13. Призыв или простая просьба?

      Марлоу — шантажист. Собирает сведения посредством наблюдения и диалога, записывает данные в кроссворд на последней странице маггловской газеты. Сдаст меня при первой возможности Министерству и не явится на заседание в Визенгамот. Я сгнию в Азкабане, впитаюсь в камень грязным предателем магического мира. Она вымогает меня идти на контакт, приставив к виску палочку с горящей на конце «Авадой». Не убьёт, если попрошу. Еретик ужился с убийцей. На общих собраниях в поместье мы на разных концах прямоугольного стола и не смотрим друг другу в глаза. За завтраком не обсуждаем сны, а на ночь не желаем приятных кошмаров.       Патронус гоняется за мячиком по коридору.       — Марлоу! Что он здесь делает и откуда мячик?       — Он сам пришёл! — громкий ответ из лаборатории. — Мячик из коробки с чердака.       — Зачем поднимались на чердак?! Вам заняться нечем? — патронус приносит мне игрушку, упрашивая поиграть. — Нет, исчезни отсюда. Если разгромишь лабораторию, я заберу у Марлоу счастливое воспоминание.       — Искала грязное бельё маленького Северуса! Снейп, что за вопросы? Вы бы ещё сторожили туалет, засекая, сколько времени я торчу там.       — В доме собака! Огромная, лающая, волосатая собака! Ваш патронус справляет нужду на соседской лужайке и пьёт воду из унитаза! Завтра утром я открою глаза, а на соседней стороне кровати храпит слюнявая собака! — встав на задние лапы, он заваливает меня на пол.       — Ну не я же.       — Ты сильный, — чешу за бока, — раз я к тебе прикасаюсь, а ты надо мной потешаешься.       Она думает обо мне, и это невыносимо. Патронус тому подтверждение. Я думаю о ней, и это отвратительно. Мои придирки — отрицание объективности. В собственном доме негде скрыться от реалий.       Марлоу — манипулятор. Обнажит засохшие нервы и посмеётся. Закончит спор пёстрой фразой и запьёт триумф огденским. Я вытворяю непристойности на кухне и разгрызаю кубик льда с оттенком крепкого огневиски. Женщина и мужчина находят общий язык в доме, где муж не любил жену. За нами не подглядывают, я вытаскиваю воспоминания, чтобы другие не увидели возле меня Марлоу. Её нет, она в Хогвартсе слушает музыку в аппарате. Это плеер. Это называется плеер, и Марлоу делает максимальную громкость, чтобы я знал, что ей комфортно в старом доме, где вечные плесень и пыль, где мальчик венчан родительским грузом.       — Призыв или простая просьба? — в замешательстве вскидываю бровь ранним утром в лаборатории. Дерзко и заманчиво. Задумываюсь над последующим за ответом действии.       На чёрной футболке жёлто-оранжевая надпись большими буквами: «Поцелуй». Марлоу выдерживает коварный взгляд и зажигает огонь под котлом.       — Снейп, это музыкальная группа. Будете и дальше слушать граммофон в Хогвартсе, забудете о существовании мира за пределами магической Британии. Где ингредиенты для противоядия от… — вскидывает руки, — всех ядов?       «Жаль», — думаю про себя и не корю за незнание современных развлечений. Вслух говорю: — Возьмите в шкафчике на нижней полке. Сначала варите от магических ядов, следом от обычных.       — Вы же не устроите мне экзамен по зельеварению в конце лета? — измельчает безоар в ступке.       — Ваших знаний недостаточно для экзамена, — закрываю за ней дверцу шкафа.       — Ваших преподавательских навыков недостаточно для быстрого изложения дисциплины.       Взмахиваю палочкой над котлом. Соприкоснувшись с Марлоу плечом, отодвигаю на столе ежедневник с рецептом противоядия.       — Зачем он Вам? Вы же помните, — насчитываю по шесть плавающих чаинок в радужках. Из зрачков не торчит раздвоенный клюв. Ворон кружит в лужах под моим взглядом. — На экзамен с подсказками не пускают. Я не пускаю.       — Проснулась тяга гнобить студентов? Снейп, до сентября полтора месяца. Потерпите. Вот, — показывает на котёл, — через пятнадцать минут добавьте рог единорога. Займитесь делом, пока я курю.       — Двенадцать минут, — ловлю за подтяжку на спине, оттягиваю-отпускаю, не повернувшись к Марлоу.       Я думаю о ней, и это вызывает невольную улыбку. Мятежник вычёркивает правила на ценнике традиций. Опаздывает на годовщину и не радуется белому сухому в бокале. Оставляет на журнальном столике палочки от леденцов.       — Аба-дам-ба! — вырывается неоднозначное сразу же после обеда.       — Что? — в шоке округляю глаза. Смех пробирается по горлу, раскрытый рот смыкается в широкую улыбку. Мы договаривались не смеяться друг над другом. Я держу обещание, но не руку на пульсе.       — Это означает, что я наелась, было вкусно, — относит тарелку в раковину. — Не икота и не отрыжка, что-то среднее и отдалённое. Чувства, Снейп.       — Как «а-тю-тю»? — опускаю и свою тарелку в раковину. — Мою тоже помойте. Странные у Вас чувства, необъяснимые. Не задумывались составить словарик чувств? Порой я Вас не понимаю.       — А Вы меня чувствуйте, — толкается плечом в грудь. Небрежный жест задерживает у тумбы. — Я гораздо проще Оборотного зелья.       Белые волосы собраны в хвостик и завязаны резиночкой. Несколько прядей падает на шею. В ванной пахнет паром и хозяйственным мылом, в гостиной — первыми изданиями книг по тёмному искусству и мятой, в коридоре — мокрым пухом и песком, на кухне — говяжьим супом и вишней. Музыка в плеере — Амортенция. Противоядия не существует.       — Я давно Вас чувствую. С первого сентября прошлого года.       — И что чувствуете? — она откладывает вымытую посуду на полотенце и не успевает встать ко мне лицом.       Я делаю шаг в сторону и оказываюсь у неё за спиной. Засунув пальцы под подтяжки, веду вниз до перекрестия. Простая надпись на футболке и непростые ассоциации.       — Не знаю. Всё.       Марлоу — тлеющая сигарета между пальцами. Сгорело больше половины, дымится треть. День — две третьих, ночью одна. Оборотень гуляет под луной, ненавижу лето и второе мая. Каждый год Лили рождается второго мая и каждый год умирает на Хэллоуин. Хорошая страшилка. Я испугался и растерял конфеты. Я осмелел, Марлоу купила мне конфеты. На пляже под зонтиком спасаемся от яркого солнца. Бледная кожа красная, на спине ожоги. Марлоу без призыва и просьбы, я без разрешения и стеснения стираю морской бриз с губ.       Обмен палочками наглядно демонстрирует расхождение характеров. Гладкая поверхность скользкая и холодная в руке. Не отторжение, но и не согласие.       — Акцио, газета, — Марлоу взмахивает моей палочкой. Газета не двигается с места, кресло ударяется о потолок и рассыпается в щепки. — О Мерлин! Простите.       — Не страшно. Главное, что не в Вас и не в меня.       — Неудачный эксперимент. Предлагаю прекратить, — своей палочкой придаёт креслу первоначальный вид.       — Проверим легилименцию? — встаю к ней лицом.       — Стереть Вас подчистую?       — Это не сложно. Это правильно, — согнувшись, зажимаю ладони бёдрами. Вглядываюсь в глаза: — Покажите мне красивую ложь, чтобы я поверил, но не затаскивайте в обман.       Она катается по окрестностям Хогвартса на мотоцикле Хагрида и пробует урожай овощей с огорода. Ругается на Крафти из-за недостатка бекона на завтрак и курит в ванной старост. Закрывается от меня пеной и помутнённым взглядом. Пробует «Империо» на Гадюке и бросает огрызки яблок в Нидд. Мокрая вытирает волосы перед зеркалом.       — Занимательно, — выпрямляюсь. — Я поверил.       — К сведению, я не вытираю волосы перед зеркалом.       — Не столь важно, — равнодушно качаю головой. — Важное Вы показали.       — Да какая разница? Тёмный Лорд не клюёт на голые тела. К паразитам не притрагиваются, грязные довольствуются грязным в отсутствии альтернативы.       Марлоу — крах вековых устоев. Строишь годами сдержанность, за секунду вырываешься из спокойствия. Щёлкаешь переключатель. Лампа горит, лампа гаснет. Оставляю свет. В темноте светит темнота, спелая вишня в духовке плавится. Нелепо и непрактично заселять в дом смерть на короткий срок. Безрадостно и бесполезно оживлять гниение.       Притягиваю за шею к сомкнутым губам. Задерживаю дыхание перед роковой неслучайностью. Раскрываю, выдыхаю. Она впускает и не трогает. Не отталкивает, не радуется. На вкус полынь и кофе со сливками. Пробовал раз в маггловском кафе. Крепко, снисходительно, с осадком наглости на языке. Упиваемся бледностью момента и не рисуем дом на песке.       Марлоу уворачивается от губ и дёргает головой, освобождаясь от непочтительности и близости. Опускаю взгляд, отступая на шаг.       — Можно попросить Соррель приготовить на ужин спагетти в сливочном соусе с грибами и курицей?       — Конечно, — быстро стираю плёнку поцелуя. — Марлоу… — проглатываю предложение, глядя в отдаляющуюся спину.       За столом нехватка разъяснений и однообразие жестов. Вилка, тарелка, стакан. Накрутить, наколоть, воткнуть в горло, чтобы заговорить первым. Поцелуй не забыт, к вечеру выкурено четырнадцать сигарет.       — Признаю, это было не к месту.       — Нет. Нет, — не отрывается от ужина. — Мне не неприятно. Непривычно, — хмурит брови. — За не столь длинную жизнь меня целовали двое, Макнейр тянулся жёлто-зелёным языком. Сегодня было не так, — резким движением накручивает спагетти на вилку. — Я не знаю, как это было, — закрывает глаза.       — Ворон гневается? — разъединяю два слипшихся гриба.       — Вы отрезали острые края опухоли, как разодранный подол дорогого платья.       За поцелуем следует продолжение. Поцелуи всегда приводят к сдвоенным последствиям. Немудрое занятие, бестолковое и бессмысленное. Придуманное от нечего делать. Я бы с удовольствием вытащил пять секунд однородности, но не могу, не получается и не хочется. Поцелуи стираются с губ тыльной стороной ладони, но суть откладывается под корку апельсина и вытекает, когда наполняешь стакан огневиски.       Я нахожу Марлоу посреди ночи у горящего камина с сигаретой во рту. В сером костюме с жилеткой и майкой. Она уходила в комнату в другой одежде и не в сапогах.       — Я просил не курить дома, — прислоняюсь плечом к стене, скрестив руки на груди.       — Мне не спится, — выбрасывает окурок в огонь.       — Где Вы были?       — Порхала в небе, — ухмыляется, держась за каминную полку. — Пташка отлежала крылышки.       Собрание Пожирателей без одного Пожирателя. Мы разделённые, нас разделяют, никак не соединимся. Довольствуюсь отпечатком дикого подчинения в поместье. После поцелуя с Марлоу чаще засматриваюсь на её губы и восстанавливаю в памяти их вкус. Сливки слишком сладкие, тогда было нежнее.       — У нас неприятности?       — Я не думаю о Вас вовсе, Снейп. Тёмный Лорд Вас бережёт.       — Идите спать, — опускаю руки по швам. — Сегодня третий день приготовления Аконитового зелья для мисс Даубер.       Марлоу — это разрушение четвёртой стены в доме. Последняя капля. Пакет молока пуст, у Соррель не получится омлет. Я заставляю себя книгами с ядами. Слабое ограждение не выдерживает долгого взгляда Марлоу. Я скрываюсь, чтобы не объясняться. Один на один в комнате не помогает отвлечься. Снятие физического напряжения примитивными и доступными методами не рассматривается. Мне станет хуже, если я увижу наяву, как Марлоу в футболке до колен топчется по моей душе, слушая музыку в плеере.       — Нет. Нет. Нет, — не даю патронусу протиснуться в комнату. — Не дыши так, словно прилагаешь все усилия, чтобы оттолкнуть меня. Ты не будешь ночевать со мной. Я не мёрзну, не надо меня греть и пачкать слюнями.       Патронус отвлекает, Рори залетает в комнату. Апатичный барсук плавает по воздуху на спине.       — И ты туда же!       Патронус толкает лапой дверь и с разбега запрыгивает на разобранную кровать. Сговорились, сдружились, изводят меня.       — А-тю-тю! — из ванной.       Заправив футболку в пижамные штаны, босиком иду по коридору. Устроила зоопарк! Скинула на меня зверинец! Почему я живу и сплю с её животными? Милая девочка с погаными привычками и скверным характером.       — Аба-дам-ба! — врываюсь в ванную.       Она умывается с открытой дверью утром и вечером. Стряхивает в раковину капли воды с пальцев. В футболке до колен и без штанов. Не ходит по чужому дому голой, а у меня нет альтернативы. Я перепачканный мыслями и желаниями.       — Почему не закрыли комнату? Ваши животные ломятся ко мне в поисках ласки.       — Почему Вы ушли спать, но пришли ко мне?       — Потому что «а-тю-тю».       Поцелуй меня, как я тебя ни разу не целовал. Поцелуй, чтобы не сожалеть о разлитом вине на моей простыне. Напади, чтобы не защищаться. Не говори о привязанности и предрасположенности к тьме. Целуй и убеждай. Запрети мне влюбляться и испытывать тревогу, когда ты плачешь чёрными слезами. Не уходи из ванной. Я не постучусь к тебе в комнату за поцелуем.       — Что Вы говорили про просто секс? — встаю вплотную, пригвождая взглядом.       — Просите или предлагаете? — она не боится, не убегает, не трепещет от предвкушения.       — Интересуюсь.       — Не найду слов для отказа.       Длинная футболка закатана под шею, пижамные штаны спущены на пол. Марлоу на раковине. В Марлоу гневно и немного на грани. Правильный темп для оглашённых целей. Я не вижу её сложенных в треугольник пальцев, только шарики пирсинга. Я не слышу нагнетающего треска раковины, только прерывистое дыхание. Сегодня мне не приснятся кошмары и лето. Два шлепка по ягодицам, крепче схватить и войти глубже. Поддерживая за талию, усиливаю напор, не сбиваясь с обречённого такта. Марлоу цепляется за край безысходности, с раскрытым ртом приманивая одержимое превосходство. Одна рука на плече, вторая удостоверяется в практичности пирсинга. Не понимаю, для чего магглы придумали уродовать тела металлом, но толк в украшениях они знают. Две серьги в левом ухе стучат друг о друга. Щёлкаю пять раз, передышка. Нельзя настаиваться и закипать. Она не перельёт тебя в склянку и не отдаст лекарство нуждающемуся. Приподнимаю за бёдра, чтобы почувствовать вес горячего тела. Мы оба на пределе, отступать и отрицать нет времени. Блестящая от пота и беспокойная под неэмоциональным идиотом. Подставляет живот под провокацию. Тихая в конце эксплуатации. Пачкаю бременем, размазываю по груди экспрессивное примирение.       Пришёл за поцелуем, получил секс, забрал смиренность. Истинный слизиренец и тактичный Пожиратель.       Марлоу — это без остановки до конечной на поезде. Падать с Астрономической башни и расшибиться на смерть. Без сожалений.       Натягивая штаны, ухожу из ванной и закрываю дверь. Избавился от мыслей о поцелуе на ближайшие дни.