Глава 5

      Было стойкое чувство, что её голова - колокол, а вокруг горела целая деревня. Катя проснулась, но открывать глаза не спешила, потому что для этого требовалось больше сил, чем на данный момент имелось у неё в наличии. Пожалуй, она готова была отдать «полцарства» за то, чтобы ей стало легче хоть на грамм. Хотя бы на десять минут.       Она вздохнула. Нос защекотал легкий запах свежего белья и чего-то такого густого, кофейного. Да, от кофе Катя сейчас бы не отказалась. Сладкий черный кофе и бутылку «Боржоми». Прохладная, в запотевшем стекле и с мелкими шипящими пузырьками на кончике языка. Ммм… Из горла вырвался протяжный стон. Как-то тяжко. Может, она простыла? Обычно пробуждение не давалось ей с таким трудом. И где только успела… Стоп, Пушкарян, тормози. Какой кофе? Ты же полтора месяца как одна живешь.       Глаза распахнулись сами собой, и она, кажется, окончательно пришла в себя.       Что-то нецензурное само собой вылетело хриплым шёпотом. Да уж, слышал бы ее сейчас папа – не посчитался бы с тем, что ей скоро тридцать. Это не её комната. Это не ее постель - такого кондиционера для белья она никогда не покупала. Это не ее квартира. Но, кажется, одна мысль есть, и лучше бы она сейчас потеряла сознание или провалилась сквозь землю, чем окончательно укрепилась в своих догадках. Почему-то захотелось, как в детстве, скрестить пальцы во избежание беды – вдруг все-таки пронесет, и это всего лишь самый страшный сон в ее жизни.       - Ну что же вы так грубо, Катенька? - едко ухмыляясь, Воропаев дал знать о своём присутствии. Да, к сожалению, она оказалась права. Может, надо было и вправду пальцы скрестить, вдруг бы все-таки помогло, - И вам доброе утро. Если оно, разумеется, таковым для вас является.       Он стоял в дверях, облокотившись бедром о косяк, и явно сдерживал то ли смех, то ли яд - точно неясно, но это что-то явно приносило ему удовольствие и грозилось девятым валом обрушиться на саму Катерину. Интересно, в какой из жизней она так нагрешила – в этой или все-таки в прошлой? И что именно она могла натворить?       - Что здесь происходит? – если драка неизбежна - бей первой. Если рядом Воропаев – плюй ядом раньше, чем он. Не факт, что поможет, но хотя бы будешь знать, что прикладывала какие-то усилия.       - Ваши догадки?       Пушкарева поднатужилась и... Ничего. Воспоминания прокручивались в заспанном мозге, как кинолента, у которой какой-то добродетель вырезал половину самых важных смыслообразующих кадров.       Вот она приезжает в ресторан, вот они обмениваются «любезностями», вот она решает повысить градус их «вечеринки»... А дальше? Что дальше то? Да, Катюха, угораздило тебя - от такого спутника можно ожидать чего угодно. Чего угодно... Сейчас она была готова отдать все, чтобы удостовериться, что этого самого «чего угодно» у них не было. Боже, кто ж ее просил пить… Совсем голову потеряла. «Отбилась от рук», - как сказал бы Валерий Сергееевич.       - То есть вы хотите сказать, Катенька, что ваше появление в моей квартире не нашло никакого отражения в вашей же голове? - казалось, он был готов хлопать в ладоши от восторга – ещё бы, застать её, Пушкареву, в таком неудобном положении! Если бы мог – добавил бы новый праздничный день в календаре и сделал бы его выходным. Козёл, – А то, что вы сейчас лежите в моей постели? Поразительно.       Катя почему-то не нашла что ответить. Раздражённо поджав губы, она уселась на край явно дорогого матраса – на собственном здоровье Александр явно предпочитал не мелочиться – и обнаружила на себе пижаму, которая была минимум на пару размеров больше, чем она носила обычно.       "Боже, лишь бы не он сам меня в это нарядил" – появление этой части гардероба в памяти, разумеется, точно так же не отпечаталось, и от этого хотелось выть. Это уже не черная полоса, Катюха, это целая свежезакатанная автострада, и белой разметки на ней нет – то ли забыли, то ли не успели нанести. Ведет она, кстати, по всем известному маршруту – далеко, надолго и ничуть не весело. Туда, откуда все мы когда-то появились на этот свет.       - Как же, вы даже не помните, что было этой ночью? - Воропаев мечтательно улыбнулся, и по телу девушки побежали мурашки. Что? - Какая жалость! О, это незабываемо, Катерина Валерьевна. Не ожидал, что вы можете быть такой...       Договорить он не успел - прямо в голову прилетела маленькая декоративная подушка. Поправив пальцами волосы, он отпнул её обратно в сторону кровати и хотел было продолжить ленту своих воспоминаний, но в этот момент к Пушкаревой, кажется, вернулся дар речи и бурным потоком хлынул на довольного всей этой нелепой картиной мужчину.       - Что? Да этого быть не могло! Чтобы я легла в постель с таким... с вами! Да не может быть, я серьезная взрослая женщина, - она оглядела Александра вновь. Он был спокоен, и весь его вид будто бы подтверждал серьёзность каждого его слова, – Я.. Да я не могла! Это не в моих принципах, знаете ли.       - Ну знаете, я тоже думал, что вы не можете выпить больше двух бокалов за ужин. Но… Как там? В тихом омуте, да, Катерина Валерьевна?       Надо было брать себя в руки. Что бы там ни было, он не должен думать, что может ее этим упрекнуть. Секс и секс. Она, как сама она только что отметила, взрослая женщина - мало ли, что могло взбрести ей в пьяную голову. Андрей когда-то даже пользовался этим: если ему хотелось чего-то «погорячее», он тащил домой бутылку вина, и спустя несколько бокалов она сама была готова сделать с ним что-то… Встряхнув налитой головой, Катя одним движением вскочила на ноги, стараясь сдерживать головокружение. Слава богу, хоть не тошнило – иначе репутацию она «подмочила» бы еще больше, и Воропаев бы сто процентов припоминал ей это трижды в день: на завтрак, обед и ужин.       - Скажите-ка, любезный Александр Юрьевич, а какова вероятность того, что я вообще могу вам верить? Может, вы мне вчера чего-то намешали и воспользовались моим положением? От вас вообще чего угодно можно ожидать, знаете ли, - не то, чтобы Катя верила, что эти слова могут хоть мало-мальски поправить ее бедственное положение, но в конкретной ситуации на руку могло сыграть каждое слово.       - Простите, Катенька, но вчера, кажется, проблем с доверием у вас не наблюдалось, - мужчина бегло пробежался взглядом по собеседнице, и Пушкарева вот-вот была готова встать в боевую стойку, дабы защитить свое честное «Я». Да уж, держала бы она это самое «честное» при себе на привязи - проснулась бы дома и не пришлось бы начинать утро не с кофе, а с порции адреналина в крови, - Я теперь могу вашу биографию писать, честное слово. Не хватает только детских воспоминаний, но это поправимо - у меня в шкафу отличный виски…       - Так, стоп - Катя выставила вперед ладонь в попытке пресечь поток его «сладострастных» речей. - Прекратите. Или говорите правду и прекращайте этот цирк, или дайте мне спокойно удалиться. Я опозорилась и признаю это, прекратите надо мной измываться.       - Ну что ж вы так, Катя? Обиделись? - Александр вздохнул, - Ладно. Но не думайте, что теперь я не найду возможности над вами подшутить как-нибудь на досуге. Идемте. - Он приглашающе кивнул головой в сторону двери и, не дожидаясь ответа, юркнул куда-то в недра квартиры.        Окончательно собрав все больше роящиеся мысли в кулак, Катя зашлепала босыми ногами следом за ним. В конкретный момент с этой подводной лодки деться было некуда – надо было еще как минимум найти свои вещи и мобильный. Вряд ли ей кто-то звонил, но удостовериться все же стоило. Да и уйти в пижаме… Интересно, что бы подумал в таком случае таксист? Хотя, наверное, они в своей жизни видели столько, что простой пижамой их явно не сбить с толку.       Квартира оказалась меньше, чем можно было представить. Казалось бы, у великого и ужасного Александра Воропаева должны быть роскошные апартаменты где-нибудь в центре Москвы, со своим поваром и уборщицей. Но ни того, ни другого тут не было и в помине, а сама квартира представляла собой небольшую уютную «двушку» с хорошим, но отнюдь не вычурным ремонтом - напротив спальни была, судя по всему, гостиная, а больше жилых комнат Катя не обозревала. Следа женской руки здесь, конечно, не прослеживалось, но и холостяцкого «завала» тоже. Мусор к ногам вроде бы не лип, вещи расставлены по полкам, которые, судя по тонкому слою пыли, совсем недавно видели влажную тряпку. Воропаев, справедливости ради, никогда и не казался Кате человеком неопрятным, но вот Андрей, например, когда оставался один во время ее командировок, особо не стремился к наведению порядка. Лежит пыль – и пусть лежит, есть в жизни куда более интересные занятия, чем бегать по квартире с тряпками и швабрами. За него бытовыми делами всегда занимался кто-то: Маргарита, Кира, Катя… В какой-то момент даже мог вызвать клининг, благо что финансы позволяли, но сам никогда не утруждал себя такой «несолидной» работой. Поэтому такой порядок в квартире Александра ее неожиданно удивил – было с кем сравнить.       Кухня, в которую ее и привел мужчина, оказалась такой же, как и остальные комнаты. Ничего лишнего. Настолько «ничего», что складывалось ощущение, что пользуется он ей только по красным дням календаря и каким-то из ряда вон выходящим случаям. Такой человек может себе позволить и завтрак в дорогом заведении, и все остальные приемы пищи. На фоне всего этого убранства отдельным особняком выделялась кофемашина, рядом с которой клубилась куча каких-то баночек и пакетиков с нарисованными зернами и счастливыми эфиопами. Было ясно, что на кофе Воропаев явно не экономил – аромат на кухне стоял потрясающий. Собственно, он-то Катерину и разбудил.       - Чай, кофе? - дежурно спросил Воропаев, наблюдая, как гостья усаживается на стул, - Или вам предложить что-то покрепче? Сейчас, кажется, не помешало бы…       - Кофе, - шутку про похмелье девушка старательно проигнорировала. Кажется, начался ее персональный кошмар, главным лицом которого становился Александр Воропаев собственной персоной, – Сладкий и без молока.       Мужчина молча кивнул и отвернулся в сторону машины. Катя как-то неожиданно для самой себя засмотрелась на его руки, нажимающие какие-то непонятные кнопки. Так же неожиданно она пришла к выводу, что он очень даже неплохо выглядит – худой, но не лишенный мышечной массы там, где этого требовалось. Если до этого всю жизнь она видела его в рабочих костюмах, то сейчас домашняя футболка и серые пижамные брюки вызывали у нее какой-то диссонанс – ну никак этот образ не вязался с привычным Александром Воропаевым. Где он, а где растянутый ворот?       - Прошу, - чашка приземлилась с тихим звоном на стол, и девушка вздрогнула, выныривая из потока своих бестолковых мыслей, - Прошу меня извинить, но кроме печенья, - он кивнул на стоящую в центре стола вазочку, - ничего предложить не могу. Гостей у меня не водится, а завтракать я не привык.       - Спасибо, - Катя качнула головой. Так, кажется, пора думать, как отсюда выбираться. Спасибо хоть на том, что сегодня была суббота – на работе от нее в таком состоянии толку бы не было, - Скажите, Александр Юрьевич, а где мои вещи? Не заметила их в комнате…       - Сложены в ванной, - Воропаев довольно отпил из своей чашки и уселся напротив, - Там же, где вы их и оставили вчера. Не стал ничего трогать, мало ли, что вы могли бы себе придумать.       - А… Спасибо, - кофе приятно оседал на языке, и туман в голове, кажется, рассеивался окончательно, а вместе с тем приходило осознание того, насколько хищный зверь сидел напротив нее, - Александр Юрьевич, прошу вас, давайте поговорим серьезно, - девушка вздохнула и отставила чашку в сторону, пытаясь настроиться на диалог, - Что произошло?       - Успокойтесь, Катя. Вы сейчас саму себя съедите, - он ухмыльнулся, - Никто ни с кем не спал.       Кажется, сейчас она была готова расплакаться от счастья. Проснуться в чужой постели – стресс. Проснуться в постели Воропаева – двойной стресс. Помноженный еще на три.       - И? Вы же знаете, что меня интересует не только этот факт, - хотелось поскорее узнать оставшуюся часть информации, но в то же время не стоило давить на мужчину – сейчас он король всей ситуации, и кто знает, как он может исказить истину.       - Катя, вы чудо, - Воропаев хохотнул и принялся загибать пальцы, - Вы перебрали с алкоголем, устроили мне исповедь и в слезах так и не смогли назвать нужный адрес. А под конец так и вовсе уснули. Нет, я, конечно, мог бы вернуть вас Жданову, но я все-таки не идиот. Сомневаюсь, что для вас это обернулось бы чем-то хоть сколько-нибудь положительным. Поэтому вот, - он развел руками, указывая на свою квартиру, – вы здесь. Спать на диване в гостиной вы демонстративно отказались, и мне пришлось уступить вам свою спальню – если бы вы проснулись рядом со мной, то, боюсь, что сейчас здесь уже была бы скорая. Всё? Вы довольны?       - Сколько и чего я вам должна? - тихо выдавила их себя Пушкарева, отчаянно пытаясь оцифровать все то, что сейчас преподнес ей мужчина, так, чтобы не отхватить бонусом приступ паники.       - В смысле? - Воропаев опешил, - Вы, кажется, у меня взаймы ничего не брали.       - Что я должна сделать, чтобы об этом никто не узнал? Вы же понимаете, что эта информация…       Воропаев хитро сощурился, и она уже прикинула, как быстро она сможет продать свою машину и у кого можно взять в долг так, чтобы можно было отдавать частями с каждой зарплаты. И вроде бы, с одной стороны, с кем не бывает, и ничего непоправимого не произошло, но с другой… Она слишком старательно, кирпичик за кирпичиком, выстраивала свою репутацию, и сейчас это было бы огромным ударом по всему, что она так тщательно возводила. Ей огромных усилий стоило поднести прессе новость о разводе как можно мягче, не выставляя ни одну из сторон виноватой, и тем не менее слухи в обществе витали весьма специфические. И сейчас… Развод, Воропаев, ее развязное поведение в ресторане… Это было бы крахом.       - Знаете, Екатерина Валерьевна, я не планировал брать с вас никакой «платы» за свое молчание, - Александр задумчиво потер подбородок, – Но сейчас… Знаете, я подумаю над этим. Кажется, она влипла.       - Не бойтесь Катенька, мне не нужны деньги. Я придумаю что-то более интересное. Пушкарева, боже, куда ты влипла?