7. Чем пахнут лужи, профессор?

      Рождество в Хогвартсе — многослойный пирог с хрустящей корочкой, в центре клубника под Стазисом из сахарной пудры. Не знаю, какой вкус у пирога, но внешний вид заманчивый. Даже если тесто сухое, сухость проще проглотить, чем горечь. В этом году я достойна праздничного пирога.       — Последний урок в уходящем году. Мрачность и опасность в прошлом. Мы победили мрачность и опасность. Мой подарок весьма нестандартный. Что может подарить преподаватель защиты от тёмных искусств? — оглядываю пятикурсников Гриффиндора и Рейвенкло. — Конечно же защиту. Уникальную и неосязаемую. Кто-нибудь слышал о заклинании «Патронус»?       Поттер тянет руку:       — Я умею вызывать телесного патронуса.       — Кто бы сомневался, — отворачиваю каменное лицо. Чего только Поттер не умеет? Учиться нормально.       — «Патронус» — сложное заклинание, напрямую зависящее от вас, от ваших воспоминаний и эмоций. «Патронус» — это свет, ярче «Люмоса». Это вы или то, чего бы вы хотели. Я бы назвала патронус душой, а души невидимы и неосязаемы, но если попробовать, если приложить максимум усилий, — прижимаю к груди сжатые кулаки, — увидишь себя с другой стороны, познакомишься с другим собой.       — Яркое и светлое воспоминание вызывает патронуса.       — Мистер Поттер, предстоящее Рождество запрещает мне снять пять очков с Гриффиндора за ответ на не заданный вопрос. Вам тяжело сдерживаться? Я склею рот или вырву язык, — склоняю голову к плечу. — Избранность не даёт право ставить себя выше других. Умейте пользоваться избранностью грамотно.       — Она напоминает Снейпа, — Уизли жалуется Грейнджер. — Потому что много времени проводит с ним.       — Мистер Уизли, Вы много времени проводите с мистером Поттером и мисс Грейнджер, но отчего-то не поумнели и не ослепли. Чудеса волшебного мира, — развожу руки. — Я дарю каждому из вас светлое и яркое воспоминание. Кто-то откроет подарок сейчас, кто-то — в Рождественскую ночь, кто-то оставит до лучших времён. Мой подарок будет с вами всегда. Я хочу слышать смех и радостный визг под «Экспекто Патронум». Озарите класс счастливыми моментами.       Парты сдвинуты к стенам. Я сажусь на преподавательский стол в предвкушении насытиться чужим счастьем, сместить ворона за позвоночник. Хотя бы в наступающее Рождество не думать о старом доме в Нерсборо.       — Профессор, не покажете взмах палочки?       — Мисс Грейнджер, сосредоточитесь на себе, а не на движении палочки. На крайний случай обратитесь к мистеру Поттеру, может, в этот раз он включит голову, а не тупейшую гриффиндорскую гордыню.       Мрачный класс защиты от тёмных искусств превращается в зверинец. Фантомы животных вырываются из кончиков волшебных палочек. Засиделись в тесноте сознания. Не с первого раза и не у всех сразу. Терьер Уизли, такой же недалёкий, как хозяин, набрасывается на косточку ворона. Заяц Лавгуд прыгает по преподавательскому столу. В классе не стоит украшенная ёлка, не пахнет пуншем. Рождество приходит раз в год. Мы перебираем счастливые моменты до бесконечности. У Лонгботтома не получается вызвать патронуса с шестой попытки. Не время и не сейчас. Не расстраивайся. Он обязательно придёт.       Лавгуд прислоняется к столу, составляет мне компанию в наблюдении и полуулыбке.       — Профессор, как выглядит Ваш патронус?       Было ли счастье в моей жизни? Мимолётная или упущенная секунда. Все улыбались, меня не научили громко смеяться. Приютские друзья и коллеги не избавили от испорченности.       — Паркинсон, слезла с Гойла. На всех парнях поскакала! Любвеобильная ведьма, — отхожу от летящего снежка. — Лучше бы палочкой махала на уроках, чем бросалась снежками. Где Малфой? Сколько можно укладывать волосы? — поднимаю ворот пальто. В лесистой Шотландии холодно.       Дамблдор свалил на меня обязанность следить за пятикурсниками Слизерина в Хогсмиде, ссылаясь на: «Зимний Хогсмид потрясающий. Вам понравится, моя дорогая, а студентам понравится с Вами». Сомнительно. «Почему с ними не сходит декан?» — тонко намекнула я. «У профессора Снейпа немного другие заботы», — неясный ответ.       Быстрый топот за спиной. Резкое «Бу!» слегка подталкивает, но не сбрасывает со ступенек. На голову надевается шапка, скручивая в трубочку ушные хрящи.       — Почему без шапки, профессор Марлоу? — из-за спины выходит Малфой с надменной физиономией.       Нащупываю на лбу эмблему Слизерина. Малфой — собственник. Живя в подземелье, разделяешь традиции и привычки хитрого факультета. Малфой плутливо улыбается.       — Только попробуйте назвать меня «Мамочкой факультета», превращу в червя.       — Нет, я подумал о другом, — он вытаскивает зелёно-белые перчатки. — Чтобы руки не мёрзли. Сегодня по-особенному снежно и морозно.       — Не кокетничайте, Малфой, — надеваю перчатки. — Вам это не идёт. Угомоните Паркинсон, у неё тоже кокетливое настроение, — хлопаю в ладоши. — Все в сборе. Идём. Быстрее придём в Хогсмид, быстрее уйдём из Хогсмида. Далеко от меня не убегать, без предупреждения сливочное пиво не пить.       — Не выпьем без Вас, профессор, — Паркинсон стряхивает снег с волос.       — Оно даже звучит отвратительно.       Макгонагалл ведёт стаю третьекурсников Гриффиндора, Флитвик увязался за старшекурсниками.       — Эй, гляньте, — Малфой подкрадывается сбоку.       Угрюмый Снейп, закутанный в пальто и обмотанный шарфом, летит вперёд третьекурсников Слизерина.       — Даю галлеон, что его заставил Дамблдор.       — Покупаешь мне на десять галлеонов леденцов с кровью, если он присмотрит себе что-нибудь в «Сладком королевстве».       — Дружба с Вами очень дорогая, профессор.       — Ни фига подобного, — продолжаем шествие в Хогсмид плечом к плечу. — Я к Вам в друзья не набиваюсь.       — Чужие люди не разбрасываются подарками на Рождество.       — Ха! А я Вам ничего не подарю. У меня каждый галлеон на счету.       — Я подарил шапочку, — снимает снежинку с двойной серёжки. — Я не дарю подарки преподавателям. Моё приглашение в силе. Родители встретят как полагается. Хотите, на несколько дней, хотите, до конца каникул.       Люциус много говорит и мало делает. С Нарциссой я не знакома, но наслышана. В тайны взрослых не посвящают детей. Малфой проведёт каникулы в привычном кругу, а я просто по привычке.       — Спасибо за предложение, но я поеду к себе.       Нотт и Малфой следуют за мной в «Сладкое королевство», остальные пятикурсники под строгим присмотром Забини распивают сливочное пиво в «Трёх мётлах». Флитвик заводит шумных третьекурсников в кондитерскую. Видимо, Макгонагалл «переобулась» и с кружечкой пива ищет праздничное нижнее бельё в «Шапке-невидимке».       Амброзиус здоровается широкой улыбкой. Пророчество Снейпа сбылось — владелец «Сладкого королевства» узнаёт меня, несмотря на шапку Слизерина. Нотт прорывается через гриффиндорцев к шоколадкам.       — Пробовали драже? Прикольная штука, но со вкусом соплей сразу выплёвывайте.       — Уходим через три минуты, — звучит знакомый баритон. — Потеряетесь — обратную дорогу знаете.       — Пойду к Нотту разглядывать рычащих гриффиндорок и шоколадки, — шепчет Малфой у прилавка. — Расскажете потом, что он купил, — засовывает в карман пальто монеты.       — Я пошутила! — шиплю. Его уже след простыл.       — Разве Амброзиус не подготавливает заранее мешок с леденцами? — размеренным шагом Снейп подходит ко мне.       — Ошиблись заведением, профессор? Тарелки Керидвен чуть подальше.       — Ещё никто не называл котлы тарелками, — снимает шляпу. — Что за детская непосредственность на голове?       — Подарок Вашего крестника. А Вы… — жую губы, сдерживая улыбку и пересиливая смех, осматривая столпотворение шумных студентов вокруг Снейпа.       — Что? — он раздражён и бледен не от холода.       «Заставили?» — но вслух произношу флегматичное: — Да я вообще молчу.       Он облокачивается на витрину, скучающим взглядом изучает предложения кондитерской.       — Подсказать? «Берти Боттс» с соплями сразу выплёвывайте.       — Марлоу, я в «Сладком королевстве» не первый раз и, скорее всего, знаю, какой товар здесь предлагают.       — Вот как. Что берёте? «Мятные нити для чистки зубов»? Они Вам не помогают.       Снейп приближается лицом:       — Я хотя бы чищу зубы.       — Два дня не почистила, стала грязной, как котёл после взорвавшегося зелья Лонгботтома. Дамблдору на меня пожалуйтесь. Ах, да! Вы же держали меня силой в своей комнате.       — Марлоу…       — Три мешка леденцов со вкусом крови, — прошу подошедшего Амброзиуса. — Мне на каникулы, — поддакиваю себе, как бы говоря: «угу», косясь на Снейпа, у которого глаза округляются, когда Амброзиус приносит три мешка.       — Постоянным клиентам скидки.       Дожили. Добилась скидки неизменным вкусом, а не симпатичным лицом и умелым языком. Не успеваю достать подаренные Дамблдором деньги, как Снейп опускает в монетницу горсть галлеонов. Грозный профессор решил порадовать сладким.       — Ой, ну что Вы… — я — женщина и мне неловко.       — Со скидкой же, — стучит пальцами по витрине.       — А без неё не оплатили бы?       — С чего вдруг? — изгибает бровь.       — Ну да, леденцы — это не котлы.       — Марлоу, — закатывает глаза, — что Вы заладили: котлы и котлы?       — А что Вам ещё покупать? Котлы и носки. Или Вы в одних ходите и каждый вечер стираете Очищающими чарами?       — Я пошёл за котлами, — с обидой отворачивается. — Слизерин, — не повышает голос, но студенты его слышат, — на выход.       Перебирая в кармане галлеоны, быстро осматриваю яркие коробочки.       — Амброзиус, «Пёстрых пчёлок», — заплатив за покупку, окликаю надевающего шляпу Снейпа: — Сэр, — протягиваю сладость.       — Зачем? — с недоверием смотрит на коробочку. — Я не ем сладкое.       — Они жужжат. Когда будете есть, вспоминайте обо мне.       Он не берёт, разумом сопротивляется сердцу. Засовываю «Пчёлок» в карман чёрного пальто и кивком подзываю Малфоя.       — Не хотите выпить вишнёвый сироп у мадам Розмерты?       Я оборачиваюсь на Снейпа, держащего коробочку с помадками:       — С зонтиками?       — С зонтиками.       — Вкусный?       — Да.       — Не хочу.       — Вишнёвый сироп?       — Всё.       Ворон клюёт в левый глаз. Снейп не теряет бесстрастность, однако пульс увеличивается. Отказ прибавляет громкость опухоли. Ворон вырос на день.       С наступлением Сочельника Хогвартс опустел. Преподаватели остались на своих местах, почти все студенты уехали — не уехали те, кому некуда, и те, кого не ждут.       Вечером раздаётся настойчивый стук в дверь, который я не сразу слышу.       — Марлоу… — неприязнь на острие ошеломления проваливается в мягкое наслаждение в форме сливочного масла. Слегка наклонённая голова и изогнутые брови — показатели интереса. — Вы всех встречаете в таком виде? — заканчивает обводить взглядом колючую проволоку на ноге.       — Студенты ко мне не стучат. Кого встречать? Что Вам не нравится?       — Вы голая, — Снейп кривит тонкие губы, смакует влагу на коже, — не потрудились прикрыться полотенцем.       — Потому что выпрыгнула из ванны. Потому что настырный, нетерпеливый некто, — подчёркиваю тремя чертами, — напал на мою дверь. Что Вам? — скрещиваю руки на груди, чтобы не смотрел туда.       — Следите за питомцем, — запускает в комнату Рори. — Ему у меня мёдом или кровью намазано? Залетает через камин, как в окно, а обратно не улетает.       — Рори, в чём дело? — оборачиваюсь на кувыркающегося барсука, вставая к Снейпу боком. — На полчаса нельзя оставить. Почему не следишь за Гектором? Гектор, почему не следишь за Рори? Гектор, и ты уплывёшь из болотца к профессору Снейпу? Я не против, если вам у него нравится, — возвращаюсь сущностью и пылающей кожей к застывшему у порога. — Спасибо, что вернули убежавшего-улетевшего. Я не домылась, — закрываю перед крючковатым носом дверь.       Рождественский пир в Большом зале рассчитан на преподавателей и оставшихся на каникулы студентов. Никакой формы и собирающих пыль мантий — для студентов, конечно. Домашняя обстановка, два стола на двенадцать человек, огромная, украшенная шариками и лампочками ёлка, парящие гирлянды. Заводная музыка из граммофона. Индейка, картофель, пудинги, соуса в соусницах, густые супы, крекеры. Приведения стреляют друг в друга праздничными хлопушками, миссис Норрис играется с нижними шариками на ёлке.

— Ровене не дарят подарков. Ровена не заслуживает ни подарков, ни Рождества.

      После того, как Верт-Берт слезает с меня, я не верю в чудеса. На третий день ёлка сбрасывает иголки в мой рот. Счастливого Рождества, вонючая неудачница. Мне — четырнадцать. Совсем немного до спасения, но спасение дважды обвивает шею пуповиной.       — Что это? — встаю у отдельного стола с напитками в хрустальных бокалах.       — Пунш, — отвечает Снейп. Праздник — не повод переодеть сюртук на вязаный свитер со змеёй.       — Сторожите? — беру бокал.       — Домылись? — следит за танцующими парочками. В Большом зале видит меня голой, под чёрным костюмом в белую полоску видит меня голой.       — Вам по душе грязные или чистые девчонки? — отпиваю половину пунша. Снейп смиряет холодным взглядом. — Так и знала.       Я не пьяная, не умею пить. Ворон не пьянеет от разбавленной менструации. Злость пахнет ранним выкидышем. Если бы Мамуля меня «выкинула», из миомы матки не вылупился бы ворон. Вылавливаю из бокала поощрительные очки. Злость на Мамулю перекрикиваю насильственной радостью. Щёки и шея горят от пунша. Мамуля красит губы менструальной кровью.       — Тридцать очков Рейвенкло за способность профессора Флитвика одеваться в детском отделе! — Флитвик кланяется. — Тридцать очков Хаффлпаффу за наивкуснейший лук в супе от профессора Спраут! — у Спраут румянятся кудряшки на голове. Студенты поддерживают тосты аплодисментами.       — Продолжайте, профессор Марлоу, — подбадривает Дамблдор, закусывая крекерами.       — Тридцать очков Гриффиндору за главную кошечку — профессора Макгонагалл!       — Да, Мерлин побери! — она стучит кулаком по столу, тарелки ударяются друг о друга.       — Тридцать очков, — опускаю глаза на ровно сидящего Снейпа, медленно пережёвывающего варёный картофель, — Слизерину за выдающийся нос профессора Снейпа! — падаю на стул. — Почему до меня никто такого не делал? Самые простые очки для факультетов, — залпом выпиваю пунш. — Пересмотрите систему начисления, директор.       — Обязательно, моя дорогая.       Снейп вырывает пустой бокал:       — Ешьте свои крылышки и ножки, которыми обложились.       — Погодите, я не произнесла тосты за остальных…       — Вы слишком агрессивно празднуете Рождество.       —…и это я не назвала его «сексуальным клювом», — смотрю на нос, — осеклась в последний момент.       — С меня хватит, — он бросает салфетку на стол и поднимается.       — Уже отпраздновали? Не любите Рождество? Вам ближе годовщины кровопролитных битв. Отмечаете до беспамятства в комнате? Явно не пуншем, — оскаливаюсь в ненормальной улыбке.       Снейп возвращается на стул, долго всматривается в глаза. Его волнуют не озвученные вопросы, а мои глаза.       — Вы не пьяны.       — Всё плохо, да? — подаюсь вперёд. — Все радуются, а мы с Вами не радуемся. Все пьянеют, но не мы. Все обменялись подарками, и мы не исключение. Пчёлки жужжат, — показываю на летающих над головой Снейпа пчёлок.       — Левый глаз чернее правого, — произносит тихим голосом, от которого хочется заснуть или далеко убежать.       — Оба чёрные, как похоронный костюм. Чем пахнут лужи, профессор?       Он переплетает пальцы над разведёнными коленями и опускает обречённый взгляд в пол. Лужи ничем не пахнут, но Снейп пахнет лужами, и я чувствую надежду на притупление.       — Правда, что Малфой старший прислал Вам ящик огневиски?       — Да. У меня тяжёлая работа, я так и написал в письме.       — Не пробовала, — поставив локоть на стол, подпираю щёку кулаком.       — С зонтиком? — тонкие губы изогнуты в ухмылке.       — И там, где нас не увидят.       Сославшись на усталость, я первой покидаю Большой зал. Ожидаю Снейпа у его комнаты. На хлопок пробки через камин прилетает Рори.       — Это уже ни в какие рамки не входит, — Снейп подаёт стакан с зонтиком.       Сидим в креслах лицом к лицу. Под треск поленьев в камине Рождество становится тёплым праздником в холодной суматохе. Шумные гости ушли, хозяева не вымыли тарелки. Наслаждаются уютом, крепким напитком и интроверсией. В молчании больше слов, чем в политике.       — Как огневиски? — нарушает тишину Снейп.       — Мерлинова гадость, — отпиваю маленький глоток.       — Дам Антипохмельное. Выпьете утром.       — Не надо. Я по старинке. Поголодаю, пострадаю, поругаю себя, пообещаю не повторять.       — Первое Рождество? — он обновляет стакан.       Сегодня на меня никто не заберётся, не порвёт ночнушку, не поздравит с Рождеством, не застудит снегом. Мучения прекратились много, очень много лет назад, но кровью до сих пор пахнет.       — Кровь пахнет бензином, — в пламени камина вижу слёзы юной и сокрушённой, — и ножом. Филиус постарался на славу, украшая ёлку, — топлю взгляд на дне стакана, обвожу ободок. — Извините, я нестабильна в эмоциях, путаюсь в чувствах и не знаю, как описать доступными словами.       — Не беспокойтесь. Я понимаю, о чём Вы, — Снейп расслаблен в кресле, локти на подлокотниках, лодыжки скрещены. Ворон забирается по брючине.       — Одиночество жалуется на ноющую боль в коленях. Испытывали подобное?       — Бывало, — упирается макушкой в спинку кресла.       — Я не про колени.       — Я тоже.       Рори прилетает в раскрытую ладонь. На письменном столе, среди книг и пергаментов, начатая коробочка «Пёстрых пчёлок». Чужие вкусы вызывают лёгкую улыбку.       — Скоро уедете? Каникулы же, — ворон грызёт пуговицы сюртука.       — Вероятно. Не торчать же все каникулы в замке. А Вы? Поедете домой?       Я убегаю, роняя на асфальт слёзы. Не плачу, это опухоль вытекает из глаз. Она не хочет, чтобы я убегала, ей нравилось с Мамулей, отчимом и братьями. Кричу о помощи в ночи, но меня не спасают. Старые обиды тянут в старый дом. На пол. На четвереньки. Спиной к потной груди. Верёвкой к батарее. Головой в отхожее место. Я бегу, грудная клетка отбивает бладжеры.       — Ненависть похожа по консистенции на рвоту, запах напоминает отмирающие клетки организма, — ставлю на журнальный столик пустой стакан. — Мне нравится в Хогвартсе. Останусь. А Вы гуляйте на каникулах, хоть отдохну от Вас, — убрав Рори в нагрудный карман, встаю из кресла. — Давно не курила. Не буду мешать.       Снейп резко поднимается, поправляет сюртук.       — Можете остаться, — перекладывает ответственность на последствия: — Если хотите.       — Не хочу, — качаю головой в стороны.       — Марлоу, — он догоняет в два шага, заставляя развернуться. В зрачке сомнение, в радужке неопределённость. Рот раскрывается, но голос не поздравляет.       Терпеть боль невыносимо. Я уворачиваюсь от последнего бладжера. Ворон разбивается о мою судьбу. Ночью на асфальте не видна чёрная кровь.       — Нет. Мы оба не любим Рождество и оба не полюбим. Я бы пожелала иметь крылья, чтобы улететь туда, где не знают, что такое Рождество.       Выкидываю окурок с Астрономической башни и перевешиваюсь через перила. За несколько часов ворон вырос на два дня.