15. Ровена?

      Я не веду её на свидание, потому что стесняюсь. Конкретно её. Не зову в ресторан, потому что не вынесу пристальных взглядов. Конкретно в её сторону от других. В магическом мире Северус Снейп — эстетичный затворник, не подпускающий к себе женский пол. Я не сексист, между мной и Марлоу безудержный секс без докучающих объятий, скрепляющих в союз измученную и истощённого.       — Почему не Оборотка?       — Потому что я не выдрал волосы незнакомых прохожих. Марлоу, сколько по времени готовится Оборотное зелье?       — Дохре… Долго.       — Поэтому Маскирующие чары. Я могу пойти в Косой переулок один, но Вам же не сидится на месте.       — Магическая Британия хуже маггловской. Сляжешь с дизентерией после тыквенного пирога, скажут, отравили завистники, — замолкает под осаждающим взглядом. — Ладно, делайте из меня красотку.       Кареглазая блондинка становится брюнеткой с серыми глазами. Летнее платье до колен, белые кеды в крови, кожаная куртка. Современная ведьма. Безумнее Лестрейндж.       — Что-то пошло не так. Почему они в крови? — наставляю палочку на обувь.       — Оставьте. Это мои кеды. Я не почистила их после убийства. Не знаю, где они валяются, где-то в приюте. Ворон отпугнёт зевак засохшей кровью.       Не знаю, как выгляжу с Маскирующими чарами, да не интересно вовсе. Я стал мускулистее, волосы не спадают на лицо — это главное. Марлоу удивлена, осматривает с нескрываемым восторгом.       — Вам идёт короткая стрижка. Недавно из душа вышли? — трогает волосы. — Мокрые. Синие глаза ничуть не хуже прежних, — дотрагивается до рта: — Улыбнитесь.       — Зачем?       — Ну конечно! Ровные, белые зубы!       — Марлоу, — вырываюсь из рук. Улыбаюсь неестественно.       — Псих, — накрывает ладонью щёку. — Не колючий. Снейп, я бы Вас завалила на пол прям здесь, но увы, ингредиенты на чёрном рынке уйдут другому покупателю.       — Вы тоже милашка, — втираю отпечаток. Лёгкая щетина не раздражает.       — Нет, комплименты явно не Ваша специальность.       Держась за руки, аппарируем из Коукворта. Шумный и вонючий Косой переулок встречает перевоплощённых тусклостью.       — На нас все смотрят, — бубню под нос, проходя между магазинами. — Ваш дружок постарался с кедами.       — Мой ворон отсыпал и на Вашу долю кнаты благосклонности. Застегните пуговицу на рубашке, волосы притягивают ведьминские взгляды.       — А я думал, ведьмы засматриваются на мои глаза и улыбку.       — Иногда мысли Вас обманывают.       Я шире в плечах себя настоящего, Марлоу тощая, как стебель завядшей розы. Криминальная пара. На лицах написано, что час назад мы сбежали из Азкабана. Расплатившись за редкие ингредиенты, притягиваю к себе Марлоу за волосы, подражая безумцу под запрещёнными зельями. Есть время на хорошее, плохое и утомительное незабываемое.       Марлоу толкает локтем в бок.       — А?       — Там.       Прослеживаю её взгляд.       — Нарцисса и Драко. Покупают школьные принадлежности и дополнительное пособие по тёмному искусству.       — Валим отсюда, — Марлоу хватает за руку и ведёт прочь от магазина.       — Вы же хотели погулять.       — Нагулялась. Мне и дома хорошо, — быстро идёт, ловко маневрируя между волшебниками. Летнее платье развеивается от заблудившегося ветра, открывая взор на прелестные бёдра.       — Заглянем кое-куда, — тяну её за угол. — Вам точно понравится, но мы не останемся там навсегда.       Амброзиус не замечает подмены. Просто странный я покупает себе конфеты, просто странный я, улыбаясь у прилавка странной Марлоу, покупаю ей леденцы.       — Впервые в «Сладком королевстве»? — Амброзиус чует подвох, наблюдая за раскрепощёнными и дерзкими.       — Мы — вампиры под Обороткой. Ты нас никогда не узнаешь, — в привычном облике я бы никогда так не ответил Амброзиусу.       — Ха. На вампиров магия не действует. Ребят, уходите по-хорошему.       — Больше не появимся, — скидываю с прилавка шоколадных лягушек. На прощание одариваю Амброзиуса мерзкой улыбкой. В привычном облике я бы никогда так не поступил.       В Хогсмиде жарко и торопливо. Ночью прошёл дождь, Шотландия дышит свободой и привилегиями. По-собственнически закинув руку на плечо Марлоу, вдыхаю запах горячего шоколада для высокомерной дряни.       — Я себе купил, — на сгибе локтя висит её куртка.       — Здесь нет Вашего имени, — отправляет в рот вторую помадку.       — Я разорюсь с Вами. Вы съедаете все сладости.       — Вам и без этого, — встряхивает коробку, — хватает сладкого.       Её не купишь за галлеоны, она не выслушает раскаяние. Редкий экземпляр, доставшийся без торгов и дуэлей. Немыслимая. Книга, снятая с продаж, потому что сокрушающая и не воскрешающая.       Марлоу останавливается, опоздав на шаг. В серых глазах плавают чаинки. Солнце ослепляет. Неизлечимая болезнь не убивает.       — Пчёлки жужжат, — смотрит выше головы.       — Что Вы говорили про завалить на пол…       Она затыкает меня помадкой, на секунду задерживая пальцы на губах. Инстинктивно целует, добавляя к молочному шоколаду пряную специю.       — Дома поговорим, — ведёт за руку по тропинке.       — До Хогвартса? — щурюсь на солнце. С другой Марлоу я другой. С любой Марлоу я не принадлежу себе.       — И обратно.       — Пожалейте мои мозоли и волосы на груди, — поясняю второе: — С ними жарко.       Коукворт снимает Маскирующие чары и обдувает блёклостью загорелую кожу. Марлоу убегает в ванную под предлогом смыть долгую прогулку. Дверь открывает голая и подлинная: с колючей проволокой на ноге и светлыми волосами до плеч. Плеск воды, мыло в мыльнице, старое полотенце на крючке. Ванна наполнится до краёв через шесть минут, у меня в запасе пять. Мы не близкие люди, чтобы смывать под душем одинаковую усталость, но не чужие, чтобы стыдиться общих интересов.       — Незачем откладывать разговор в сундук с боггартом на чердаке.       Я прислоняю Марлоу лицом к стене в коридоре и через шесть минут не успеваю подняться с пола. Не застегнув брюки, спасаю Паучий тупик от потопа.       — Два кофе и маленькую коробку пончиков.       Сегодня мы в немагической Британии. Марлоу свободно ведёт себя с продавцом, я оплачиваю маггловскими деньгами её заказ. Ничто не выдаёт волшебников в незаурядной паре. Моя палочка в рукаве пиджака, палочка Марлоу в ботинке.       — У окна или в углу?       — Нет. Посидим на улице, но придётся пройти.       Для Марлоу Нерсборо, как для меня Коукворт. Не вычеркнешь и не свыкнешься. Слишком много дано при рождении, чтобы от этого отказаться.       Она выбирает для прогулки песочные брюки и небесно-голубую рубашку в белую полоску, от непогоды укрывает твидовый пиджак. Она не похожа на типичную англичанку, но ведьму в ней выдаёт не моё знание о волшебной палочке в ботинке. Красный носок под задравшейся брючиной говорит о неизменности привычек. Личные ассоциации с сексом будоражат приверженность к Марлоу. При упоминании «секс с Марлоу» во рту плотная текстура любования, в ямочках на щеках увековеченные поцелуи. Странно, когда я целую её в губы, она в ответ нежно целует в щёки. Пакостница заставляет меня бриться каждые два дня — я сам это делаю без намёков и просьб, чтобы не было неприязни в момент максимального сочетания.       — Жирный, — вытираю губы салфеткой. — Тесто хорошее, но маслянистый до безобразия.       — Какая разница? Вы же не следите за фигурой. Вам бы не помешало набрать пару фунтов, сразу бы стали выглядеть мужественно, — запивает пончик кофе в бумажном стаканчике.       — Не ставлю цель выглядеть мужественно, — закидываю ногу на ногу. — Я ощущаю себя мужчиной, зачем выпячивать известный факт?       Со скамейки открывается вид на трёхэтажное здание с высоким забором. Район неблагоприятный, вокруг деревьев сношаются беспородные собаки. Севу бы тут не понравилось.       — Я прожила здесь семнадцать лет, — Марлоу смотрит на здание. На окнах короткие шторы, фундамент осыпается. — Не понимаю, что меня держало. Дом, в котором учат любви и дружбе. С дружбой задалось, с любовью совсем никак. Нельзя научиться тому, что не дано при зачатии.       — Хотите зайти в приют? Сопровожу или подожду.       — Нет, меня туда не тянет. В июле Мерилл уезжает в Суонзи к семье.       — Кто это?       — Воспитатель, — болтает стопой, — как декан в Хогвартсе. Не ведёт уроки, следит за поведением и успеваемостью. Группа девочек от пятнадцати до восемнадцати лет под присмотром Мерилл. Она встретила меня ночью, когда я прибежала в приют. Обогрела, помыла, накормила, успокоила. Я любила её и по сей день люблю. Жаль, нельзя выбрать родителя.       — После совершеннолетия Вы остались в приюте, — засыпаю в бумажный стаканчик сахар. — Чем занимались?       — Преподавала литературу. Английский язык не доверили, потому что я неграмотная, делаю глупые ошибки в сочинениях, лениво учиться, а читать нравится. С моим образованием в Нерсборо я не стану даже продавцом в кафе. Редко, но выпускники остаются в приюте.       — Похоже на Хогвартс, — разламываю пончик.       — С Вашими знаниями, опытом и мастерством зельевара Вам бы открыть магическую аптеку и торговать зельями и какими-нибудь препаратами, а не торчать в Хогвартсе.       — Зачем?       — Вам нравятся зелья, вот и зарабатывали бы на любимом деле.       — Может, мне нравится преподавать?       — Не смешите, — усмехается. — Вы ненавидите детей, людей и всё вокруг. У Вас дурная слава, Снейп, не отрицайте.       — В приюте не было требовательного преподавателя?       — Была. Мерилл.       — Хогвартс — мой дом. Он даёт чувство важности и нужности. Я не злой, я требовательный. Это понимает очень мало студентов. Передо мной не стоит задача нравиться всем. Я подумаю над Вашим предложением с аптекой. Может быть, когда состарюсь или потеряю магию.       — У Вас ещё остались деньги? — зажав губами треть пончика, Марлоу выкидывает в мусорку коробку.       — Маггловские? — шарю по карманам. — Есть немного, на безделушку хватит.       — Аппарировать с едой можно?       — Угу, осторожно.       — Я знаю неплохую пиццерию дальше по улице, — достаёт банкноты и монеты: — О, как раз, если не хватит. Вы какую предпочитаете?       — Какую и Вы. Если честно… ни разу не ел пиццу.       Я сливаюсь с магглами джинсами и тёмной рубашкой. Марлоу не выдаёт неприязни к родному городу, шагая рядом, а мне совершенно не нравится здесь. День не отличается от вечера, конец июля темнее зимнего солнцестояния. Марлоу продолжает идти, когда я останавливаюсь, чувствуя внутри раздираемую тревогу и безнадёжность.       — Снейп?       Я впервые вижу двухэтажный дом с оранжевой черепицей. Лужайка заросла, забор покосился, белые ставни почернели.       — Этот дом…       Здесь росла девочка, чьи родственники не верили в магию. Они издевались над ней шестнадцать лет, подвергая смертельной опасности. Тёмный Лорд с его оргиями и завоеванием мира на их фоне — недоделанный узурпатор. Зло не пугает, когда носит безносое лицо. Зло не варится в котле и не вызывается Непростительным заклинанием из палочки. Зло носит юбку и открывает пачку крысиного яда, без конца произносит имя дочери.       Перевожу взгляд со старого дома на Марлоу:       —…Ваш.       Она не чувствует ничего, кроме обиды на себя за прожитые годы. По прошествии семнадцати лет после побега считает, что заслужила ту «любовь». Неправильная, непослушная, невменяемая. На деле же искалеченная, колючая, как проволока, опороченная. Мои поцелуи не сотрут с губ плесень отторжения.       Марлоу закуривает:       — С ветчиной и грибами. Если хватит денег, возьмём острую с жареным луком, но это не обязательно, — оставляет меня одного напротив дома, где не живёт залюбленная девочка.       Ужин в гостиной за журнальным столиком, прислонившись спинами к дивану. Сытые не займутся сексом после перекура, не растворятся в избытке и сожалении на скользкой коже.       Раскрываю две коробки.       — Ну-у, — Марлоу оттягивает вниз уголок рта, — пиццу, вообще, разрезают на кусочки.       — На такие мелкие?       — Побольше. На четыре или на восемь.       Считаю в уме, но сбиваюсь на двенадцатом.       — Видимо, так выглядит расщепление, — она снимает с крышки лук. — Чересчур зажаренный.       — Не расстраивайтесь. Завтра пожарю две луковицы, назовите заранее степень прожарки, — откусываю три куска с ветчиной и грибами над журнальным столиком. Марлоу гладит по спине, собирая рубашку в складки.       — Я не хочу сегодня, — говорит тихо, словно боится услышать строгий протест.       — Я тоже.       Бессонной ночью неспящий устремляется к неспящему. Старый дом в Нерсборо что-то сломал в Марлоу и что-то расколол во мне. Сутки неясности над крышей недосказанности. Предварительно надев попавшие под руку носки, залезаю к Марлоу под одеяло, прижимаю спиной к груди. Даю опору, сопереживание, иллюзию надежды.       Утром из самодельного деревянного домика вылетает Рори. Утром я отбрасываю одеяло и принимаю возможности реальности.       — Зубы не чищены, Вы брезгливый, — она делает вид, что не проснулась, но подглядывает одним глазом.       — Поцелую в другие места.       Я выбиваю скверну из тела, разума, сердца. Разгоняюсь, много себе позволяю, агрессивно стремлюсь к переменам. Убеждаю Марлоу в превосходстве надо мной, крепче прижимая вытянутые ноги к животу и груди, глубже впиваясь пальцами в бёдра — до покраснения, до синяков, до белых костяшек на руках. Тобиас Снейп похвалит сына-бездаря за проявление безоговорочного господства, Эйлен Принц давно бы заплакала, перебивая горькими всхлипами удары деревянного изголовья о стену. Целую в шипы на проволоке, сбавляя темп и пряча агонию за упавшими на глаза волосами. Надоело терять самоконтроль и поддаваться элементарности в минуты сплочения. Марлоу высасывает подлость и белое превознесение. После завершения в ушах гудят стоны и просьба не останавливаться. Она состоит из множества компонентов, продавцы на чёрном рынке под угрозой палочкой утаят секретный оттенок. Губы — безоар, без сомнений. Нельзя пользоваться противоядием, когда не отравлен. На спине наросты растопырника, когда я провожу ребром ладони вдоль позвоночника. В новый рецепт Амортенции я бы добавил каплю пота с живота Марлоу для насыщения вкуса и продолжительности действия. В носу запах бескрайнего моря, и где-то там, далеко-далеко, мы на пляже под зонтиком. Губы щиплют от металла и крови, стоит поднять поцелуи от груди на ключицы, язык обожжён кочергой. Влажные волосы пахнут мылом, ржавой водой и мужским полотенцем — и эта смесь губительнее третьего подряд «Круциатуса». Не подняться. Марлоу придавлена обессиленостью и руинами отрешения.       Утром Сев спит на коврике у кровати. Патронус появляется без заклинания. Легилименция не покажет, что или кто вызывает серебристого мастифа.       — Кто сделал татуировку? — обнимая за талию, стираю прикосновением губ шрамы от магической плети.       — Приютские парни. На следующий день мне исполнилось восемнадцать.       — Почему именно проволока?       — Она останавливает.       — Эти же парни делали пирсинг? — прикусываю за щёку.       — Для двух сосков не нужно пять парней. У меня были дырки до приюта. Я закрыла испорченное детство неблагородной юностью.       — Удачное перекрытие, — зацеловываю шею. Марлоу запускает пальцы в мои волосы.       От стука в дверь просыпается Сев. Слабый рык не услышат на улице.       — Пожиратель, — подскакиваю с кровати.       — Беллатрикс, — Марлоу хватает меня за руку. — А! — взвизгивает. — Дырка на носке! Я же говорила, Вы носите одну пару.       — В темноте не видел, какие надевал.       — Снейп! — голос Лестрейндж поверх непрекращающихся ударов. — Я знаю, ты дома!       — Аппарируйте! — подаю пижаму. — В Хогвартс, в мою или свою комнату. Лестрейндж не должна Вас почувствовать. Я приду за Вами, когда она уйдёт. Акцио, палочка, — прилетает в руку. Трансфигурирую футболку и штаны в брюки и сюртук.       — Старомодный извращенец, — фыркнув с презрением, Марлоу отпускает Сева и загоняет Рори в домик, распахивает окно.       — Снейп! — Лестрейндж не уходит.       — Аппетитная вредина.       — Ну и вкус у Вас.       Она сбрасывает человеческий облик и улетает в окно чёрным облаком. Бежевая рубашка и леопардовые шорты валяются у кровати.       — Вообще-то я… о тебе. Вредина, — подавив счастливую улыбку, выбегаю в коридор.       Стены в прихожей трясутся от ударов. Лестрейндж бьёт кулаками и каблуками.       — Что тебе? — стою перед ней с невозмутимым лицом.       — Когда откроешь камин?       — Никогда. Я не пользуюсь камином, от него пачкаешься.       — Почему так долго? Ждал, когда я уйду? — пытливо заглядывает в бесстрастные глаза.       — Не слышал из лаборатории, был занят. Повторяю: что тебе?       — Речь пойдёт о моём племяннике и твоём крестнике.       Мерлин! Чёрт! Идиот Драко!       Лестрейндж аппарирует из Коукворта через полчаса. Пока Рори безуспешно ищет Марлоу в Паучьем тупике, она возвращается тем же способом, каким покинула дом.       — Нужно что-то делать, — кружит в лаборатории, переодевшись в брюки и футболку. — Как-то помочь Драко. Предлагайте варианты.       — Нет у меня вариантов и не будет. Незачем влезать, — красные носки сбивают со счёта. Я мешаю против часовой или по? Когда найду подходящее место для аптеки в Косом, обязательно придумаю, как из Успокаивающего зелья сделать таблетку.       — Но это Ваш крестник!       — У него есть отец и мать, — осаждаю строгим голосом, — и сумасшедшая тётка! Драко, как и Люциус, из кожи вон вылезет ради почёта! Быть Пожирателем для Малфоеев, как Вы говорите, круто.       Марлоу стоит сбоку от меня:       — Я правильно понимаю, что Вам насрать на крестника и Вы не собираетесь переубеждать Люциуса в принятом решении?       — Решение уже принято, Марлоу! — не смотрю на неё, бездумно мешаю зелье в котле. — Если ты растёшь в семье Пожирателей, учишься на Слизерине и ненавидишь грязнокровок, в конечном счёте получаешь метку и служишь избалованному выродку, — «выродок» вылетает изо рта, как «Авада» в Годриковой впадине на Хэллоуин. — Подносишь ему платочки под каждый чих. Только он не говорит «а-тю-тю», он убивает, если расцветка платка не нравится.       Марлоу швыряет в стену котёл, зелье разливается. Работа насмарку. Ничего необычного.       — Я была права, когда сказала, что Вы ненавидите детей, — в голосе горечь разоблачения и солёность заблуждения. — На двух стульях не усидите, долго не сможете прикрывать задницу. Вы сто раз пожалели, что ввязались в отчаянную авантюру, но назад дороги нет, а смертью легко закрыть не отправленное в Визенгамот дело.       Отойдя от рабочего стола, собираю палочкой разлитое зелье. Не хочу слушать Марлоу, потому что она права. Не права только в том, что у прислуживания Тёмному Лорду банальная цель и высокая цена. Одна ошибка полностью меняет жизнь, одно неверно сказанное слово приводит к катастрофе. Я выбираю молчать и просчитывать ходы наперёд.       Фраза «Я зла на тебя» распространяется на все комнаты и сад. Марлоу не умеет выражать эмоции вербально, но доходчиво демонстрирует плохое настроение. Перегной, черви, расслоившиеся ногти. Я заживо гнию в ящике на глубине шести футов. Бинты на кровоточащих ранах мешают дышать.       — Зайдите ко мне в десять часов, — оставив пустую тарелку на столе, выхожу из кухни.       Я увлекаюсь книгой в кресле, но мысли прыгают по минутам, отсчитывая секунды до прихода.       — Открыто, — говорю безучастно на стук в дверь.       — Вызывали, сэр? — за зубами нестерпимая враждебность, под пижамой желанное тело.       — Я Вам неприятен, мисс? — перелистываю страницу, прикрываю потребность склизкой небрежностью.       — Нет.       — В таком случае разденьтесь и лягте на кровать.       Как завистник захлёбывается алчностью на зачисленные без причины очки, как зависимый закусывает слабым аналогом чудодейственный элексир, как злоумышленник претворяет в реальность задуманный план по искоренению недопонимания.       Она сверху после мучительной предвзятости со мной сверху. Она сверху, потому что я попросил. Я на грани смирения. Изнурённый и побеждённый. Сердце не бьётся семь минут. Где моя мама? Меня прогнали из Нерсборо, маме бы понравилась Марлоу.       Она не остаётся на ночь. С годами ничего не меняется: женщины не ночуют в моей комнате и не обнимают меня. Пятнадцатый год я умираю от выстрела в сердце.       Я запутался. Застрял между покоем и вечной неопределённостью. Добиваюсь плотского равновесия от ничего не обещающего секса, но нервная система трещит по швам. Каникулы не кончаются первого августа, утро не наступает с восходом солнца.       — Чем чаще целуешь, тем быстрее привязываешься.       Она обнажена и покрыта коркой пристрастия. Она не обижена за секс без спроса и утомлена лаской. Соблазнительная, непреклонная, вредная.       — В поцелуях нет смысла. Нечестный способ заткнуть рот и испачкать тело, — прикусываю губами левую грудь, сжимаю рукой правую.       — В таком случае я не хочу быть грязной, — Марлоу вылезает из-под меня и перекатывается на соседнюю сторону кровати.       — Круче слизеринцев никто не целуется, — прикасаюсь губами к тёплой спине.       — И трахается. Поэтому Лорд организует оргии? Слизеринцы хвастаются умениями?       — Я не хвастаюсь, — приподнимаю её ногу под одеялом. Перейдём от разговоров к действию.       Марлоу отталкивает стопой в голень и резко садится лицом к окну.       — Хватит.       — Я не опоздаю в Мунго, — обхватываю сломанное запястье. — Есть время.       — Верно, время есть. Потом будет поздно. Секс с Вами плохо на меня влияет, — забирает одежду из кресла. — Ворон не растёт. Ужасные каникулы.       — Я нравлюсь Вашему ворону, — прислоняюсь спиной к подушкам, скрывая под одеялом разочарование.       — Но не мне, — бросает через плечо непреклонное.       В этот же день я не успеваю пожелать Марлоу доброй ночи без секса. Стоя напротив наших комнат, мы чувствуем одинаковое жжение в метках.       — Чёрт! — встряхиваю рукой.       — Твою мать! — вокруг черепа на предплечье вздуваются чёрные вены.       — Что бы ни случилось, помните: я делаю это не по своей воле, а по повелению. Если ослушаюсь, от меня избавятся. Собирайтесь. Аппарируем вместе, Вы заходите в поместье после меня. Не смейте думать о Коукворте, иначе мы оба поплатимся. Собака, — Сев зарывается носом в моё одеяло, — барсука не ешь, из болота не пей.       Я надеваю маску равнодушного Пожирателя, наблюдающего за зверством Яксли и Сивого. Мне ужасно неприятно видеть, как двое разделывают Марлоу на полу. Пальцы леденеют, руки за спиной трясутся. Тошнотворные звуки, громкое дыхание Сивого, удары Яксли. Я не оставлял следов на её теле, а если и замечал засосы, сразу же стирал. Марлоу вернётся домой побитая, изнасилованная, разорванная. Лучше долгая смерть, чем слёзы, боль в костях и моё бездействие.       — Северус, не хочешь занять место Сивого? — голос Тёмного Лорда, как лезвие ножа в голову.       — Как пожелаете, повелитель, но я уже был там. Ничего особенного. Сивый точно выбьет ей зубы, а с моим скромным размером я не добьюсь желаемого эффекта. Если Марлоу не потеряет сознание, как только Сивый выйдет из её рта, она сможет максимум кряхтеть.       — В таком случае, — ненавижу эту формулировку, — принеси пользу. Беллатрикс, приведи для Северуса грязнокровку. Сивый выполнил большую часть работы, тебе осталось дело за малым.       Ей нет и двадцати, в прошлом году выпустилась из Хаффлпаффа, получила по зельеварению «Выше ожидаемого», болела за Седрика Диггори. Преподавание не ценится, бывшие профессора не должны насиловать бывших студенток.       — Помочь? — Лестрейндж расстёгивает сюртук.       — Справлюсь без тебя.       Я мысленно говорю «прости» избитой девушке и снимаю маску Пожирателя, чтобы она видела, кто перед ней, но когда я заваливаю её на пол и связываю магией, не отрываясь, смотрю на Марлоу: Яксли между ног, над лицом склоняется Сивый. В зале пахнет поражением Тёмного Лорда в надвигающейся Магической войне. На мраморе под Марлоу чёрные лужи. Лужи пахнут моими слезами.       — Подохла? — Сивый бьёт по щеке, приводя в чувства. — Очнись, ничтожество! Тебе же нравится!       Ей не нравится. Мне не нравится. Я ускоряюсь в теле грязнокровки, сжимаю зубы до скрипа от криков безысходности и омерзительного запаха вспоротого желудка. Я вижу Марлоу в чёрном дыму, когда Лестрейндж, схватив за волосы, с ненавистью целует меня.       Убей всех, если осточертела твоя жизнь. Убей меня, чтобы я ослеп. Умри сейчас и не мучайся. Они заслужили, я заслужил. Не ради этого ты прожила шестнадцать лет в старом доме в Нерсборо и не ради этого думаешь обо мне, вызывая патронуса.       Шаткой походкой она идёт к воротам и заворачивает за угол. Серый костюм в белую полоску помят, пиджак на спине и брюки сзади чёрные, волосы частично выдраны. Дышит через нос, из горла вырываются болезненные хрипы. Не вылечу, не обнадёжу, не предложу действенное зелье.       — Марлоу, — нагоняю. — Марлоу! — дотрагиваюсь до ладони.       — Не трогайте! — отступает к живой изгороди. Через ссадины и царапины на лице вытекает густая жижа, белки чёрные. — Не разговаривайте! Не трогайте!       — Дома поговорим, — веду за раскалённую руку к точке аппарации.       — Я не пойду с Вами! — вырывается. — Оставьте меня!       — Я не оставлю Вас в таком состоянии!       — Со мной всё отлично! Ничего не произошло! Я даже получила удовольствие от Сивого! В рот насилует лучше, чем Вы! У него покруче Вашего «Василиска»! — сгибается от кашля. — Дышать не могу… — опускается на колено.       — Мне тоже сейчас плохо, — сажусь на корточки. — Я свернул шею студентке, чтобы она не мучалась.       — Вы её душили, чтобы быстрее кончить, но перестарались, и девушка свела концы с концами.       Она вновь права. Я не могу быть Пожирателем, не могу вести двойную игру. Мне противно происходящее. Я — преподаватель, не убийца, не насильник. Ненавижу себя за убийство знакомых и незнакомых девушек. Плевать на грязнокровок, у самого испортилась кровь от злодеяний. Грязнее грязнокровок.       — И мне Вы свернёте шею по приказу безносого выродка, потому что не имеете собственного мнения.       — А у Вас оно есть? В какой карман засунули? Сбросили, как трупы, в Нидд? Судить других очень хорошо умеете, а сами чем лучше? Вредина, — презрительно обзываю в лицо. — Была бы умной, никогда не заявилась в Хогвартс. Не была бы тупоголовой, никогда не приняла метку. Ваша жизнь в приюте с такими же трудными подростками, как Вы. Я не трудный подросток, Марлоу, не надо воспитывать меня и усложнять мою жизнь. Читайте литературу и лепите ошибки в элементарных словах, не стройте предположений, почему я долго не кончаю перед убийством.       Она выворачивает руку в грубой хватке, но я продолжаю вести её к точке аппарации. Запру в комнате на неделю, чтобы отстала от меня с неопровержимой правдой! Никаких леденцов и помадок. Наказана! Захочет в Хогвартс — открою камин. Лишь бы не видеть её, не слышать, не приставать, не успокаивать.       — Каждый убивает то, что любит.       Услышав обречённый голос в момент аппарации, я отпускаю её руку. Представлял Паучий тупик, а появился в заросшей роще.       — Марлоу? — оглядываюсь по сторонам в ночи. — Марлоу! — оступаюсь о корягу. — Марлоу!       Появился в заросшей роще один. От сюртука пахнет апельсинами.       — Ровена? Рове-е-е-е-е-на-а-а!       Ультранасилие пахнет апельсинами.