Глава 4

      - Я разведена, - бросила Катерина, глядя в глаза Александра. Бровь Мужчины взлетела вверх, и не состроить дурацкое выражение лица ему стоило определенных усилий.       В голове сразу нарисовался ряд не вопросов – потому что вопрос это что-то серьезное, сродни тому, что они обсуждали касаемо отчета – а «вопросиков». Вопросик – это что-то такое мелкое, порождаемое человеческим любопытством и жаждой вытянуть из оппонента максимум подробностей. Это в данном случае более уместное слово, если даже не сказать абсолютно уместное.       Пушкарева – вновь Пушкарева, а не Жданова, - невозмутимо сидела и продолжала смотреть на Александра. И все было бы действительно похоже на то, что эта тема ее не очень-то и задевает, если бы не скрещенные на груди руки. Человек может как угодно уверенно с тобой говорить, но вот такие невербальные сигналы очень многое говорят об его истинном состоянии. Кто-то может быть и не заметил такой детали, но не Воропаев. Уж он-то в таких вопросах «профи» - в свое время он даже читал книги по психологии, в которых и говорилось о таких «маяках» напряженности и дискомфорта.       - Неожиданно, - прочистил горло Александр, - Вы весьма откровенны.       - О, поверьте, я еще не начала, - Катя едко ухмыльнулась. Официант, скрывая свое удивление, осторожно поставил рядом с ней небольшой графинчик. Да, видимо, дамы в таких заведениях заказывают нечто более изысканное, чем простая русская «беленькая».       Она, шумно выдохнув перед очередным «признанием», опрокинула рюмку и, кажется, поняла, что совершила ошибку, не заказав ничего в качестве закуски. Закинув рот долькой помидора из салата, девушка продолжила:       - И что же вы молчите? Неужели вам не интересна причина нашего расхода?       - Почему же, - Воропаев пожал плечами и взял со стола бокал с недопитым вином, раскручивая его так, что по стенкам расплывались бордовые разводы, - Интересно. Только я достаточно знаю Андрюшу, чтобы предположить, что виной всему послужила какая-нибудь залетевшая в его постель бабочка. Нет, может быть, конечно, есть и другая причина, но…       - В нашу постель, - она раздраженно сморщила нос, перебивая собеседника. Вторая рюмка. Первая полетела – вторую крылом позвала, так вроде? – Вы абсолютно правы, Александр Юрьевич. Оказалось, он так и не смог распустить свой «террариум». К сожалению, не все люди меняются.       - Я бы сказал, что в целом к изменениям склонны лишь единицы, и Жданов в их число не входит точно. Извините за мою прямолинейность, но это было весьма ожидаемо. Я бы даже сказал, очевидно. Я слишком хорошо изучил его и за жизнь в целом, и в особенности за их с Кирой отношения. Он неисправим.       - Кира Юрьевна… - она резко сменила тон на более тихий и задумчиво посмотрела в окно. Кира когда-то лютой ненавистью ненавидела ее саму, и сейчас Катя ее абсолютно понимала. Что еще можно испытывать к женщине, которая сначала покрывала измены любимого тобой человека, а потом и сама стала его любовницей? Ничего, кроме отборной злости и непонимания. А ведь она в достаточной степени подпортила не то, чтобы в целом ее жизнь, но планы на будущее - очень даже. Кажется, чувство стыда в Катерине все еще жило, - Как она?       - Знаете, думаю, что сейчас она вам даже благодарна, - на губах Александра расползлась улыбка, которая выглядела слегка инородно. Обычно на его лице сиял либо оскал, либо полное безразличие к происходящему. Удивительно. И… мило? - Она замужем и ждет ребенка.       - Хоть кто-то счастлив. Рада слышать, что у нее все хорошо, - она попыталась улыбнуться, но вышло как-то слабовато. Что-то из разряда "рада, но не от всей души".       - Знаете, освободиться от оков Жданова - тоже своего рода счастье, - подметил мужчина, - Нужно только это счастье осознать.       - Тяжело чувствовать себя счастливой, когда тебя предали, - третья рюмка. Кажется, она слишком разогналась и вполне осознавала это, но тормозить почему то абсобютно не не хотелось. Дорвалась, - Нечему радоваться, знаете ли.       - Я бы на вашем месте радовался, например, тому, что не имею детей от этого человека. Не поймите меня неправильно, если бы у вас и был румяный карапуз от этого казановы, вы бы его несомненно любили, но рожать надо все-таки от того, в ком уверен. Иначе этот ребенок полностью ляжет на ваши плечи.       - Хотите еще откровение, - взгляд Пушкаревой был пустым, а тон резко сменился на более тихий. Сейчас она, кажется, собиралась с силами, чтобы выдавить из себя очередную фразу.       Александр чуть было не присвистнул от удивления – что интересно она еще может сказать, если самую «главную» новость она ему уже поведала? Любопытно. Вместо ответа он кивнул головой.       - Я потеряла ребенка. Это стресс. Когда я увидела Андрея с этой… Неважно. Он даже не знал, что я была беременна. Я собиралась его обрадовать, хотела сделать все красиво, но его «новость» меня обогнала, - алкоголь явно сыграл свою роль, иначе нельзя было объяснить такую «исповедь» .       Обычно такие признания выходят вместе со слезами, но не в этот раз. Воропаев, кажется, впервые не знал, что сказать – он привык сыпать ядом, разбрасываться сарказмами… Но тут нужны явно другие слова, и их он никак не мог найти. Пушкареву действительно было жаль – и если брать в рассмотрение ее развод, то это классическое такое сожаление о том, что она потратила на Жданова время. Александру он был известен как таблица умножения или алфавит, и чего-то такого «гаденького» и низкого от этого «очаровательного подонка» и стоило ожидать. Но ребенок… Это уже на порядок выше. Это горе. Это ее катастрофа, ее личная трагедия, которую пережить куда сложнее, чем уход мужчины, пусть даже и горячо любимого.       - Катя, мне жаль….       - Нет, стойте, - она выставила ладонь, планируя прервать поток его скудной поддержки, - Не нужно. Я отплакала это горе. Нельзя сказать, что полностью, но научилась с этой мыслью жить. Это всё было сказано мной не для того, чтобы вы меня пожалели, а для того, чтобы просто знали всю картину.       - Скажите, Катерина Валерьевна, - задумчиво протянул Александр, уходя от этой крайне щепитильной темы, - А с чего вы со мной так честны? Кажется, даже самыми захудалыми, но друзьями мы с вами никогда не значились. Скорее, даже наоборот. А тут…       - С того, что вы сами всегда были предельно честны со мной и всегда говорили именно то, что думаете. Вы ведь явно пришли сюда не для того, чтобы болтать про компанию. Вам было интересно – я ваш интерес утолила. Или вас что-то не устраивает? - четвертая рюмка. Мда, остапа, кажется, понесло.       Да, ей определенно следовало перестать пить. Розовые щеки и блеск в глазах, конечно, прибавляли ей определённой очаровательности, но запивать горе? Кажется, именно этим она сейчас и занималась. А еще она говорила о таких серьезных вещах с ним самим – это явно не самое лучшее решение. Сам бы Воропаев такому человеку, как он, вряд ли бы открыл душу. Хотя, справедливости ради, он бы её вообще никому не открыл - это не в его характере.       - Кажется, вам следует перестать налегать на алкоголь, - подметил Александр, кивая в сторону почти пустого графинчика. Слава богу, «тара» в этом заведении небольшого объема, - иначе сложно сказать, чем все могло бы обернуться.       - Может быть, - она пожала плечами и по-детски подперла щеку кулаком, - А может и нет. Какое вам дело? Кажется, вы получили от меня всю интересующую вас информацию и даже чуть больше.       - Думаю, завтра вы можете обо всем этом, - он описал рукой окружность, указывая на сложившуюся ситуацию, - пожалеть. Не думали об этом?       - И не планирую, - Пушкарева покачала головой и принялась ковырять вилкой недоеденный салат, - Это все ваши аргументы? Звучит неубедительно.       - Кажется, вам завтра на работу.       - Плевать. Я пока что президент, и когда, к примеру, Анд.. Андрей опаздывал после своих гулянок, никто и слова ему не говорил. Кроме вашей сестры, конечно.       - Не лучшее сравнение. Очень глупо сопоставлять себя с человеком, который с дисциплиной по жизни на "вы'.       - Какое есть. Молодой человек, - официант планировал забрать посуду, но был «пойман» Катериной, - А можно мне еще…       Александр ухмыльнулся. Шоу продолжается, Екатерина Валерьевна? Кому расскажи – не поверят. Он сидел и наблюдал, как Пушкарева пьет и сыпет откровениями. Хотя… Может, он никому и не расскажет? Во-первых, любую информацию можно использовать в личных интересах, а во-вторых… А во-вторых, не такая уж он и сволочь. Но на этот счет он еще подумает. Интересно, сколько еще «всякого» она выкинет и выпьет? Что-то ему подсказывало, что она далеко не каждый день имеет дело с такими напитками и уж тем более в таких количествах.       А самое интересное - чем это все вообще закончится?