14. Секс под Бетховена?

      Двенадцать тысяч триста четырнадцать дней с моего рождения. Двести шестьдесят дней тридцатитрёхлетия. Сто сорок два дня с разделывания несвежей туши в поместье. Двести три дня от ненавистного Рождества до смертельного поцелуя. Семьсот шестьдесят семь минут от встречи до встречи. Три, два, один, ноль. Минус один. Доброе утро.       — Хм, — Снейп шире раскрывает дверь в ванную, — думал, пусто.       — Заканчиваю, — опираюсь на раковину, которую семьсот шестьдесят девять минут назад чуть не вырвала из стены. Во время умывания выключаю кран.       — Вы не мешаете.       Снейп снимает футболку, намыливает щёки. Утро медового месяца. Подаёт сладость, а я разворачиваю гадость. И пусть он бреется шаветкой, слегка напирая, потому что места недостаточно в комнате, чувство неловкости не возникает. В Коукворте шестьдесят по Фаренгейту, до двухсот между нами много дюймов.       — Решили сбрить косы? — ставлю щётку в стаканчик.       — Непрактично, — случайно соприкасается со мной голым плечом. — Что хотите на завтрак?       — Вафли.       — Соррель.       В коридоре появляется домовиха.       — Мастер, необычная мисс, — кланяется.       — Выслушай пожелания необычной мисс и приготовь завтрак. Я разрешаю.       — Как будто вчера Вы запретили ей это делать, — подлезаю под согнутую руку Снейпа за полотенцем.       — Вчера было по-другому, — промывает лезвие. — После завтрака идём гулять. Засиделись. Не забудьте скрыть метку.       — Снейп, после секса ничего не меняется, — держусь за дверной проём. — Секс не согревает холодных людей.       Секс — это хобби без оплаты. Оплата в Лютном переулке или если сама попросишь, на крайний случай в потребителе разыграется покупатель. Редкий секс — обновление гардероба перед наступлением аномальных морозов. Стабильный секс не приносит эмоционального дохода.       — Почему не пользуетесь Противозачаточным зельем?       Руки в замке за спиной, пиджак застёгнут, сильный ветер треплет волосы. Снейп в Коукворте — отрицательный тест на беременность распутницы и положительный на аборт. К месту и вовремя.       — Ворону не нужно потомство, — идём нога в ногу и не за руку. По асфальту, не по пляжу, морщась от пасмурности, а не от духоты. — Физиологически, наверно, я могу иметь детей, могу забеременеть, но не сейчас и никогда. Меня неправильно воспитывали, я не воспитаю собственного ребёнка. А Вы почему не хотите детей? Не впервые волнуетесь за моё предохранение.       — Устаю от них на работе. Не выдержу, если и дома меня встретит плод необузданности и веселья.       — Никаких детей? — слежу за реакцией. Ворон затаился.       — Никаких детей.       — А если Министерство примет закон о принудительном браке волшебников? Не женишься до сорока, отправишься в Азкабан как побитая лошадь на скотобойню.       — Ради формальности обращусь к старой знакомой в Лютном переулке, — лукаво улыбается.       — Хорошо иметь знакомых во всех смыслах.       Ворон громко каркает в левое ухо. Не понравился ответ. Прогоняю, как назойливую муху. Снейп удивлённо изгибает бровь и продолжает улыбаться.       — Листики летают. Сильный ветер. В меня прилетело.       — Позволите? — дождавшись одобрительного кивка, вытаскивает из волос листок. — Не такая уж Вы и плохая, раз к Вам листики липнут, — отходит медленным шагом. — Идём обратно, дальше нечего смотреть, роща заросла.       Секс — неоднозначное предложение. Скудное для восприятия или перенасыщенное трогательными образами. Либо принимаешь, либо отказываешь. Когда не спрашивают, не отвечаешь. Один пишет, другой читает. Сверху отдающий, снизу раскрываешь рот.       Между нами на диване поместится Хагрид и не пролетит муха. Снейп читает запрещённый сборник зелий, я довольствуюсь «заводным» Бёрджесс. Полукровка не брезгует маггловской литературой, Пожиратели не покупают книги о любви. Снейп устало трёт переносицу и разглаживает мешки под глазами.       — Все зелья сварили? — не отрываюсь от чтения.       — Даже Вы их сварите, — вытягивает руку на спинку дивана, кончиками пальцев касается прядей.       — Какая честь. Настолько скучный сборник или я настолько безрукая?       — Вы варите зелья без помощи рук, только я до сих переживаю за свои пальцы, когда нож летает по лаборатории.       — В следующий раз выгоню Вас из лаборатории, когда буду резать.       — Забавно, — голос тихий и вкрадчивый, в горле молочный шоколад и иголки. — Пахнет апельсинами. Ваш запах зависит от эмоций.       — Ультранасилие пахнет апельсинами.       Снейп подсаживается ближе, не убирая руки со спинки. Левым боком чувствую его азарт под нетерпением. Заломив страницу, откладываю книгу. Продолжим завтра. Алекс, ничего не потеряно. Снейп заворачивает рукав футболки и щиплет губами шрам после перелома, спускается к локтю, смыкает пальцы на запястье браслетом. Покорённый целует в губы, надёжный заживляет раны. Снейп надёжный.       — Секс под Бетховена?       — Есть кассета?       — Нет.       — Жаль. Спуститесь на пол.       «Просто секс» — это незамысловатые движения и подчинение чувств. «Просто секс» односторонний, направлен на собственное удовлетворение. От самоудовлетворения отличается наличием союзника. Не зависимость, не овладение единомышленником, не обуздание угодливости. «Просто секс» — бессловесный контракт, без очков не увидишь дату расторжения.       Вжимаюсь спиной в диван, колени разведены. Снейп снимает очки и остаётся передо мной на корточках. Он не привлекательный, не соблазнительный, не комфортный, не ласковый. Он снисходительный, решительный, надменный. Поломанный и ущемлённый. Воздыхатель целует мокро в губы, гений исцеляет поцелуями шрамы от магической плети. Снейп — гений.       — Под вечер они болят.       — Почему раньше не говорили?       — Не было подходящего момента.       — Завтра приготовите бальзам и после обеда помажетесь. Послезавтра повторим.       — Это Вы так намекаете на помощь? — склоняю голову с усмешкой.       — Я не умею быть нежным, — закатывает футболку под шею, — и доверчивым. Я резкий и непорядочный. Мы можем не сердиться и не извиняться за просто секс?       — Это называется молчать на фотосессии и не обсуждать отснятые кадры.       Он трогает за талию, за грудь, но я не трогаю его. Не разгрызает пирсинг, не раздевает. Снимает через голову рубашку, чтобы было удобно себе и не мешало мне. Я не тянусь к нему руками, восхищением, амбициями. Созерцаю матово-бледную кожу и ожидаю примитивность.       «Просто секс» не обговаривает варианты потакания, не обводит кружком неправильный ответ в проверочном тесте. Медленное начало, словно никогда со мной этого не делал. Оглядывается по сторонам, будто опасается, что за нами подсматривают. Не продвигается вглубь без достижения непоколебимости. Расставив ноги шире, обхватывает шею. Соразмерность — союзник значительности. Верт-Берт и Билли-Зайка смеются надо мной, как в поместье, а мне не смешно. Запрокинув голову, смотрю в упор на Снейпа, как в поместье, а он закатывает глаза от изнурения и раскрывает рот в немом стоне. Переплетая пальцы на затылке, обозначает намерения и просит потерпеть. Держусь за голени, запрещаю себе показывать слабость и жмуриться от тяжести в горле.       Он прямолинейный, настойчивый, неуступчивый. Во рту густо и приторно. В гостиной стыдно и напряжённо. Зло тянется ко злу, после погребения тихо и аномально.       Снейп наклоняется и вытирает губы ладонью:       — Я искуплю вину, — целует в шрам на плече. — Доброй ночи.       Неоднозначность поступков не поясняется под чертой в примечаниях. В книге Снейпа нет сносок и эпиграфов. Посвящается угрюмому гению.       Проходя по коридору из ванной, останавливаюсь у открытой комнаты. Снейп в костюме и галстуке встряхивает флакон одеколона.       — Куда-то собираетесь?       — В Мунго, — голос бодрый, — на лекцию. Вернусь к полудню.       — Я думала, на каникулах Вы отдыхаете от преподавания.       — Читать лекции намного приятнее, чем вести уроки. В Мунго не практикуются тупоголовые кретины, — забирает из кресла мантию и потрёпанный кейс-чемодан.       — А как же завтрак? Не составите компанию?       — Нет времени, поем после, — рассматривает распахнутую рубашку. — Приятный цвет, интересное сочетание с песочными брюками. Вы разве носите рубашки в повседневной жизни?       — Некоторые, — отступаю к стене, давая ему закрыть комнату. — Мне нельзя с Вами?       — В Мунго не работают кретины, — накладывает на дверь чары, — и не лечатся магглы, сквибы — исключение. Вам лучше не появляться, если не хотите загреметь в корпус к умалишённым.       — Ладно, тогда займусь бальзамом, — провожаю Снейпа, заламывая за спину больную руку.       — Схватываете на лету, — резко останавливается в прихожей, задерживает взгляд на лице: — На завтрак съем то же, что и Вы. Скоро вернусь. Не наделайте глупостей в моё отсутствие, — приподнимает уголки рта.       Соррель моет пол по всему дому, я закусываю кашу сэндвичем, читая свежий выпуск «Пророка». Снейп возвращается после полудня. Немного уставший, задумчивый, заласканный. Встречаю его на ступеньках с сигаретой между зубами.       — Это Вы так на лекцию сходили, — выпускаю дым носом.       — Шу-щая гадость, — шепелявит. — Не то клубника, не то земляника. Зря аппетит иш-портил, — разгрызает леденец, выкидывает палочку. — Приторно до жути.       В прихожей достаёт из чемодана пакетик леденцов.       — Уберите от меня подальше это гадство.       — Я не просила, а теперь виновата, что Вам приторно и сладко.       — В гостиную бросьте, — отдаёт коробку «Пёстрых пчёлок». — Завтрак на столе? — идёт в комнату, по пути снимая мантию.       — Под Стазисом. Каша с сэндвичем, — кладу конфеты на журнальный столик.       — Ждите на кухне. Есть разговор. Приду через пару минут.       Разговор — передача информации языками, голосовыми связками, пристальными взглядами, случайными или намеренными прикосновениями. Снейп в костюме — строгость и неприступность. Снейп в рубашке с закатанными рукавами — невозмутимость и меланхолия.       — Бальзам сварили? — спрашивает между поцелуями.       — Да. Получился, — подставляю тело под пальцы и губы.       — Не сомневался. Встаньте, — отходит от стула.       Я — главное блюдо на столе. Снейп не зажигает свечи, Снейп спускает с меня брюки. В блестящих зрачках флегматичность, на губах следы безмятежности.       — Не трогайте рубашку, — глубокий голос прибивает пальцы к незримой скатерти. — Она не помешает.       Бог придумал каждой твари по паре для спаривания. Когда наступит конец света, твари вспомнят о предназначении. Зло не завоёвывает мир, человек разрушает мир из-за необходимости. Сокрушение во имя обновления. Поцелуи в губы — осторожное снятие плёнки с новенького телевизора. Задержишь во рту язык более чем на три минуты — старенький фильм испортится рябью.       — Приторно до жути, — сглатываю вкус леденца на палочке из земляники.       Снейп держит за майку на груди, не давая мне оторваться от стола. Всепоглощающий взгляд уводит внимание с абстракции между ног на себя. У зельеваров руки заточены не только под зелья. За что конкретно даётся титул «Мастер» и сколько шлюх из Лютного побывало на моём месте? Секс по любви через двадцать лет после захода солнца — виртуозность. «Просто секс» в любое время дня и ночи без предварительной подготовки и сносок внизу страницы.       Забросив бедро на плечо, Снейп занимается привычным делом — без слов и подручных средств издевается над слабым и не способным ответить на выпяченную беспардонность. Одновременно с языком и пальцами добавляет непривычное ощущение трепета. Мужчины ценят женские ладони на своих телах, но забывают о компромиссе. Мужской ладонью контролировать деспотизм на мокрых и покрасневших изгибах ничуть не хуже, чем данным от природы удлинённым патриархатом. Билли-Зайка и Верт-Берт не смеются надо мной, они смеются над Снейпом, склонённым над разведёнными ногами, и как бы я ни оттягивала его за жирные волосы, достать до пальцев и блестящих губ не хватает терпения и силы воли.       — Я искупил вину за вчерашнее, — целует в чёрную вену на шее. — Вы отомстили, — не прополоскав рот, забирает с тумбы тарелку с кружкой: — Поем в гостиной.       Я помню, как с ним познакомилась, и не забуду время до него. Он получает кайф: поймает-отпустит, поймает-отпустит. Магглы назвали бы Снейпа маньяком, а я бы ещё раз бросилась с Астрономической башни. В сутках тысяча четыреста сорок минут. До «просто секса» я вытру волосы и застегну пижамную рубашку.       — Сев, иди к ней, — слышится из приоткрытой комнаты. — Она маленькая, меньше занимает места в кровати. Ты огромный, я из-за тебя не высыпаюсь.       Снейп в футболке и клетчатых штанах готовится ко сну. Я вношу в горькую жизнь харизматичного патронуса.       — Что Вы сказали? — расчёсываю пальцами вымытые волосы.       — Говорю… — отпускает край одеяла. Мозг работает на износ в поисках быстрого ответа: — Собака, иди к Марлоу. Заберите его, он мешает.       — Странно. Рубашка моя не мешает, ненастоящая собака мешает, — патронус испаряется по щелчку пальцев. — Доброй ночи.       — Марлоу, — топот босых стоп за спиной. — Марлоу.       Открыв дверь, замираю:       — Что-то хотели? — прислоняюсь к проёму.       — Пожелать, — сжимает кулаки, — доброй ночи, — трусость скручивает связки в шёпот.       — Хорошо. Я Вам уже пожелала. До завтра.       — Марлоу.       Две комнаты и две открытые двери, два человека. На часах меньше минуты до поцелуя и пять шагов до кровати при условии, если мы решим соблюсти стандарты горизонтальности.       — Можем у меня, — волосы падают на глаза, дыхание колючей проволокой обматывает рот.       — Чем Ваша комната отличается от моей?       — В моей жил мальчик, в Вашей не уживались муж и жена.       — Мы не муж и жена, — встаю лицом к нему. — Мальчика нет в планах.       Я веду его, ступая спиной вперёд на конечную станцию, Снейп следует за поцелуями на путь к сердечной фрустрации. Он не останется на ночь, потому что ворону не хватит размаха крыльев на двоих обречённых. Опухоль на лопатках рассасывается под тяжестью обжигающей груди. На колючей проволоке кровь Снейпа. Спиралью через пытку к пристрастию. Липко, искренне, бесцеремонно. На получившейся картине много экспрессии. На коже яркий порох мужского одеколона.       Поцелуй в висок. Собрав одежду, Снейп выходит из комнаты. До встречи через шестьсот десять минут.