8. Дама в беде?

      Я узнаю её по татуировке на правой ноге. Колючая проволока от лодыжки до ягодицы. Напоминание ушедшего или принятие неизбежного.       Пройдя через главный вход, одёргиваю мантию — выплеск беспокойства. Она здесь, я чувствую. Точно так же ощущал её за запертой дверью после побега из Большого зала. Закрываю волнение маской Пожирателя. Обкусываю губы и жмурюсь. Хоть бы я ошибся. Невозможно ошибиться, но хоть бы я ошибся. Не верю, потому что чутьё не подводит. Я бы предпочёл отказаться от способностей и мозга, лишь бы в поместье не было Марлоу. На этот раз загорелось две метки. Тёмный Лорд вызвал всех Пожирателей. Марлоу не открыла дверь, когда я стучался, потому что её уже не было в комнате.       Она привязана чарами к колонне. Рубашка распахнута, лицо за маской. Я узнаю не по волосам, не по шрамам на поднятых руках, не по линии бёдер. Знаю, это она. Проволока на правой ноге завязывается на моём сердце.       — Северус, — шипящий голос заставляет замереть на месте, но не отвести взгляда от колонны. — Познакомься. В наших рядах пополнение. Она просит называть её «Марлоу».       — Повелитель, — склоняю голову в подчинении. — Мы знакомы.       — Тогда ты догадываешься, зачем здесь, — Нагайна крутится проволокой вокруг ног Тёмного Лорда. — Познакомься с Марлоу поближе.       Зима заканчивается стекающим по бёдрам потом, снег на маске тает от пяти горящих каминов. От Марлоу пахнет оргией со смертельным исходом. Недвусмысленные следы на полу и багрово-синие ягодицы утверждают, что я не первый.       — Тебе помочь? — Лестрейндж накрывает пах через брюки, смеясь под маской.       — Нет, — стряхиваю её руку.       — Я ему немножечко помог, — Макнейр вертит в пальцах палочку. — Чтобы было легче ему, но не ей. Перед тобой, Снейп, стоит другая задача, поистине лакомая. Надеюсь, и ты мне подсобишь в другой раз. Обрати внимание на мои остатки, разрешаю воспользоваться и облегчить себе… путь, — насмехается под маской.       — Насладись ею, — Лестрейндж тянется к ухо, — как насладился Макнейр, или я предложу Повелителю свою кандидатуру, а ты знаешь, что я ничуть не хуже мужчин.       Больная, извращённая, одержимая, неистовая, губительная.       — Мы возрастим в ней ненависть. Чем больше тьмы, тем больше света она заберёт, — Тёмный Лорд ведёт длинным ногтем по обнажённой груди Марлоу. — В последнее время девочка смягчилась. Добавим твёрдость, — оглядывает Пожирателей в зале. — Много твёрдости, да? — подданные согласно кивают и поддакивают уверенным «да». — Не тяни время, Северус. Ночь не бесконечная, у вас завтра уроки. Развлекайся.       Люциус в углу со склонённой головой. И ты отметишься. Твой сын уважает Марлоу.       Я не хочу, но выхода нет. Проще издеваться над безызвестной, чем прикасаться к переменчивой. Марлоу упирается лбом в колонну, грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Сдерживается из последних сил, чтобы не взорваться. Тёмный Лорд играет на острой плоскости. Маггла, магглорождённую и ведьму не составит труда сломить вычурной оргией. Обскури ведётся на провокацию, наращивает мощь и за укус проглатывает разум носителя. Одна не милая девочка в окружении умалишённых и диких.       Я не хочу.       Я не хочу.       Она знала, на что соглашается, принимая Чёрную метку. Осталась бы в приюте и никогда не приезжала в Хогвартс.       Опускаюсь на колени позади неё. Чёртов Макнейр, чёртова палочка! Между ног Марлоу кровь, слизь и густые выделения. Уберу — проявлю благородие и милосердие, воспользуюсь — зарою себя под поместьем. Не привлекает, не возбуждает. В реальной жизни я поступаю не так и не с такими. На оргиях не задумываюсь о действиях и последствиях.       Прижавшись грудью к пропитанной потом рубашке, трясущимися пальцами расстёгиваю ширинку. Соприкасаюсь нежеланием и отвращением в брюках к горящей от ударов коже. Спускаюсь ладонями по поднятым к колонне рукам: по шрамам, метке, кровоточащим царапинам. Это похоже на желчное дразнение перед эротической дуэлью. Я в любом случае выстрелю, но она не преклонится под гнётом. Сдавливаю горло, обманчиво придушиваю. Маска бьётся о маску. Не произношу «прости», не вымаливаю прощение после невербального заклинания. Ставлю второй щит, полностью отключаю чувства, но они не отключаются с первым рывком. Марлоу напрягается под моральной пыткой. Самая жестокая пытка досталась мне. Пахнет тщеславием Макнейра — железом и кислотой, смехом наблюдающих Пожирателей — пищевой плесенью, негой Тёмного Лорда — змеиными потрохами, стыдом Люциуса — тухлой рыбой, смирением Марлоу — старыми досками, моим подчинением — тлеющей сигаретой. С ужасом понимаю, что мне нравится внутри неё. Прихватывая за горло и обвивая живот, ускоряю предназначение. Усмиряю собственные вздохи и не даю самозабвению вырваться изо рта стонами.       Я не хочу этого, мне это не нравится, но чем дольше я извожу Марлоу, тем сильнее чувствую через сюртук проступающие на спине перья, тем неуловимее теряю над собой контроль, тем крепче держу в неподобающих объятиях, тем плотнее врываюсь — тем сильнее она сжимает внутренние стенки. Ускорюсь — прекращу мучения, и нет мне прощения, не заслужил. Дама в беде, и на этот раз беда — я сам. Моё спасение — не надругательство.       — А давайте в рот? — предлагает Долохов.       — Северус, — устало произносит Тёмный Лорд.       Зависимая игрушка в руках разбалованного ребёнка. Упираясь в плечи Марлоу и загибая мыски ботинок, отталкиваюсь от пола. Не проливаю на пафосное покрытие лицемерные капли. Двумя пальцами за краешек снимаю маску. Марлоу отворачивается — то ли не желая видеть торчащую из брюк развратность, то ли пряча вызванное мной отвращение — но я тяну её за подбородок. В левом глазу плавают чаинки, в правом почернел белок. Она терпит, возможно, стерпит всё, не исключено, что переборет приобретённую ко мне ненависть. Не видит моего лица за маской, не выворачивает наизнанку сюртук, чтобы отыскать стучащие ярость и обиду. Взгляд — предатель, взгляд не отгородить ширмой. Поговорим в школе, сегодня уже нечего обсуждать.       Она упирается, когда я нескромно намекаю, приближая к раскрытой ширинке.       — Возьми, — строго прошу, предугадывая последствия неповиновения.       Марлоу качает головой и отводит глаза. Проклиная Мерлина, накрываю макушку ладонью. Впутываюсь в своеволие. Проникаю наполовину, за что сталкиваюсь с протестом. Новая попытка. Двигаюсь быстрее, запрокидываю голову Марлоу, чтобы она не глупила и не отрывала от меня внимания. Углубляюсь, заглушая неудобство от зубов непререкаемым доминированием. В одном темпе, не до основания, не убирая руки с волос, достаю до напряжённой глотки, не сбавляя оборотов. Глаза закатываются под веки, с нижней губы стекают слюни. Дольше она не выдержит. Замедляюсь и разом заканчиваю экзекуцию. Не произношу ни звука. Марлоу никогда не узнает, что мне понравилось. Она шарахается, будто я застал её за курением в гостиной Слизерина, и откашливается, сплёвывая белую инфекцию.       — Твоя работа закончена, Северус, — оглашает вердикт Тёмный Лорд. — Уходи. Марлоу задержится.       Я напиваюсь в комнате. Собственное отторжение не разбивается о камин с пустой бутылкой огневиски. Вытащить воспоминание — нет, я запомню и похороню. Не разговаривать, не замечать Марлоу — поступок мудрого мужчины. С этой мыслю я проваливаюсь в сон без сновидений, но наутро Антипохмельное раскручивает нервы.       Ложка каши в горло не лезет. Ковыряюсь в тарелке, как если бы в Марлоу ковырялись другие после меня. Она заходит в Большой зал на середине завтрака. Уверенной походкой приближается к преподавательскому столу, попутно здороваясь со студентами. Я не смотрю на неё из-под свешенных прядей, но различаю стержень под серым костюмом в белую полоску. Марлоу мило общается с Флитвиком и Макгонагалл, в то время как я рисую в каше чёрные круги под глазами. Бессонная ночь, оргия, выкидыш — уверен, её вышвырнули из поместья, как грязную тряпку, после пресыщения. Стукнув тарелкой о стакан с тыквенным соком, заканчиваю завтрак.       — Профессор Марлоу, — задерживаюсь у Флитвика за спиной, не глядя на растерзанную, — зайдите в класс зельеварения после первого урока.       Убирая руками котлы после Рейвенкло и Слизерина, решаюсь остаться в кабинете. Держу на ладони флакон с зельем. Правильно ли поступлю, если не отдам, неправильно — если отдам? Мои извинения за стеклом, не на языке. Не знаю точно, за что извиняться, и имеют смысл извинения. Щит окклюменции искрит по краям. Хочу забыться, но не получается. Разбиться, как пустая бутылка не лучшего огневиски.       Скрип двери и шаги по классу. Пришла, плевать на произошедшее. Она пришла, а я не могу заставить себя выйти из кабинета. Испугался, как обидевший девочку мальчишка. Не обижал девочек в детстве. Трус. Неприятная правда. Может, в этот раз я успею извиниться до смертельного исхода?       — Профессор Марлоу, — сжимая флакон в кармане сюртука, прохожу от кабинета до стола. Не смотрю на неё, силюсь не смотреть на неё.       — Сэр, — она кивает, затирая подошвой высохшее пятно когда-то разлитого зелья.       Переплетаю пальцы на столешнице, концентрируюсь на первой парте. Гоняю по рту леденец со вкусом крови, который не ем. Поднимаю взгляд — Марлоу увлечена ножкой стола.       — У Вас журнал четвёртого курса Гриффиндора? — это всё, на что хватает смелости.       — У меня завтра с ними урок. Посмотрите внимательнее в учительской.       — Не жалуюсь на проблемы со зрением.       — Если найду у себя, передам через студента.       Невоспитанный слизеринец без разрешения открывает дверь в класс. Прогоняю его сверлящим взглядом. Запираю и заглушаю чарами.       — Марлоу, — провожу ладонями по столу и прислоняюсь к спинке кресла. Она убирает кисти в карманы брюк. Чаинки плавают в невозмутимости и сонливости. — К вопросу о ночи…       — Ничего не произошло. Просто секс. Просто секс преподавателя с преподавателем. Просто секс Пожирателя с Пожирателем, — покачивается на каблуках ботинок. — Если чувствуете себя неуютно, займитесь делом, загрузите мозги. Это останется, — выдвигает в сторону нижнюю челюсть, — между трахающим и оттраханным. Просто Вы трахнули меня в задницу, ранее расширенную палочкой нашего общего друга. Просто после Вас меня пустили по кругу без церемоний. Спросите: зачем я Вам это говорю? Чтобы Вы поняли, что не застали. Я не держу обиду лично на Вас. Знала же, на что соглашалась.       Как и я, она отказывается ворошить пережитое, как и я, понимает, что сама виновата, как и я, она выгораживает меня. Слова не выстроятся в извинение, которого ты не ждёшь услышать. Остановимся на забвении в отношении друг друга, если такое возможно в нашем случае.       Ставлю на край стола флакон:       — Выпейте, — бубнёж мальчишки, вымаливающего прощение у обиженной им девочки на два курса младше.       — Мои раны затянулись.       — Оно не от ран. Противозачаточное зелье.       — Хык, — прикрывает глаза пальцами. Что смешного я сказал? — Приберегите для других, мне это ни к чему, — поворачивается боком. — Ещё вопросы?       Мы не вернёмся к происшествию, не исключено, что организуем новое. Она продолжит прогибаться подо мной и другими Пожирателями на оргиях. Для чего? Чтобы стать достаточно озлобленной для Тёмного Лорда и опасной для Дамблдора. Сломаться, чтобы взорваться. Даже без цели в жизни я бы не рассматривал вариант самоубийства. Марлоу больше идёт ловить левитирующего по комнате Рори, чем терпеть унижение Пожирателей.       — Вопросов не имею, — отчеканиваю без эмоций. — Свободны. Не забудьте поискать журнал четвёртого курса Гриффиндора.       В последующие дни общение строится на наигранной приветливости в Большом зале и коридорах, в учительской мы держим необговорённую дистанцию, за собрание ни разу не переглядываемся. Чаще избегаем друг друга и молчим. Поведение двух язвительных преподавателей заметно меняется. Студенты не становятся свидетелями громких перепалок на ровном месте, коллеги забыли, как выглядят искры между нами. «Искры» — подходящее слово. В мою комнату не залетает Рори, скорее всего, Марлоу закрыла камин. Пчёлки не жужжат над головой. Пустая — конкретно третья — коробочка сливочных помадок валяется на полке.       Её внезапное появление в классе зельеварения после третьего урока обескураживает, потому что после отказа от Противозачаточного зелья Марлоу не заходила сюда ни по приглашению, ни без него.       — Профессор, — идёт пружинистой походкой.       — Дама в беде? — отвлекаюсь от заполнения журнала. Мы оба вскидываем брови. Она не ожидала, что я заговорю с ней в насмешливом тоне, я от себя не ожидал вопроса с подвохом.       — Нет. Я только там и бываю по Вашему мнению?       — Отнюдь. Вы — частый гость. С чем пожаловали?       — С просьбой, — поправляет лацканы пиджака. — Окажите услугу на уроке. Станьте моим… — замолкает на каплю в пипетке, — партнёром.       — Конкретнее, Марлоу, — я теряю терпение, она летает вокруг меня на метле.       — Практический урок у пятого курса. Показательная дуэль.       — Был у меня опыт дуэли три года назад, неблагодарное дело. Обратитесь к Флитвику за партнёрством, чемпион по дуэлям. Секунды не пройдёт от начала, как он выбьет палочку.       — Туше, профессор. Я не трогаю маленьких и не выбиваю палочки. Мне долго Вас уламывать?       — А Вы меня уламываете? — изгибаю бровь. — Не слышу, — качнув головой, беру журнал.       — Вы упустили возможность, — разворачивается на выход.       — На что? — интересуюсь холодным тоном. Дверь хлопает. — Проклятье! — отбрасываю на стол журнал.       Возможность на примирение? Обвязать бородой Мерлина чёртово примирение! Мне настолько важно наладить общение с Марлоу, что я по первому шагу узнаю необходимость во мне и всерьёз задумываюсь об оказании помощи в дуэли. Почему в воздухе не кувыркается Рори? Хотел бы я жизнь и беззаботность, как у Рори. Глупая девчонка сначала наделает непростительных ошибок, переложит насущные проблемы и последствия на меня и уйдёт с чувством: «Я всё сказала тебе», а я киваю клювом, как горящий на жёрдочке феникс, оценки в журнал ни проставить, пергаменты студентов ни проверить. Марлоу ушла, вырвав перед этим из меня омерзительно капризную мандрагору. В классе тишина, моя душа орёт, я не заткнул уши.       — Я не Локхарт, кавалер ордена алого исподнего, — Марлоу проходит по помосту, — обладатель титулов «Гнусный Воришка Чужих Подвигов» и «Белоснежная Улыбка Магической Британии». Не понимаю, что нашли в нём студентки Хогвартса и на каком основании затопили школу влюблённостью.       — Мерлин, она отыгралась за всех обиженных мальчишек и высмеяла помешательство девчонок, — болтают Уизли с Поттером. Грейнджер враждебно шикает на них.       Я выждал начало урока и зашёл в класс во время объявления темы практического занятия. Марлоу не заметила меня, не бросила взгляд, когда я поднимался на помост.       — Никаких детских заклинаний и почтения. Я веду у вас защиту от тёмных искусств восемь месяцев не для того, чтобы вы пользовались только «Экспеллиармусом». Да, мистер Поттер? — от грозного взгляда Марлоу Поттер стирает с лица дебильную улыбку. — Умейте нападать и защищаться. В противном случае, в настоящем столкновении, палочка в ваших руках превратится в бесполезную деревяшку. Профессор Снейп, не жалейте сил и меня. Сейчас я разрешаю Вам не жалеть меня.       Сжимаю пальцы в кулаки на скрещенных на груди руках. Не отпускает обстоятельства, не осознаёт критичность контекста в поместье. Глупая девчонка не поумнеет, как ни старайся. Моего великодушия не оценила. Действует и говорит назло себе, а не другим. Правильно, что я застегнул её физическим способом.       Марлоу отбрасывает регламент, вальяжно расстёгивая пуговицу пиджака и вынимая из высокого ботинка вишнёвую палочку с серебряной рукояткой-змеёй. Дамы вперёд, но не сегодня, не с Марлоу.       — Аква Эрукто.       Охладись.       Она уворачивается от воды:       — Редукто!       Защищаюсь «Протего Дуо». Заклинание отскакивает от мощного щита в стол.       — Отойти всем! — велю студентам.       Магия Марлоу сильная и плохо контролируемая. Сомнительная идея соперничать с обскуром. Либо она покалечит себя, либо детей, либо убьёт меня слабым заклинанием, либо разозлится и разнесёт класс на щепки.       — Таранталлегра!       Успокойся и потанцуй.       — Обезъяс! — использует против меня моё же заклинание. — Я не танцую, профессор. На большее не способны? Так Вы будете отвечать на атаки сами знаете кого, если на моём месте окажется он?       Тот, о ком она говорит, не раздумывая, выпустит «Аваду». Запрет на использование Непростительных не касается Тёмного Лорда.       Три секунды пристально смотрим друг другу в глаза, перебирая на языках следующие заклинания.       — Вермикулюс! — она делает выпад.       — Пуллус!       Гриффиндорцы и слизеринцы смеются. Со скелета птицы свисают черви, по лестнице из кабинета спускаются куры.       — Вы хотели превратить меня в курицу! — Марлоу прожигает осуждающим взглядом. — Взрослый человек! Мужчина! — выпячивает грудь.       — А Вы меня в червя, — развожу руки. Научился у великих.       — Поттер, на втором курсе нужно было превращать тебя в курицу, а не призывать змею, — Малфой осознаёт ошибки прошлого.       Марлоу идёт по помосту, размахивая палочкой. Заклинания произносит обскури. Я различаю разноцветные лучи и взрывы за спиной. Трещины на гладкой вишнёвой поверхности говорят о превосходящих магических способностях. Не уступаю. Моя роль — оборона. Выжидаю подходящий момент.       — Экспеллиармус, — обезоруживаю. Марлоу останавливается на середине помоста. — Было увлекательно, — иду навстречу. — Довольно. Студенты усвоили урок, — протягиваю руку.       — Соглашусь, было занятно, — она обводит недовольным взглядом ладонь и поднимает палочку. Обойдёмся без пожатия. — Однако ничья меня не устраивает, — отталкивает в грудь, не касаясь. Наводит палочку: — «Круцио», — произносит в голову.       Жгучая боль разрастается в солнечном сплетении. В ушах дикий свист и визг замученных «Круциатусом». Падаю на колено, одной рукой придерживая звенящую голову, прямыми пальцами второй упираюсь в помост. Непростительное заклинание запрещено колдовать в Хогвартсе, поэтому Марлоу не произносит его вслух. По сути её не в чем обвинить, но мы оба знаем, что я сейчас чувствую. Щит окклюменции разбивается на мелкие осколки. Дыхание перехватывает, царапаю короткими ногтями кожу на шее. Не плакать от боли получается — годами выстраданная привычка. Притворяться перед студентами, что я вытерплю, почти невозможно. Марлоу упивается мучениями, нависая надо мной. До последнего не сжалится. Ничья в планы не входила.       — Хватит! — отдалённо напоминает голос Патилл. — Профессор, хватит!       Встав на четвереньки, хватаю воздух широко раскрытым ртом. Сомкну веки — вспыхнут искры. Перед глазами рябь, лиц не различить, слов не слышно. Передо мной чёрное облако из ярости и неприязни.       — Вы воспользовались возможностью, — Марлоу на корточках. — Я тоже воспользовалась. Спасибо за дуэль.       Руки не удерживают, падаю щекой на помост. Мои мучения прекратились, но нервы в позвоночнике пропитываются отголосками. Испуганные лица. Паркинсон, Малфой, Забини и — олицетворение преданности и защитница отбросов — Грейнджер спешат на помощь. Вытягиваю руку и встаю на колени. Засуньте глубоко искреннюю тревогу. Сострадание студентов — худшая поддержка. Лицемерно жалеть того, кого страшишься не первый год.       — За это не прощают, — Марлоу на дальнем конце помоста, — но профессор Снейп на меня не в обиде, как и я на него. В столкновении побеждает сильнейший. Будем считать, что профессор Снейп галантно вручил мне победу с красиво завязанным зелёным бантом. Да? — обращается ко мне.       В классе жгучая смесь чёрного перца и заворота кишок. Она поступила искусно — отомстила насильнику за насилие. Не представляю, что чувствовала Марлоу, когда я овладевал ею, но надеюсь, что невыносимый «Круциатус» восполнил потери доброты. В Марлоу есть доброта, и она её теряет, посещая изнурительные собрания Пожирателей и выбирая сторону, которая не принесёт ничего хорошего.       — Расскажете хоть кому-нибудь об этом уроке, — поднимаюсь на трясущихся ногах, — применю «Обливиэйт» и отчислю из школы!       В спальне избавляюсь от сюртука, жилетки и рубашки. На груди пузырящиеся ожоги, из носа и ушей течёт кровь. Пальцы не слушаются из-за непрекращающегося тремора. Вторую пытку от Марлоу я бы вряд ли выдержал.       — Северус? — Дамблдор встаёт при виде меня. — Мальчик мой, у тебя белки красные.       Отражение не врёт. Прикрываю пальцами налитые кровью глаза.       — Альбус, ты её теряешь, — произношу дрожащим голосом.       — Кого?       — Я говорил, что это опасно. Она применила ко мне «Круциатус» на уроке. Она получала огромное удовольствие от моих мучений.       — Марлоу так поступила по личным причинам?       Да, но правда за щитом.       — Какая разница, по каким причинам она так поступила? Запрещённое Непростительное карается немедленным заключением в Азкабан. У тебя в школе преподаёт Пожиратель смерти. И я не о себе! — лёгкие пересыхают от крика, рубашка прилипает к груди из-за непроизвольных движений. — Если бы она поразила меня убивающим?       Не страшно умереть поверженным на глазах перепуганных дилетантов. Обидно преклоняться тирану и двуликому. Противно соболезновать олуху, родившемуся от свиньи и самоотверженной ведьмы. Мне противно быть собой: единственным злодеем среди святых грешников. Как хорошо, что я — атеист. Бог извёл бы меня нравоучениями.       — Тебя? — Дамблдор смотрит из-под очков-половинок. — Никогда. Ты — её отражение, Северус. Зеркало разбивается грубой силой, но отражение оседает на осколки. Марлоу не избавится от тебя, а ты — от неё. Вы конкурируете не друг с другом, а друг за друга.       — Мне ничего не нужно от Марлоу, — говорю как можно твёрже. — Единственное, чего я прошу, это её увольнения из школы.       — И что даст тебе уход Марлоу? — он лакомится лимонными дольками. Неисправимый старик.       — Успокоение. Она нестабильна и непредсказуема.       — Это же не так плохо. Некоторым не хватает в жизни нестабильности и непредсказуемости. Спокойствие — скучная штука, Северус.       — Альбус, мне совсем не смешно с Марлоу, — заворачиваю руки в мантию. — С Вашего позволения, директор, я пойду… проверять свитки студентов.       Домовик приносит ужин в комнату. Ем без настроения, тяжело восстанавливаюсь после «Круциатуса». В гостиную через камин влетает Рори. Под дверью проскальзывает сложенный листок.       Почерк Марлоу: «В патруль пойду с Филчем. Дамблдор одобрил замену. Я плохо извиняюсь, но извиняюсь», — последнее слово подчёркнуто.       Я не осмелился попросить словами прощения, а она попросила, как смогла, как умеет. Трус.       Рори падает в стакан с тыквенным соком. Студенческие работы, документы, мои записи — всё залито.       — Кувыркающийся индюк, — вытаскиваю из стакана. — Веди себя прилично, а то я отправлю тебя к хозяйке и закрою камин.