Глава 6: Конец иллюзий

*** ***

      Драко догадывался, где её искать. Это не поддавалось логике, но… он просто знал. Той частью себя, которую годами заставляли молчать. Часть, которую в нём тщательно выжигали — допросами, присягами, бесконечными тренировками.       И сейчас этот голос кричал так громко, что игнорировать его было невозможно.       Он стоял на пороге серого, опустевшего здания, где когда-то хранились тысячи книг. Разрушенный зал библиотеки лежал перед ним, словно вывернутый наизнанку. Здесь пахло пеплом, старыми страницами и временем, которое казалось остановилось.       Пыль поднялась под сапогами. Когда-то этот зал был наполнен голосами и шелестом страниц. Теперь только тишина. Такая густая, стоит вдохнуть и задохнёшься.       Или задохнуться в ней.       Сквозь пролом в потолке падал бледный свет. Он выхватывал обломки столов, осколки витражей, поблёскивал на старом металле и на заплесневелых корешках книг, которые всё ещё упрямо держались на развалинах обугленных полок.       Драко медленно шёл вперед. Тяжелые ботинки глухо стучали по каменному полу, и каждый звук отдавался в пустоте. Он проходил мимо полок, на которых остались лишь выжженные прямоугольники — тут когда-то стояли тяжелые тома. Призраки знаний.       Воздух был плотным с металлическим привкусом, как перед грозой. Пахло теплом и сыростью, и с каждым шагом сердце стучало всё громче, как кузнечный молот.       И она была там.       Сидела на полу, привалившись спиной к поваленному шкаф. На коленях лежала книга без обложки. Она не читала, просто держалась за неё, словно за последний якорь в бушующем море.       Драко почувствовал её взгляд раньше, чем упрямые пряди волос соскользнули с лица.       И когда их глаза встретились, что-то сжалось у него внутри, будто внутренности скрутили в тугой узел. Словно в груди вдруг стало слишком тесно, чтобы дышать.       В её взгляде не было удивления, только усталое понимание. Она знала, что он придёт. Знала и ждала.       Гермиона перевела взгляд чуть ниже и заметила паладин в его руках. Уголки её губ дрогнули, но вместо улыбки на лице появилась горечь. Она выдохнула, коротко и глухо, с пониманием, что уже не нужно прикрывать свою боль иронией.       — Пришел закончить начатое? — тихо спросила она, и в её голосе не звучало ничего кроме усталости.       Её пальцы сжали книгу, бесполезную, но в этот момент она держалась за неё, как за остаток собственной души. Кожа на суставах побелела.       Драко не ответил. Просто стоял, словно врос в каменный пол. Он видел, как в её взгляде колеблется что-то живое. Язык отказался подчиняться, будто сам не хотел становиться частью его выбора.       Её пристальный взгляд буквально разбирал его на кусочки, слой за слоем, как хирургический скальпель, рассекающий плоть, слой за слоем. Точно, безжалостно, с невыносимой бережностью. Но не для того, чтобы уничтожить, чтобы докопаться до сути.       Гермиона не моргала, не отводила глаз. Она не говорила ничего, и оно звенело внутри черепа, как набат. Каждое мгновение под её взглядом ощущалось, будто ведьма удерживает его на краю пропасти под прицелом, но… паладин был в его руках.       И Малфой чувствовал, как рушится всё, что он выстраивал внутри себя годами: стены из приказов, цемент из мести, броня из долга. Всё трещало.       Она не просила объяснений, не бросала обвинений, но её молчание было громче любых слов.       Серые глаза скользнули вбок. Драко не выдержал. На долю секунды, но этого хватило, чтобы она поняла: попала. Он часто дышал, судорожно хватая воздух. Каждое движение давалось с усилием, сердце билось неровно, где-то в горле.       — Ты не должен быть этим, — в её голосе скользнула едва уловимая нотка брезгливости.       Молчание снова заполнило пространство. Гермиона не пошевелилась, лишь смотрела на него в ожидании.              И он понял, что она не бросится к нему, не будет умолять. Она даст ему выбрать.       Протянуть руку или выстрелить.       Остаться человеком или стать палачом окончательно.       Выбор принадлежал ему. И каждый удар сердца гремел в груди, как обратный отсчёт.       — Так кто ты, Драко Малфой? — произнесла Гермиона тихо, почти шёпотом.       Он сжал пальцы на рукояти паладина так крепко, что хрустнули суставы, кожа натянулась и побелела, словно вот-вот лопнет. Казалось, сам металл дрожал от напряжения в его руке, будто живой, будто чувствовал его сомнения.       Драко хотел, чтобы Гермиона замолчала. Чтобы этот голос, нежный, но с чуть заметной хрипотцой, перестал звучать в его голове, проникать в глубины — туда, куда никто не должен был добираться. Хотел закричать, разорвать себе горло, вырывать это дикое, непрошеное чувство, которое сжигало изнутри. Хотел стереть себя и всё, что было между ними. Желал вернуться в серую пустоту, где не было ни выбора, ни боли, ни её.       Но больше всего он хотел, чтобы она ошибалась. Чтобы её взгляд, полный безумной надежды, оказался заблуждением.       Только знал, что она права.       Взгляд упал на паладин. На собственную руку, стиснутую до боли, как будто от этой хватки зависело его существование. Сердце гулко билось в висках, а под рёбрами сжималось что-то горячее и тошнотворное.       Внутри него звучало два голоса, но не поочерёдно, а одновременно. Громко и навязчиво. Они сцепились, вгрызлись друг в друга, и казалось, что если один из них погибнет, он умрёт вместе с ними.       Один — голос мести. Тёмный и горький, как зола на языке. Он был наполнен ненавистью, которую он носил с детства. Они забрали у тебя всё. Мать. Дом. Гордость. Ответь им огнём. Сделай больно, как сделали тебе. Это был голос, которому он верил долгие годы. Голос, что держал его на ногах в те дни, когда хотелось провалиться. Голос, из которого родился инквизитор.       Другой — голос сердца. Тихий, упрямый. Он не кричал, просто не умолкал. Он говорил её голосом, её дыханием. Тем, как она смотрела на него, когда он отворачивался. Ты хочешь быть с ней. Защищать. Верить, что ты можешь быть кем-то другим, если она рядом.       И этот голос пугал. Потому что он напоминал, что всё ещё есть что терять. А значит, что он всё ещё живой.       Драко знал, что правда где-то между.       Или, что страшнее, вовсе не там. Что, может быть, оба голоса не его. Что всё, чем он стал — результат чужих решений. Что всё, что он считал своими долгом и выбором — лишь следствие манипуляций, написанной в чьём-то архиве под заголовком проект.       И тогда, кем он был на самом деле?       Он прочёл досье на себя не один раз, пока строки не начали сливаться, превращаясь в кашу из букв. Он почти выучил всё наизусть.       Проект «Пешка».       Идеальный агент.       Последствия стирания памяти: стабильные.       Инквизитор, отречённый от магии, с кровью мага.       И всё равно… Драко отказывался верить. Потому что если это правда. Если он действительно родился тем, кого поклялся уничтожать, если его жизнь — тщательно спланированная ложь, тогда всё рушилось.       Все приказы, что он выполнял, не задавая вопросов. Все сожжённые им ведьмы.       Драко взглянул на Гермиону. А она просто смотрела прямо на него, не отводя глаз.       — Ты можешь выбрать, — спокойно сказала она, но её голос, прорезавший тишину, ударил в него сильнее, чем крик.       И он вздрогнул, будто от холода, но скорее из-за правды, к которой не был готов.       — Но ты всё ещё веришь, что не заслуживаешь этого.       Тот самый тон, которым говорят те, кто давно всё понял, но всё ещё надеется, что и ты дойдёшь до того же сам.       Драко не мог пошевелиться, словно тело его не принадлежало ему. Пальцы всё ещё цеплялись за рукоять паладина, как за спасательный круг. Холодный металл был единственным, что напоминало о реальности, но хватка ослабевала.       Эти слова…       Ты всё ещё веришь, что не заслуживаешь правды.       Он стиснул челюсть, пытаясь вернуть себе контроль. Его лицо застыло в привычной каменной маске, но глаза… глаза выдали. Что-то в них дрогнуло, как мелкая трещина, расползавшаяся по льду.       Гермиона сделала шаг ближе. Без резких движений, как будто приближалась к дикому зверю, решающему рвать или замереть. Она замерла в нескольких шагах от него, и воздух словно стал плотнее.       — Я помогу, — прошептала Гермиона. — Этот мир… он не такой, каким они заставили тебя его видеть. Он не чёрно-белый, не полный крови и расправ. В нём есть чудеса, Драко. И боль, и любовь. Всё вместе. И он может быть другим. — её голос стал тише. — Он готов принять тебя. Я готова.       Эти слова зазвенели в нём, как раскаленный клинок, оставляя после себя жгучую боль и странное, мучительное облегчение. Они звучали в его сознании чистым колокольным звоном, диссонирующим с фальшивыми нотами, которые годами звучали внутри него.       Мысли метались в голове. Если он отпустит, он перечеркнёт всё, на чём стоял, ради чего дышал. Если сожмёт крепче, потеряет то единственное, что, возможно, ещё могло спасти его.       Губы дрогнули. Казалось, Драко хотел что-то сказать: оправдаться или признаться. Но слов не нашлось. Только тяжелое дыхание и взгляд, наполненный тем ужасом, который бывает только у человека, осознавшего, что вся его жизнь могла быть построена на лжи. И что теперь выбор наконец-то его.       Он сделал шаг вперёд. Медленно, будто ступал по льду, не зная, выдержит ли.       Потом ещё один шаг. Камень под сапогом хрустнул, но звук потерялся в оглушительном грохоте его собственного сердца. Пальцы уже начали разжиматься, когда…       Паладин в руке, как будто ожил. Холод пронзил ладонь, пробежал по венам, будто вместо крови в нём потёк жидкий лёд.       Не смей, не отпускай. Как ты можешь предавать свои идеалы?       Голос не принадлежал ему, но звучал откуда-то изнутри. Драко ощутил дрожь затылком. Ту самую, которая бывает перед опасностью, что всегда спасала от смерти. И в следующую секунду реальность обрушилась, как ледяная волна.       Драко очнулся.       Что ты делаешь?       Ты хочешь уйти… С ней? С ведьмой?       Ты знаешь, кто ты. Ты — их страх.       Он резко отступил на шаг, будто ошпарился. Глаза расширились, дыхание сбилось. В груди что-то взорвалось. Не гнев, нет — ужас. От самого себя. Его трясло. Он был готов закричать, но горло сжало, как петлёй.       Ты сошёл с ума. Ты чуть не выбрал её. Чуть не…       — Что ты сделала со мной? — вырвалось наконец, сорвавшись с губ шипением. В Драко не осталось ни холодной уверенности инквизитора, ни привычного яда. Лишь паника и отчаяние, прорывающееся наружу.       Всё в нём было на грани. Каждый нерв, каждая мышца стали натянутой струной. Его руки, сжавшиеся до боли, и лицо, искажённое страхом, но не перед ней, а перед тем, что она успела разбудить или внушить.       — Драко, я… — её умоляющий голос сорвался на полуслове.       Гермиона сделала осторожный шаг к нему, словно даже её вдох мог разнести всё вокруг на осколки. Медленно, как к зверю, что только-только перестал рычать.       И тогда Малфой инстинктивно вскинул паладин. Челюсть свело до боли, вены на шее вздулись и натянулись, как струны, готовые лопнуть.       — Ты… — дыхание сбилось, слова вырывались рваными, будто он давился ими. — Ты… околдовала меня! Ты влезла в мою голову, ты сделала что-то, что… что не должно было быть!       — Это не заклинание, Драко… — Гермиона замерла, в её глазах мелькнула боль. — Это чувства. И это нормально, что ты…       — Заткнись! — рявкнул он.       Он отступил ещё на шаг, будто сама её близость обжигала. Глаза метались, он не знал, куда смотреть — на её лицо, на свою дрожащую руку, на дуло паладина, которое сейчас был единственным, что хоть как-то отделяло его от падения в пропасть.       — Заткнись, иначе я… — он осёкся.       Что?       Он не знал, чем закончить фразу.       Убьёшь её?       Сорвёшься?       Заплачешь, как мальчишка, которого бросили?       Всё это звучало жалко и бессмысленно, и от этого губы его всё сильнее сжимались в тонкую линию.       А Гермиона стояла всё так же. Её глаза были влажными, но слёз она не проливала. В них не было страха, только чистая боль. Та, что возникает, когда ты наблюдаешь, как человек сам себя уничтожает на твоих глазах.       — Ты просто начал слышать себя, — повторила она чуть тише. — И ты этого пугаешься. Я помогу тебе, позволь…       Драко прикрыл дрожащие веки. Всё внутри будто на секунду замерло, и в этом крошечном, украденном у безумия моменте тишины он попытался собрать себя. Но не было ничего, кроме боли. Мысли рвали его на части, словно дикие звери. Голоса внутри него были чужими и одновременного его собственными. Они спорили, перекрикивали друг друга, требовали.       Вдох дался ему тяжело, как будто этот воздух не в лёгких, а в пепелище. Он надавил пальцами на веки, но и это не помогло, перед глазами все равно плавали призраки прошлого. Отец. Мать. Дом. Всё — иллюзия, вбитая в него чужой волей и ложными истинами.       И вдруг вспышка. Воспоминание ворвалось в сознание без спроса, сокрушая все барьеры: холодный октябрьский день, измученный мальчик, утопающий в слезах у свежей могилы.       А потом глаза. Карие. Точно такие же, как у неё.       Драко резко вдохнул, будто всплыл после долгого погружения. В эти секунды вся его защита покосилась. Его собственные глаза широко распахнулись, в них отражалось осознание: это была не Гермиона. Её мать?       Гермиона бессильно опустила руки, пальцы дрогнули, как у человека, который впервые понял: бороться больше не за что. Её выдох был тяжелым, окончательным, как последний вздох умирающего, который уже не борется, а просто… принимает.       — Доверься мне, Драко, — она почти прошептала.       Но слова Гермионы, вместо того чтобы успокоить, сорвали последний стоп-кран внутри Малфоя. В самом нутре что-то разорвалось, будто струна, натянутый до предела нерв.       Вокруг потемнело. Ветер, несколько мгновений назад тихо гулявший по руинам, вдруг ожил, как дыхание древнего зверя. Поток воздуха с силой сорвал обрывки гобеленов с полуразрушенных стен, взметнул вверх пыль и осколки разноцветного стекла.       Драко не двигался, казалось, что он даже не здесь, а где-то далеко, но его магия, давно забытая, прорвалась наружу неподдающимся контролю образом. Тяжёлые вихри закрутились в зале, ветер бил по лицу, двигал хрупкие остатки мебели, в завихрениях мелькали чьи‑то забытые письма и клочья старых газет.       — Драко! Посмотри на меня, слышишь? Пожалуйста, услышь меня!       Рывок ветра скрутил её плащ, отчего она на мгновение потеряла равновесие. Слова почти проглотил рёв урагана, но Гермиона всё равно шла вперёд, прикрыв лицо ладонью, шаг за шагом, цепляясь каблуком за трещины в камне, чтобы её не снесло.       Она добралась до него и крепко обхватила его ладони своими. По пальцам прошла сухая искра, как от грозового разряда. Металл паладина дрожал и леденил, костяшки Драко побелели, а под её пальцами бился резкий, сбивчивый пульс.       — Доверься мне! Дыши, Драко! Всё получится, я рядом!       Не дождавшись отклика, Гермиона крепче сжала его запястья и опустила дуло паладина к полу. Вихрь магии хлестал по ним: пыль и обрывки страниц кружили вокруг, разноцветные осколки витражей свистели, как крошечные ножи. По разрушенным стенам пробегали голубые магические нити магии, балки гудели низко, как орган.       — Смотри на меня, — сказала она уже тише, почти у его уха, и кончиками пальцев коснулась его щеки и виска, поворачивая его лицо к себе. — Только на меня. Слушай мой голос.       Драко всё так же не слышал. Его взгляд проходил мимо, уносился вглубь, туда, где бушевала тьма. Тогда Гермиона перехватила его ладонь и прижала к своей груди, к сердцу, где прямо под мокрой тканью билось упрямое сердце.       Гермиона привстала на носочки, понимая, что слова тонут в реве, что он всё ещё где-то далеко. Дрожащим дыханием коснулась его щеки и поцеловала. Нежно, коротко, но так, будто этим хрупким касанием она связывала его с миром.       На один удар сердца всё стихло: небо над ними вдруг замерло, даже пыль зависла в воздухе. Рука Драко, судорожно сжатая, едва расслабилась. Взгляд дрогнул и сфокусировался, дыхание стало глубже, тише. Он почти вернулся. Но в его глазах было что-то не так: зрачки расползлись, как пролитые чернила, тень легла на радужку. Взгляд стал чужим, слишком тёмным, не его.       Ледяной импульс, чужая команда, как короткая вспышка боли под кожей. Будто тонкая, невидимая нить дёрнула сухожилия. Запястье повело само, паладин рывком поднялся резким, несвойственным движением. Металл под пальцами звякнул, щёлкнул предохранитель.       Глухой выстрел резанул тишину.       Гермиона дёрнулась, как от удара. Сначала стало горячо под ключицей, а потом догнала резкая боль на вдохе. Ткань на плече потемнела, расползаясь мокрым пятном. Мир качнулся. Она отступила на полшага, колени предательски дрогнули, и тут же, зацепившись, сжала его ладонь, не позволяя себе упасть. Кровь тёплой струёй пробежала по запястью, согрела их сцепленные руки. Губы её прикусили стон, глаза на миг закрылись, а потом снова нашли его взгляд. Чужой, холодный. И она уже знала кому он принадлежит.