Часть 18. Дар Мнестии (18+)

POV Анаксагор

За время работы в университете я заметил, что в каждой группе есть свое «солнышко» – человек, который создаёт благоприятную атмосферу одним своим присутствием. Например, у фармацевтов им была Гиацинтия. Все её одногруппники прислушивались к ней, проявляли чуткость и неоднократно пытались проводить до дома, ссылаясь на хрупкий вид девушки. И, пожалуй, только их группа не проявила ко мне настороженности и враждебности сразу, как узнали, что преподавать им будет Богохульник. У стоматологов солнышком была Цифера, но не ласковым, как Гиацинтия, а задорным и энергичным. С ними было особенно тяжело иметь дело из-за вечных подколов про выбор между вилкой и целым глазом, нелепыми теориями о личной жизни каждого из преподавателей, которые распростились на весь Амфореус и борзыми ребятами, всегда готовые устроить дебаты. Но моё внимание привлекло солнышко лечфака – Астерия. Она не была столь ласковой как Гиацинтия, не была взбалмошной как Цифера, но сочетала в себе черты обеих. Одногруппники чаще обращались к ней с вопросами, чем к старосте. И, что особенно меня зацепило, при первом знакомстве, вся группа старалась равняться на неё, Касторию и Фаэнона. Только вот Кастория необщительна, часто держится особняком, а Фаэнон время от времени пропадает на спортивных мероприятиях с Мидеем. На их фоне Астерия кажется более заземленной, более близкой по духу. Но даже так вначале я не придавал своим наблюдениям особого значения. Только был рад знать, что нынешнее поколение более дружное и имеет настоящую тягу к реальным знаниям. Должно быть, чаще замечать её я стал 2 года назад, когда она второй раз стала лучшей студенткой года и решительно заявила, что более не будет участвовать в культурных и спортивных мероприятиях и посвятит всё свободное время учёбе. В кафедре коллеги время от времени обсуждали, как она из энергичной и всегда веселой девушки превратилась в машину, одержимо штудирующую книги и научные публикации. С одной стороны, они гордились ею, а с другой переживали из-за столь резкой смены поведения. Но каждый раз, когда я заходил к ним провести лекцию, она казалась такой же, как при первой встрече: всё еще отзывчивая, внимательная ко всем вокруг и очень сообразительная. Только ко мне относилась настороженно. Впрочем, от студентов Аглаи подобная настороженность не удивительна. Мы сами устроили весь этот фарс с враждой. Каково же было моё удивление, когда она сама обратилась с просьбой стать её научным руководителем. Она могла подождать пару недель возвращения других преподавателей из командировки и выбрать того, к кому не питает неприязни. Впрочем, не сложно догадаться, что первое обращение было лишь попыткой помешать мне выступить перед школьниками. Я специально дал ей побольше времени для сбора литературы, чтобы она могла потом с легкостью поменять научного руководителя, но она не только не поменяла выбор, но и принесла первые две главы дипломной на следующий же день. Чтобы написать столько, ей пришлось бы не спать всю ночь, разбирая каждую прочитанную книгу по содержанию, а потом классифицировать информацию оттуда по разным пунктам. По выжидающим ядовито-зелёным глазам казалось, что она испытывает меня на прочность, будто говоря: «А сможете ли угнаться за моим темпом? Я буду каждый день приносить по новой главе!» Выглядело многообещающе. Открываю файл и сразу вижу ошибку оформления. Читаю дальше и понимаю, что написала она в целом хорошо, но, разделив содержимое еще на несколько пунктов, ей самой было бы проще во время защиты диплома. А так как в комиссии в этом году очень привередливые люди, лучше подготовиться к самым каверзным вопросам. — …а здесь можно было бы разделить аллергиков на две-три группы. Болезнь одна, но проявления разные. И здесь не указаны данные их родителей. Был ли аллергиком только один из них или оба, — указывая ей на часть текста и давая рекомендации, получаю кивок в ответ. Но следующий абзац смущает своим ненаучным содержанием. — Более того, молитвы Титанам нельзя считать за лечение. Удали эту часть. Легкий блеск мгновенно пропадает с женских глаз. Она вновь становится холодной и, перекинувшись парой аргументов, покидает лабораторию, уже в коридоре бурча что-то про еретика. Что ж… по крайней мере, приятней спорить с теми, кто опирается на логику, несмотря на веру. Так продолжается следующие несколько дней и недель. Каждая проверка дипломной заканчивалась дебатами о том, действительно ли Титаны более не вмешиваются в жизнь людей или молитвы достигают небес. Я стал находить приятными эти наши короткие беседы, хотя, Астерия явно была не в духе каждый раз. Но с каждым разом она находила всё более убедительные аргументы, заставляя меня задуматься чуть дольше обычного. Возможно, еще немного и мы бы однажды сошлись во мнении, что Титаны всё-таки столь безразличны к мирским бедам, что сам факт их существования уже не имеет прежней значимости. Она этого ещё не заметила, но медленно склонялась именно к этому. Только не долго длилось моё тихое ликование. Кенида стала проявлять интерес к моей новой подопечной. Мне известно, что у кафедры терапии нет проблем с выполнением своих задач, а значит и привлекать студентов нет смысла. Я замечаю их случайно, когда направляюсь в лабораторию и решаю вмешаться. Стараюсь подавить враждебность к коллеге, чтобы не выдать наши давние тернии. — Будьте добры, не тревожьте выпускников по своим делам, не касающихся их. От их успеха зависит и наше с Вами будущее, — намекаю, что излишний интерес к студентам ставит под угрозу любой шанс на возможное сотрудничество. Мне не хотелось, чтобы в этот раз мишенью стала Астерия, как Гиацинтия пару лет назад. Кенида неохотно принимает предупреждение и уходит. Я остаюсь подле студентки, чтобы убедиться, что она действительно в порядке и перевожу тему в деловое русло. Ей не нужно много думать о нашем столкновении. Хоть после этого Кенида более не появлялась рядом с Астерией, ощущение того, что что-то не так не покидало меня. Я мог лишь посоветовать подопечной быть смелее, но уже мысленно рассмотрел несколько десяток вариантов того, как эта старуха пытается подобраться ко мне, не гнушаясь использовать самые грязные методы. Казалось, проблемы будут именно с ней. Но уже на следующий день проблемы возникли с Астерией. Её сильно расстроил мой конфликт с врачами клиники Амфореуса. Я попытался успокоить её тем, что диплом у неё всё равно выйдет качественным, как и планировалось. Но, видимо, беспокоило её вовсе не это. — ДА НЕ В ЭТОМ ДЕЛО! Кто в здравом уме будет пытаться лечить неизлечимо больных, давая им ложные надежды?! У Вас что, не было практики, где приходилось видеть таких людей?! И не говорите, что Титаны здесь не помогают! Чьи-то молитвы достигают Титанов, поэтому то некоторые и выздоравливают, а своими утверждениями Вы будто ставите крест на тех, кто едва выбрался из могилы! Да Вам хотя бы знакомо чувство потери?! — излила она на одном дыхании. На мгновение в горле возник ком от косвенного упоминания сестры. Я прекрасно помню, как месяцами умолял титанов спасти родную кровь, пока она лежала в постели, не способная ни встать, ни говорить. Жизнь очень медленно угасала в ней, врачи один за другим отворачивались, не желая даже облегчить её страдания. И ближе к смерти она перестала даже видеть и слышать. Она перестала кашлять кровью ночами и выть от боли, скручиваясь в позу эмбриона. А я не мог ничего сделать. В детском доме, где мы росли после ранней смерти родителей, все оставили нас, отводили взгляды, когда я просил помочь, и говорили, что Танатос вот-вот заберёт новую душу в свои объятия. В конечном итоге, сестра умерла в одиночестве, когда я был в школе, и была похоронена за пределами деревни. А вместе с тем была похоронена моя вера в высшие силы и надежды на светлое будущее. Эти старые воспоминания ударили по мне сильнее, чем слова Астерии. Она восприняла моё молчание за высокомерность и ушла, продолжая бурчать в своей привычной манере. А я остался смотреть на закат, силясь вернуть себе спокойствие. Прошлое должно остаться в прошлом. Оставшись один, я вернулся в университет, где получил от нескольких студентов просьбу о помощи с проведением экспериментов с химическими реакциями. Мы провели несколько, но некоторое количество раз ошибившись в количестве элементов, не добились успеха. После того как они ушли, я попробовал на основе их формулы сделать другой препарат для своих исследований. Только это вызвало мощный взрыв. Очередная неудача. Приходится пока разместиться в пустующей лаборатории морга, пока в моей ремонт не завершится. В этой череде размеренно спокойных дней я не мог расслабиться, помня, как недобро поблескивали глаза Кениды поле недавней встречи. И будто бы назло, именно в эти же дни получил приглашение на важную конференцию. — Пригляди за Астерией, пока не вернусь из Янусополиса, — обратился я к Аглае, пока заполнял документы об уходе и заменах на лекциях. — Кенида активизировалась. — Хм? Мне казалось, вы оба залегли на дно. За эти полгода за вами не было замечено никаких действий, — задумалась декан. — Я попробую привлечь кафедру терапии к предстоящим мероприятиям, чтобы у неё не осталось времени даже пытаться навредить студентам. — Благодарю. — Привези мне сувениров из Янусополиса! — Только если найду время в бесконечной череде выступлений и дискуссий с зарубежными специалистами. Перед отъездом я решил закончить дело с новым препаратом, предложенным фармацевтами, и зашёл в лабораторию. Опять не получилось – реакции элементов вызвали взрыв и сильный дым, наполнивший всё посещение. Выйдя наружу, я увидел Астерию, прибежавшую с неизвестным парнем. Явно не из нашего университета – униформа другая. Должно быть, гость, приглашенный на совместное с институтом Лофу Сяньчжоу мероприятие. Чем-то он показался мне знакомым. Но на тот момент так и не вспомнил кого напоминал. Однако меня тогда это не сильно волновало. Я был рад тому, что после случая в клинике Амфореус подопечная не стала избегать меня и холодно смотреть. Наоборот, она выглядела по-настоящему обеспокоенной. Это хорошо. Враждебное отношение плохо скажется на работе диплома. Обменявшись парой слов со студенткой, я предупреждаю о скором отъезде и возвращаюсь к своим делам. А она пускай насладится фестивалем, раз уже была с кем-то. Но, оказавшись в морге, понимаю, что в сердце образовалось что-то липкое, неприятно тянущее вниз... — Нужно завершить формулу как можно скорее, — пытаюсь я отвлечься и возвращаюсь к работе. Не время сейчас думать об этом. Конференция прошла удачно, я даже успел купить коллегам плюшевых химер, которые очень популярны в последнее время, и вернулся к работе, раздав Аглае, Триббиос, Керидре и Гисиленса по одной игрушке. Последние две усмехнулись, что-то бормоча про странную любовь к геозаврам. Милые зверушки не могут не радовать, а их плюшевые версии поддерживают хорошее настроение и снимают стресс. Они поймут это, когда перестанут рассматривать игрушки как прерогативу детей! Завершив работу с отчетами, встречаюсь с Аглаей и понимаю: сейчас подходящее время продолжить нашу игру. Студенты собрались вокруг, недалеко как раз проходят коллеги из кафедры терапии, а декан лечфака нашла новую удобную причину для ссоры. Пока мы обмениваемся колкими фразами, замечаю, что среди толпы зевак затесалась и Астерия. Как Аглая и сказала, её никто не тронул за время моего отсутствия. Но та выглядела совсем безрадостной. С тем же настроем она позднее зашла ко мне в лабораторию. В голове вскользь проскальзывает мысль спросить что её так печалит, но быстро заглушается чтением. — Почему бы не добавить исследования Ханнес Клос и Марион Вагнера? — предлагаю сделать научную работу более уникальной, содержащей данные новых, но из труднодоступных источников. Как и ожидалось, книги этих авторов она не имела. Хотел принести их на следующий день, но вспомнил, что скоро очередная конференция. Пришлось вместе заехать ко мне домой. Пока искал нужные работы среди множества полок, Астерия восторженно вздыхала, иногда выкрикивала названия некоторых произведений и… кажется, вдыхала аромат страниц и чернил?.. Но её восторг мне понятен. Я сам в юные годы переполнялся от радости, когда сестра приносила новые учебники, получая их во время волонтёрства и мероприятий детского дома. Уголки губ сами тянутся вверх, видя, как она берёт одну книгу за другой, пока не набирается целая башня прямо на руках. Пожалуй, многовато… — Давай подвезу. Будет трудно с таким грузом ехать домой, — предлагаю ей. Улыбка с её лица мигом спадает, но от предложения не отказывается. А что теперь не так?.. Подвезя её до дома, направляюсь обратно к себе, но получаю звонок от криминального бюро со срочным вызовом. Нужно осмотреть найденный у реки труп. Дело оказывается запутанным, что мы провели всю ночь над расследованием и даже к утру не закончили осмотр. Включилась даже полиция, поделившись сведениями, что тут замешены наркотики, но на след пока не удаётся выйти. Меня смущает, что эти вещества легко можно самим создать в лабораторных условиях при наличии нужных ингредиентов. А многие лаборатории как раз имеют эти ингредиенты. Да и мертвец явно не был наркоманом, кто-то его стравил. Очень знакомый характер преступления. — Капитан Ландау, проверьте, имел ли убитый связи в Тронном Районе с кем-то, — решил я дать наводку полиции, а сам отправился в университет. Возможно, Кенида уже начала действовать. В Амфореусе я поменялся с Триббиос – теперь она отправилась на конференцию вместо меня, пока я искал старуху. Поиски не продлились долго – она сама явилась ко мне, предлагая вернуться к старым исследованиям. Разумеется, прямо говорить об этом не стала, только намёками. — Хотите сказать, Вам не знакомы «Учения Санткус Медикус?!» А как объясните найденные 5-6 томов в Вашей лаборатории? Эти запрещённые книги могли поставить наш университет в опасность! — переходит она в наступление после моего очередного отказа. Только теперь угрожает, что может засудить, имея все доказательства, в том числе и о тайных исследованиях Амфореуса. — Я не говорил, что совсем не знаком с этими учениям. Но что важнее, первые 12 томов еще не запретили, соответственно, я не сделал ничего незаконного, — парирую я, вкладывая в них значение: «Большинство из нас уже подготовили подходящее алиби, пора перестать пытаться манипулировать угрозами о раскрытии тайны Амфореуса. — А если их запретят уже завтра? Что тогда?! — «ТЕБЕ рано или поздно придётся ответить за свою упрямость!» — Ежели Вас так заботит репутация Амфореуса, то, будьте добры, не сообщать сразу о том, что я их читал. Впрочем, даже если меня арестуют по этой причине, то Вас это не должно настолько сильно волновать. — «В таком случае, буду ждать, когда ты явишься ко мне лично, не посылая клонов и посторонних» — Нахал! Вот увидите, стоит мне занять место Ректора Ликургуса и можете позабыть и о ремонте своей лаборатории и о рабочем месте! — «Вот увидишь, однажды тебе придётся склонить передо мной голову!» — Но ректором Вы еще не стали. — «Но пока еще ничего не получилось.» Кенида наконец сдаётся. В стенах университета она не может сделать ничего более и удаляется. Но из этого короткого диалога я убедился — это лишь начало. Она несколько лет не прекращала попытки завербовать меня, посему и сейчас не отступит. Вопрос лишь в том, к каким методам прибегнет в этот раз. Обменявшись этими новостями с Аглаей, мы решаем, что лучшим способом будет выманить настоящую Кениду. Подготовка к этому шла два года. Теперь, когда в ней снова проснулся интерес, осталось претворить план в жизнь. В череде разных мелких происшествий настал день встречи с Астерией. Впервые за эти пару месяцев работы с ней замечаю её такой отстранённой. Обычно она с особым вниманием слушала все рекомендации к дипломной, пыталась оспорить моё мнение о титанах, но сейчас будто была где-то далеко сознанием. Может, подбодрить? — Астерия, не спать, — привлекаю её внимание заново. Делюсь напитком, чтобы заземлить её и думаю о том, какие слова лучше подобрать. Она умна, знает это, но всё равно не уверена в себе. И для учёного нормально сомневаться, но её сомнения будто отравляли её жизнь, не имели объективных оснований. Пожалуй, стоит начать с актуальных для молодёжи тем: — Все успехи не достигаются за один день и то, что кажется успешным на первый взгляд таковым не является всегда. Студентка сразу улыбается, выглядит уже менее напряженной и мне начинает казаться, что каждый раз это радостное лицо вызывает во мне больше отклика, чем я рассчитываю. Пары слов хватило, чтобы она вернула себе реальность. Нет, пожалуй, она как раз слишком глубоко уходит в эту реальность и нужно время от времени приводить её в чувство. На мгновение мне захотелось стать тем, кто делал бы это регулярно, кто напоминал бы ей, что сомнения нормальны, страхи будущего действительны, но не столь ужасны, как кажется, а самокритичность стоит убавить. Я и могу, но исключительно как наставник. Не более. Именно этой позиции придерживаюсь в следующие дни. Меж тем наступают первые теплые дни весны. Кенида продолжает пытаться словами убедить вернуться к старым работам, но каждый раз получает отказ. В остальное время вместе с препаратом от ожогов пытаюсь создать антидот, который просил подготовить капитан Ландау и время от времени проверяю диплом подопечной. И к концу зимнего семестра наконец удается завершить все работы. — Сдайте в лабораторию Сумеречного двора, пусть там проведут тесты на приматах. На мышах он не эффективен, — передаю жидкость Гиацинтии и та, поблагодарив от лица всей группы, покидает помещение. Астерия же продолжает задумчиво на меня смотреть, будто хочет что-то сказать, но молчит. Я пару раз окрикиваю её, но реагирует она лишь после того, как легонько коснулся головы учебником в руке. — Проверить дипломную? Она моргает пару раз, пытаясь прийти в чувство и показывает книги, которые недавно одолжила у меня. Эти… работы не должны были попасть ей в руки. Но уже поздно. Остаётся только отвечать на вопросы и надеяться, что сомнительное чтиво не вызовет в ней желание применить полученные знания на практике. Но до конца объяснить не удается – она уходит из-за срочного вызова, выглядя довольно напряжённой. Не похоже на Кениду. Но что-то подсказывало, что это её дело рук. И я не ошибся. Она наняла кого-то преследовать Доротею. Возможно, она стала бы следующей жертвой, отравленной тем новым наркотиком, что сейчас находит полиция на окраине города. Хоть я им и передал антидот, но ни одна из жертв не видела нападавшего или похитившего. Боюсь, с младшей сестрой Астерии было бы также, не окажись я рядом. Мне удалось ранить того преследователя девочки - какое-то время работать уж точно не сможет. Гепарду я уже сообщил, что зачинщиком может быть старуха и он обещал не дать просочиться лишней информации. Но даже наша совместная работа пока не дала плодов. — Мне кажется, одно неверное движение и я Вас сломаю… — мои мысли прерывает довольно неожиданный комментарий Астерии. Это было настолько неожиданно, что я не нашёлся ответом. Она поняла свою оплошность и стыдливо прикрыла ладонью рот, а мне оставалось только поблагодарить за оказанную помощь, не зацикливаясь на её странных словах. Меня это совсем не коснулось! «Нужно срочно удалить адрес из документов, пока Кенида не перешла к более активным действиям», — проносится у меня в мыслях. Конечно, удалённые данные не остановят её, но немного задержит. Мне же нужно обменяться информацией с сообщниками. Не повезло только с тем, что Аглаи не было в университете. Пришлось отложить разговоры. Однако, старуха превзошла наши ожидания, решившись на похищение студентки. В прошлом, поняв, что я не соглашусь работать вместе, она пыталась сломить меня угрозами карьеры Гиацинтии, но теперь действовала более решительно и жестоко. Единственно, она не оставила посланий. Было бы логичнее потребовать пригласить куда-то, подготовив идеальную среду для «переговоров», но не было никаких следов. Пришлось самому начать расследование, которое привело меня к окраине города, в заброшенные кварталы. Что было еще одной неожиданностью, так это то, что Кенида действовала со Скоттом сообща, а не в одиночку, как привыкла. Но они оба хотели вывести меня из города, посему, скорее всего, объединились из-за общей цели. Справиться с этим юношей – дело простое. Другое дело – Кенида, которая явилась в палату с ружьём. Если два года назад она случайно выстрелила мне в грудь, то в этот раз была настроена пробить мне ноги или Астерию, как знак того, что мне не место в обычном обществе. Либо я должен принять её покровительство, либо жить как вечный изгой. Она умела давить психологически. Но мне уже знакомо чувство глубокого отчаяния. И одиночество уже не пугает столь сильно. Выстрел, брызги крови и клон падает замертво. Было бы лучше оставить её в живых, чтобы выведать информацию, но эта Кенида слишком агрессивная и отчаянная. Поиски оригинала снова в тупике. И пока я раздумываю над новым планом, Астерия приходит в себя и ужасается развернувшейся картины. Поначалу, я думал, что она испугается трупа, но вместо этого испуганно она смотрела на меня. Так не должно было случиться… Я пытаюсь подойти к ней, успокоить, но получаю только обвинения убийства. Что ж… она в чём-то права. Только, даже соглашаясь с ней, мне не становится легче. Горечь снова окутывает сердце, мешая рационально оценить ситуацию. — Я не убийца, я пришёл спасти свою студентку, — вкладываю всю искренность в эти слова. Она смотрит мне в глаз и, похоже, тоже пытается совладать с собой. Студентка кивает и наконец принимает мою руку помощи, и мы вместе покидаем больницу. Мне хотелось исследовать всю больницу, но сейчас спасение Астерии в приоритете. И пока мы едем, я всё думаю куда её отвезти. К Доротее в крови приходить – не лучший вариант, а ко мне – нарушение субординации. В какой-то момент девушка заорала, указывая на кровавую ткань: «Я НЕ МОГУ ПОЕХАТЬ ДОМОЙ!» Раз она сама заговорила об этом, мне остаётся принять единственный оптимальный вариант. Внезапно вспоминаю, что последний месяц дома почти не бывал и везде наверняка грязно и пыльно. Срочно вызвав клининговую службу, останавливаюсь у маркета, чтобы купить сменную одежду и гигиенические средства для Астерии. Закупившись всем нужным, замечаю, как уже в машине девушка не отводит от меня взгляда. Я не подаю вида, что заметил, но испытываю лёгкий дискомфорт. …Чего она хочет? Ответ приходит сам у меня дома. Она вешается мне на шею, притягивает к себе и внезапно целует в губы. Несмотря на чужую кровь, усталость и грязь, пахнет от неё очень приятно; сухие губы настойчиво впиваются в мои, что хочется ответить взаимностью. Но я в ступоре. Голос разума будто затерялся где-то в глубинах сознания, уступая место голодному желанию продолжить. — Успокойся! Ты в состоянии аффекта! Это не то, чего ты хочешь! — отталкиваю её от себя, сумев взять себя в руки. Нельзя. Не сейчас, когда она не ведает что творит, не сейчас, когда между нами барьер статусов. Астерия смотрит на меня обиженно, а я заталкиваю её в ванную и, оставшись один в тишине снаружи, сползаю по стене. Сердце отбивает бешенные ритмы в груди, а губы ноют от новых ощущений. После этого стараюсь увеличить между нами дистанцию. Ухожу к себе в кабинет, чтобы заняться делом Кениды и старательно избегаю всех непрошенных мыслей. А Астерия вскоре зовёт поужинать и я не могу сдержать эмоций, видя своё любимое блюдо. Сестра когда-то часто его готовила. Воспоминания о счастливом детстве ударили волной. Но были и опасения. Я уже тоже готовил фасоладу, однако на вкус он всегда получался пресным. И всё же жаль не попробовать усилия студентки. Пробую немного супа и ложка выпадает из рук от перенасыщения эмоций, вкусов и чувств. Это… ТОТ самый вкус из детства! Одинокая слезинка скатывает по щеке, но я её торопливо стираю рукавом. — Больше я не смогу избегать своих чувств… — прихожу я к выводу. Мне остаётся надеяться, что Астерия не состоит в отношениях, что после завершения учёбы она не оборвёт со всеми связи и однажды я ей признаюсь… Только Астерия будто бы любила испытывать меня. Сначала невероятной скоростью к познанию, а потом неожиданным желанием поспать вместе. Мне сначала хотелось упрекнуть её в наивности и беззаботным отношением к мужчинам, но слова застряли в горле. Было ли в её просьбе желание избавиться от страха любым путём или же она показывала свое доверие? Чем бы она не была движима, мне пришлось отправить её обратно спать с плюшевым геозавром, надеясь, что это ей как-то поможет. Сам же я старался не приближаться к ней, чтобы не сорваться. Я старше, я наставник, мне не положено поступать так низко со студентами! И пока я беспокоился об одной подопечной, вторая уже угодила в лапы Кениды. Желая поскорее поймать её, я взял отпуск и на протяжении двух недель искал секретную лабораторию старухи. Вместе с этим, я оставил множество подсказок для неё, чтобы выманить для переговоров, но время шло, а она всё не объявлялась. Что-то было не так. Что же я упускал? Пока я вёл свою войну, два года создавал иллюзию отрешенности от общества, она также создавала всё больше клонов, пока они не перестали работать сообща. Казалось, победа будет за мной, ведь я был не один, а в сговоре с полицией, городскими властями и доброй половиной администрации университета. Но стоило вывести против меня Астерию, и я добровольно сдался. Хоть Гиацинтию мне и удалось спасти, я не мог гарантировать себе, что смогу также спасти её… Оставалось надеяться на её проницательность… Теперь же, когда внутренний суд полностью перевёрнут, Кенида арестована, мне нужно срочно найти оставшихся клонов. Спасая Астерию из заброшенной больницы, я предположил, что та лаборатория была лишь временным укрытием. Однако, вернувшись туда вновь — уже за Гиацинтией — я понял, что ошибался. Она отремонтировала разрушенное крыло подвала и возобновила там производство. Я прихватил с собой отсечённую руку недавно ликвидированной копии и начал открывать один отсек за другим. Некоторые двери реагировали на мои биометрические данные — от этого становилось особенно мерзко. Она так и не удалила их, надеясь, что я всё же вернусь. Надеясь, что стану ей соратником. Наконец, последняя дверь. Но прежде, чем я коснулся панели, она сама распахнулась. Я отбежал в сторону. В тот же миг раздалась серия выстрелов. — Скажи, что пришёл продолжить исследования Санктус Медикус! — Пришёл! Наконец сам пришёл! — Анаксагор, ты не выйдешь отсюда живым! Женские голоса наперебой доносились из-за стены дыма. Стрельба продолжалась. Казалось, даже клоны Кениды спорят между собой — несмотря на генетическую идентичность. Это создало возможность. Я выдёргиваю чеку и бросаю гранату в сторону источника звуков. После взрыва наступает тишина. Я заряжаю мушкет и вхожу. Повсюду обломки, сгоревшие тела, химические реагенты, капсулы с мутной жидкостью. Вонь формалина разъедает слизистую. Всё оборудование испорчено, но его следов хватит, чтобы предъявить лабораторию в качестве улики. — Сделай… нас… бессмертными… — шепчет она, цепляясь за мою ногу. Её тело уже обожжено, одежда в клочьях. Один выстрел — и она мертва. Мне очень хотелось уничтожить всё здесь, стереть с лица земли. Но нельзя. Даже обугленные документы и сломанная аппаратура — всё это доказательства. Я осматриваю помещение. И нахожу то, чего совсем не ожидал: в одной из морозильных камер лежит... настоящая Кенида. Её тело разорвано. Волосы и зубы удалены. Судя по состоянию останков, её убили собственные клоны, использовали тело как биоматериал. Такова судьба учёного, утратившего этические ориентиры. И теперь понимаю, раз нет оригинала, то её клоны более не смогут создавать новых. Это также объяснило почему после похищения Астерии я не получил весточку – клоны не действовали сообща и, вероятно, не имели возможности связаться со мной. И вот к чему всё привело... Наша война наконец завершена.

Конец POV Анаксагора

Закончив со своей частью работы, профессор покидает больницу и ровно в этот момент ему звонят из полиции. — Ваша наводка была верной. Дома у Кениды найдены ингредиенты для создания наркотика, множество документов, связанных с запрещённым 13 томом Учения Санктус Медикус и два клона. Мы их устранили, — доносится голос Гепарда с той стороны. — Понял. Клоны из лаборатории заброшенной больницы тоже устранены. Доказательства её незаконной деятельности также имеются, — устало ответил профессор. — Хорошо, мы сейчас выедем с отрядом. Можете возвращаться, остальное я возьму на себя. Спасибо за сотрудничество! Завершив короткий разговор, мужчина сел в машину и уткнулся лбом о руль, тяжело дыша. За окном тем временем солнце медленно поднималось за горизонтом. Но он пока не мог вернуться домой. Оставалась последняя часть, которую должна выполнить Аглая. Будто бы узнав о его ожидании на другом конце города, она тоже позвонила вслед за Гепардом. — Анаксик, хорошие новости, — говорила Триббиос. — клон Кениды был перехвачен в нашей старой пристройке, где вы раньше работали. — Ты нашёл оригинал? — издалека донесся голос Аглаи. — Мы осмотрели все возможные места, где могла быть Кенида и нашли лишь одну. Уже устранена. — Да, но настоящая Кенида оказалась уже мертва. Вероятно, она не дружила сама с собой, — усмехнулся он. — Ожидаемо от такой, как она. — Капитан полиции сообщил, что они тоже убили двоих. Осталось только осмотреть место преступления. — Тогда возвращайся домой скорее. Кроме Капитана остальные ведь не знают о твоем пособничестве. Обсудим итоги, когда он закончит расследование. Доброй ночи, Анакса. — Уже утро, — подняв взгляд на солнце поправил мужчина. — Так что доброе утро. Всего доброго. Вот теперь он мог вздохнуть с облегчением. Кенида наконец полностью повержена. Зайдя домой, первым делом отправляет сообщение Астерии, что она может подойти к десяти утра и направляется в душ. И пока он приводит себя в порядок после ночной операции, время незаметно близится к часу встречи. Вскоре звонок отвлекает его от сушки волос. Он открывает дверь Астерии и сразу протягивает руки, забирая у нее очень тяжелую коробку. — Доброе утро, профессор! — женский взгляд сразу оценивающе проходит с ног до головы и убедившись, что он, вроде бы, в порядке, разувается. — Доброе. Пожалуй, в этот раз одолжу тебе меньше книг. Носить такие тяжести вредно для позвоночника. И не только. Проходи, — пропускает он студентку и забирает коробку на второй этаж. Астерия пока проходит в гостиную и, усевшись на диван, замечает какое всё вокруг пыльное. Да и по огромным мешкам под глазами, похоже, он тоже не спал всю ночь. Она так переживала за него. Вскоре Анакса возвращается и прежде, чем он успевает что-либо сказать, студентка вскакивает с места: — У Вас рана открылась! И действительно, еле выглядывающее из-под футболки бинты стали красными. Профессор проигнорировал боль, но совершенно позабыл, что она не от старых ран экспериментов, а задетой ранее пули. — Где у Вас аптечка? — выбежав из гостиной, но вернувшись спрашивает она. — Сам принесу, подожди, — Анакса удаляется, не позволяя следовать за собой, а вскоре пришёл с фельдшерской сумкой. Астерия открывает её и сразу теряется. Вместо привычного набора лекарств и инструментов она видит несколько перчаток, пакетики и конверты, пару фонариков разных размеров, мерную рулетку и пробирки. Видимо, это то, что использует судмедэксперт. Профессор, видя замешательство девушки, открывает боковой кармашек и достаёт оттуда бинты со спиртом. — О, — сразу приободрилась она и принялась по новой обрабатывать рану мужчине. — Всё прошло хорошо? — Да, теперь я могу жить спокойно и свободно. — Лжец. Вы обещали, что вернётесь в целости и сохранности, — покрепче завязывая бинты говорит она и поджимает губы. Профессор морщится от боли, но смиренно принимает сей маленький акт мести. — В целом, я в порядке. А рана заживёт за пару недель. Можно сказать, это один из лучших исходов среди худших, — спокойно отвечает ей он. Астерия наконец поднимает взгляд на его лицо. Столкнувшись с обидой в зелёных глазах, мужчина проводит ладонью по фиолетовым волосам, пытаясь успокоить. — Да всё у вас, учёных, измеряется этим «лучший из худших»! Вы же прекрасно понимаете, что речь не об этом. Я… я беспокоюсь за Вас… — Астерия, нет… — напрягается Анакса, понимая к чему всё идёт. И он не может позволить произойти этому. — Я знаю, что Вы не настолько невинный, как было доказано во время суда. Знаю, что у Вас есть тёмная сторона. Я действительно боялась Вас и всего того, что Вы делали в прошлом. Но... Я также вижу несовершенство системы, вижу другую Вашу сторону! Это правда, что я сомневаюсь, однако если я продолжу отвергать то, что увидела глубже, то буду только сожалеть. Я верю, что Вы по-настоящему заботились о Гиацине, что именно Вы спасли ее от гибели, верю, что Вы полны любви к студентам, даже если это не заметно сразу, верю, что даже под угрозой расправы Вы сохраните человечность! И именно это... – Астерия... Хватит... — Нет, профессор, послушайте, эт… — ей зажимают рот ладонью. Пауза. Тишина между ними звенела, как натянутая до предела нить. Зеленые глаза выжидающе смотрят на мужчину, словно хищные, а алый в ответ просит: «Не делай того, что сбираешься сделать. Не говори слов, которых нельзя произносить. Не позволяй эмоциям вырваться сейчас». Она наконец отводит взгляд в сторону, будто соглашаясь. Профессор убирает руку и, еще немного подумав, решает всё же увеличить дистанцию. Он отстраняется на диване и теперь уже студентка считывает в этом отказ. «Только не сейчас, не до признания!» — в тихой панике пролетает мысль и Астерия, поддавшись вперёд, целует мужчину в губы. В этот раз это её искренне желание. Не под действием наркотика, не в состоянии аффекта, а чувство, расцветшее из глубин её сердца. Анакса, который всё это время пытался отдалиться, внезапно отвечает ей, кладёт руки на талию и обнимает. Женские ладони тем временем поднимаются к мужским плечам. Профессор поддается вперёд, прижимает девушку к спинке мебели, не разрывая поцелуя. Кислорода становится всё меньше, их тела начинают гореть и, когда, казалось, пора перейти к следующему этапу, Анакса внезапно снова отстраняется, удерживая студентку за плечи подальше от своего лица. Оба тяжело дышат, смотрят друг на друга слегка затуманенными глазами и, вне сомнений, хотят продолжить. Но не могут. — Нет, так нельзя, — выдыхает он, опуская взгляд. — Профессор, я люблю Вас, — всё-таки признаётся она. — Мы не можем встречаться. Не пока ты студентка, а я твой научный руководитель. — … Значит, мне просто нужно окончить ВУЗ? А я то думала… Вы просто боялись из-за Кениды… Осознание больно ударило по Астерии. Она прикрыла ладонями всё лицо и отвернулась от мужчины. — Тогда… подождёте меня? — несмотря на стыд спросила она, не поворачиваясь к собеседнику. Пожалеть о содеянном еще успеет, но ответ ей необходимо получить. — Хорошо. Всего месяц осталось. Всего месяц. Через месяц они будут парой! Нужно только подождать.