Глава 16. Недоговоренность

      Кровать Аластора была жесткой, без излишеств: темное покрывало да безупречно заправленные углы. Астрид не сидела на ней, а скорее зависла на самом краю, как птица на уступе скалы перед полетом. Тело ее было откинуто назад, вес перенесен на прямые руки, упертые в матрас — поза одновременно расслабленная и готовая в любую секунду сорваться с места. Отсюда, со стороны, она наблюдала за демоном ясным и острым взглядом, лишенным привычной дымки усталости, в глубине которого мерцало тихое веселье.       Девушка была облачена в то самое платье — то, что создал для нее демон. Шелк цвета гнилой вишни, некогда яркий и дерзкий, теперь казался приглушенным, словно вобрал в себя сумрак его комнаты. Он не просто облегал фигуру, а жил на ней, как вторая кожа. При каждом движении, при любом повороте головы, ткань шелестела и переливалась темными отсветами — точно старая, подсохшая кровь.       По другую сторону комнаты, у тяжелого комода из темного дерева, застыл ее противоположный полюс. Аластор стоял спиной к ней. Его силуэт, очерченный резкой линией плеч и прямой спиной, казался не просто высоким, а чересчур четким и неестественно геометричным, как тень от сложного предмета. Он не поправлял манжеты, а приводил их в состояние абсолютного порядка. Движения его длинных пальцев были отработаны до автоматизма: легкое натяжение, микросдвиг, едва заметное приглаживание. Каждое действие было финальным штрихом в его безупречном образе.       Он взял жилетку — не просто темно-красную, а цвета старого, густого вина, почти черного в складках, с призрачным отливом бордо. Надел ее одним плавным движением, и застегивание пуговиц снизу вверх превратилось в немую, отточенную десятилетиями хореографию. Взгляд его при этом был устремлен не на пальцы, а в собственное отражение в зеркале или, возможно, в какую-то точку внутри себя. Пиджак, точная копия жилетки по цвету и фактуре, лег на плечи с тихим, едва слышным шорохом. Он потянул полы, выровнял линию плеч, и в этот момент Астрид не удержалась.       — Знаешь, — начала она, смотря на него с видом ленивого кота, — я начинаю думать, что ты собираешься дольше, чем среднестатистическая невеста перед венчанием. Такой педантичный. Уже пятый раз поправляешь тот же уголок воротника. Он тебя что, на дуэль вызывает? Или просто шепчет на ухо комплименты, которые только ты можешь услышать?       — А ты куда-то торопишься, дорогая? Мероприятие начинается ровно в полночь. У оверлордов странные представления о пунктуальности: явиться раньше — признак отчаяния, явиться позже — демонстрация пренебрежения. Явиться ровно в удар колокола — идеальный баланс между уважением и высокомерием. А до удара колокола… — он сделал паузу, кинув быстрый взгляд на настенные часы, — у нас еще есть время. И ты, позволю себе заметить, выглядишь излишне нервной. Неужели так волнуешься предстоящему зрелищу?       — Я не нервничаю, — сказала Астрид слишком быстро и сама почувствовала, что слова прозвучали как оправдание. — Просто наблюдать за твоим священнодействием у зеркала — занятие медитативное. Уже начинаю видеть в нем глубокий философский подтекст. Бой с собственным отражением как метафора внутренней борьбы и все такое.       — О, — Аластор мягко рассмеялся, и статика в голосе заиграла чуть громче, будто кто-то прибавил громкость на старом радиоприемнике. — Дорогая, ты сегодня особенно остроумна. Не иначе как предвкушение светского раута обостряет твой ум. Или… — он сделал шаг к кровати, его тень накрыла ее, длинная и колючая, — это все-таки нервы. Что, кстати, легко исправить. У нас еще достаточно времени, чтобы сменить твой наряд, если ты все же передумала.       Он говорил об этом уже раньше, когда она зашла к нему, уже одетая, и Астрид тогда просто покачала головой.       — Мне и в этом нравится, — сказала она, проведя ладонью по шелку на колене. — Оно… проверенное. Прошло огонь, воду и медные трубы. Ну, в смысле, адскую вечеринку, мое похмелье и твой сарказм. Считай, оно закаленное в боях. Зачем менять доспехи, которые уже доказали свою надежность?       — Как знаешь, — произнес он, и в голосе прозвучала легкая, почти невесомая уступка. — Но тогда, — Аластор повернулся к столу, где рядом с портсигаром лежали часы на цепочке, — перестань ерзать и смотреть на меня, как на экспонат в музее. Это, знаешь ли, отвлекает от священнодействия.       Астрид тихо усмехнулась и, не проронив ни слова, поднялась с кровати. Направилась к письменному столу, протянула руку и взяла одну из сигарет из открытого портсигара — без спроса, без взгляда в его сторону. Просто так, будто это было само собой разумеющимся.       Зажав сигарету между пальцами, девушка повернулась к демону. Два шага — и расстояние между ними сократилось до минимума. Теперь они стояли почти вплотную. Ее взгляд уперся в его подбородок, затем медленно пополз вверх, пока не встретился с его глазами. Аластор замер. Он смотрел на нее: на руку с сигаретой, на лицо, освещенное мягким светом лампы. Потом его губы дрогнули в едва уловимой усмешке.       Демон неспешно поднял руку. В тот миг, когда его палец коснулся кончика сигареты, вспыхнуло маленькое, идеальное пламя темно-изумрудного цвета. Оно прожило ровно столько, сколько было нужно, чтобы охватить табак, и исчезло.       — Наглости тебе, дорогуша, не занимать, — произнес он мягко, почти шепотом. — Уже до прямого грабежа докатилась. Следующий шаг — потребуешь, чтобы я тебе и кофе в постель подавал?       Астрид затянулась глубоко, чувствуя, как едкий дым заполняет легкие, вытесняя остатки нервного ожидания. Выдохнула, позволив дыму выйти уголком губ.       — Я просто экономлю свое время на лишние слова. Мы же уже прошли стадию «можно?» и «спасибо», — сказала она, улыбнувшись, а потом после короткой паузы добавила: — А что, и кофе в постель можешь устроить?       — Ну, конечно! И в качестве оплаты могла бы сойти твоя душа… но, увы, это имущество уже числится за другой. Обидно, не правда ли? Придется обойтись.       Астрид затянулась снова, дым клубился вокруг ее пальцев, медленно поднимаясь к потолку.       — А если бы душа была при мне, скидку для меня не сделал бы? — спросила она, приподняв бровь. — Слишком дорого за кофе в постель.       — О, это еще со скидкой, — Аластор покачал головой, и его тень на стене шевельнулась в такт. — Я даже не стал включать в контракт пункт о воздержании от язвительных комментариев в мой адрес. Подумал, что это уже сверх жестокости.       — Как мило с твоей стороны, — Астрид тихо рассмеялась, присаживаясь снова на кровать.       Демон окинул ее взглядом с ног до головы, а затем сказал:       — Ты, кажется, начинаешь чувствовать себя здесь чересчур уютно. Моя кровать, если ты не заметила, не предназначена для созерцательных сеансов и табачных церемоний. У нее одно-единственное, простое назначение.       — Назначение? — Астрид притворно удивилась. — Ах, да, точно… я и забыла, что ты вообще спишь. Дай угадаю: ровно в три ночи — отбой, пара часов в позе «армейский смирно» под тиканье метронома. Никаких снов, чтобы твои кошмары опять не просочились в мои. Только расчет, стратегия, планы на ближайший апокалипсис. Я бы, наверное, разрушила весь этот безупречный механизм. Могла бы и храпеть, знаешь ли. Или бормотать во сне что-нибудь обидное.       — Дорогуша, — он хохотнул, — если бы ты храпела в моей постели, ты бы проснулась не в ней. И, возможно, не в этом крыле отеля. Но, — он взглянул на часы, циферблат которых отсвечивал призрачным зеленоватым светом, — к счастью для нас обоих, до проверки этой гипотезы дело не дойдет. Потому что наш маленький антракт подошел к концу.       Аластор поправил и без того безупречные полы пиджака и сделал шаг к ней.       — Пришло время сменить декорации. Поднимайся. Не хватало еще, чтобы ты решила, будто это твоя кровать, и уж тем более, чтобы ты задремала.       Девушка медленно опустила сигарету, придавив тлеющий кончик о край пепельницы, которая пару секунд назад появилась на тумбочке. Дым все еще вился вокруг ее пальцев, словно не желая расставаться с кожей.       — Учитывая твою щедрую перспективу насчет моего возможного переселения в другое крыло, пожалуй, рисковать и дремать в твоей кровати я не стану.       — Разумное решение, дорогуша. Очень разумное. Жаль, правда. Эксперимент мог бы быть… очень поучительным!       Аластор протянул ей руку. Жест был старомодным, джентльменским до карикатурности, но в его исполнении он обрел иную глубину — вызов, замаскированный под формальность. Астрид задержала взгляд на руке на мгновение, а затем, не торопясь, положила свои пальцы ему в ладонь. Его хватка была неожиданно твердой, почти железной, но не сдавливающей — скорее фиксирующей, как защелка драгоценной шкатулки.       Он потянул ее вверх с кровати легко, будто она весила не больше перышка. Демон не отпустил ее руку. Вместо этого Аластор сделал два шага назад, увлекая ее за собой в центр комнаты, в пространство между кроватью и комодом. Расстояние между ними сократилось до почти неприличного; шелк ее платья коснулся его брюк. Она чувствовала исходящий от него холод и в то же время в его пальцах, сжимавших ее руку, запульсировала странная, слегка обжигающая энергия.       — Готова? — спросил он.       Девушка резко и коротко кивнула, словно отрубая последние сомнения. И тогда улыбка Аластора изменилась. Уголки губ приподнялись, обнажая зубы, а в глазах вспыхнуло зеленоватое мерцание, будто глубоко под пеплом проснулась и взглянула наружу дремлющая радиация. Она видела это свечение лишь мельком, в те редкие мгновения, когда его контроль давал микроскопическую трещину. Сейчас же оно горело открыто — нагло и приглашающе.       Радио-демон щелкнул пальцами свободной руки — и мир перед глазами Астрид рухнул.       Это было не падение в обморок, а полное искажение реальности. Пространство сжалось в ослепительную точку и тут же разорвалось взрывом света и цвета. Очертания спальни — темное дерево, красный шелк, зеленое свечение циферблата — распались, превратившись в вихрь теней и огненных всполохов. Она не чувствовала своего тела, только ледяную хватку его руки, державшую ее в этом безумном потоке. В ушах стоял звон, сквозь который пробивался его ровный, тихий смех.       И так же внезапно, как все началось, все закончилось.       Астрид ощутила под каблуками не знакомую гладкость пола, а шершавую неровность камня. Она качнулась вперед, но его рука, все так же державшая ее, удержала равновесие. Девушка сделала короткий, прерывистый вдох, будто выталкивая из груди призрак несостоявшегося падения. И лишь потом, медленно, позволила векам подняться.       Перед ними вздымалось здание — архитектурный кошмар и мечта в одном флаконе. Оно было высечено из чего-то, напоминающего черный базальт и сумеречный нефрит одновременно. Башни извивались к кроваво-красному небу Пентаграмм-сити, утыканному движущимися рекламными голограммами. Окна были не стеклянными, а похожими на гигантские, мигающие рубины, сквозь которые лился соблазнительный свет. У входа, обрамленного резными костяными арками, клубился красноватый туман, источающий сладковатый аромат цветов и чего-то металлического, словно крови.       — Я не знала, что ты умеешь так… перемещаться, — тихо проговорила Астрид.       Демон лишь усмехнулся, ничего не ответив ей, но в его глазах читалось что-то между «разумеется» и «ты еще многого не знаешь».       Он отпустил руку девушки. Воздух между их ладонями стал внезапно холодным и пустым, как будто перерезали невидимую нить. Но прежде чем Астрид успела осмыслить эту потерю контакта, его рука уже согнулась в локте — плавным, четким движением, будто деталь механизма заняла заранее предназначенное место. Локоть образовал идеальную, почти геометрическую скобку из темно-красного сукна. Это был не жест, а предложение в самой бескомпромиссной его форме: место для ее руки уже создано, осталось лишь его занять.       Астрид, не торопясь, скользнула пальцами под его руку и аккуратно положила ладонь. Ее пальцы встретили не тепло тела, а прохладу ткани и несгибаемую сталь мышц под ней. И в тот миг, когда контакт восстановился, Аластор сделал первый шаг. Он не потянул ее, а просто пошел, и ей волей-неволей пришлось двигаться с ним в такт.       Красноватый туман у входа оказался не просто декоративным элементом. Когда они шагнули под костяные арки, плотная, шелковистая дымка обволокла их с головы до ног, мгновенно отрезав от внешнего мира. На секунду Астрид перестала видеть даже контур Аластора рядом, ощутив лишь его локоть под своей ладонью. По коже пробежали мурашки — не от холода, а от легкого, жужжащего разряда, будто тысячи микроскопических электрических иголочек коснулись каждой клеточки ее тела.       — Не волнуйся, дорогуша, — голос Аластора прозвучал прямо у уха, низко и ровно, без радиоэффектов, будто туман поглощал и звук тоже. — Всего лишь система проверки гостей и их спутников. Для непрошеных визитеров она заканчивается весьма неприятно.       Туман отхлынул так же внезапно, как и накатил, отступив к костяным аркам, будто живой стражник, пропустивший их внутрь. Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж, и перед ними открылся главный зал. Астрид даже на мгновение замерла, увидев это готическое великолепие.       Сводчатый потолок терялся в вышине, утопая в полумраке, откуда свисали массивные люстры, но не хрустальные, а будто собранные из застывшего черного стекла и дымчатых кристаллов кварца. Внутри них, вместо пламени свечей, мерцали сгустки рубинового света, отбрасывая на стены и пол подвижные кровавые узоры. Сам свет был слабым, обволакивающим, словно весь зал купался в чаше старого вина. Стены, обитые темно-бордовым бархатом, местами прерывались панелями из черного дерева с инкрустациями из перламутра, отсвечивающего сиреневым под определенным углом. В нишах, на колоннах, по краям овального подиума в центре — горели высокие канделябры с толстыми восковыми свечами, чье пламя было неестественно алым и почти не колыхалось.       По периметру зала, у стен, стояли низкие диваны и кресла из темной кожи, где восседали силуэты, растворяясь в тенях. Голоса доносились негромко, обрывками, а на фоне лилась музыка. Это были переливы рояля, настолько безупречные, что казались не живой музыкой, а записью, вшитой в само здание.       Аластор повел ее вперед, не замедляя шага. Девушка, прижавшись чуть ближе, уловила, как его голос, не меняя громкости, беззвучно для всех, кроме нее, прорезал пространство рядом с ее ухом. Это не был диалог. Это был тихий комментарий, произнесенный сквозь улыбку, — поток отточенного яда, обволакивающий каждого значимого демона в поле их зрения. Он вводил Астрид в курс дела, безупречно критикуя одного оверлорда за другим. И каждое его слово о ком-то заставляло ее невольно улыбаться.       Они неспешно подошли к фуршету — длинному столу из черного мрамора, который казался плавающим в полутьме. На нем, в серебряных и хрустальных блюдцах, горками лежали причудливые яства: плоды, напоминающие то ли гранаты, то ли маленькие сердца, в разрезе источавшие темный сок; закуски из мяса, пахнущие легким дымком; пирамиды из крошечных десертов, мерцающих, как драгоценные камни. Рядом стояли графины с жидкостями всех оттенков красного и черного, а бармен-демон с дополнительной парой рук молча смешивал коктейли, в которых искрились и лопались миниатюрные пузырьки, похожие на сферы.       Астрид, наконец отпустив руку демона, потянулась к ближайшему бокалу — высокому, узкому, наполненному жидкостью цвета темной вишни с дымчато-синей пенкой сверху. Пальцы обхватили холодное стекло. И в этот самый момент, в тот миг, когда вес бокала перешел в ее ладонь, она почувствовала взгляд.       Это было не просто ощущение чьего-то внимания. Это было физическое давление — тяжелое, сфокусированное, будто луч прожектора утюжил ее профиль, скользил по линии шеи, плеча, задерживался на руке, сжимающей бокал. Взгляд был настолько плотным, что шелк платья на ее спине будто натянулся.       Она медленно сделала глоток напитка, почувствовала на языке сладость с горьковатым послевкусием и лишь затем повернула голову.       Через зал, у массивной колонны из темного камня, стояла троица. Они были островком чуть более яркого света и чуть более густого напряжения. Ви. Имена всплывали из памяти обрывками, из разговоров в холле отеля, из просмотра новостей на диване в компании Чарли и Энджела. Ее сознание сразу выхватило Валентино — высокого, стройного, широкоплечего демона-мотылька. Его лицо она узнала: смутная фотография на экране телефона Энджела, приправленная горькой шуткой и просьбой никогда с ним не пересекаться. Валентино что-то говорил девушке, которую, кажется, звали Вельвет, жестикулируя длинной рукой с тлеющей сигаретой в пальцах.       Но взгляд исходил не от него.       Слегка в стороне, почти сливаясь с тенью колонны, стоял другой. Вокс. Высокий демон с экраном вместо лица, на котором мерцало статичное, стилизованное изображение глаз и рта. Его образ мелькнул когда-то на экране, в репортаже о каком-то поглощении медиа-активов. Она не заостряла внимание — просто отметила факт существования: еще один игрок, еще одно лицо в калейдоскопе власти. Теперь же этот факт смотрел на нее. И не просто смотрел — изучал. Взгляд был холодным, аналитическим, переполненным интересом. Усмешка на его экране дрогнула, сместилась, будто перефокусировалась. Он сказал что-то Валентино, и тот лениво повернул голову. Его взгляд нашел Астрид, задержался на ней с оценивающим интересом, а затем медленно, с преувеличенной неспешностью переполз на Радио-демона.       Девушке вдруг стало не по себе, и она повернулась обратно к Аластору, будто просто осматривала зал. Ее голос, когда она заговорила, был чуть тише обычного, почти растворяясь в фоновой музыке.       — Это же Ви, да? — спросила она, делая вид, что рассматривает содержимое какого-то блюда.       Радио-демон не повернул головы. Его улыбка, обращенная к столу с напитками, стала чуть острее, чуть более похожей на оскал.       — О, да, — его голос прозвучал с легкой, ядовитой ноткой. — Такое мероприятие — просто магнит для тех, кто одержим желанием утвердить свой статус. Шум, блеск, пустая мишура. Идеальная среда для паразитов, которые верят, что громкость заменит могущество, — он произнес это с таким ледяным презрением, что слова повисли в воздухе невидимым барьером против той троицы у колонны. — Особенно те, кто пытается купить влияние экранным треском и дешевой сенсацией. Это не власть, дорогуша. Это — шумовое загрязнение.       Все его внимание, казалось, было сосредоточено на едва уловимой фальши в музыке или на узоре мраморного стола. Но Астрид заметила, как его рука, державшая бокал с алкоголем, стала тверже. Аластор знал о взгляде. Он его заметил мгновенно. И теперь его насмешливое спокойствие было формой ответа — пренебрежительной и показной.       — Энджел часто рассказывал мне о нем, — голос Астрид прозвучал ровно, будто она делилась незначительной деталью о погоде. — О Валентино. Говорил, что он… полная мразь.       — Дорогуша, если бы он был кем-то иным, он бы украшал, скажем, небесные хоры! — демон коротко хохотнул. — Но, увы, или к счастью, мы все здесь именно по причине нашей… изначальной, скажем так, небезупречности. Он — просто очередной экземпляр этой коллекции. Своего рода… живое доказательство верности системы распределения.       Астрид горько усмехнулась. Улыбка не коснулась ее глаз, лишь исказила на мгновение линию губ. В его словах была здравая логика, против которой не было возражений. Ад был адом именно потому, что собирал таких. И они с Энджелом, и он, Аластор, и этот Валентино в дорогом костюме — все были частью одного огромного, уродливого пазла.       Прежде чем она успела еще что-то сказать, воздух вокруг них наполнился густым, сладковатым запахом дорогих духов с нотками розы и пачули — узнаваемым, неотделимым от одной-единственной особы.       У края стола материализовалась Рози. Она не подошла, а явилась из пустоты, будто всегда была частью этой картины, просто ждала своего момента. На ней было платье глубокого розового оттенка, сшитое из чего-то, что переливалось между бархатом и живой кожей, а на голове красовалась изящная, слегка эксцентричная шляпка с вуалью.       — Мои извинения, что немного задержалась! Дела! Вечные дела! То поставки новых товаров, то капризные клиенты… — ее взгляд, темный и невероятно живой, зацепился за Аластора. Она окинула его с ног до головы — медленно, оценивающе, будто проверяя качество пошива или сохранность товара. — Аластор, дорогой! Какая редкость видеть тебя на подобных… светских мероприятиях. Давненько ты не радовал своим присутствием наш грешный круг!       Аластор ответил легким, вежливым наклоном головы, а его негромкий смешок сплелся с ее словами.       — Я просто следую мудрому правилу: появляться редко, но метко. Поддерживаю интригу, так сказать, — произнес он.       — О, поддерживаешь, поддерживаешь, — протянула она, и ее взгляд, наконец, полностью упал на Астрид. В нем не было ни капли удивления, лишь глубокое, заинтересованное любопытство, смешанное с едва уловимой материнской теплотой. — И моя девочка здесь? Уже осваиваешься среди шипящего змеиного клубка? Присматриваешь себе местечко под одним из этих кровавых солнышек?       — Нет-нет, Рози, ничего такого, — покачала она головой, и рыжие волосы скользнули по локтям. — Никаких амбиций. Я здесь просто… как спутница. Составляю компанию, наблюдаю за местными нравами.       Она произнесла это легко, но в голосе прозвучала тонкая сталь — намек на внутренний стержень, на нежелание растворяться в этом «змеином клубке». Рози протянула руку и легонько, почти нежно, похлопала Астрид по запястью.       — Умница. Мудрая позиция. Сначала — понаблюдать. Оценить обстановку, — ее глаза блеснули. — А обстановка, надо сказать, сегодня просто восхитительно напряженная. Чувствуешь? Воздух трещит по швам!       — Да, это уж точно, — ответила Астрид, усмехнувшись.       Рози продолжила непринужденно болтать, ее голос лился между ними, заполняя паузы искусно подкинутыми вопросами и замечаниями. Диалог кружил вокруг ничего — новых сделках оверлордов, курьезных слухов, видимой бессмысленности подобных собраний. Астрид отвечала сдержанно, чувствуя, как взгляд Вокса, будто холодный лазер, все еще периодически скользит по ее спине. Наконец, Рози сделала небольшой, но значимый шаг вперед, сократив и без того малое пространство между ними. Ее черные, бездонные глаза мягко остановились на Астрид, а затем переместились на Аластора.       — Милая, ты уж извини, — произнесла она с театральным вздохом, мягко положив ладонь на рукав пиджака Радио-демона, — но я вынуждена похитить у тебя нашего дорогого Аластора. Всего на несколько минуточек. Нам нужно обсудить одно небольшое дельце. Обещаю вернуть его в целости и сохранности.       Аластор кивнул, его улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнуло зеленое мерцание — признак заинтересованности или легкого раздражения, угадать было невозможно.       — Не скучай, дорогуша! — с ноткой веселья проговорил он. — Попробуй, например, подсчитать, сколько лиц в этом зале искренне верят, что их улыбки выглядят убедительно. Увлекательное занятие, гарантирую.       Слегка склонив голову в галантном полупоклоне, он предложил руку Рози. Та с легкой усмешкой приняла ее, и они удалились, растворившись в толпе у бархатных драпировок, будто два темных силуэта, слившихся с общим узором этого кровавого гобелена.       Астрид осталась одна у стола, ее пальцы сомкнулись вокруг ножки бокала холодным, почти церемониальным кольцом. Она сделала неспешный, малый глоток — не для вкуса, а для жеста, чтобы руки не пустовали. И позволила глазам блуждать по залу: не спеша, без суетливости. Зал жил своей собственной, отлаженной жизнью. Оверлорды перетекали от группы к группе, словно тяжелые, ядовитые капли ртути по бархату. Их голоса, перекрываемые лишь музыкой рояля, несли обрывки смыслов. Власть. Сделки. Территории. И повсюду — взгляды. На нее. Не всеобщее внимание, нет. Скорее, точечные, быстрые, выверенные касания. Из-за канделябра. Из глубины кожаного кресла. Взгляды были оценивающими, словно взвешивающими девушку на невидимых весах значимости. Астрид встретила их спокойно. Не ускорила дыхание, не отвернулась. Напротив — она слегка приподняла подбородок, позволив свету упасть на лицо.       «Пусть смотрят, — думала она, и мысль эта была твердой, почти дерзкой. — Пусть ломают голову, пытаясь разгадать, почему она здесь? Почему рядом с ним? Пусть строят догадки, шепчутся за спиной, примеряют на нее роли — жертвы, союзницы, игрушки, приманки. Ни одна из них не будет верной. А значит — пусть смотрят. На то он и спектакль, чтобы быть на виду».       Именно тогда, в момент этого отстраненного наблюдения, она впервые за весь день почувствовала тупой, глубокий укол где-то под ребрами. Не боль, нет. Скорее напоминание. Тихий шепот скверны. Легкое, фоновое нытье. Она слегка сжала бокал, пытаясь сосредоточиться на тактильном — холоде стекла, влаге конденсата.       Через несколько минут — может, пять, может, десять, время здесь текло иначе — Аластор вернулся, но он был уже без Рози.       — Ну что, успела заскучать? — спросил он, его голос был ровным, но в нем проскользнула легкая насмешка. — Удалось составить рейтинг самых неискренних улыбок?       — Я думаю, победитель очевиден, и он только что подошел ко мне, — ответила Астрид, и ее улыбка оказалась чуть более напряженной, чем она планировала.       Последующие два часа слились в череду звуков, света и движения. Оверлорды поднимали бокалы с кроваво-красным нектаром, провозглашая пафосные речи о вечной власти, а зал отвечал им приглушенным гулом одобрения; элегантные пары кружились под безупречные переливы рояля, и их тени, сплетаясь на полу, образовывали причудливые, почти мистические узоры. Вся эта блестящая мишура была пуста, как конфетная обертка, — и все же Астрид наблюдала за ней с интересом. Такое зрелище выпадало не каждый день.       И все это время скверна тихо тлела у нее внутри. Сначала — лишь фон, едва уловимое недомогание, затем тяжесть стала ощутимее. Боль из тупой превратилась в острую, но короткую, будто кто-то вонзал и вынимал тонкую, отравленную иглу. Она держалась, улыбалась, отвечала на реплики Аластора, но взгляд ее начал терять фокус. Она смотрела на люстру, а видела лишь размытое пятно света; слушала музыку, но ноты сливались в монотонное, назойливое жужжание.       Это не ускользнуло от демона. Его пальцы слегка сжали ее локоть, и он наклонился к ней, его губы почти коснулись ее виска.       — Астрид, тебе, по-моему, пора бы выйти на воздух. Вернее, на то, что здесь за него сходит. Этот спертый аромат тщеславия и страха явно не идет тебе на пользу. Пойдем.       Она лишь кивнула, не доверяя голосу. Ее движения стали чуть более деревянными, когда она позволила ему вести себя через зал — мимо диванов с силуэтами, мимо столов с едой, которые теперь казались ей восковыми муляжами.       Балкон оказался просторной площадкой из того же черного камня, что и все здание. Здесь было прохладнее, и воздух казался свежее после удушья зала. Кроваво-красное небо висело низко, утыканное движущимися рекламными голограммами, а вдалеке извивались башни, похожие на застывшие вопли. Аластор выпустил ее руку и прислонился к резной балюстраде.       — Каковы впечатления от нашего светского зверинца? — спросил он, и в его голосе снова заиграла знакомая шутливая нотка. — Понравилось представление?       Астрид оперлась о холодный камень рядом с ним, стараясь дышать глубже. На мгновение давление внутри отступило, обманутое сменой обстановки.       — Вполне… познавательно, — выдохнула она, глядя вдаль. — Как экскурсия в музей патологической самовлюбленности. Один экспонат краше другого.       — Прекрасное сравнение! — он негромко посмеялся. — Я запомню. При случае употреблю. Не сочтешь за плагиат?       В этот момент боль накатила с новой силой. Не резкая, а тлетворная, разливаясь из центра спины жгучей тяжестью. Ее пальцы непроизвольно впились в камень. В горле пересохло. Паника, острая и ясная, брызнула адреналином — не из-за ощущения, а из-за навязчивой мысли о том, что это могло выйти из-под контроля здесь, на виду у него. Она не могла позволить себе слабость. Не здесь, не сейчас.       — Мне… нужно отлучиться, — наконец выговорила Астрид, голос ее прозвучал чуть хрипло. — Ненадолго.       — Разумеется, — кивнул Аластор после короткой, но емкой паузы. Его улыбка стала чуть уже, острее. — Не задерживайся. А то наши друзья могут решить, что ты сбежала от моего общества. И представь, какой удар будет по моей репутации, — усмехнулся он.       Девушка ничего не ответила, лишь оттолкнулась от перил и, стараясь не ускорять шаг, прошла обратно в зал, скользнув между тяжелыми портьерами. Ее спина была прямая, плечи отведены назад — поза, казалось бы, полного контроля, но внутри все сжималось и ныло.       Уборная оказалась довольно просторной и, что было важнее всего, пустой. Искусственные цветы и огромные позолоченные зеркала во всю стену создавали напыщенную, безжизненную роскошь. Астрид остановилась перед раковиной и вцепилась в холодный камень ее края так, что костяшки пальцев резко побелели от напряжения. Затем она подняла голову и встретила в зеркале собственный взгляд — широко раскрытые глаза, в которых плавала тихая, беззвучная боль.       Она судорожно открыла кран и позволила ледяной воде обжечь запястья, затем плеснула воду в лицо. Капли скатились по щекам, смешавшись с потом на висках. Астрид дышала глубоко и ритмично, через силу заставляя легкие наполняться воздухом. Боль отступила не сразу и не до конца — она медленно, неохотно, словно отползающий зверь, сжалась обратно в тот тлеющий уголок на ее спине, откуда пришла.       Астрид выпрямилась, вытерла лицо бумажным полотенцем, поправила рыжие пряди, сбившиеся у висков. Заставила уголки губ приподняться в подобие той легкой, насмешливой улыбки, что была у нее до этого. Маска легла на место. Может быть, чуть тяжелее. Может быть, с едва заметной трещиной. Но на расстоянии — безупречно.       И в этот миг свет погас. Девушка замерла, почувствовав за своей спиной, буквально в двух шагах, внезапное присутствие. Она резко развернулась, прижавшись поясницей к холодной поверхности раковины, ее спина выгнулась, плечи напряглись — поза загнанного в угол зверя, но в глазах вспыхнуло не испуганное, а оборонительное, острое внимание.       Свет вспыхнул вновь. Яркий, резкий, безжалостный, он выхватил из тени две фигуры. Прямо перед ней, нарушая личное пространство с наглой непринужденностью, были они: Вокс и Валентино.       Паника ударила где-то глубоко в диафрагму холодной иглой, но Астрид не дрогнула. Она медленно выпрямилась, оторвав ладони от раковины.       Первым заговорил Вокс. Он сделал шаг вперед, изящным жестом развел руками, будто представляя себя и весь мир.       — Ну наконец-то! — его голос прозвучал гладко, с приятным тембром. — Я полагаю, нам не нужно представляться? Образы, надеюсь, узнаваемы. Ви — это бренд, который сложно не заметить. Приятно видеть новые… перспективные лица в нашей старой, застоявшейся компании! Особенно такие яркие. Платье, должен сказать, просто убийственное. Цвет… очень говорящий. Напоминает о вещах, которые оставляют след.       Астрид лишь слегка кивнула, не отвечая ему.       — Но вот что меня, признаться, интригует, — голос стал тише, интимнее, но от этого лишь ядовитее. — Ты ведь не оверлорд, милочка. Не хозяйка территорий, не владелица душ. И тем не менее, ты здесь. На одном из самых закрытых собраний. Рядом с фигурой, чья звезда, будем откровенны, уже давно не то что не восходит — успела закатиться, обрасти пылью и ностальгическими сплетнями. Странный выбор для амбициозной особы. Или… амбиций как раз и нет?       Девушка чувствовала, как взгляд Валентино ползет по ее шее, плечам, будто оценивая товар.       — Я здесь как гость, — сказала она. — И меня вполне устраивает мое текущее положение.       — «Устраивает», — повторил Вокс, и в его голосе зазвучало притворное сожаление. — Какое скромное, почти трогательное слово. Оно так хорошо маскирует упущенные возможности. Видишь ли, я чувствую потенциал. В тебе есть искра! Та самая, что может разжечь настоящее пламя. А что делает тот, с кем ты пришла? Ничего. Он — вчерашний день. Мы же — будущее, дорогая!       Он сделал еще шаг, сократив дистанцию.       — Я могу раскрыть этот потенциал. Дать тебе платформу. Настоящую. Миллионы глаз, которые будут смотреть именно на тебя. Власть, которая не в прошлых заслугах, а в здесь и сейчас. Работай на VoxTek, прояви себя, и, глядишь, войдешь в наши круги уже не как спутница, а на собственных правах. Это куда более прочное положение, чем быть… украшением.       Валентино лениво выдохнул сигаретный дым, подключившись к разговору, будто делая одолжение.       — А может, куколка, ты хочешь ко мне? Знаешь, — его взгляд скользнул по фигуре Астрид, — у меня как раз есть свободная ниша. Привилегированное местечко. Перед камерой. Я сделаю из тебя звезду! Самую желанную, самую обсуждаемую. Все грехи будут про тебя. У тебя для этого есть… нужная харизма. Немного дикая. Мне такое нравится.       Астрид слушала, чувствуя, как холодок паники смешивается с нарастающим раздражением. Они говорили с ней, как с вещью. С перспективным активом. С дичью, которую можно переманить.       Она медленно, четко выговорила, глядя прямо на Вокса:       — Благодарю за столь… щедрые предложения. Это лестно. Но, знаете ли, меня действительно все устраивает.       Рука Вокса поднялась — не резко, а почти нежно, — и легла ей на плечо. Пальцы сжались. Не больно, но с силой. Это был не просто жест, а психологическое клеймо, попытка вдавить ее в пол, заставить почувствовать свое место.       — Последний шанс, милочка, — голос Вокса стал тише. — Скажи «да». Или оставайся никем в тени вчерашней легенды. Не заставляй нас считать тебя… недальновидной.       Паника и возмущение от такой настойчивости смешались в один комок в горле. Свет в уборной вдруг задрожал и погас, на секунду погрузив все в темноту, а затем снова вспыхнул — но теперь он мигал, неровно и судорожно, бросая на стены пляшущие, искаженные тени.       И из этих самых теней, из угла за зеркалом, где тьма казалась гуще чернил, проступил он.       Сначала на стене удлинилась неестественно острая тень, затем в темноте проступил контур плеча в темно-красном пиджаке. И наконец, без единого звука, материализовалась вся фигура, будто он всегда там стоял, просто дожидаясь подходящего момента для эффектного появления. Улыбка Аластора в мигающем свете казалась вырезанной из самого мрака, пугающей и неподвижной.       — Вокс, старина, — его голос прозвучал мягко, почти мелодично, но радиопомехи под ним шипели, как змеи. — Девушка, кажется, сказала «нет». Или твои схемы распознавания речи сегодня дают сбой? Ужасная неприятность, кстати. Стоило бы проверить. И, знаешь, — он сделал легкий шаг вперед, — трогать чужих гостей без спроса — это дурной тон. Даже для такого… прогрессивного джентльмена, как ты. Отдает отчаянием. А отчаяние, между прочим, пахнет дешево.       — Смотри-ка, кто пришел! — голос Вокса зазвучал с нарочитой легкостью, но под поверхностью сквозила стальная стружка. — Наш Радио-демон решил напомнить о себе? Как трогательно, — он не убрал руку с плеча Астрид. Его пальцы лишь слегка сжали шелк, демонстрируя нежелание отступать. — Мы просто ведем деловой разговор. Предлагаем молодой особе перспективное будущее! И это, собственно, не твое дело, Аластор.       — Я бы с этим поспорил, — произнес Радио-демон, и его голос, до этого звучавший мягко, теперь приобрел легкую, опасную вибрацию. — Видишь ли, все, что касается моих гостей, становится моим делом. Особенно когда речь заходит о… навязчивых и жалких предложениях.       Аластор подошел ближе, и его фигура врезалась в пространство между Астрид и двумя демонами, не нарушая дистанции, а переопределяя ее. Он склонил голову, и его взгляд медленно скользнул с экрана Вокса на его руку, лежавшую на плече девушки, будто изучая недопустимое пятно на безупречной скатерти. Пальцы демона коснулись запястья Вокса с такой вселенской брезгливостью, словно он убирал с дороги гниющее насекомое, не желая пачкать ладонь, после чего слегка резким движением отстранил его руку от ее плеча.       Вокс даже не шевельнулся. Его экранное лицо мерцало в судорожном свете, а изображение рта изогнулось в усмешке.       — О, извини, Аластор. Я и забыл, как ты ревностно оберегаешь свое… имущество. Особенно то, что еще не успело покрыться пылью в твоей коллекции. Трогательно, право. Напоминает старого пса, охраняющего кость, которую он уже не в силах разгрызть.       Слова повисли в воздухе, отравленные ядом. Валентино рядом тихо усмехнулся, выпустив кольцо дыма в сторону.       Аластор не ответил сразу. Он дал яду Вокса разлиться, впитаться в тишину, будто оценивая его крепкость. Затем его плечи слегка вздрогнули — беззвучный, внутренний смех. Радиопомехи под его голосом нарастали, превращаясь в шипящий хор невидимых голосов, в скрежет иглы по старой пластинке.       — Кажется, ты начал забывать о правилах нейтральной территории, Вокс, — произнес он, и каждый слог был отчеканен. Голос уже не был просто усилен — он доминировал, заполняя пространство, давя на барабанные перепонки физически. Свет в уборной замигал быстрее в такт его помехам, отбрасывая содрогающиеся тени. — И, признаться, я бы не хотел прямо сейчас тратить время впустую… меняя декорации, лишь чтобы напомнить тебе твое место.       Радио-демон сделал крошечную паузу, давая словам «твое место» повиснуть в воздухе — тяжелыми и унизительными.       — Это было бы так утомительно, — протянул он. — И шумно. А я, как ты знаешь, ценю элегантность в разрешении… недоразумений. Шум — удел новичков и тех, кому нечего сказать.       Он резко повернулся к Астрид, его пальцы сомкнулись на ее запястье. В этом прикосновении не было ни нежности, ни поддержки — лишь неоспоримая, стальная фиксация. От его хватки кожу пронзила та же статичная энергия, что наполняла воздух, — но теперь сгущенная до острой, жгучей точки.       И тогда его голос прозвучал громко, ясно, отчеканено, перекрывая фоновый гул помех и напряженное молчание двух других демонов:       — Идем, дорогуша!       Радио-демон потянул ее за собой. Астрид едва успела сделать шаг, почти споткнувшись о собственные каблуки, но его крепкая хватка не позволила упасть. Она метнула взгляд через плечо. Вокс стоял неподвижно, его лицо застыло в немой, яростной гримасе, а кулаки сжимались. Валентино, до этого лениво наблюдавший, теперь выпрямился, его насмешливая ухмылка исчезла с губ, но в глазах, однако, читалось нечто большее — жадное, нездоровое любопытство. Сценарий вечера переписывался на его глазах, и в этом была своя пикантность.       Они шли по коридору, ведущему обратно в главный зал, но Аластор свернул в боковую арку, скрытую тяжелой портьерой из черного бархата. Это оказалась небольшая курительная комната — точнее, то, что в Аду сходило за нее. Воздух здесь был прохладнее и не такой спертый. Аластор остановился, отпустил ее запястье, и Астрид почувствовала, как на коже остается след — не синяк, а ощущение, будто через это место в нее вливали ледяной ток. Она сделала шаг назад, прислонилась к стене, пытаясь скрыть дрожь в коленях.       — Ты проследил за мной? — произнесла она, скорее, не как вопрос, а как констатацию. — Ты слышал весь наш разговор?       — Самое главное я услышал, Астрид, — ответил он. — А именно — твой отказ. Четкий, хоть и излишне вежливый. Это, в конечном счете, единственное, что имело значение.       Демон не стал отрицать слежку. Зачем? Это было бы смешно. Они оба знали, что он появился там не по счастливой случайности. Его молчание на этот счет было красноречивее любого подтверждения.       Астрид закусила губу, чувствуя, как внутри все сжимается — и от последствий скверны, и от разговора с Воксом.       — Почему? — продолжила девушка. — Почему он так настойчиво предлагал мне это… все? Я ведь никто. Никаких территорий, никаких душ. Просто… «спутница».       Аластор мягко рассмеялся, и этот смешок, сухой и статичный, отозвался эхом в помещении.       — О, дорогуша, разве ты не поняла? — он слегка склонил голову, будто объясняя ребенку простую, но неприятную истину. — Ты была рядом со мной. А для таких, как Вокс, это автоматически делает тебя кем-то. Или, вернее, чем-то. Призом. Индикатором влияния, — Аластор сделал паузу, дав ей впитать слова. Его глаза, казалось, просвечивали девушку насквозь, видя не только ее, но и ту игру, в которую она невольно втянута. — Для него весь мир — шоу, рейтинги, публичные победы. А что может быть ярче такой победы? Переманить то, что находится в непосредственной близости от старого соперника. Возможность уколоть меня. Доказать всем, что он может взять то, что я считаю…       Аластор резко оборвал фразу, и слово «своим» — такое острое, неуместное, опасное — застряло в горле, зажатое невидимыми тисками. Оно так и не сорвалось с его губ, но повисло в воздухе между ними. Его улыбка дрогнула, потом заострилась, превратившись из маски в оскал, обнажающий слишком многое. Вкус крови на языке от прикушенной изнутри щеки вернул контроль, загнав обратно в темноту едва мелькнувшую истину, что едва не вырвалась на свет.       Истину о том, что Астрид давно перестала быть для него просто формальностью — долгом перед Рози, прихотью, удобным глушителем для вечного шума в его голове или даже лекарством для незаживающей раны. Она переросла эти узкие, утилитарные определения.       Астрид не была его собственностью, которую можно оценить и положить на полку, и не вещью, которой можно распоряжаться. Она была чем-то иным, более сложным и опасным — точкой интереса, феноменом, аномалией, ворвавшейся в его мир. Его аномалией, на которую посмели посягнуть.       Демон медленно провел пальцем по лацкану пиджака, словно смахивая крупицы недосказанности, а затем с беззаботной интонацией продолжил:       — Не бери его слова в голову, милочка. Забудь этот пустой разговор. Он не стоит даже твоей мимолетной мысли!       Но его глаза не отпускали Астрид. Он изучал ее: бледность, проступающую под легким макияжем, едва уловимую дрожь в пальцах, сжимающих складки шелкового платья. Напряжение в ее плечах, будто она все еще ожидала удара в спину. Видел он и то, как девушка пыталась дышать ровно, глубоко, но каждый вдох давался с трудом — грудная клетка приподнималась резко, почти судорожно.       — Дорогуша, кажется, мы здесь задержались несколько дольше, чем предполагалось, — произнес Аластор. — Наш маленький эксперимент по погружению в светскую трясину подошел к логическому и, надо сказать, довольно предсказуемому финалу. Пора возвращаться.

***

      Прошло два дня жесткой, отлаженной рутины, которая казалась теперь единственной реальностью. Утренний свет — точнее, его адский суррогат, вечный багровый сумрак — падал в окна отеля «Хазбин» под одним и тем же углом. Все было знакомо, даже уютно в своей неизменности.       Иногда, в редкие паузы между делами, Астрид ловила себя на том, что ее мысли возвращаются в ту уборную с мигающим светом. Вспоминала гладкий, отполированный яд в голосе Вокса, оценивающий, как товар, взгляд Валентино. Но это были лишь мимолетные тени, почти безэмоциональные, как перелистывание страниц старой, неприятной газеты. Было и было. Сценарий того вечера был закрыт, и Аластор, казалось, поставил на нем жирную, окончательную точку.       Но была другая мысль. Не Вокс, не предложение, не угроза.       А слова Аластора. А точнее — то, как они оборвались.       «Доказать всем, что он может взять то, что я считаю…»       Фраза повисала в памяти неоконченным аккордом, диссонирующим и тревожным. Он замолчал так резко, будто язык его коснулся раскаленного металла. Демон напрягся — не внешне, нет, его осанка оставалась безупречно прямой, но она почувствовала кое-что другое. Уловила микроскопическую задержку дыхания, почти невидимое сжатие мышц у виска, мгновенное окаменение улыбки, превратившейся из маски в ледяной щит. Это было странно. Неуместно. Как будто в отлаженный механизм его речи попала песчинка, заставившая шестеренки скрежетать на секунду, прежде чем все снова пришло в безупречный порядок.       А потом — легкий, почти презрительный жест, отмашка: «Не бери в голову, милочка. Забудь этот пустой разговор». Как будто стереть можно было не только слова Вокса, но и эту собственную, сорвавшуюся с поводка интонацию, этот едва уловимый провал в контроле.       Вечер третьего дня застал Астрид в гостиной, утонувшей в мягком свете настольных ламп. Она сидела на широком, потертом мягком диване, поджав под себя ноги. Рядом, почти растекаясь по подушкам, восседал Энджел и что-то рассказывал о съемках в студии.       — Слушай, — сказала Астрид, отрывая взгляд от узора на ковре, где причудливо сплетались витиеватые цветы. — Может, прогуляемся? Сменим обстановку.       — Солнышко, у меня после смены сил хватает только до этого дивана доползти, — проговорил он, лениво растягивая слова. — Мне сейчас даже пошевелиться впадлу, не то что с этим чудом мягкой мебели расставаться. Я сейчас придерживаюсь принципа «не двигайся, если можно не двигаться».       Астрид с пониманием улыбнулась ему. Энджел был прав: после смены в студии он превращался в аморфное создание, способное лишь излучать усталое очарование и отпускать язвительные комментарии. Его отказ был предсказуем.       Именно тогда, пока ее взгляд скользил по узору ковра, в голову ей взбрела — тихо, настойчиво, как назойливая мелодия — другая идея. А что, если… предложить это ему?       Она почти физически отпрянула от собственной идеи, мысленно отшвырнув ее прочь, будто горячий уголь. Просто так, без повода, подняться к Аластору в комнату и выпалить что-то вроде: «Не хочешь ли прогуляться?». Это звучало бы нелепо. Почти наивно. И от этого — смущающе уязвимо.       Раньше она так не делала. Никогда.       Их взаимодействия всегда вращались вокруг чего-то: долга перед Рози, лечения его раны, оставленной ангельской сталью и не желавшей заживать. Вокруг тихих, натянутых перемирий в три часа ночи, когда его кошмары прорывались сквозь стены, и она сразу же оказывалась в дверях его комнаты. Даже курение его сигарет без спроса — все это вписывалось в странные, но очерченные границы их динамики. Это были действия, у которых был контекст, причина, пусть и причудливая. Прогулка же… Прогулка была ничем. Пустым местом между делами. Чем-то, что не подкреплялось ни долгом, ни необходимостью.       А что, если он спросит: «Зачем? Просто подышать воздухом, дорогуша? Или ты нашла новый способ саботировать мое расписание?». Что она ответит? «Просто так»? «Без причин»? «Мне скучно»? Каждое из этих объяснений рассыпалось в прах при одном только воображении его взгляда — того самого, ясного, острого и пронзительного. Он разобрал бы эти слова на атомы, увидел бы за ними неуверенность, смущение, глупую, детскую потребность в… в чем, собственно?       В простом человеческом контакте? В жесте, который ничего не значит и значит все одновременно? В том, чтобы просто идти рядом, не скованные ни долгом, ни сделкой, ни раной, которую нужно лечить — просто идти, как две тени в багровых сумерках, без цели, без слов? Или, что было еще глупее — в подтверждении? В надежде, что его внезапное появление во время разговора с Воксом, его железная хватка на запястье, даже эта оборвавшаяся фраза — «то, что я считаю…» — были не просто демонстрацией власти, а чем-то большим? Чем-то… личным? Но это было абсурдно. Опасная, слащавая сказка, которую ее измученное нервами сознание пыталось сплести из обрывков недоговоренностей. Подобные иллюзии в Аду имели обыкновение разбиваться с особенно громким треском, оставляя после себя не боль, а унизительное осознание собственной наивности.       А вдруг Аластор и вовсе откажет? Вежливо, с той самой ледяной, отполированной улыбкой, сославшись на срочные дела. Отказ будет рациональным, безупречным, не оставляющим места для обиды. И она бы стояла на пороге, чувствуя, как жар смущения разливается под кожей, а внутри все сжимается в один маленький, глупый, болезненный комок. Зачем подвергать себя этому?       — Ладно, — девушка встала с дивана, движение было чуть резковатым, будто она хотела сбросить с себя навязчивые мысли вместе со складками платья. — Тогда я, пожалуй, прогуляюсь немного одна. Нужно проветриться.       Энджел, не меняя позы, лишь медленно перевел на нее уставший взгляд. Его лицо расплылось в ухмылке.       — Давай, сладкая, надышись там этим чудным воздухом свободы и отчаяния за нас двоих, — сказал он. — Только смотри, не подцепи какую-нибудь модную здесь депрессию или навязчивую идею. Они, говорят, заразные. Особенно если предлагают подписать контракт в обмен на вечную славу и пару комплиментов.       — Постараюсь, — бросила она через плечо, уже направляясь к выходу.       Астрид не пошла куда-то далеко. Да и зачем? Весь Ад был одним и тем же кошмаром, разбитым на районы с разными оттенками уныния. Она двинулась вдоль улицы и стала бесцельно бродить по знакомым ей местам. Прогулка была попыткой сбежать и от стен отеля, и от мыслей об Аласторе, что кружили в голове, как осенние листья в вихре, не находя места для приземления. Ей нужно было отвлечься хотя бы на какие-то несчастные полчаса.       Она свернула в узкий переулок между двумя высокими зданиями из темного, пористого камня. Здесь было тише. Рекламные огни с главной улицы сюда почти не проникали, лишь отбрасывали на стены бледные, дрожащие отсветы. Воздух казался еще более спертым, тяжелым. Астрид замедлила шаг, вдруг ощутив внезапное головокружение. Девушка приписала это к скверне, к ее очередной волне. Но все же это было что-то иное, не связанное с ней.       Она заметила легкий, розоватый туман, стелящийся по земле у ее ног, будто испарения от невидимой лужи. Затем он сгустился с неестественной, почти мгновенной скоростью. Поднялся стеной, обволок ее с головы до ног — плотный, непрозрачный, сладковато-удушливый. В поле зрения не осталось ничего, кроме равномерного, размытого розового свечения. Астрид замерла, сердце екнуло, ударившись о ребра. Она инстинктивно втянула воздух, и в легкие ударила та же приторная сладость, но уже с металлическим привкусом.       Девушка инстинктивно шагнула назад, протянула руку вперед, пытаясь нащупать стену, но пальцы встретили лишь плотную, шелковистую дымку, которая облепила кожу, словно живая.       И тогда она ощутила прикосновение — сзади, чуть ниже линии волос, у самого основания шеи. Сначала невесомое касание пальцев, затем резкий укол, пронзивший кожу.       Боль была мгновенной и острой, точно укус осы, и тут же сменилась расползающимся холодом. Астрид дернулась всем телом — судорожно, беспомощно. Мышцы мигом обмякли, кости налились тяжестью. Она пошатнулась, розовый туман заклубился, и в его гуще, прямо перед ней, проплыла чья-то фигура, прежде чем девушка рухнула на колени.       Высокий, стройный, с широкими плечами и изящными, почти женственными изгибами. Силуэт, от которого веяло дорогим парфюмом и табачным дымом. Это был Валентино. Он стоял в нескольких шагах, держа в длинных пальцах небольшой шприц с пустой теперь ампулой. На его лице играла ленивая, довольная ухмылка. Их взгляды встретились на долю секунды — ее, полный нарастающего ужаса и ясного понимания, и его, наполненный глумливым торжеством.       Мир внезапно поплыл у нее перед глазами. Краски и очертания растеклись, словно акварель по мокрому листу. Звуки — гул города, собственное хриплое дыхание — потонули в нарастающем гуле в висках. И прежде чем сознание рухнуло в черную пустоту, она ощутила жесткие руки, подхватившие ее под мышки, и тихий, шипящий смешок прямо над ухом.