Часть 12. Облако, что небо держит

Новость о том, как Анакса вёл себя как сумасшедший и с такой же сумасшедшей скоростью покинул занятие, быстро распространилась по всему университету. Прошла уже целая неделя и многие стали распространять разного рода слухи о той ситуации. Кто-то считал, что он вот-вот совершит величайшее открытие, кто-то порицал его и смешивал с грязью, а кто-то вообще считал, что он уже умер из-за своих экспериментов! Преподаватели ничего не говорили о нём, давая больше пространства фантазиям студентов. Гиацина, которая каждый день слышала эти разные слухи, всё больше переживала за профессора. Интуиция подсказывала, что он мог быть в опасности, а память так удачно подкидывала события двухлетней давности.

***

Это были пасмурные последние дни осени. Ветер с редкими снежинками бил в лица студентов, стоявших на покрытой инеем спортивной площадке. Некоторые зябко ежились в тонких куртках, другие — сонно переговаривались. Анаксагор вёл записи, наблюдая как три разные группы выполняют упражнения на спортивной площадке, а Гиацина с Кратером давали им указания. — Вы были правы. У части испытуемых препарат провоцирует тахикардию и мышечную слабость после нагрузок. У других, наоборот, наблюдается субъективное улучшение выносливости, — глядя на результаты исследований, подвела итог студентка. Профессор некоторое время молча анализировал полученные данные и только потом поднял на неё взгляд. — Продолжим наблюдение с двумя группами. Понадобится расширенный анамнез: режим сна, питание, хронические заболевания, генетические факторы, всё. Если удастся найти ещё добровольцев — разделим их по профилям и, возможно, откроем третью ветку. — Ты понимаешь, что ставишь под угрозу свою защиту? Это препарат "Новавир", а за ним — "Фарматек". У них влияние в комиссии, — подключился к разговору Кратер. — Представляю как Аглая будет злиться. — Они не обновляют данные о своих выпускаемых лекарствах, — в унисон ответили Гиацина с Анаксой. — Фарматек проигнорировал четыре запроса о публикации полных данных по препарату. В инструкции — общие фразы, в отчётах — лакуны. Есть основания подозревать, что клинические испытания не завершены. Два моих коллеги направили официальные жалобы. Но они в ответ потребовали предъявить статистику летальности. Остаётся привлечь внимание своими исследованиями, — добавил Анакса. — Ты войну с ними устраиваешь, так еще и публично! — не сдержался Кратер. — Но ведь компания сама потребовала доказательств! — встала Гиацина между мужчинами, пытаясь предотвратить очередную ссору преподавателей. — Они не смогут привлечь к суду профессора и под наблюдением всего научного сообщества будут вынуждены хотя бы попытаться исправиться! Мы врачи, мы должны лечить и прогрессировать методы лечения, а не довольствоваться уже доступным! Кратер тяжело вздохнул, не зная что и сказать. Он, конечно, тоже согласен, что Фарматек должны ответить и понести наказание за бездействие, но переживал, что вызывающее поведение сделает коллег лишь удобной мишенью. Далеко не всем врачам мира нужны здоровые люди – им нужно лечить, но не вылечивать. И как бы печально то не звучало, а эту правду жизни он понял давно и смирился. Противостоять системе опасно. — Как житель Кремноса я горд вами, но как преподаватель и коллега… Тц, я предупредил вас! — бросает мужчина и уходит. Гиацина с Анаксой переглянулись, но молчаливо приняли так неловко выраженную заботу Кратера и вернулись к исследованиям. Студенты, принимавшие Новавир и добровольно принявшие участие в экспериментах, разделились на две группы и делились своим состоянием. Точно также они продолжали и следующие несколько дней. Дело близилось к концу, как вдруг Кенида объявила желание присоединиться. Особенно странным показалось то, что при этом она не любила, когда кто-то из университета притягивал негативное внимание посторонних. — Вынужден отказать, — без раздумий ответил профессор. — Мы почти завершили исследование и не можем приписать Ваше имя без весомого вклада. — Как же так? А если я добавлю информацию о прошлых проваленных препаратах от Фарматек? — Преподавательница Кенида, спасибо, конечно, за одно только желание поддержать, но мы собираемся раскрыть о несовершенстве препарата Новавир, а не рушить репутацию компании, — вмешалась Гиацина. — Не мешай, девочка, когда взрослые разговаривают! — её фальшиво-дружелюбный тон внезапно сменился грубостью. Она схватила студентку за запястье, больно сжимая его, и дёрнула в свою сторону. — Всего лишь третий курс, а уже возомнила себя невесть кем. Анакса, находившийся чуть дальше от них, мигом помрачнел и быстрыми шагами направился к ассистентке, желая ей помочь, но та сама одёрнула руку и гордо подняла голову, всем своим видом показывая, что парой слов её не сломить, не запугать. — А Вы не позволяйте себе вольностей. Ваш статус не даёт Вам права издеваться над учащимися! — Зазнайка! Я в этом университете работаю уже 30 лет и имею превосходную репутацию в научной среде, не смей учить меня как себя вести! — Довольно, Кенида! — вмешался Анаксагор. — Отказ есть отказ. Не порть студентам жизнь понапрасну. Старуха смерила высокомерным взглядом сначала Гиацину, но, стоило профессору заслонить собой её, переключилась на мужчину. Они некоторое время молча смотрели так друг на друга, словно вели телепатическую войну. — Помни, я свидетель и в крайнем случае буду на стороне тех, кого ты обидела однажды, — тихо сказал Анакса. Кенида вздрогнула и, выругавшись, ушла к себе. —Она же не помешает нам опубликовать статью? — забеспокоилась Гиацина. Прежде ей не доводилось лично разговаривать с Кенидой, но теперь она не могла избавиться от тревоги, помня какие слухи ходили о ней: эта старуха и чужие научные труды себе присваивала и молодых исследователей гнобила, и всячески мешала другим подниматься по карьерной лестнице. При такой ужасной репутации среди студентов, она всё равно каким-то образом оставалась уважаемой среди преподавателей и в других высших кругах. Быть может, за ней стоял кто-то влиятельный? — Нет, не сможет. Фарматек уже в курсе, что я готовлю публичное выступление против их препарата. Долгое ожидание навредит имиджу университета, а ей хочется избежать этого. — А Вы? Вам она не станет вредить? Анаксагор хмыкнул, глядя в сторону двери, куда недавно направилась Кенида. — Мне – нет. Но вот тебе – может. Если она начнёт угрожать низкими баллами на сессиях, сообщи в деканат или мне. Это её остудит на какое-то время. Гиацина кивнула. Тогда слова профессора прозвучали убедительно — не оставалось сомнений в том, что он останется невредим. Но за день до публикации статьи о «Новавире» случилось нечто странное. Анакса внезапно вызвал ассистентку к себе в лабораторию. К тому времени зима уже вступила в силу, и к концу занятий город погружался в ранние сумерки. Свет в коридоре мигал, как в старых байках о призраках, а вокруг — ни души, как это часто бывало. Только сейчас привычная тишина казалась особенно гнетущей. В лаборатории тускло горели две лампы — ровно над рабочим столом. Анакса сидел в кресле, плотно затянув пояс белого халата. — Звали, профессор? — поинтересовалась Гиацина. Вместо ответа он протянул ей распечатанный лист с заявлением об добровольном увольнении. Оставалось только поставить подпись. — Возникли… непредвиденные обстоятельства, — сказал он после паузы, не поднимая взгляда. — Я больше не смогу обучать тебя как ассистента. Голос звучал ровно, но в этой ровности слышалось слишком многое: усталость, тяжесть, слабость, будто каждое слово проходило через боль. Он выглядел так, словно его медленно выжали до последней капли. — Буду признателен, если подпишешь документ. Гиацина застыла, сжимая край стола. Её разум отчаянно цеплялся за крупицы смысла, пытаясь уловить то, что оставалось между строк. Почему он просит уйти? Что произошло за эти двое суток, что превратило его в тень? Это из-за «Фарматека»? Или Кениды? Ему угрожают? Он в опасности? А Анакса тем временем, не получив ответа, настойчиво протягивает лист бумаги ближе к девушке и еле заметно морщится. Он так делал каждый раз, когда получал ранение в ходе экспериментов. Запах железа достиг её раньше, чем сознание успело зафиксировать факт. — Вас ранили! — не спрашивает, а констатирует она. — У Вас открывалась рана! Вам пом… — Гиацинтия, — прерывает её мужчина. Его голос был всё таким же спокойным, но в этой отточенной холодности сквозила едва уловимая нежность. — Тебя это не должно коснуться. Подпиши увольнение. — А если я откажусь? — не решается она оставить профессора одного с неизвестными врагами, которые, возможно, хотели убить его. Она смотрит на него с легким отчаянием. Он никому не позволял приближаться. Он сам себя не щадил, но заботился о других, так, чтобы они не замечали. Его методы отвергли, открытия оплевали, доброту не признали. Что будет с ним, если она сейчас уйдёт? — Тогда мне придётся самому уволить тебя, — сказал он тихо, будто извинялся. По правилам он не имел на это права. Значит, ему придётся испортить репутацию либо ей, либо себе. И он выберет второе. Потому что он всегда выбирал страдание, если оно спасает кого-то другого. Гиацина молча берёт в руки лист, ставит подпись и протягивает его Анаксе. Он снова морщится, протягивая ладонь и, убедившись, что что всё написано правильно, кивает. — Я могу Вам и дальше помогать...? — Нет, будет лучше, если мы не будем видеться вовсе вне занятий. Девушка опускает взгляд в пол, не желая показывать наворачивающихся на глаза слёз. Но на её голову опускается тёплая мужская ладонь и пару раз проводит по розовым волосам, будто успокаивая. — Уверен, ты и без моих наставлений станешь профессионалом в своём деле. — …Угу. — Я попрошу Аглаю помочь выдать рекомендацию в клинику Сумеречный Двор. — Помиритесь с преподавательницей Аглаей! Пожалуйста! — ухватилась студентка за возможность, чтобы наладить отношения преподавателей. Если хотя бы она поддержит Анаксагора… — Хмпф… Хорошо, но только ради тебя.

***

С тех пор они отдалились. Статья о недостатках одного из препаратов Фарматек вызвала споры среди врачей, но была принята во внимание. Как и ожидалось, на Анаксу обрушился гнев многих преподавателей и даже фармацевтических компаний, но никто не вспомнил о помощнице, которая также числилась в той статье. Словно её там не было. Кенида каждый раз усмехалась, когда видела студентку одну, создавая множество предрассудков. Ей хотелось спросить у неё напрямую навредила ли та профессору, но не решалась. «Не контактировать с Кенидой лишний раз, не отвечать на незнакомые зарубежные номера и не делиться информацией о том, в каких совместных проектах участвовала», – повторяла для себя правила от Анаксы она каждый раз и обходила старуху. Теперь же, когда профессора нет уже неделю, становилось тревожней. Еще тогда он был ранен, хотя убеждал, что его не тронут, а теперь ситуация будто повторяется, только с Астерией. «Знает ли Терия подробности? Нет, он и мне ничего не раскрыл, вряд ли еще кому-то бы захотел открыться», — размышляла Гиацина, глядя из окна на соседний корпус, где учится лечфак. — Гиацинушка, тебя преподавательница Кенида зовёт после пар, — обратился однокурсник, только вошедший в аудиторию. Студентка задумалась. Они давно не пересекались, с чего вдруг позвала? Оставалось только ждать и узнать лично. Но время неумолимо медленно текло, будто издеваясь. В бесконечном ожидании оставшиеся две пары уже казались мукой. И стоило прозвенеть звонку, как она пулей вылетела в коридор, в сторону кафедры терапии. — Добрый день, вызывали? — запыхаясь, спросила студентка. — Здравствуй, присаживайся, — прозвучал ей в ответ фальшиво-ласковый голос Кениды. А в её серо-голубых глазах сверкнуло недоброе пламя. — Как учёба, подготовка к выпускному? Ах, скоро ведь сессии, жаль я в этот раз не принимаю у вас. Гиацина напряглась. Зачем она пытается казаться доброй, когда обычно не сильно заботится о репутации в отношении студентов? — Зачем вызывали? — постаралась она как можно мягче перейти к главному. — О, — поднялась старуха с кресла. — Значит, не хочешь терять время зря. Впрочем, на твоём месте я бы поступила также. Ведь Анаксагор сейчас даже выйти из лаборатории не может. Девичьи ладони сжимаются в кулак. Почему не может выйти? Так он ранен? Его держат взаперти? Откуда Кенида знает об этом? Местоположение личных лабораторий не раскрывается никому, даже университету, который выдал на него разрешение. — Ты же знаешь – когда он увлекается исследованиями, то перестаёт замечать мир вокруг себя. Нет, не так. Себя тоже он перестаёт замечать, ставя открытия выше собственного благополучия, — надавливает она. — В лучшем случае станет инвалидом. В худшем, как уже многие предполагают, его уже нет в живых. Её слова - ловушка и Гиацина прекрасно это понимает. Но не может проигнорировать. Что, если профессор в опасности. Ему ведь никто и не придёт на выручку. А старуха тем более. Она скорее добьёт, чем позволит остаться в живых или на свободе. Однако Анакса перед увольнением наказал – ни в коем случае не связываться с Кенидой. — Где профессор? — поднимает студентка взгляд, полный решимости. Она не должна добровольно идти в ловушку, но иначе пожалеет, что хотя бы не помогла Анаксагору, который, возможно, сейчас ранен и изолирован. Кенида усмехается и теперь даже не старается поддерживать образ доброго преподавателя. В её жадных глазах отчетливо отражается холодный расчёт и желание обладать чем-то большим, чем она может получить. — Умница, Гиацинушка. Сговорчивые девушки заслуживают награду. И вместе они выезжают из университета за город. Множество многоэтажек резко сменяются одиночными заброшенными зданиями, живые сады – пустырями, а населенные улицы – пустующими. Окраина, которая до пандемии должна была стать жилой, но оказалась покинута. Они заходят в заброшенную больницу, которая когда-то была началом слухов распространения вируса и проходят вглубь, в самые нижние этажи, откуда зловеще запахло железом. Девушка снова вспоминает профессора, который два года назад пытался скрыть кровоточащую рану и напрягается сильнее. Кенида тем временем открывает одну дверь за другой ключ-картой и ведёт в неизвестном направлении, пока не приходят в лабораторию. — Здесь нет профессора, — оглядев всё вокруг, заключает Гиацина и оборачивается к старухе. Та только усмехается, закрывая дверь за собой. — Посиди тихо. Ты знала к чему шла. Она остаётся одна. Взаперти. В заброшенной больнице, что на окраине города, куда мало кто ходит…