Священник и ведьма (Минги)

Минги сглотнул, словив её взгляд, но продолжил проповедь. Молодой священник не должен поддаваться, он обязан вытерпеть это искушение. Он подозревал, что она ведьма, но… но ничего не делал. Да и дева среди толпы прихожан ничего не творила, лишь смотрела на него, сдерживая мягкую улыбку. — Ваши инквизиторы шерстили город всю неделю, — оказавшись с ним наедине в исповедальне, она тихо шептала через решётку. — Ты не сдал меня, святой отец. Почему? Мила я тебе, что ли? Внимание привлекла? — Ты говоришь глупости, дитя, — отвечал Минги, пытаясь сохранить голос ровным. — За что мне тебя сдавать? Натворила что? — он играл в эту игру, делая вид, что они оба не понимают, кем она является и что происходит между ними. — Иль грех есть за тобой? Так исповедуйся. Это комната для того, чтобы я выслушал заблудшую душу. В чём ты согрешила, дитя? — Наверное, в том, отче, что желаю недоступное, — её голос лился как мёд, хоть в нём было полно скрытого яда. — Вы как прекрасный аспид, который под невинным ликом прячет такую же тёмную душу. Не могу оторвать от вас глаз, святой отец. Минги слушал, поджимая губы. Ведьма забавлялась, пытаясь смутить его грешными словами. Она приходила в церковь в своём скромном бежевом платье и с простой косой, но, заходя в исповедальню, из её сладких уст вдруг начинали сыпаться грязные и вульгарные слова. Минги должен был ощутить чувство отвращения, но вместо этого в ужасе понял, как её сладкие и пошлые речи отравляют его, заставляют плоть напомнить ему о том, что, даже приобретя новый сан, он не стал святым, оставшись смертным мужчиной со своими низменными, богомерзкими желаниями. Ведьма покорила его, завладела мыслями и сердцем. Он сидел и страдал над библией, стараясь очистить душу, но в голову лезли лишь греховные мысли о ней. О её улыбке и хитрых глазах, о том, нежны ли её объятия? Минги бил себя плетью перед крестом, как только в голове вдруг мелькали страшные фантазии, как он смеет прикоснуться к ней, почувствовать вкус её поцелуя и тепло её рук на своей груди. Ведьма приходила в церковь на проповеди, но они её не занимали, она глядела на него пожирающим взглядом и слегка улыбалась. Минги заставлял себя не смотреть на её покрасневшие от покусываний губы, но молитвы ночью не спасали от наваждения. Он впервые в жизни возжелал кого-то так сильно, что не мог справиться с собственными чувствами. Он проклинал себя и слабость своей плоти. Это можно было закончить, подав на неё жалобу инквизиторами, ведь он догадывался, что она творит, собирая травы в лесу. Но… не мог. Трудно было представить, что он больше не увидит этого внимательного и лукавого взгляда, томно обращённого на него. Минги так надеялся, что кошмарное и одновременно сладкое наваждение пройдёт, что это всего лишь очередное испытание его веры, просто странное искушение. Но чем чаще она приходила, чем больше его глаза следили за ней, тем сильнее разгоралось в его душе пламя дикого желания. Словно демон из преисподней, ведьма играла с ним, выкорчёвывая из его сердца все остатки святого. И он понял, что проиграл, когда она пробралась ночью в его келью, обняла спящего на кровати. Он испугался спросонья, но скинуть с себя дьяволицу не смог. Она хитро улыбалась, нависая над ним, пробираясь руками под рубаху, и когда её мягкие губы коснулись его, Минги горько осознал, что этот грех с души уже никогда не отмоет.