6. Почему «Превосходно»?

      Она выкручивает ручку, упираясь коленом в дверь:       — Нет. Не бейся головой. Я тебя не возьму. Следи за Гектором.       Сложив руки за спиной, стою в капюшоне раздражения. Договорились без опозданий. Она задержалась на три минуты и девятнадцать секунд. Три минуты и девятнадцать секунд я считал шаги по комнате и ловил в карман удары сердца.       Марлоу отпускает ручку и поворачивает лицо на меня. В воротничке рубашки булавка, на лацкане значок «Справедливый патрульный». Первый ночной патруль предвещает недопонимание и срыв нервов.       — Отвратительно. Вы абсолютно не пунктуальны.       — Рори балуется. Не возьму же я его с собой, Вы не разрешите. Вам комфортно патрулировать одному, а мне полезно углубиться в мысли, гуляя по заснувшему замку. Рори не понял моё объяснение.       — Вы задержали меня на четыре минуты и тринадцать секунд. На выход из подземелья. Живо.       — После Вас, — жестом пропускает вперёд.       Сжатый инструктаж. Макгонагалл и Филч снабдили Марлоу пергаментами с правилами, однако я не ручаюсь за её действия и качество обхода. Не хочу перепроверять, отлавливать сбежавших от неё нарушителей, обличать за невыполнение обязанностей.       — Из замка не выходить, — направляемся к лестницам, — с портретами, статуями и приведениями не разговаривать, в общежития студентов… — шорох сбоку. — Марлоу…       — А? — поднимает непонимающий взгляд.       —…не заглядывать, — напрягаю лоб. — Вытащите изо рта.       — С какой стати? — хмурит брови, кусая зубами палочку от леденца. — Я — преподаватель, мне можно. Вам мешает?       — Это неприлично.       — Перед кем мне быть приличной, и что входит в Ваше понятие «приличия»? Вы подниметесь по той лестнице, я — по-другой. Кому помешают мои леденцы? Вам или целующимся парочкам? Нашли проблему. Студенты придаются романтике, а не откручивают головы совам.       — Отчитаетесь перед Дамблдором, — отхожу от неё к лестнице. — Мне до Ваших оплошностей, как пешком до Лондонского вокзала.       — Вот и идите на вокзал.       Вот и решили. Вот и разошлись. Вот она и шагает по ступенькам, не глядя на меня. Надув щёки, водит языком по кровавому леденцу.       Опасное притягивает. Мимолётный испуг с неделями перерастает в неизлечимую зависимость. Я пью зелья Сна без сновидений, чтобы не видеть Марлоу в потоке тьмы. Я помогаю ей и иду навстречу, потому что банально вынужден. Она вынуждает. Чем ближе Марлоу ко мне, тем дальше я от искупления. Обскур в роли преподавателя защиты от тёмных искусств — искусное зелье успеха. Зло защищает от зла, зло учит быть злым. Анимаг же преподаёт трансфигурацию, чем Марлоу хуже? Хуже всех, кого я не спас и потерял. Я — атеист на пасхальных каникулах. Молюсь дьяволу в католической кладовой самокритики.       — М-м, — протирая глаза, сажусь на кровати. Разминаю затёкшую шею и тянусь за сюртуком на изножье. Перелистнул быстрый сон на патруль.       Из холла на меня набрасывается испуганно мурчащий рыжий кот Грейнджер. Главный нарушитель замка ходит на рандеву к миссис Норрис. Живоглот крутится в ногах, топчется по ботинкам и пачкает брюки.       — Отстань, тупой котелок с шерстью, — отталкиваю мыском. Живоглот избегал меня четыре года, выбирая обходные пути и тёмные закоулки. — Пристал.       Печально мяукнув, отбегает к стене и ложится, поджав под себя лапы. Свет от ламп прыгает искорками по усам. Живоглот глухо завывает, вытягивая морду. Убедившись в странном и необъяснимом поведении кота, срываюсь с места, переходя на быстрый шаг.       Она сидит на скамейке, прислонившись спиной к стене и наклонив голову к плечу. Колени разведены, руки раскинуты. Спит.       — Бесполезная девчонка.       Будь она студенткой Слизерина, я бы отправил её на неделю в Запретный лес или на кухню чистить серебро.       Тонкие косточки на сжатых кулаках двигают плоские вены, зубы протяжно скрипят, глаза дрожат под сомкнутыми веками, из внутреннего уголка течёт чёрная слеза.       — Марлоу, — шёпотом. Волнение перед пробудившимся обскури откликается в онемевших руках. — Марлоу, проснитесь, — громче. — Мерлиновы леденцы со вкусом крови, — мягко сжимаю плечо нелюбительницы тактильности. Серый в белую полоску пиджак сшит из плотных перьев.       — М? — дёрнувшись, вытирает слезу. — Где я? — оглядывается по сторонам.       — Вы заснули, — прячу руку под мантией.       — Я устала… — трогает лицо. — Почувствовала усталость и присела. Не помню, как заснула. Не знаю, сколько проспала.       — Идите в комнату. Вы справились с патрулём.       — А Вы? — держась за стену, встаёт в полный рост. — Мы же… в паре. Замок огромный для одного, — убирает волосы со лба. — Я сняла по десять очков с Гриффиндора и Хаффлпаффа, — говорит в оправдание.       — Удовлетворительно для первого раза. Спускайтесь в подземелье и ложитесь спать. До утра три часа.       Марлоу — или тот, кто поработил её разум — покидает холл. Живоглот выглядывает из-за угла.       — Ты всё равно тупой котелок с шерстью.       Вторая ночь проходит на уровень лучше. Марлоу не поднимается выше четвёртого этажа и не ест леденцы. Живоглот не слоняется от кабинета к кабинету и не портит брюки. Третья ночь кардинально меняет положение вещей, ставя под угрозу Хогвартс и двуличие шпиона.       — Северус! Северус! — Филч бежит, высоко задирая колени. Зажжённая лампа лихорадочно трясётся у лица.       — В чём дело? — останавливаюсь у класса чар.       — Я обнаружил кровь на третьем этаже.       — Не поднимайся туда.       Находка Филча ведёт в туалет плаксы Миртл. Некто раненый оставил в коридоре следы подошв и смазанный отпечаток ладони. Вооружившись палочкой, аккуратно приближаюсь, вслушиваясь в плеск воды и завывание приведения. Пахнет человеческим потом и сожжёнными волосами.       Марлоу упирается лбом в зеркало над раковиной. Руки безжизненно болтаются вдоль тела, с пальцев стекает кровь на плитку. Миртл плачет в дальней кабинке. Марлоу скрипит зубами, веки слипаются в полудрёме.       — Заткнулась, — велю Миртл, убирая палочку в рукав. — Какого Мерлина тут происходит? — хватаю за руку, с которой не капает кровь. Марлоу шарахается, мыча и опираясь на раковину. Мотает головой, плотно сжав губы и выпрашивая взглядом не дотрагиваться. — Я отведу к Помфри.       — Нет… — выплёвывает, словно раздирающий кашель. — Нельзя. К Помфри нельзя, — прислоняется спиной к стене.       Вытаскиваю палочку из рукава, на что Марлоу округляет глаза в испуге.       — Без магии. Она сделает хуже. Ах-х-х, — тянется к шее. — Почему… першит в горле?..       Нетерпеливым взглядом прошу убрать пальцы. Под нижнюю челюсть воткнута булавка. Мучители-недоумки и дилетанты.       — Я отведу Вас в свою комнату, — прячу булавку в нагрудный карман. — У меня есть запас зелий и бальзамов.       Как только я её касаюсь, чтобы перекинуть руку через шею, Марлоу болезненно стонет и жмурится. Левая не кровоточит, но внешний вид обманчив. Глубокие порезы на правом рукаве — били. Мне знакомы эти раны. Поддерживая за талию, вывожу Марлоу из туалета. Как только мы заходим в подземелье, подхватываю её на руки.       Она не говорит, за исключением нечленораздельных звуков и глубоких вздохов. Сажаю на диван перед камином и опускаюсь на колено.       — Я могу раздеть магией, но Вы запрещаете колдовать.       — Вам не понравится увиденное, — кисти на бёдрах, голова запрокинута на спинку дивана.       Слой за слоем, за пиджаком рубашка. Любое прикосновение к левой руке приносит нестерпимую боль. Правая от плеча до запястья исполосована магической плетью. Алая кровь в чёрную крапинку. Когда я наконец вижу проклятую метку на внутренней стороне предплечья, всю злость и гнев перевожу в мужское влечение к бюстгальтеру.       — Рука сломана в трёх местах, — голос не выражает эмоций.       — Не впервые ломаюсь, — смотрит на шкафы с книгами позади меня.       — И давно у Вас? — поднимаюсь с колена.       — Недавно, — шея напряжена.       — Дамблдор знает?       — Догадывается. Он предполагал такой исход. Тёмный Лорд вернулся, но потерял где-то нос.       — За несмешную шутку наказали плетью?       — Я не смешила их, но они смеялись. Буду признательна, если Вы что-нибудь сделаете, чтобы облегчить неутешительное положение, а то сидеть перед Вами в лифчике не очень практично. По-маггловски, профессор Снейп.       — Без палочки не залечу глубокие раны, без Костероста не выпрямлю кости.       — Отложим на утро. Во мне сейчас слишком много тёмной энергии, за которую я не ручаюсь. Вы же не хотите сдохнуть, лицезрея меня в потном и окровавленном лифчике?       — Спокойная и саркастичная для побитой магической плетью.       — Не представляете, как мне больно, — капля пота стекает по шее в чашечку.       Мокрые полотенца, лечебные травы и бальзамы. Как магглы справляются с непрекращающейся болью? Разорванной на полоски наволочкой перебинтовываю правую руку.       — Вставьте обратно, — она облизывает пересохшие губы.       — Кого? — прерываюсь от непонимания.       — Сломанные кости.       — Вы в своём уме? — отсаживаюсь от дивана.       — Нет, уже давно. Я вытерплю, он поможет. Плечо. Оно торчит и не даёт двигать. Вообразите, что это вывих. Резко потяните. Сильный Вы в конце-то концов?       Стоя лицом к лицу, на счёт два в голове вправляю плечо. От хруста костей кожа покрывается льдом. После сегодняшней ночи Мунго или маггловская больница открывает двери для костоправа и медбрата Северуса Снейпа.       — Отдыхайте, набирайтесь сил, — переношу из спальни подушку, убираю испачканные пиджак и рубашку в кресло. — Поговорим утром.       — Оставляете меня на ночь?       — К сожалению.       — У Вас нет… футболки? На зло Вам не сплю в лифчике.       — На зло мне Вы в моей гостиной.       Вытирая пот со лба, достаю из шкафа футболку. С каждой секундой вокруг Марлоу увеличивается чёрное облако. Запах сожжённых волос впитался в сюртук и ладони.       Она не двигает руками и не паясничает. Лицо бледное и влажное, глаза провалились в глазницы, лёгкий тремор. Обскури питается силой воли, плавает по организму разъедающим паразитом. Марлоу переворачивает магию с ног на голову. Обскури восстанавливает энергию носителя.       — Зачем это? — веки смыкаются.       — Она тёплая, в подземельях холодно, у меня нет второго одеяла.       — Дамблдор не накажет? Маг без мантии — сквиб.       — Вы — моё наказание, Марлоу.       Стираю следы в туалете и коридоре на третьем этаже, угрожаю Миртл жестокой расправой, если она хотя бы пикнет о случившемся. Объясняю Филчу лаконично без повода на допрос: «Жирный выродок Грейнджер трансфигурировал туалет под кладовку для отловленных крыс».       Она спит на спине щекой на подушке, стопы свешены. Поленья в камине догорели. Подцепив задник, снимаю сапог, второй. Ухмыляюсь красным носкам, подаренным Помфри. Трогаю пальцы — тёплая, не мёрзнет. Осторожно кладу стопы на диван. Меняю мантию на мягкое одеяло. Наутро она устроит мне маггловскую взбучку.       — Глупая девчонка.       Я отказываюсь от патруля в пользу Марлоу. Ядерная бомба тикает на диване в гостиной. Просыпаюсь от невнятного бормотания и скрежета вилки по металлу. Через приоткрытую дверь подсматриваю за кошмаром воочию. Согнутые пальцы сломанной руки касаются пола, зубы обнажены — чёрные, в чёрной крови, крошатся от нажима. Что за чудовище ей снится? Кем подпитывается обскури?       — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись, — мотает головой по подушке. — Ты сдохнешь, как они, когда я вырасту.       Марлоу резко пробуждается и садится. Я закрываю дверь не до щелчка и не убираю пальцы с круглой ручки. Воспоминания о безумном сне стираются с лица ладонью.       — Спрячь меня под крыльями и унеси туда, где я умру на месте, — утыкается носом между подушкой и спинкой дивана. Мягкое одеяло трансфигурируется в огромное крыло паразитической птицы.       Переодевшись в привычную одежду и подготовив необходимые склянки, вызываю домовика.       — Ни слова. Две порции завтрака сюда, в спальню. Если мисс тебя услышит или увидит, я вышвырну тебя из замка.       Дрожащий домовик кивает, переплетает кончики ушей под подбородком.       Я занимаю себя проверкой студенческих работ. Под Стазисом на журнальном столике тарелка и приготовленный мной чай. Марлоу будит шуршание пера по пергаменту.       — Где я и кто я? Я вчера пила? — приподнимается. Блондинистые волосы торчат в разные стороны, тем самым устанавливая связь с обскури. — С Вами? Здесь?       — Не приведи Мерлин, — откладываю перо, расслабляюсь в кресле. — Часто ломались в пьяном состоянии?       — Я сломалась, но меня продолжили ломать, — двигает шеей. — Завтрак? В Большой зал не пойдём?       — Вы — нет, я сходил. Вам лучше не покидать комнату. Не ради себя, ради других, — снимаю Стазис.       Марлоу наклоняется над кружкой чая:       — Волшебный аромат. Подлили что-то?       — Не удержался, — сцепляю пальцы на животе. — Я же зельевар.       — Не удивительно, что стали Пожирателем.       Пропускаю мимо ушей нелестное замечание. Марлоу скидывает с плеч одеяло и шевелит пальцами правой руки.       — Не покормите? Ручки болят.       — Задействуйте рот, а не руки. Не хотите сначала почистить зубы?       — Вашей щёткой? Извольте, — садится на пол перед журнальным столиком. — Зубные болезни передаются через предметы. Похожу с грязными, — берёт вилку, — Вас порадую.       — Выпейте Костерост. Он неприятный на вкус, не хватало, чтобы вывернуло после завтрака.       Марлоу пробует зелье мелкими глотками, словно смакует вино. Перекатывает горький и обжигающий шарик по горлу, причмокивая губами. Поразительная реакция.       — Что? — вопросом на изогнутую бровь.       — Понравилось?       — Освежающий напиток, — допивает.       — Проблем не будет, — киваю себе. — Его нужно пить до вечера.       Марлоу много ест. Я поражаюсь её аппетиту в Большом зале, но вида не подаю. Она не притрагивается к тарелке, если в ней нет мяса. Два жареных яйца, томаты на гриле, пять полосок бекона, запечённые грибы, фасоль, бэнгерс, треугольнички тостов, джем.       — Лук не подают? — сворачивает пальцами бекон. — Хрустящий такой. Маги брезгуют?       — Мало грязных зубов, вздумали мучить меня луковым запахом.       Правая рука забинтована, полоски пропитаны чёрно-коричневой субстанцией, левая опухла за ночь. Я молча наблюдаю, как Марлоу завтракает, оглядывая раны. Обскури выпил Костерост — припухлости на сломанной руке вдавливаются под кожу.       — Вечером я смогу вернуться в свою комнату? — намазывает фасоль на тост.       — Нет. Сегодня и завтра я за Вами наблюдаю. В понедельник ничто не должно указывать на Ваше безрассудство.       — Скажите прямо, что хотите провести со мной выходные, — двигает на край кружку, отхлёбывает чай. Невоспитанная натура.       — Марлоу, зачем?       Она накалывает на вилку бэнгер. Откусывает, быстро проглатывает, почти не разжевав. Зубы не крошатся, чёрная жидкость не течёт с губ. Обскури насыщается.       — Зачем Ваши друзья меня побили?       — Кто бил плетью? Кто ломал руку?       — Ваши друзья, — опускает вилку на ободок тарелки. Ковыряясь в зубах, осматривает рубашку и пиджак на вешалке. — Вы и стирать умеете, и дыры зашивать, и гладить, и готовить.       — У меня нет друзей.       Марлоу не благодарит за завтрак. Пустая тарелка и выпитый чай — показатель удовлетворения. Она перекладывает подушку к противоположному подлокотнику, чтобы видеть лицо напротив.       Взяв тарелку с кружкой, задерживаюсь у дивана.       — Посмотрите на меня.       Слева крепкий чай с плавающими чаинками, справа клюв в слившемся с радужкой зрачке. От Марлоу пахнет обкусанной и истекающей кровью собакой.       «Вулнура санентур» затягивает отметины от магической плети.       — Останутся уродливые шрамы, — убираю палочку в рукав.       — По себе судите?       — Видел тела побитых.       — Хм-м, — выпрашивающий взгляд.       — М? — как будто не догадываюсь.       — Хочется курить.       Сажусь за письменный стол:       — Я не курю. Здесь не курят.       — Тридцать очков Слизерину за некурящего декана, — прижимает к груди ноги, накрывается одеялом. — Вы проверите работы моих студентов?       — Я? — беру перо с пергаментом. — Мне и с моими весело.       Когда подействует зелье? Давно пора. В гостиной очень шумно и нервозно.       — Перенесите сюда очки, свитки и Рори. Займусь делом. Вы не телевизор, чтобы смотреть Вас до ночи, — зевает. — Что подмешали в чай?       — Сперму единорога, чтобы Вы замолчали.       — Спасибо, что не свою, — закидывает руку за голову. Сломанные кости повторно ломаются, выстраиваясь в правильное сращение. Чёрная метка на предплечье — смятый пергамент или бумага для запекания праздничной индейки. Марлоу сопротивляется подступающему сну. — Попробуешь раз, попросишь второй. Не хочу быть наркоманкой.       — В магическом мире не живут наркоманы. Привыкайте к предложенным возможностям. На обед я уйду в Большой зал, чтобы не вызывать подозрений. Домовик принесёт обед. Не разгромите комнату и не курите. После пробуждения выпейте Костерост.       Марлоу снится сон без сновидений. На журнальном столике круглые очки в массивной оправе. Левитирующий барсук наконец-то успокоился и улёгся клубочком на груди хозяйки. Я проверяю третьекурсников Хаффлпаффа, перечёркиваю ошибки и не оцениваю — этим займётся Марлоу завтра.       — Крафти, — вызываю домовика в спальне. — Подать мисс обед, в суп добавить две порции мяса. Напитки: вода и фруктовый сок. Не дай Мерлин ты разольёшь их или суп на очки мисс.       — Крафти не разольёт, хозяин, сэр. Мисс не увидит Крафти в гостиной, хозяин, сэр.       Мы мало говорим, она не высовывает носа из комнаты. Расхаживает в серо-белых брюках и моей футболке, разминает плечевые суставы и морщится от стянутой кожи на порезах. Перед глазами мелькают неровные буквы, кувыркающийся в воздухе барсук и красные носки. Меньше всего меня достают красные носки. Я нехотя ужинаю в Большом зале, она с удовольствием вкушает стейк с овощами, подбрасывает над головой горошек для Рори. Барсука зовут Рори — я зову его мысленно Рори, но вслух — «кувыркающимся индюком».       Она читает про красных колпаков в книге из моей библиотеки, уютно устроившись у подлокотника дивана лицом ко мне. Кажется, Рори вытер спиной всю пыль с полок. Она читает в крохотных очках. Зажжённый камин добавляет по пятой чаинке в оба глаза. В гостиной пахнет распустившимися кувшинками.       На следующий день я застаю её за отжиманиями от пола. Сомнительное занятие для худощавой девушки. Чёрная кровь по венам обгоняет шрамы и прорисовывает кости.       — Перебиваете желание покурить?       — Пачкаю Вашу футболку, — выпрямляется, укладывает волосы назад пальцами. Следит, как качу столик с завтраком. — Вновь меня покидаете, — ворует из каши ягоду, забирается с ногами в кресло. — Жаль. Просто поболтали бы, если стесняетесь есть при мне.       — Я говорил, почему ем в Большом зале.       — Сделали бы исключение.       — Не дотягиваете до исключений.       — Исключительный сноб, — разглядывает меня. — Когда отпустите или не хотите отпускать?       — После ужина Вы свободны, как сова, доставившая утреннюю почту.       После ужина она не уходит, а я её не удерживаю. Посвящаю выходные глупой девчонке вместо того, чтобы варить зелья для Мунго. Выбираю одну взамен сотен. Марлоу не стоит сотен магов и ведьм. Почему она — Пожиратель? Потому что обскуры злые. Тягу к разрушению нельзя перебить проверенными за неё работами.       — Нет. Почему «Превосходно»? — пробегаю глазами отложенный на журнальный столик пергамент.       — Потому что тема в эссе раскрыта, — Марлоу прижимает к себе стопку работ.       — Ошибки. За неправильно написанные слова оценку снижают. «Выше ожидаемого», не более.       — По Вашим критериям. Мне плевать, какой ногой пишет студент. Он понимает тему — значит, не тупой. Посмотрит на исправленные ошибки, запомнит и в следующий раз напишет правильно.       — Эта методика не работает, — расслаблюсь в кресле напротив Марлоу. На коленях раскрытая книга из Запретной секции. — Ничего студенты не запоминают, если не наказывать их за ошибки.       — Наказания отбивают желание учиться.       — Поэтому Вы не учились в магической школе? — опускаю глаза на страницу. Марлоу не отвечает. Переворачиваю, не прочитав нижний абзац.       — У Вас щетина, — говорит об одном, а убирает со скулы выпавшую ресницу. Бережно и ласково.       — Перед сном побреюсь, — трогаю колючки под нижней губой.       — Я не ходила в школу, — смотрит на горящий камин. — Выросла глупой девчонкой, — подавляю смешок. — Вы — полукровка? — переводит взгляд на меня.       — Да, — не отвлекаюсь от книги.       — Мать? Отец?       — Мать.       — Училась здесь?       — На Слизерине.       — Это генетическое, — закатив глаза, возвращается к оцениванию работ.       — Вы — дитя мага или ведьмы? — закладываю пальцем страницу.       — Я не знала отца, Ма… — обрывает на полуслове. — Мне про него не рассказывали. Не знаю, жив или нет, как выглядит, что из себя представляет.       — Я — сирота. Ваша мать жива?       В глазах птица танцует с пламенем. Не глядя на пергамент, выводит оценку.       — Нет.       На свёрнутом одеяле подушка, на подушке футболка. Пиджак распахнут, верхние пуговицы рубашки не застёгнуты, морда Рори торчит из нагрудного кармана.       — Сигареты не вытаскивала, очки, — проверяет внутренний карман, — на месте. Я пошла.       — Удачи, — передаю работы студентов. — Увидимся завтра.       — Простите за испорченные выходные. Сами решили испортить их мной.       — Учусь у Вас.       С ночи на субботу до вечера воскресенья она нарушала годами выстроенную непоколебимость. Банальное нахождение Марлоу на расстоянии фута заставляет потерять концентрацию, завязывает внимание на вычурный бантик. Она отвлекает, увлекает, завлекает и не привлекает. Она спит на диване, ест на полу перед журнальным столиком, маячит перед глазами в красных носках и моей футболке, спорит в кресле, а её паразитическая птица танцует с пламенем и накрывает крылом мной не высказанное вслух беспокойство. Превосходно.       Она ушла, оставив после себя запах омелы и лицо опухоли в полыхающем камине. Выходные с Марлоу длиннее летних каникул.