11. Чем Вам нравится мой нос?

      Неделю я засыпаю и просыпаюсь, прокручивая в голове неуместное замечание Дамблдора, сказанное мне в кабинете перед аппарацией: «Если ты пригласишь её, это не расценивается как проявление чувств». Марлоу вызывает разочарование — в ней, в себе. Она ломает меня, не догадываясь, чего мне стоит заново собраться.       Шастая по дому из комнаты в комнату, я занимаю себя делами. Загружаю мозг ненужной информацией и бессмысленной перестановкой книг на толстом слое пыли. Дом не мил, другого не дано. Солнце сменяется луной, луна сменяется солнцем, но Марлоу не присоединяется за кухонный стол и не приходит распить бутылку огневиски. Паук запутался в сети, паразитическая птица — вольный герой.       Неустанно всматриваясь в пасмурное утро за окном, прихожу к неутешительному выводу, что моя жизнь полностью не зависит от меня. С детства неугодный, немилый, нелюдимый. Для неё необъективный, необъятный, нелестный. Я обнял её, когда она нуждалась в поддержке, она скинула меня с крыши, чтобы спасти от падения. Дом сырой и никогда не протопится. В доме не уживаются мужчина и женщина. По полу противные сквозняки, босые стопы леденеют. Она не любит босые стопы под общим одеялом.       Не сменив пижаму, бегу в лабораторию. Ставлю на огонь котёл, использую заготовки для ненужного зелья, из-за спешки чуть не отрезаю палец.       — Соррель! — закидываю дрова в камин.       В гостиной появляется домовик преклонного возраста. Соррель меньше обычных эльфов, черты лица более человечные. Она служит роду Принц и носит мою детскую рубашку.       — Соррель слушает указания Мастера, — склоняет голову.       — С этого дня в нашем доме живёт необычная мисс. Ты выполняешь её просьбы, но служишь мне, обращаешься не «хозяйка», а «мисс». На завтрак, обед и ужин обязательно мясо, много мяса, Соррель, не жалей лука, гарнира, и только свежие овощи. Чай, фруктовые и ягодные соки, вода. Не дай Мерлин ты подашь на стол тыквенный сок!       — Соррель не подаст тыквенный сок, Мастер! — низко кланяется.       — Мне обязательно нужны мука, яйца и форма для выпекания. Спрячь в верхний ящик. Подготовь комнату для мисс, приберись в ванной, просуши дом. Ты ни в коем случае не отвечаешь на вопросы мисс обо мне. Поняла?       — Соррель всё сделает, Мастер. Соррель служит Мастеру.       — За дело.       Облачившись в привычный костюм с сюртуком, отсчитываю галлеоны для непредвиденной покупки.       Со скрежетом зубов произношу: «Леденцы со вкусов крови и «Пёстрые пчёлки». Амброзиус не без улыбки отсчитывает сдачу.       — Профессор Снейп, — здоровается Хагрид у замка.       — Все преподаватели в Хогвартсе? — завуалировано проверяю местонахождение Марлоу.       — Профессор Флитвик в отъезде, профессор Дамблдор в Министерстве, профессор Макгонагалл и мадам Помфри в Косом переулке.       В подземелье ощущаю уныние. Она увядает в скуке и изоляции. В замке полно преподавателей, но ей этого мало. Единственный сосед в подземелье — вечно недовольный Филч. Как будто со мной Марлоу весело! Как будто мне в Тупике тоскливо без неё.       Замираю у двери с поднятым кулаком. Она бродит по гостиной, её птица не пользуется крыльями. Привычный для подземелья запах грибов и земли.       — А? — удивлённо. Она на пороге в заправленной в брюки белой майке и красных носках, подтяжки висят. В руке и ушах неизвестные мне приборы.       — Что Вы делаете?       — Музыку слушаю, — трясёт прибором. — Кассетный плеер не работает из-за магии. Делаю вид, что слушаю, и подпеваю. Я веселюсь, мне очень весело.       — А?..       — Наушники, — опускает на шею. — Вам чего, Снейп? Что-то забыли в комнате или кабинете?       Соски торчат. Четыре. Почему не два?       — Пирсинг тоже не видели?       Прямой вопрос заставляет оторваться от рассматривания груди. Встряхиваю неправильные мысли, напрягаю губы. Нащупываю в кармане мантии сладости из «Королевства» — это успокаивает.       — Собирайтесь, Марлоу. Мне нужен помощник в приготовлении зелий для Святого Мунго и Косого переулка.       — А? — не понимает. — Я? Меня? Я ж не разбираюсь в зельях, не порежу сморщенные корешки.       — Вы отлично мешаете без палочки. Я буду отсыпаться ночами, Вы — мешать. Ну же, собирайтесь быстрее, если хотите провести лето в моей скромной компании. Жду за воротами. Живее, иначе аппарирую один.       Хагрид поливает огород, Клык ловит мошек. Марлоу с чемоданом и камнем криво бежит от замка.       — Еду на каникулы! — высоко поднимает камень. — Меня забирают на Мальдивы! Профессор, не забудьте ящик огневиски!       — Что Вы вытворяете? Что это?! — показываю на камень.       — Миниатюрное болотце со свисающей землёй и Гектором.       — Почему в руках, а не в чемодане? Как Вы аппарируете? Быстро уберите.       Она кривит губы в резкую полоску и вытаскивает из нагрудного кармана Рори. Додумалась надеть футболку и пиджак. В раскрытом чемодане нижнее бельё, скомканные пижамы, тёплые вещи и носки.       — Куда мы? — засовывает Рори под полотенце. Гектор пытается укусить за палец, отказывается быть багажом. — Да потерпи ты пять минут! — болото разливается на футболки. — Заноза в моей заднице!       — Вы же кричали на Мальдивы. Без песка, океана и коктейлей с трубочками.       Марлоу подаёт чемодан.       — Что Вы хотите этим сказать? — вскидываю брови.       — Мужчина, джентльмен, англичанин — не про Вас? Не понесёте?       — Мы в магической Британии, — уменьшаю заклинанием чемодан и кладу в карман к купленному в Хогсмиде котлу. — Всё? Можем аппарировать?       Она оборачивается на замок:       — Гадюка! Гадюка!       С башни Гриффиндора пикирует крупная сова с ушами-рогами. Марлоу зря время не теряла в Хогвартсе, завела почтовую сову. Кто следующий? Настоящая гадюка?       — Нет, она полетит сама. С животными нельзя аппарировать.       — Ага, а как же сплюснутые в чемодане?       — Я сейчас Вас сплюсну, — протягиваю ладонь: — Дайте руку.       — Мы не настолько близки, чтобы держаться за ручки, — заводит руку за спину.       — Марлоу, я видел Вас голой.       Вспоминается этот момент, а не грязная оргия, где мы сблизились не по своей воле. Чудесный и волнующий момент.       — Это другое. Ладно, — подаёт руку. — У меня мало опыта в аппа…       Она не успевает договорить, потому что я представляю в голове точку прибытия, нарочно не отвлекаюсь на тепло узкой ладони. Марлоу чуть подаётся вперёд, как только чувствует под ногами асфальт. Часто не моргает, кости не ломит, тошнота не подступает. Тонкий шлейф сгоревшего мяса намекает, что обскури по пути не потерялся.       — Что это за место? — спрашивает с волнением.       — Коукворт. Паучий тупик. Дом, в котором я родился и рос. Следуйте за мной.       Соррель приветствует нового жильца и возвращается на кухню. Я провожаю Марлоу в её комнату, где раньше жили мои родители.       — Запрещаю барсуку кувыркаться по всему дому, рыбе нельзя плавать в туалете и ванне. Вы свободно перемещаетесь, но в лабораторию без меня не спускаетесь, в мою комнату вход воспрещён. Библиотекой в гостиной разрешено пользоваться, без предупреждения книги не брать и обязательно ставить на место.       Марлоу с непроницаемым лицом оглядывает скромное убранство: кровать, шкаф, трельяж, мягкое кресло.       — М, мило, — расстёгивает пиджак. — С коротким рукавом можно ходить по дому?       — Да. Не от кого прятать метку.       — Туалет с ванной… — вертит кистями в воздухе, — общая? Одна на двоих?       — По коридору направо следующая дверь. Не засиживайтесь.       Она прислоняется к трельяжу. Сложно описать эмоции. Преобладает растерянность. Мой дом вызывает неловкость.       — Располагайтесь. Я буду в лаборатории. Соррель подаст обед через полчаса.       Она изучает комнаты по-своему: дотрагивается до каминной полки, читает вырезки газет, вешает полотенце, включает и выключает лампы, смущает Соррель на кухне, проверяя воду в кране. Она аккуратно ступает по половицам, боясь провалиться под землю. Я слежу за ней, Марлоу прячется, как я прятался от пьяного отца.       — Что-то конкретное ищете? — я нахожу её разглядывающей книги в шкафах.       — Нет. Гуляю. Вы же не пригласили с собой в лабораторию. Пока я не очень понимаю своё нахождение.       — Зелье настаивается, Ваша помощь сегодня не нужна, начнём завтра.       — Могу я курить на улице, чтобы не раздражать запахом и дымом? — дотрагивается до серёжек в левом ухе. Серёжка вдета в серёжку.       — В саду.       Холод — естественная стена между двумя чужими людьми. Мы прожили бок о бок десять месяцев, спали на одном диване, но не оставались наедине дольше выходных. Я в её представлении — отталкивающий профессор, она в моём — обскур.       Соррель выходит из кухни:       — Соррель подала обед Мастеру и необычной мисс.       Твою… Мерлин! Почему домовики запоминают всё?!       Я с нескрываемым увлечением наблюдал за Марлоу в Большом зале во время трапез, прячась за волосами и коллегами. За квадратным столом мы сидим напротив и берём тосты из общей тарелки. Она отводит взгляд, чтобы не смотреть на меня, громко чавкает и хлюпает бульоном, изучая плиту и старые ящики.       — Это не маггловская плита, но лампы и люстры работают от электричества.       — Ваш прибор будет здесь работать.       — Слава Мерлину, — откусывает два тоста. — А моя сова…       Раздаётся стук в окно. Рогатая сова с оранжевыми глазами осуждает меня.       — Гадюка! — поднимаясь, Марлоу задевает коленками стол. Сок в моём стакане выливается в суп. — Теперь мы здесь живём. Да, не Мальдивы, но плеер будет работать. Рори нравится комната, Гектор расплескал болото, — она объясняет так, будто сова что-то поймёт, и сове есть дело до невоспитанного барсука и противной рыбы.       Марлоу курит после обеда в заросшем саду. Ходит с загадочной улыбкой и обкусывает ноготь на большом пальце. Она чувствует мою заинтересованность, и я не отвожу взгляда, когда оказываюсь пойманным с поличным. Хоть здесь я могу смотреть на тебя и не получать за это укор.       — Змейка уползла, — читаю газету в кресле. Перед глазами сплетни и ложь. Нахождение в гостиной Марлоу перекликается с напечатанными сенсациями.       — Не Вам же на нос, — поправляет футболку под подтяжкой.       — Чем Вам нравится мой нос? — опускаю газету на колени.       Марлоу засовывает в рот леденец на палочке и вытягивается вдоль дивана, точно погребает себя заживо в гробницу.       — Я жила в похожем доме, — глаза в потолок, пальцы переплетены на груди, — шестнадцать лет. Тоже скрипит, тоже вечно мало света, тоже пахнет ржавой водой, тоже трава в саду по одно место, тоже сквозняк гуляет, тоже людная улица и неразговорчивые прохожие, тоже мрак, безнадёга и беднота.       — Вам здесь не нравится?       У меня не Хогвартс с пиром и отменной сантехникой. Я — не разговорчивый и не вдохновляющий компаньон. Обстановка влияет на самочувствие. За тридцать шесть лет я смирился с Тупиком, сам оказавшись в тупике, из которого не выбраться не покалеченным. Зачем привёл Марлоу в дом, где не уживались мужчина и женщина, муж и жена, где не уживёмся мы? У меня нет ответа. Не на все поставленные вопросы есть разумные ответы. Некоторые виснут в воздухе, как неизгнанное напоминание.       — От Вашего холода не возникают судороги, — причмокивает леденцом, — Ваш нос прельщает.       Подавив смущённую улыбку, возвращаюсь к Рите Скитер, приписывающей бурные романы недееспособным министрам на заседании в Визингамоте. Марлоу не назовёт меня в интервью «привлекательным». В жизни я не омерзительный.