5. Ядовитый комплимент

             Реджина не стала возвращаться к Баунти, она скользнула через остальные столики, словно тень, не удостоив подруг даже мимолётным взглядом. Воздух в столовой всё ещё вибрировал от недавнего спектакля, но её уход отдавался тихим, почти бесшумным постукиванием каблуков — и оттого ещё более весомым. Её одинокая фигура в дверном проёме на мгновение озарилась светом из коридора, прежде чем исчезнуть.       Это молчаливое исчезновение стало сигналом. Стулья заскрипели, когда Гретхен, Карен и Кэйди, — подталкиваемая девушками, — сорвались с мест, словно куклы, чьи нити дёрнули. Их шаги отдавались эхом во внезапно стихшей столовой.       — Реджина! — Гретхен, запыхавшись, поравнялась с блондинкой и коснулась её плеча. Её пальцы встретили напряжённые мышцы под плотной тканью пиджака.       Когда Гретхен постаралась встретится взглядом с подругой, та не стала даже оборачиваться, — брюнетка на удивление заметила лицо, на котором не было ни намёка на бурю. Оно напоминало замерзшее озеро — идеально гладкое, непроницаемое, отражающее лишь то, что она позволяла увидеть. В руках блондинки все еще красовался жалкий букет — бледные пальцы сжимали его так крепко, что стебли хрустели, издавая едва слышный горький аромат сломленной зелени.       Пойти в уборную и обдумать все там? Нет, тогда это было бы признанием, что Хэффли ее нагнул. Вместо этого ее каблуки отмеряли четкий, неумолимый ритм по кафельному полу — прямо к своему шкафчику.       Щелчок замка прозвучал неожиданно громко в затихшем с появлением девушки коридоре. Она резко открыла металлическую дверцу, и тогда — словно прорвало плотину — хлынул водопад. Розовые, ослепительно блестящие сердечки, одно за другим, падали на пол, шурша, как стая испуганных мышей. Они покрыли ее туфли, ползали по краю ее сознания, каждое — немой крик чужой навязчивости.       Подруги застыли ошеломленно. Реджина же наблюдала за этим падением стальным, медленно скользящим по бумажному морю взглядом. Затем — глубокий выдох, и на её лице натянулась улыбка — та, что создаётся усилием воли — слишком идеальная, искусственно застывшая на губах. Она потянулась к остаткам бумажек в ее шкафчике — пальцы, изящные и холодные, подняли одно шершавое сердечко.       — Бедный мальчик…— её голос был мягким, словно шёпот, но каждое слово отчеканивалось с хирургической точностью. — Совсем на мне помешался. — В её лёгком, чуть насмешливом смешке слышалась жалость.       Гретхен, Кэйди и Карен молчали, их мозг лихорадочно работал, пытаясь расшифровать этот внезапный, ничем не объяснимый переход от публичного унижения к олимпийскому спокойствию.       Реджина аккуратно, — наперекор всеобщему ожиданию, — почти ритуально уложила увядшие цветы в шкафчик. Она поймала своё отражение в зеркале — глубокий, бездонный взгляд, идеальная линия губ, складывающаяся в улыбку. Её пальцы поправили одну единственную, непослушную прядь волос движением, отточенным до автоматизма. Глубокий вдох — и она повернулась к подругам, всё так же держа бумажное сердце, как держала бы бабочку, которую решила пощадить.       Она знала — за ними наблюдают. Она чувствовала на своей коже пристальные взгляды, слышала приглушённый шёпот, полный недоумения. Но вместо ожидаемой ярости её лицо было загадочным и спокойным полотном. Никто не мог понять, что сейчас творится внутри Реджины.

***

      Тем временем в кабинете директора воздух был густым от невысказанных угроз. Родрик развалился в кресле, его поза кричала о вызывающем спокойствии, а на губах играла всё та же самодовольная ухмылка, будто он только что выиграл главный приз.       — Мистер Хэффли, — директор Дюваль нервно постукивал дорогой ручкой по полированной поверхности стола, отбивая тикающий ритм нарастающего гнева. — Вы отдаёте себе отчёт в том, что только что устроили?       — Конечно, — парировал Родрик, его голос звучал нарочито беззаботно. — Я просто публично признался девушке в своих чувствах. Разве любовь — это преступление?       — Прекратите этот цирк! Это позор! — директор вскипел, его лицо залилось густым румянцем. — Вы встали на стол, за которым ученики обедают, и унизили другую ученицу перед всей школой!       — Унизил? — Родрик притворно удивился, прижимая руку к груди. — Но я влюблен!       — Оставьте эти выдумки для своих приятелей, Хэффли, — яростно бросил Дюваль, — «Твои волосы — как солома» — это, по-вашему, признание в любви? Вы публично оскорбили бедную девушку.       — О, уверяю вас, она совсем не бедная, — Родрик наконец сбросил маску, и его голос приобрёл стальные нотки. — И прекрасно умеет постоять за себя, — он откинулся в кресле с такой небрежностью, будто обсуждал погоду за окном, а не своё возможное отчисление. — Если честно, я бы скорее побеспокоился о тех, кто осмелится встать у неё на пути.       — Родрик… — директор специально обратился к нему по имени, делая разговор более личным. — Я прекрасно понимаю, что для вас это всего лишь игра. Но вести себя подобным образом в учебном заведении абсолютно неприемлемо! Последнее предупреждение — следующая выходка, и будут серьёзные последствия. Я настоятельно вас прошу — больше не превращайте школу в цирковую арену, а себя — в местного шута. Свободны.       Родрик медленно поднялся, обводя кабинет томным, ленивым взглядом. У самой двери он обернулся, его пальцы уже сжимали холодную металлическую ручку.       — Мистер Дюваль, — Родрик произнёс это с лёгкой небрежной усмешкой, — Я уже стал посмешищем не по своей вине.       Дверь с тяжёлым, окончательным стуком захлопнулась за его спиной.       В коридоре его взгляд немедленно столкнулся с ледяными глазами Реджины. Она стояла у своего шкафчика, и у её ног лежали десятки, сотни розовых бумажных сердечек, — которые он купил в каком-то магазине дешевых товаров, — усыпавших пол яркой, насмешливой горкой. Она не отводила взгляда от него, наплевав на то, что это не останется без внимания остальных школьников. Ее глаза были холодными, безжалостными, пронзающими — на фоне ее улыбки это выглядело даже устрашающе, — в их глубине на мгновение сверкнула торжествующая искорка: он шел напрямую, грубо, и был за это наказан, — она же действовала из тени и, чтобы ни делала, всегда выходила сухой из воды.       С резким, громким стуком Реджина захлопнула свой шкафчик. Она сжала в руке то единственное розовое сердечко, которое минуту назад бережно держала между подушечками пальцев — и Хэффли уловил в этом жесте скрытую ярость. Уголки губ Родрика медленно поползли вверх, обнажая острые клыки в беззвучном оскале.       Не сводя с него своего фирменного ледяного взгляда, Реджина тут же развернулась и пошла прочь, ее движения были отточенными и полными презрения. Ее свита — Гретхен, Карен и растерянная Кэйди — тут же бросились за ней, как верные тени. Рыжеволосая, на мгновение задержавшись, бросила на Родрика последний, полный недоумения взгляд, прежде чем исчезнуть за поворотом коридора. Как эта милая простушка из Африки вообще оказалась в компании пластиковых кукол?       Родрик резко развернулся и столкнулся с Биллом, который только что выходил из столовой с широкой ухмылкой на лице.       — Родрик! Это было просто нечто! — его глаза сияли от восторга. — Она этого никогда не забудет.       — Покоряю женские сердца, — колко парировал Хэффли, коротко усмехнувшись. — После занятий репетиция у меня в гараже — ты же придешь?       — Обязательно, чувак. — Билл многозначительно заиграл бровями, хлопнул Родрика по плечу и направился к своему классу.       Всё занятие по химии Родрик провёл, уставившись в окно, но видел не серый школьный двор, а бесконечные возможности будущих провокаций. Он перебирал в уме идеи, одну за другой — и от каждого ему хотелось смеяться, но он лишь сдержанно улыбался. Ему хотелось не просто представления. Ему нужно было нечто, что застало бы Реджину врасплох, нечто, что оставило бы след, который невозможно будет игнорировать. И пока учитель бормотал что-то о химических реакциях, в сознании Родрика уже рождалась идея его следующих шагов. ***       — Этот идиот… непредсказуем, — тихо сказала Реджина, обводя взглядом подруг, собравшихся в её спальне. Её пальцы бессознательно гладили шёлковое одеяло, будто ища опоры.       — Он просто тупой придурок! — Гретхен, сидя рядом на кровати, перестала перебирать прядь волос, внимательно вглядываясь в лицо подруги. Карен и Кэйди замерли напротив, затаив дыхание.       — В том-то и дело, Гретхен! Он не тупой! — Реджина бросила на подругу острый, мгновенный взгляд, полный раздражения и досады. Она опустила глаза, пальцы её сжали шелковую ткань. — Сначала нелепые стихи… — ее голос понизился до шепота, став медленным и задумчивым, — потом вонючие цветы!       Она замолчала, будто прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов.       — А что он придумает на следующей неделе? — Реджина подняла взгляд, медленно обводя им лица подруг. И в синеве её глаз, обычно холодной и уверенной, на мгновение плеснула капля тревоги, которую она тут же попыталась скрыть под привычной маской отстранённости.       Гретхен мягко приобняла ее за плечи, но Реджина резко, почти нервно, сбросила ее руку. — Может, не стоит обращать на него внимание? — тихо предложила Кэйди. — Вся школа и так над ним смеется… — Ему аплодировали! — голос Реджины прозвучал резко, заставив всех вздрогнуть. — Все! Вся столовая! — Она посмотрела на Кэйди, и в ее глазах уже не было тревоги, скорее раздражение. — Я не боюсь его. Но я… опасаюсь той черты, через которую он может переступить. Он предупреждал меня-       — Вы с ним говорили? — перебила Карен, и в комнате повисла шоковая тишина.       Реджина медленно повернула голову, и ее взгляд — холодный, отточенный — впился в Карен с безмолвным посланием «Как ты смеешь меня перебивать». Воздух стал густым и тяжёлым. — Да, — наконец произнесла она, и слово прозвучало как приговор. — На днях он намекнул, что меня ждёт ад. Я, конечно, не придала значения, — она пожала плечами, — Но я точно не ожидала, что вместо того, чтобы стать посмешищем, он поставит меня на это место.       Девушки тут же принялись возражать, наперебой уверяя, что Джордж никто и никогда не посмеет считать посмешищем.       — Этот урод сделал только первый шаг, — горячо выпалила Гретхен, сжимая кулаки. — Заставь его оступиться, Реджина!       Блондинка медленно провела взглядом по их взволнованным лицам, и тень улыбки тронула её губы.       — Точно, девочки. Вы правы, — ее голос приобрёл знакомую стальную нотку. Она выпрямила плечи, и в осанке вновь появилась царственная уверенность. — Кто-нибудь хочет мороженное?

***

      В гараже пахло машинным маслом, старыми коврами и пылью. Родрик, скинув школьную рубашку, в одной майке возился с барабанной установкой, подкручивая стойку том-тома. В такт его движениям позвякивала цепочка на его шее       В нос вдруг ударил запах плавленого сыра — внутрь через улицу прошел Билл с картонной коробкой в руках и ухмылкой до ушей.       — Чувак, ты видел, как Джордж на тебя смотрела, когда ты выходил из столовки? — Билл шлёпнул коробку с пиццей на старый усилитель.       — Как будто хотела прикончить на месте? — не отрываясь от работы, пробурчал Родрик, нажимая на педаль бас-барабана. Раздался глухой удар.       — Или как будто хотела придушить поцелуями, — подмигнул Билл, доставая кусок пиццы.       Родрик наконец оторвался от барабанов, и его лицо скривилось в гримасе, будто он учуял что-то протухшее.       — Отвали, — буркнул он, хватаясь за палочки. — Джордж не из тех, кто целует. Она кусает. До крови.       Билл фыркнул, чуть не поперхнувшись тестом.       — Тебе же именно такое и нравится.       Ответом был резкий, оглушительный удар по тарелке. Медный диск зазвенел пронзительно и гневно, заставляя Билла вздрогнуть и отшатнуться.       — Знаешь, что мне действительно нравится? — голос Родрика прозвучал опасно тихо, контрастируя с ещё не стихшим звоном. — Тишина. Особенно когда ты затыкаешься.       В проеме гаража показались силуэты остальных участников группы, их смех и шаги гулко отдавались в почти пустом пространстве.       — О чём болтаете? — Эрик швырнул свой синтезатор на потрёпанный диван.       — О девушке Родрика, — с нарочитой невинностью сообщил Билл, откусывая пиццу.       Том, протискиваясь внутрь с бас-гитарой за спиной, хрипло хмыкнул:       — Аа, о королеве пчелок.       — Блять, прекратите. Она мне не девушка — ясно? — Родрик швырнул палочки на малый барабан — те отскочили, упав на пол.       — Родрик, чего ты ждешь? — сказал Эрик, плюхнувшись на продавленный диван рядом с гитарным чехлом. — Этой девочке явно не хватает хорошего и большого чл…       — Уверен, этого добра у неё с избытком, — Родрик резко перебил, вставая с табурета так, что тот закачался. — Как минимум наберется целая футбольную команда желающих тупых качков. — эта реплика заставила парней прыснуть от смеха. Билл давился пиццей, Том цокнул языком, стуча пальцами по грифу бас-гитары.       Хэффли поднял барабанные палочки, и смех постепенно стих. Его взгляд медленно обвёл каждого. Уголки его губ дрогнули. Потом он сам не выдержал — его плечи содрогнулись, и с губ сорвался короткий, хриплый смех. Этого было достаточно — гараж снова взорвался смехом.       — Уверен, — вставил Эрик, покачиваясь от смеха, — там побывала не одна футбольная команда.       Смех после этих слов только стихал, заставляя Эрика почувствовать себя неловко. Родрик сел обратно за установку.       — Ладно, хватит трепаться, — его голос прозвучал неожиданно резко, почти зло. — Давайте уже играть, придурки. Кто последний вступает в игру — с того ящик пива.       По гаражу разнёсся первый удар малого барабана — чёткий, одинокий, как выстрел. К нему присоединились том-томы, выстраивая нервный, прерывистый ритм. Через два такта ворвались клавишные — резкий, пронзительный синтезатор, будто треснувшее стекло. И тогда, словно прорвав плотину, ворвалась гитара — грязный, яростный перегруз, рвущий тишину в клочья. Бас-гитара вдавила всё это в пол тяжёлым, пульсирующим гулом, от которого задрожали стёкла в единственном окне.       Воздух стал густым и тяжёлым, наполнившись вибрацией, которая буквально впивалась в кости. Это была не просто музыка — это был гул рушащихся стен, звук ломающихся правил.

***

      Родрик хлопнул дверью в свою комнату, с удовлетворением глядя на разбросанные по полу листы с незаконченными стихами. Идея со стихотворением была гениальной, но теперь нужен был новый ход. И он решил играть по-простому. Главное — вывести Реджину из себя.       Он не знал, что в это же время Реджина, разглядывая в зеркале своё безупречное отражение, внезапно улыбнулась — медленно, словно пробуя на вкус новую мысль. Она провела пальцем по холодному стеклу, словно очерчивала линию подбородка парня. Бежать от него? Точно нет. Игнорировать? Слишком просто. Может, стоит все же… ответить? Не яростью — это лишь распалит его. А чем-то другим. Тем, что заставит его споткнуться, усомниться в своих методах.       В своей комнате Хэффли вдруг почувствовал странный, ледяной холодок за спиной, будто кто-то только что провёл по его позвоночнику невидимым лезвием. Он вздрогнул, подошёл к окну и, на мгновение застыв в раздумье, с силой захлопнул форточку.