел, будто уже сам вспоминая, зачем пришел, махнул рукой.       — О, она там решила, видимо, в повара податься. Пирог печет. Почти готов. Хочет, чтобы ты попробовала, — его внимание снова привлекло ее состояние. Он прислонился к косяку, скрестив руки. — Слушай, это все из-за него? — кивнул Энджел в сторону коридора. — Что Аластор тебе такого сказал? Ты вся бледная.       Внутри у Астрид все сжалось в тугой, болезненный комок. «Он не знает. Никто не должен знать», — пронеслась в голове четкая, холодная мысль, едва заглушающая панику. Девушка заставила свои губы растянуться в подобие беззаботной улыбки. Она отмахнулась рукой, стараясь, чтобы жест выглядел небрежным, но сама чувствовала, насколько он деревянный и неестественный.       — Да брось, просто день выдался тяжелый. А еще этот долгий разговор с Аластором о наших… занятиях, — она фыркнула, пытаясь вложить в звук как можно больше легкомыслия, но получился лишь сдавленный, испуганный вздох. — Знаешь, он такой дотошный, можно заслушаться до полусмерти. Буквально.       «Играй дальше», — приказала себе Астрид, чувствуя на спине невидимый, испепеляющий взгляд, которого на самом деле уже не было.       — Занятия, ага, — протянул он, скептически приподняв бровь. — Похоже, ваши учебные методы включают в себя запугивание.       — Преувеличиваешь, — Астрид встала, надеясь, что дрожь в коленях не так заметна. Она сделала шаг к двери, всем существом желая поскорее вырваться из этой комнаты, где каждый атом воздуха все еще был пропитан ледяной угрозой Аластора. — Пирог, говоришь? Не хочу расстраивать Чарли. Идем.       Но Энджел не сдвинулся с места, преграждая ей путь. Вся его шутливость мгновенно улетучилась, сменившись непривычной серьезностью.       — Эй, я, может, и не образец добродетели, но вижу, когда человека только что на части порвали, пусть и без единой царапины, — он помедлил, подбирая слова. — Этот тип… он не играет по нашим правилам. Если он начал какую-то игру с тобой, то это не в щелчки или покер.       — Я знаю, — тихо, почти беззвучно выдохнула она, и на этот раз в ее голосе не было и тени фальши, только горькое, усталое признание. — Поверь, я знаю. Но сейчас… сейчас мне действительно нужен кусок этого дурацкого пирога. Давай просто пойдем.       Энджел изучающе посмотрел на нее еще мгновение, затем, с тяжелым вздохом, отступил от двери.       — Ладно, милая. Как скажешь. Но если захочешь поговорить… или нужно будет пушистое плечико, чтобы поплакать, — ты знаешь, где меня найти, — он выдержал паузу, видя ее кивок, а затем добавил: — Уверен, этот пирог… будет тем еще зрелищем, — Энджел подмигнул, тщетно пытаясь разрядить обстановку.       Он пропустил ее вперед, и Астрид вышла в коридор, чувствуя, как ее легкие сдавливает что-то невидимое. «Никто не должен знать», — вновь забилось в висках, но мысль, словно игла, тут же утонула в пучине страха.       И тогда это пришло. Не мысль, а полное, всепоглощающее знание, от которого похолодела кровь. «Он знает. Аластор знает». По стенам коридора поползли черные прожилки, на миг сложившись в знакомую усмешку. Шепот, едва отличимый от гула в ушах, прошипел прямо в сознании: «Абсолютно все». Астрид прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить наваждение, но осознание было яснее любого звука: ее тайна была раскрыта. И теперь ей не было спасения, негде было спрятаться.