12. Показать другое?

      Пятнадцать помешиваний по часовой и шесть против. Закинув ноги на стол, варю, со слов Снейпа, Очищающий раствор для ран, вчитываясь в очередной бред или сенсацию Риты Скитер. Вспоминаю о водовороте в котле — я мешала против часовой или по? Нельзя делать одновременно несколько дел.       — Марлоу! — доносится из кухни. — Чья сова изгадила окно?!       — Не моя, — отвечаю себе, отпивая чай, сделанный Соррель. Невербально убавляю огонь под котлом.       — Что я говорил про кувыркающегося барсука?! Где ему разрешено кувыркаться?!       Снейп ходит по гостиной и орёт, Соррель готовит завтрак, я практикуюсь в бестолковом зельеварении. Обыкновенный день в Паучьем тупике. Третий по счёту.       Не создаём очередь в ванную, не смотрим развлекательные программы по вечерам, потому что нет телевизора, не заглядываемся на открытые участки тел, потому что визуальных отличий мало, молча расходимся по комнатам перед сном. Два подземелья соединены наружными туннелями без свидетелей.       — Вопрос про барсука актуален, — стоит за спиной.       — Он улетел, но обещал вернуться в комнату, — перелистываю страницу газеты. — Шепнул на ушко.       — Убрать, — толкает ноги со стола. — Я режу здесь ингредиенты, а Вы кладёте грязные ботинки, — заглядывает в котёл: — Накрывайте крышкой и отсчитывайте время до погашения огня.       — Дважды помешать, — поднимаю на него глаза, — или трижды. Я потеряла счёт, новый выпуск «Пророка» увлёк.       — Закрывайте я сказал, — цедит сквозь зубы. — Нельзя варить зелье и отвлекаться на магические сплетни.       — Даёте подробный рецепт и сами же не следуете ему, — накрываю котёл. — Я не могу резать, давить, мешать и кипятить в тишине. Музыку нельзя слушать, газету нельзя читать, Рори запрещено кувыркаться по лаборатории. Что можно делать в лаборатории, кроме зелий, растворов и мазей? Для приличия почитали бы мне вслух.       — Читайте вслух у себя в комнате. Вы здесь для того, чтобы варить зелья. Ваша безалаберность приведёт к взрыву, — оглядывает с головы до ботинок: — Я просил закрывать руки при варке. Вы пришли в тоненькой футболочке. Увижу без пиджака, не пущу за порог.       — Не наблюдаю на Вас пальто и шапку, — поднимаясь со стула, складываю газету. — Мы в равных условиях. Техника безопасности, Снейп, сами придумали, сами не соблюдаете.       На каникулах он в брюках с подтяжками и рубашке с закатанными рукавами. На каникулах он не бреется и не скрывается за чёлкой. Другой. Ворон кусает за волосы на предплечьях и трётся о щетину. Развлекается. Щёлкает клювом, когда Снейп присоединяется на диван почитать книгу или просто поболтать в конце дня. Мёртвая птица греется между нами, засыпая под треск поленьев в камине.       — На кухню, — вытягивает в сторону руку. — Соррель подала завтрак. После завтрака переливаете Кровевосстанавливающее зелье.       — О-о, Вы лично позвали меня к столу, — гашу огонь под котлом. — Какая важность.       Снейп приближается лицом:       — Ж-и-в-о, — растягивает звуки, не моргая. — И сделайте что-нибудь с запахом, он перебивает травы и настойки.       — Я каждый вечер моюсь, — иду на выход из лаборатории.       — Я не сказал, что от Вас пахнет грязью, — следует за мной на расстоянии фута.       — Ещё бы Вы такое сказали, получили бы палочкой в глаз.       Соррель в фартучке прыгает с ноги на ногу в гостиной, нервничает, что хозяева опаздывают на завтрак. Забавная домовиха. Носит мальчишескую рубашку, обращается ко мне «необычная мисс» и смотрит, как на чудо света. Снейп застывает, стучит пальцами по бедру и кривит губы. Рори кувыркается перед лицом, мешая пройти на кухню.       — Он специально это делает? Почему прохода не даёт в моём же доме!       — Ваш нос мешает ему кувыркнуться дальше. Это не его проблема, Снейп.       На завтрак сэндвичи с большим количеством индейки, сыра и овощей. В чай добавлены успокаивающие травы, никак не влияющие на размеры опухоли. Снейп питает надежду, что контролирует эмоциональное напряжение, и мне не хочется отгонять добросердечное стремление.       — Может, погуляем? — мою посуду, грею холодные руки в тёплой воде. — Походим по окрестностям, расскажете занимательные истории. Мне некомфортно жить в незнакомом районе, или что это, улица?       — Здесь Вы в безопасности, нечего бояться и незачем гулять. У Вас есть задание, займитесь им.       — А как же Тёмный Лорд? — вытираю руки полотенцем. — Нас не накажут за общие каникулы?       — Неужели не умеете обманывать легилиментов? — ставит в раковину кружку из-под чая. Специально дождался, когда я всё помою и вытру руки. На губах ухмылка, в глазах блеск. Настоящий слизеринец.       — Подменять воспоминания? Не думать о Вас?       — Как будто Вы обо мне думаете.       Да, потому что мы живём вместе, и я не помою его кружку. Да, потому что я не отказываю ему в намеренных прикосновениях. Да, потому что подхватываю начатый им разговор или дискуссию. Да, потому что мне смешно, когда он ловит Рори.       — Бесполезное занятие, знаете ли, заполнять голову ненужными мыслями, — выхожу на улицу курить.       Снейп тоже думает обо мне, пускай и не признаётся. Взгляд — прямой путь легилименции. Я не проникаю в голову, чтобы увидеть правду. Снейп думает обо мне, да. Потому что заметил изменения, когда я убрала волосы в хвостик. Потому что затягивает скверный характер, чтобы пойти со мной на контакт. Потому что зовёт завтракать и позовёт обедать. Потому что стучит в дверь, когда я громко подпеваю плееру. Потому что смотрит в глаза. Потому что не применяет легилименцию и каждое утро проверяет собственный щит. Его «потому что» больше, чем моих.       Вопрос о легилименции возникает неожиданно ближе к вечеру с нотой претензии.       — Как Вы развили легилименцию и окклюменцию, если не учились в магической школе и жили в маггловской Британии?       Снейп в кресле читает книгу времён правления «весёлого» Карла II — настолько древнее издание. Ворон заклевал четырнадцать внебрачных детей короля, чтобы скрасить томный вечер в Паучьем тупике.       — Это сделал ворон.       Любовница Карла II. Шесть букв по вертикали. «Стюарт» не подходит, потому что пятая «е». Записываю: «Бедхем».       — Кто это?       — Кто живёт во мне.       — Вы зовёте обскури «вороном»?       — Вы зовёте ворона «обскури». Я тридцать три года, считая ошибочное зачатие, прожила в маггловской Британии, где не знают, что такое обскури и обскур. Ворон даёт силы и не объясняет, как ими пользоваться. Это как дать человеку огнестрельное оружие. Методом проб и ошибок узнаёшь, как стрелять и целиться.       — Какие воспоминания Вы показываете Тёмному Лорду?       Снейп делает вид, что читает и понимает прочитанное. Глазами в жёлтые страницы, ушами и чувствами ко мне. Я обвожу написанные буквы, чтобы не заполнять свободные квадратики. Ограждаемся занятостью от личного и укрепляем щиты.       — А какие могу показать? Тёмный Лорд — плохой психиатр и мастерский провокатор. Он приходит в мой дом и доламывает сломанные игрушки. «Маленькая я» видит могущественного волшебника, не спасающего её от обидчиков. В магической и немагической Британии одинаковая проблема — безразличие. В Министерстве отрицают возвращение Тёмного Лорда, доктора закрывают глаза на побои ребёнка.       — Если это причиняет боль и кормит обскури, почему Вы позволяете Лорду всякий раз нажимать на слабое место?       — Потому что это делает меня сильнее, — поворачиваю лицо к Снейпу. Книга на коленях — украшение беседы, смысл потерян, внимание на другом. — Давать ему ложные воспоминания, когда я приняла предложение стать Пожирателем? Всё равно что налить на торжественном приёме чай вместо огневиски. Цвет похож, но привкус не тот. У обмана вкус железа. У обмана вывернуты суставы, поэтому он не ходит. Поэтому я не убегаю от Тёмного Лорда, а смело открываю дверь в старый дом. Не переживайте, Вас нет в моих воспоминаниях. Я в Хогвартсе и не знаю, где Вы. Мы не ладим. С неприятными людьми не нахожу общий язык.       — А говорите, не обманываете, — приподнимает уголок рта в усмешке.       — Без обмана не выжить, — прикусываю ручку-перо, бегая взглядом по пустым квадратикам. — Про Вас я не солгала. Убедительная ложь спасает не одну жизнь.       — Неужели Ваша душа сплошь чёрная? — Снейп откладывает на журнальный столик книгу.       — Ворон чёрный, но не душа.       — Правда, что перед рождественскими каникулами Вы обучали студентов вызывать «Патронус»?       — Змейки нашипели декану?       — Некоторые расстроились. Чисто исследовательский интерес.       — После выпуска слизеринцы становятся Пожирателями. Зачем им патронус, когда есть метка?       — Мой преподаватель, например, не Пожиратель. Не гребите всех в одну яму с трупами. У Вас есть патронус?       — Нет, я же Пожиратель.       — Я тоже, но у меня есть. Я его скрываю, — прикусывает нижнюю губу изнутри.       — Сколько же сил прилагаете, чтобы его вызвать? А, нет, немного. Достаточно вспомнить, как ставите «Тролли» Лонгботтому.       — Представьте, что ставите мне «Тролль» или издеваетесь на отработке над тупым студентом Снейпом, — подначивает. — Заставьте меня отмыть котлы.       — Это представление, а не воспоминание, — кладу очки на столик. — Хорошо. Допустим, я представляю, — запрокидываю голову. — Проверьте.       Снейп достаёт палочку и произносит заклинание. Семикурсник Северус Снейп, обливаясь потом, драит котлы в классе зельеварения. Без мантии, слизеринский галстук болтается на шее, кровоточащие ладони и необъятная злость в глазах. Я соскребаю в котёл грязь с подошвы, наклоняюсь и снимаю галстук. Снейп боится и ненавидит. Знает, что высмею на ЖАБА. Я — его боггарт с первого курса.       — Неплохо, — обиженно кривит губы, в душе одобряет. — Я почти поверил.       — В чём ошибка? — хитро улыбаюсь.       — Волосы собраны. Не видел Вас в Хогвартсе с собранными волосами.       Он думает обо мне. Думает, не прерывая зрительного контакта, думает, когда прикасается, думает перед тем, как постучать в дверь и передать футболку для сна, думает, когда в комнату залетает Рори.       — Показать другое? — резко встав из кресла, сажусь на сложенные ноги перед Снейпом. — Я покажу, а Вы увидите. Вам не понравится, но Вы увидите. Предлагаю и разрешаю.       — Мне… — делает паузу, сглатывает, — не интересно.       — Вам жуть как интересно. Обещаю будет жутко, — тяну за руку на пол.

      — Ровена терпит. Ровена считает себя сильной, — Верт-Берт слизывает кровь с разбитых губ. — Ровена тупая как пробка.

      — Несчастная, — Билли-Зайка гладит по щеке. — Ровена не понимает, что происходит. Ровена зарабатывает жизнь, — накрывает мою руку на твёрдом-скользком. — Это человеческая жизнь, Ровена, а не твой лепет про мистицизм.

      Выгоняю Снейпа из комнаты на кухню, где Мамуля наполняет тарелки.

      — Мальчики, кушать! Ровена заслужила ужин?!

      — Ровена заслуживает! — кричит Верт-Берт, переворачивая меня набок, чтобы пристроиться сзади. Билли-Зайка заламывает руки и толкается в рот.

      — Ровена плохо себя ведёт, — Мамуля высыпает крысиный яд в мою кашу.

      Услышав приглушённый стон и удар коленом по голове, Снейп срывается обратно в комнату. Ворон вылетает из темноты, куда посторонним вход воспрещён.       Снейп отскакивает в кресло. В глазах ужас, на лбу испарина. Когда они наступали вдвоём, у меня из глаз вытекал ужас и лоб затягивался липкой плёнкой. В облике неубиваемой, неизживаемой чёрной опухли не даю Снейпу подняться. Наступаю ботинком на пах, приставляю к глазу палочку. Он успеет сомкнуть веко и быстро умереть.       — Я не разрешала заглядывать в темноту. Не звала Вас на помощь. Я сожрала кашу с крысиным ядом, потому что волшебства не существует.       — Что они с Вами делали? — пальцы врастают в подлокотники. Пот течёт по бледной шее под расстёгнутые пуговицы. Страх Снейпа пахнет свинцом и мышьяком, я съедаю его последней ложкой и сбрасываю миску со стола.       — Любили, — отступаю от кресла в человеческом облике. Снейп водит взглядом вокруг меня, заворожённый густым дымом. Я сгораю изнутри, меня остужает «другая я», бегущая в ночи от любви. — Экспекто Патронум, — конец палочки искрится свинцом. — Хех, — тушу испарение. — Не получается. Это было самое счастливое воспоминание, — Снейп в кресле недвижим. — Вы были не первым.       — Марлоу, — с тревогой смотрит под нос.       — Остатки, — стираю с верхней губы венозную кровь Мамули, — моих останков. Пойду покурю, вернусь к ужину.       Ужин проходит в тишине. Рагу с двумя видами мяса. За ужином Снейп не встречается со мной взглядом.       — Угощайтесь, — он высыпает «Пёстрых пчёлок» на журнальный столик и садится в кресло напротив.       — Хм, — откладываю очки и книгу по зельеварению. — Вам — тридцать шесть, а Вы без ума от помадок, — беру одну.       — Кто сказал, что я без ума от них? — отпивает чай. — Занять мысли, отвлечься от суеты, погрузиться… — откидывает голову на спинку кресла, — в безмятежность.       — И за безмятежностью не заметить, как съел целую коробку.       — Не вижу в этом ничего плохого. Затеряться в бездумности — бесценно.       В камине Мамуля целует Билли-Зайку и Верта-Берта, потому что не бывает чужих детей, потому что чужие ценнее родных, потому что, если она не будет их любить, меня никто не будет любить. При жизни я её не целовала. Когда рот застыл в немом крике, из горла вырвалось одобрительное карканье. После смерти я не поцеловала её.       Сажусь перед камином, сгибая ноги в коленях. Подкуриваю сигарету, несмотря на запрет курить в доме. В ярком пламени шестнадцать лет морального и физического угнетения. Моя тщетность не жалуется на непогоду и цветущую плесень в детской комнате.       — Когда мне было три года, Мамуля вышла замуж за дядю Джеральда с двумя приплодами от предыдущего брака. Она звала Билли «Зайкой», Берта я прозвала «Вертом». Дядя Джеральд настойчиво требовал от Мамули, чтобы я называла его «папой», но повзрослев, я даже не смогла послать его к чёрту вариться в кипящем масле. Это началось с непристойностей, когда мне было восемь. Словесные оскорбления детского воображения. В последние годы дядя Джеральд много пил и мало зарабатывал. Умер ли сам или Мамуля напоила до смерти — не знаю, — с равнодушием пожимаю плечами. — Мальчики росли без отца. Мальчики росли, я исполняла их прихоти. Они называли это воспитанием, наказанием, жизнью и любовью. Что сделает двенадцатилетняя, изломанная вдоль и поперёк девочка двум мальчишкам? — смотрю на Снейпа. — Ничего. Я ничего не сделала. Терпела. Вы спрашивали, что они делали со мной? Многое. После очередного издевательства я выпустила на волю ворона и улетела из старого дома в Нерсборо. Мамуля и братья меня не остановили, потому что я превратилась в опухоль. Когда я бежала по улице, никто не предложил помощь и ночлег. Мне было шестнадцать. Приют для трудных подростков открыл двери сломанной во всех смыслах девочке. Там я и осталась до встречи с Яксли и Дамблдором, — выкидываю в камин окурок.       — Что стало с Вашими… — Снейпа передёргивает в кресле, — родственниками?       — Что бы Вы сделали на моём месте? — развожу колени, обхватываю ботинки.       — Видимо, то же, что и Вы.       — Сорок пять ножевых ранений Верту-Берту и тридцать девять Билли-Зайке. Я заколола их по одному, — закрываю глаза. — Крепко сжимала кухонный нож и колола, колола, колола, колола. И считала. Удар в секунду. Два трупа за две минуты, а перед этим восемь лет безотказного кормления ворона. Я убила обидчиков обыкновенным ножом, — нервно усмехаюсь, — не использовала магию, потому что магии не существует. Если её не существует, значит и я не существую. Мне было двадцать пять, когда я всех убила.       — А мать? — вопрос звучит тихо.       — Я сожрала её лицо.       Легилименцией утягиваю Снейпа на кухню, где Мамуля насыпает в миску с кашей крысиный яд.       — Мам, — зову «я взрослая». Снейп рядом.

      — Ровена? — она оборачивается с коробкой яда и улыбкой. У неё нет лица. Я сделала её такой. В моих воспоминаниях она безликая и с кровью.

      — Ровена? — в один голос спрашивают Билли-Зайка и Верт-Берт. Им — пятнадцать и четырнадцать. Рубашки в дырах и крови.

      Они всегда такие. Они живут в старом доме в Нерсборо, поэтому я туда не иду.       Снейп отходит от меня. Я поднимаюсь в полный рост и подворачиваю левую ногу, пятясь спиной к камину, но боли не чувствую.       — Я убила их… Я убила их всех! А теперь преподаю детям… мило общаюсь с детишками на уроках и вне. Круто, да? Круто, да?!       Опухоль сочится из глаз, носа и ушей. Брюки и футболка дымятся от жара камина. Снейп вытирает слёзы. Чёрные разломы текут по пальцам на запястья.       — Да. Они заслужили, а Вы заслужили пользоваться магией во благо.       — Нет! — отталкиваю в грудь. — Они — моя семья! Они любили меня! Я любила их!       Я без Снейпа в Нерсборо. Я взрослая, Мамуля и братья убитые.

      — Кто разрешил Ровене водить домой мальчиков? — писклявый голос.

      — Мальчиков, — усмехаюсь с всхлипом. — Мамуле не понравился мой мальчик.       Снейп спасает от падения на пол. В Паучьем тупике Снейп, старые книги, запах чая с меллисой. Чай с мелиссой пьют беременные, в животе ворон вырос на год. Я не помыла котёл. Мой личный котёл из олова.       Снейп кладёт меня головой на плечо, обнимает и переплетает пальцы на левой руке. На диване без подушек, одеял и футболок. На диване не спим. Судорога не позволяет почувствовать его прикосновения и тепло, но ворон с интересом слушает рецепт Оборотного зелья. Снейп вытирает слёзы у покойника. Запах корней переносит к вековому дереву в прохладное лето, где мне рассказывают рецепт Оборотного зелья, рисуя круги на тыльной стороне ладони, наглядно показывая количество помешиваний по часовой стрелке, и угощают «Пёстрыми пчёлками».       Утро плачет после моего признания. Дождь льёт без остановки три часа, пять, шесть с половиной. Рори кувыркается по гостиной. Снейп подменяет Соррель на кухне. Наверное, варит зелье, не суп же.       — Экспекто Патронум, — из конца палочки вылетает бесформенное облако и через секунду растворяется. — Да сбрить твою бороду, Мерлин, — обессилено вздыхаю.       Снейп выглядывает из кухни:       — Я уже ненавижу это заклинание, — скрывается за стеной.       — К вечеру точно получится.       Подарки на день рождения. Я раскрываю коробки, свитки и мешочки.       — Экспекто Патронум, — взмахиваю палочкой. С книжной полки поднимается пыль.       — Марлоу, ничего страшного. Можно жить и без счастливых воспоминаний. Я, например, живу и не жалуюсь. Пожирателям не нужны патронусы. Для передачи информации пользуйтесь совой-козой. Ей срочно требуется отослать Филчу письмо, всё окно в помёте!       Я болею за Слизерин на стадионе. Так себе воспоминание.       — Экспекто Патронум! — подбрасываю Рори к кухне. — Да-а-а, изначально плохой вариант.       Рори чуть не врезается в Снейпа, тот ловко уворачивается.       — Попробуйте вспомнить, как заняли моё место в учительской, — облокачивается на спинку дивана. — Пойдём не от счастья, а от злорадства.       Палочка выпускает большое облако. Оно совершает несколько шагов по гостиной и исчезает бесследно.       — Прогресс, — Снейп вскидывает брови, поражаясь моему успеху. — Я передвигаю шкаф с боггартом. В этот момент Вас переполняли эмоции, — ехидно улыбается.       Сосредотачиваюсь на мягком образе Снейпа в расстёгнутой до груди рубашке с закатанными рукавами. В памяти всплывает чёрная мантия и чувство полёта.       «Экспекто», — невербально, — Патронум, — прокручиваю запястье.       По книжным шкафам, сотрясая стены, с грубым лаем пробегает огромная собака. Перепрыгивает диван, заставляя Снейпа отшатнуться, и подходит ко мне за лаской.       — Тибетский мастиф, — моё счастье согревает кровь в жилах.       — Какой ты большой! — опускаюсь на пол. Мне — шесть лет и мне подарили собаку.       Пушистый, выше меня в сидячем положении, голова крупнее человеческой, лапа сильнее человеческой руки.       — Почему счастливы Вы, а стыдно мне? — заворожённый патронусом Снейп обходит диван.       — Не стыдитесь, я не злорадствую, — запускаю руки в пушистую шерсть. Собака облизывает лицо. Мой патронус живой. — А ты мальчик? — заглядываю под хвост.       — Марлоу, что Вы делаете?       — Ищу мальчика. Будет мальчик, — патронус заваливает меня на пол.       — Он защитит Вас от обременения и отгонит дементоров. Не дадите же ему имя? Не смейте называть его «Северусом» или «Снейпом».       — С чего Вы взяли, что я дам ему имя?       — А Вы кому-то не даёте имя? Барсук, зубастая рыба, сова, теперь этот…       Патронус не позволяет договорить, сбивая с ног и переворачивая на спину. На щеках и губах фантомные слюни. Снейп подарил мне собаку.       — Уйди. Слезай, — подталкивает в бок. — Ты весишь больше меня. Не говорите, что это заслуга моей поясницы, сорванной перестановкой мебели в классе, — с трудом поднимается. — Идём на кухню.       На столе круглый пирог с ягодами и сахарной пудрой, разрезанный на шесть кусков. Воздушный и с вишней. Мамуля не готовила с вишней, Мамуля добавляла полную банку джема и не звала родную дочь за стол.       — Я обещал испечь пирог. Я испёк. Буду польщён, если Вам понравится.       Стряхиваю с закатанного рукава сахарную пудру.       — Это мука, — оправдывается перед проявленным вниманием.       — Это пудра.       На кухню вбегает патронус и набрасывается на пирог, съедая за раз два куска.       — Нет! Нет! Нет! — Снейп безуспешно оттаскивает за пушистую шею. — Не тебе! Барсук, помоги! — Рори кувыркается над головой.       Ворон перелетает на плечо Снейпа. Снейп подарил мне собаку и испёк вишнёвый пирог, а я сбросила три трупа в Нидд.