9. Это «да»?

      Шумная подготовка к СОВ и ЖАБА соревнуется со списыванием домашнего задания. В Большом зале младшие и старшие курсы. Лонгботтом зарывается лицом в учебник, стоит мне пройти мимо стола Гриффиндора. Грейнджер, увлечённая бумажным фолиантом из библиотеки, не отвлекаясь от чтения, бьёт кулаком в плечо незатыкающегося Уизли, обсуждающего с Поттером семейные проблемы плодовитой мамаши.       — Звезда первых полос и личный интерес Риты Скитер, Вы заткнётесь? — Марлоу за столом Слизерина спиной к гриффиндорцам.       — Я, профессор? — уточняет Поттер.       Фьюис из Хаффлпаффа сдаёт мне в руки выполненное задание по зельеварению, Гойл засовывает в середину стопки тетрадь с тестом по защите от тёмных искусств.       — Рон, из-за тебя получает Гарри, — нравоучение из уст Грейнджер.       Вытаскиваю тетрадь Гойла, смерив осуждающим взглядом трусливого неуча. Листаю страницы с каракулями и неправильными ответами, перечёркиваю ошибки.       — Вам не всё равно на стычки мистера и миссис Уизли? Какая разница, что какой-то там из скольких там сыновей на день просрочил ответное письмо? Поттер, заняться нечем? Без труда сдадите СОВ? — мысленно улыбаюсь на колкость Марлоу.       — Я… я, профессор…       — Отверните от моей спины Уизли и сами последуйте за ним.       Бью по затылку Поттера тетрадью Гойла, дотягиваюсь и до рыжего бездаря.       — Что Вы делаете? — спрашивает Малфой, отпивая тыквенный сок.       — Прошлогодний СОВ, проверяю свои знания.       — Дадите списать ответы? — пригибается.       Близнецы Уизли сдают тесты по защите от тёмных искусств. Задерживаются у стола Слизерина, общаются взглядами с младшим братом. Отворачиваю невыносимого пятикурсника.       — В этом году другие вопросы, усложнённые. Решение Министерства.       — Зачем же ты на них отвечаешь? — шепчет Малфой.       Громко кидаю тетрадь Гойла рядом с Марлоу. Малфой подпрыгивает на месте.       «Не «тыкай», — выговариваю губами.       — Чтобы Вы спросили, — она не поднимает головы от пергамента. — Повторяйте боевые заклинания.       — Они будут в СОВ?       — Они будут на следующем уроке.       Марлоу без пиджака. Правый рукав рубашки закатан до локтя — шрамы от магической плети перекрыты чарами, через левый не проступает Чёрная метка. Верхние пуговицы расстёгнуты, подтяжки крепятся к брюкам пуговицами. Стопы скрещены под скамьёй, брючины задрались — неизменные красные носки.       Останавливаюсь у неё за спиной, вчитываюсь в ответы. Тихо вздохнув, тянусь к ручке-перу. Марлоу расслабляет пальцы. Исправляю «е» на «и» в слове.       — За это снижают оценку? — задирает голову. Морщит нос, очки на кончике приподнимаются.       — Это учитывают.       Пробежав глазами по пергаменту с вопросами, отмечаю в некоторых местах неполные ответы и пропуски. Недолго думая, присаживаюсь на скамью.       — Мистер Малфой, мистер Нотт, отнесите стопку работ в класс зельеварения, — ловлю на себе недоумение других факультетов. — У вас задания нет? Хожу — мешаю, сижу — мешаю. Мне уйти из Хогвартса? Почувствую спиной чей-то надоедливый взгляд, заставлю вызубрить от корки до корки лёгкое чтиво мисс Грейнджер, — все возвращаются к пергаментам и тетрадям. — Что вызывает трудности? — скрестив руки на столе, мягко интересуюсь у Марлоу.       — Будете смеяться, — вертит ручку-перо в пальцах, поддерживая голову ладонью.       — Постараюсь воздержаться.       — Вопросы по трансфигурации и, — двигает ко мне вопросы, — зельеварению. Вода превращается в кровь, предметы… — отводит взгляд, — в несуразицу, — прочищает горло. — Я знаю ингредиенты, но не количество, вес и число помешиваний.       Уткнувшись указательным пальцем в нижнюю губу, читаю перечень ингредиентов Дурманящей настойки. Верно. Марлоу можно отправлять за покупками в Косой или на сбор в Запретный лес.       — Потому что зельеварение — это не наука, — беру ручку-перо, — и тем не менее без базовых знаний СОВ не сдать. Чтобы правильно ответить на все вопросы, нужно отучиться пять лет, не пропуская ни одного моего занятия, о варке я не заикаюсь.       — Слишком поздно, — опускает на кулаки подбородок.       — Было бы желание, — дополняю ответ стрелочками помешиваний и цифрами.       За приготовлением зелий для Святого Мунго забываю об отложенном деле.       — Проклятье!       Не уточнив время, со всех ног бегу из кабинета к комнате Марлоу. Одной рукой поправляю волосы, второй запахиваю мантию. Нет мантии. Забыл на стуле! Сглотнув, стучусь в дверь.       — Снейп, какого Мерлиновского хрена!       Левый глаз закрыт, правый прищурен. Она в маггловской пижаме, манжеты рубашки завёрнуты, штанина собралась под коленом. Серая проволока поднимается из белого носка. Растрёпанные волосы напоминают солому. От сонной Марлоу сладко пахнет медовым драже «Берти Боттс», от разбуженной Марлоу — сыром с плесенью.       — На время смотрите? У Вас не висят на стене часы с кукующей кукушкой?       За закатанными глазами подавляю смешок. Спросонья Марлоу забавная и бубнящая.       — Под Вас не подстроишься, не подгадаешь, когда спите, когда бодрствуете. Утром у третьего курса первый урок — зельеварение, потом — Ваш. Поменяемся? Сначала Вы проведёте свой, потом я.       — Простите, какими местами поменяемся? — встряхивает голову.       — Уроками, Марлоу, в расписании, — делаю голос строже. — Мне в Мунго к девяти.       — Вам это сейчас сообщили? Прислали приглашение поздней совой?       — Да, — отрезаю.       — Лучше бы Успокаивающего наварили студентам и профессорам, экзамены не за горами.       Пробуждение борется со сном. Марлоу милая, когда неумело хватается за реальность.       — Вы принимаете решение или засыпаете? — внимательно вглядываюсь.       — Я посылаю Вас к Мерлину! Всё, Снейп, прочь!       — Это «да»?       — У меня завтра первый урок зельеварения! — закрывает перед носом дверь. — А по расписанию ко второму!       — Да не зельеварение! — вытираю лицо ладонями. Она ничего не поняла. — Мы ведём каждый свой урок, но Вы…       — Достал, — шаркает по гостиной. — Снейп, катитесь в Мунго! — хлопает дверью в спальню.       Я прислоняюсь спиной к стене у её комнаты, впервые за долгое время уголки рта поднимаются в нехитрую улыбку. Забавная, бубнящая и милая.       Разбитая, задыхающаяся и еле сдерживающая себя врывается ко мне после одиннадцати. Ей плевать на Запирающие чары, позднее время и моё замешательство.       Серый костюм в белую полоску покрывается копотью, сапоги плавятся, разъедают половицы. Вокруг Марлоу чёрные сгустки дыма, раскрытые ладони в липкой жиже. Она на пределе. Тяжёлый шаг сбрасывает на пол жирную агонию. Я не затыкаю нос от смрада утопленника. Пересекаю гостиную и без раздумий сгребаю Марлоу в крепкие объятия. Зажмурив глаза, впитываю жар дрожащего тела и разгоняю благостью смертельных призраков. Сюртук на груди режут горький плач и пронзительный вопль. Она ждёт, что я нашепчу на ухо ласковые слова, но вместо этого глажу по пояснице и лопаткам, утыкаясь носом в висок. Обскури унимается, циркуляция крови отдалённо напоминает трепетное воркование.       — Он увидел пирог, — жалобно выдыхает, руки безжизненно болтаются вдоль тела. — Он говорил о пироге… о сраном пироге… который… — сглатывает истерику.       — Какой пирог? — непонимающе моргаю, ослабляя объятия.       — Который я не скрыла. Он говорил страшные вещи, и я поддалась на провокацию. Ослабила щит.       — Я испеку любой пирог, который Вы пожелаете, только, пожалуйста, успокойтесь и перестаньте плакать, иначе…       — Иначе Вы погибните из-за меня.       — Иначе я насильно залью Успокаивающее, а в противном случае выкину на улицу, и там…       Вытерев нос, Марлоу прижимается щекой к воротнику, вынуждая меня задрать подбородок. Выигрышный способ намекнуть на объятия. Она обнюхивает, сильно раздувая ноздри и щекоча шею.       — Вы поменяли одеколон. Отвратительный запах. Верните прежний.       — Не менял. Три года пользуюсь одним.       — Пахнет лилиями в тине.       — У Вас в носу плавают лилии в тине. Столько-то плакать, — качаю её, переминаясь с ноги на ногу.       — Я не плакала. Никогда, — высвобождается из рук. — Фу, ну какая, в жопу Мерлина, лилия? — прикрывает нос.       — Сядьте и прекратите ныть, — за запястье подвожу к дивану. — Я сделаю чай.       — Без спермы единорога, пожалуйста.       — Я подумаю.       Она молча пьёт чай с мелиссой, заворожённая огнём в камине. Мне не интересно, как прошло собрание Пожирателей, куда её вновь позвали одну. Тёмному Лорду не удаётся сломить Марлоу физически, обскури терпит половые унижения. Если опустить палец в кровоточащую рану и задеть оголённый фрагмент в памяти, обскур потеряет человеческую форму — что, собственно, почти произошло. Спусковой крючок Марлоу — пирог или ассоциации с ним.       — Испугались? — она ставит кружку на колено.       — Нет, — подложив под себя согнутую ногу, поддерживаю рукой голову. Мы рядом на диване и смотрим в один язык пламени.       — А мне было очень страшно. Спасибо, что спасли.       — Попрошу без повторений, — устало вытираю сонливость с лица.       — Можно, — обводит ободок кружки, — остаться у Вас? Я… боюсь быть одна.       — Питомцы не веселят?       Резкий выпад Марлоу воспринимает как отказ. Из спальни приношу сменную одежду.       — Штаны не уменьшал, потому что не знаю, как отреагирует на магию Ваш… дружок. Подвернёте по-маггловски.       — Спасибо, — сбрасывает в кресло пиджак. — А Вы?       — А я к котлам, — кривлю губы в насмешке. — Я тоже спать.       — Если немного увеличите диван, поместимся вдвоём, — снимает с плеч подтяжки.       — Марлоу, Вы не настолько боитесь быть одна.       — Откуда Вам знать? Вдруг мне приснится кошмар, а тут Вы рядышком. В чём спите? В трусах?       — Завуалированно интересуетесь какие на мне трусы?       — Прямо спрашиваю, спите в сюртуке или мантии, — расстёгивает пуговицы рубашки. Бесстыдная.       Ухожу в спальню. Слышу в гостиной скольжение ножек по полу. Опять перестановкой мебели занимается. Возвращаюсь к Марлоу в футболке и пижамных штанах с двумя одеялами и подушками.       — Место подготовили?       — К спинке. Я на краю.       — Ночью зубами не стучите, — расстилаю одеяла. — У меня чуткий сон, у Вас скрипучие зубы.       Она повёрнута лицом к камину, когда я пробираюсь на подушку по спинке дивана.       — Фу, фу, фу. Вы без носков?       — У меня ровные пальцы и нет мозолей.       — У Вас голые стопы и волосатые руки. Ненавижу голые стопы. Вдруг Вы коснётесь меня?       — Стопами или руками? Мы под разными одеялами, — ложусь к ней спиной.       Поленья трещат в камине. Тепло. Спина греет спину. В комнате пахнет мятой и снежинками. В сыром подземелье поселилась жизнь. Долгожданная кара. Обнимешь смерть — получишь умиротворение.       — Камин долго будет гореть? — вопрос звучит в затылок.       — Мешает?       — Рисует странные картинки.       Поворачиваюсь к ней лицом, подкладываю под голову согнутую руку.       — Пугают? Вы, оказывается, пугливая.       Она водит пальцем по лбу. Я замедляю дыхание и пульс. Трёт между бровями. Это больше нервирует, чем приносит удовольствие.       — Вы часто вскидываете брови — отсюда морщины на лбу, хмуритесь — поэтому складки между бровями.       — Какие ещё во мне изъяны?       — Сколько Вам лет? — убирает руки под одеяло.       — Тридцать шесть, — скольжу взглядом по жирным волосам. — Чем моете голову?       — Мылом. С детства приучили.       — У нас, случайно, было не одно детство?       Плавающие чаинки в радужках застывают подо льдом.       — Вы состоите в отношениях?       — После ответа поступит предложение?       — Значит, свободны, или Ваша девушка не против связей на стороне?       Откидываюсь на спину, оставляя руку под головой, невербально тушу огонь в камине.       — Я не в отношениях, у меня нет постоянной девушки, я не хочу отношений, физические потребности утоляю в соответствующих заведениях с соответствующими дамами.       — Отречение притупляет чувства, — гладит по руке через одеяло. — Любовь придумали дураки, чтобы оправдать глупость.       Она засыпает через три раза по пятнадцать на настенных часах с кукушкой. Паразитическая птица разрешает мне любоваться Марлоу и не клюёт за любопытный нос, когда я вдыхаю с волос запах хозяйственного мыла. Через два раза по десять на настенных часах неглубокий сон приходит по мою душу. В Марлоу просыпается тяга к исследованию.       Чувствуя на шее сзади её дыхание, открываю глаза:       — Вы меня нюхаете?       — Ваш запах вернулся. Лужи смыли лилию.       Последние месяцы учебного года ускользают катастрофически быстро. Студенты не умнеют, преподаватели не снижают нагрузку. Двое встречаются в Запретной секции поздним вечером, нарушают комендантский час, не переступают личные границы. Нас разделяет стеллаж с книгами не о романтике и не о подвигах. Я читаю кончиками пальцев корешки «Сильнодействующих зелий», Марлоу разгадывает тайны наитемнейшего искусства. Разные вкусы двух драже в одной коробочке. Я скрываюсь в темноте, бесшумно ступая по половицам. Зная моё местоположение, Марлоу делает вид, что не заинтересована в молчаливом собеседнике. Мы на свидании без красного сухого и неторопливого раздевания. Когда лампы в библиотеке потухнут, конфликты не лягут на простыню из компромиссов.       — А, а, а, — Марлоу вздёргивает нос и раскрывает рот, — а-тю-тю!       Пыль поднимается с раскрытых книг.       — Ха! — осознав, что усмехнулся в голос, прикладываю ладони к губам.       — «Ха»? — громко хлопает книгой. — Вы сейчас посмеялись надо мной?!       — Нет, заплакал. Ваше чихание вызывает горькие слёзы.       — Снейп!       Роняю на пол «Сильнодействующие зелья» с завёрнутым уголком на странице со Слабительным. Придерживая мантию, чтобы не порхать, как летучая мышь, бегу вдоль стеллажа на выход.       — Тю-тю! — бросаю через плечо, перепрыгивая натянутую верёвку.       — Снейп! — Марлоу кидается книгами по тёмному искусству.       Пинс, увлечённая маггловским журналом с мебелью, не обращает внимания на погоню профессоров.       — Гадкий слизеринец! Смеётся надо мной! — насмешливый тон подсказывает, что она не всерьёз злится. — И убегает, как нашкодивший первокурсник от Филча!       — Профессор, угомонитесь, — оборачиваюсь на неё, замедляя бег. — Ведьмы не бегают за волшебниками.       — Волшебники смеются над чихающими ведьмами! Кто Вам дал право? Мы же договорились, что я не подшучиваю над…       — Вы — да, а мне можно. Не чихайте, тогда и я не буду… — из-за поворота вылетает Пивз. — Мерлин! — проходит сквозь меня. Шарахаюсь к стене.       Не успеваю сделать шаг, Марлоу ловит за мантию.       — Стойте-стойте. А-а! Так вот для чего она нужна! — радуется, как первокурсница превосходному зелью. — Не туда, — отпускает край, — сюда, — показывает в противоположную сторону. — На башню.       — Курить? — задыхаюсь после пробежки. — Нашли время.       — На Гриффиндорскую.       — Колдовать прыщи навязчивым гриффиндорцам?       Она округляет глаза:       — Почему мы раньше не занимались этим?       — Вы не предлагали, — распрямляю мантию.       — Предлагаю более завораживающее занятие, — хитрая улыбка, которой позавидует Дамблдор.       — Зайдём в кладовую за репейником для Слабительного зелья. Гриффиндорцы завтра не сдадут экзамены.       Двое профессоров после комендантского часа под прохладой уходящего вечера на шпиле отважного чудовища.       — Отойдите от края, — оборачиваю тревогу в назидание.       Марлоу без пиджака и букета сухих ромашек. Из подтяжек на спине не вырастают крылья, в высоких ботинках красные носки. Мурашки на линии ключиц вызывают не свистящий ветер и не близкое нахождение наблюдательного диктатора. От Марлоу исходит пар.       — Вы будете курить? Если нет, идём обратно.       Она оглядывает меня долгим изучающим взглядом.       — Одолжите мантию.       — Надо иметь свою или не терять пиджак.       — Не заставляйте снять силой. Холодно. Вам не жаль замёрзшую девушку?       — Мне жаль себя, потому что я послушался Вас и, как щенок, поплёлся на запах…       — «Пёстрых пчёлок»?       — Я просил не смеяться.       — Может, я восхищена?       — Мной? Повторюсь: не насмехайтесь. Это опасно.       — Не опаснее меня.       Мантия велика Марлоу. Полукровка не пользуется магией, когда в ней не нуждается. Другой полукровка на крыше сомневается, в каких целях нуждается в Марлоу. Она бесстыжая, самодовольная, безнадёжная. Завтра экзамены, а она на башне Гриффиндора в провонявшей зельями и травами мантии. Она покупает мне «Пёстрых пчёлок» в «Сладком королевстве» и угадывает мои вкусы.       — Клянусь бородой Мерлина, что ни с одной девушкой такого не делали. Держитесь за мантию.       — Вы провели у меня три ночи. Чем вздумали напугать или соблазнить?       — Вы плохо летаете. Метла нам не понадобится.       — Я умею летать без метлы.       — О-о, неужели? — взгляд с прищуром. — С заклинанием?       — Допустим, — завожу руки за спину. — Где это запрещено? В каком правиле?       — Нигде, — водит плечом. — Что прикольного в заклинаниях?       — Марлоу, заклинания — это не про прикольно.       — Сказал волшебник, придумавший приклеить язык к нёбу, запустить шум в уши и вырастить ногти на ногах.       — Я многое придумал, — от гордости за себя губы кривятся в ухмылке.       — Талантливый по всем фронтам. А как насчёт доверчивости и бесстрашия?       — А?       Схватив за грудки, Марлоу тянет на край крыши. Зрачок расползается на радужку, радужка заполняет белок.       — Спокойно, — поднимаю ладони.       — Вы и я. Вместе.       — Вниз? — мурашки бегут по спине.       — Вперёд.       Она толкает меня и следом прыгает, раскрывая мантию, словно крылья. Я дал ей крылья, она полетела. Обскур теряет человеческое обличие. Место Марлоу занимает обскури из книги Саламандера. Плотное скопление чёрного дыма приближается с немыслимой скоростью. Я закрываю глаза, произношу про себя заклинание. Не разобьюсь головой о землю, не расщеплюсь от столкновения с тёмной магией. Марлоу подхватывает бестелесную форму и уносит прочь от Хогвартса.       — Амброзиус оставляет створку открытой. У меня с собой галлеоны. На леденцы и помадки хватит. Заходя на посадку, сгибайте колени, профессор. Я не напою Вас Костеростом, если Вы поломаетесь о подоконник.       Она разговаривает в бесформенной внешности, не имея лица, тела, рта и глаз. Я слышу её, ощущаю нутром и не имею права отпускать, потому что другой возможности не будет. Марлоу доучит студентов и покинет Хогвартс, на её место придёт другой, возможно, и я, возможно, новый учебный год станет решающим для кого-то или последним — тоже для кого-то. Когда две тёмные магии соприкасаются в полёте, где-то у стеллажа в Запретной секции закрывается книга с зельями, и Пинс вырывает страницу из журнала с понравившимся кухонным столом.