Тᴩᴇᴛья чᴀᴄᴛь. Гᴏᴩьᴋᴏ-ᴄᴧᴀдᴋᴏᴇ ɜᴀʙᴇᴩɯᴇниᴇ | 16. Что такое Марлоу?

      Её нет, я не знаю, где искать. Ночь выдыхает минуты августа. Маленькой Лили нет в роще, взрослая Марлоу не аппарировала со мной.       — Ровена! — падаю на колени.       Что ты наделала? Зачем я отпустил руку? Сжимаю пальцы, словно ощущаю её ладонь, но это всего лишь память, последнее воспоминание.       Обратно в поместье на свой страх и риск. По дорожке к воротам идёт Лестрейндж, громко стуча каблуками.       — Что-то забыл, Северус?       — Повелитель на месте?       — С Люциусом. Мужской разговор, — опасность во взгляде. — Зачем он тебе? Я могу передать послание.       Марлоу нет. Если бы была, Лестрейндж обязательно сообщила и не пропустила внеплановое моральное или физическое гнобление обскура.       — Это личное. В другой раз.       — Что же ты не сказал о личном после собрания? — навязчивой мухой обходит меня по кругу.       — Забыл. Был поглощён любезностью податливой грязнокровки. С шестого курса мечтал ей, — сглатываю ком земли с личинками, — овладеть.       Старый дом в Нерсборо. Не привлекая к себе внимания соседей, выбиваю локтем окно. В нос ударяет запах тухлой воды, запёкшейся крови и плесени. Половицы скрипят от шагов. Здесь родился обскури. Здесь его зачали и выращивали. Мать, отчим, два брата. На кухне не живёт призрак безликой женщины. Она травила ядом дочь, а надо было крыс. Противный писк от угла до угла. В детской комнате двухъярусная кровать и кушетка. Матрас разрезан торчащими пружинами. На окне слёзы, которые не выплакала затравленная девочка. На батарее верёвка с увековеченной кровью.       Опустившись на корточки, взмахом палочки развязываю узел.       — Ровена, — прислоняюсь спиной к ободранным обоям.       В доме бесконечная безнадёга. Мучительная смерть с рождения и до бессмертия. Почему Дамблдор нашёл Марлоу так поздно? Она бы с блеском училась на Слизерине, я бы помогал ей с зельями и не закрывал от восторженных взглядов гриффиндорцев. По выходным выбирались бы в Хогсмид.       Она покупает мне «Пёстрых пчёлок» на деньги Дамблдора, я покупаю ей леденцы со вкусом крови на деньги матери.       Мы бы стали друзьями, если бы не Лили. Мы бы стали парой, если бы не Лили.       Приют для трудных подростков. Сторож не пропускает дальше холла.       — Мерилл. Воспитатель. Мне нужна Мерилл. Срочно. Дело касается её воспитанницы.       С лестницы спускается высокая женщина крупного телосложения в халате и вязаной кофте. Похожую кофту носила Марлоу в Хогвартсе и Паучьем тупике.       — Вы вызывали меня? — с подозрением оглядывает мантию.       — Мисс Марлоу здесь?       — Почему интересуетесь? — спрашивает с вызовом, запахивая кофту. — Кто Вы?       — Коллега мисс Марлоу, — отвечаю уклончиво. Кем мы являемся друг другу? Она прожила у меня месяц, мы проработали с сентября по июль.       — Я видела её последний раз год назад, когда провожала в Лондон. Мистер Дамблдор заверил, что в его школе Марлоу будет в безопасности.       Хогвартс — безопасное место, защищающее от любых невзгод. Вне стен магической школы Марлоу ломали и кроили. Наверно, поэтому я выбрал Хогвартс — единственное место, где я в безопасности, где закрывают глаза на метку Пожирателя под рукавом рубашки.       — Извините. Зря я сюда пришёл.       — Что с Марлоу? — в голосе тревога за любимого человека.       — Извините, — толкаю входную дверь. — Я не знаю, — еле слышно.       Амброзиус спит. В магазине не горят свечи и лампы. Над прилавком кружатся пчёлки, квакают шоколадные лягушки. Марлоу может быть только в Хогвартсе. Глядя на башни вдалеке, чувствую опустошение и надежду. Пожалуйста, будь в замке, там тебе помогут.       Сев скулит на коврике у кровати. Марлоу жива. Со смертью волшебника умирает его магия.       — Иди сюда, — сажусь на пол. Сев ложится на бёдра. — Я не нашёл её и вряд ли найду, — глажу серебряную шерсть. — Она не бросила нас. Она просто… где-то.       На трельяже пирсинг. Марлоу снимает его перед принятием душа, чтобы железо не заржавело, и перед оргией, чтобы Пожиратели не оторвали вместе с сосками. Рори не вылетает из домика, на болоте Гектора образовалась корка, Гадюка притаилась на дереве напротив окна. В шкафу футболки, носки, брюки, пижамы, в раскрытом чемодане мятые рубашки и пиджаки. Запах последнего секса — разочарование, кофе со сливками, рок-музыка. Скука пахнет зажаренным луком. Держа в руках футболку с надписью «Поцелуй» и гоняя во рту леденец, в одиночестве слушаю аппарат через провода для ушей. Плеер. Это называется плеер с наушниками. Это называется Марлоу не вернётся.       — Мальчик мой, ты плохо выглядишь, — растерянный Дамблдор встречает в кабинете. — Что произошло?       Прошло три дня с исчезновения Марлоу. Я сплю по два часа в сутки, прогнал Соррель, чтобы она не докучала едой, варю бестолковые зелья для поиска. Всё впустую.       — Марлоу пропала, — отвожу взгляд от добродушного старика, только и ждущего, когда к нему обратятся за помощью. — Я не могу её найти. Ищу повсюду, но безрезультатно, — собираю волю в кулак: — Директор, попробуйте Вы. Вдруг получится.       — Вы поругались перед её пропажей?       Сглатываю оправдание за вспышку эмоций после оргии. Мы не поругались, мы впервые услышали друг друга.       — Нет, — смотрю на Дамблдора сквозь сальные пряди. Проверь, если не доверяешь мне. В Коукворте мы не ругались и не занимались сексом. — Она не аппарировала со мной.       — Я сделаю всё возможное, Северус, — сжимает плечо.       Марлоу — это взгляд, прикосновение, единение.       На грани бессознательного состояния бездумно смотрю на горящий камин и запиваю сигаретную затяжку огденским. Надев футболку с надписью «Поцелуй», я не чувствую Марлоу. На четвёртый день после исчезновения патронус стал тусклого серебристого цвета. На пятый день он пропадает из гостиной. Сева больше нет.       — Найди её и защити, — допиваю остатки огденского в стакане.       Я закрываю глаза, и Марлоу всё ещё со мной. Остаточный эффект. Испарение. Испарение пахнет жульеном.       Наутро пятого дня не прилетает Гадюка.       — Я не чувствую её в Британии, Северус, — огорчённо произносит Дамблдор.       — Я тоже не чувствую, — ставлю чемодан Марлоу на пол.       — Что говорит… он?       — Он тоже её не чувствует, не расстроился. Думает, что она… погибла, — опускаю подробности «сдохла» и ехидный смех, подхваченный толпой Пожирателей.       — Я не оставлю поиски, — Дамблдор прохаживается по кабинету.       — Тщетно. Две недели прошло.       — Ещё есть надежда. В классе по защите от тёмных искусств её магия. Девочка жива.       — Не имеет значения. Она не вернётся в Хогвартс, Марлоу здесь ничего не держит.       — Какое значение имеет для тебя Марлоу, Северус?       — Никакого, — поднимаю на него уверенный взгляд. — Я сделал всё, что было в моих силах. С Вашего позволения, директор, я вернусь домой, прибуду в Хогвартс тридцать первого.       — В новом учебном году ведёшь защиту от тёмных искусств, — долгожданное назначение прилетает между лопаток. Марлоу не нравится, когда смотрят в спину, мне не нравится, когда важные слова говорят вслед.       — Мало мне зельеварения.       — Я пригласил Слизнорта в качестве профессора зельеварения. Ты займёшь место Марлоу.       — Я не займу её место! — не оборачиваюсь. — Мне не интересно тёмное искусство, я — зельевар!       — Внутри тебя вопрос без ответа. Задай его вслух, чтобы найти ответ.       — Что такое Марлоу? — расслабляю плечи и опускаю голову.       Марлоу — это взгляд, прикосновение.       Я вычеркнул третий ингредиент из рецепта. В новом учебном году не зельевар. Она не пошутит про котлы. Смирение пахнет леденцами со вкусом крови.       Первого сентября, после распределения первокурсников по факультетам, Дамблдор представляет новых преподавателей по зельеварению и защите от тёмных искусств. Студенты рады Слизнорту, потому что не знают его, и не рады моему назначению. Спустя годы проклятие настигло и меня.       Филч открывает тяжёлую дверь, пропуская в Большой зал Марлоу в сером костюме в белую полоску.       — Простите за опоздание, многоуважаемый директор, коллеги и студенты, — в голосе сталь. — Камины барахлят, — идёт между столами, стуча набойками сапог. — В этом году Слизерин точно получит кубок школы, отдала руку на отсечение, и только попробуйте обвинить меня в жульничестве.       Она не смотрит на преподавателей, а я не в силах отвести от неё взгляда. Пустой рукав пиджака засунут в карман. Нас разлучила аппарация, она же изменила Марлоу.       — Как раз вовремя, моя дорогая, — Дамблдор целует ладонь. — Преподаватель маггловедения, наша невероятная профессор Ровена Марлоу.       Малфой и шестикурсники таращатся на преподавательский стол во время ужина. Нельзя не отметить привычный образ в кричащей обёртке. Не поворачиваю голову на другой конец, ковыряю ножом вырезанную надпись «Снейп» и не притрагиваюсь к тарелке.       Я искал тебя месяц, а ты опоздала на пир первого сентября. Мерзавец Дамблдор. Попросишь помощи, провернёт за спиной авантюру. Старый манипулятор.       Выпив залпом тыквенный сок, с грохотом отодвигаю стул, чем привлекаю к себе внимание коллег и студентов. Не голоден. Под непонимание покидаю Большой зал, провонявший раскалённым песком. В комнате Марлоу чемодан с вещами, на столе домик Рори, болото Гектора, сигареты и мешочек леденцов. Я не принёс сюда чемодан, это сделал Дамблдор, потому что знал, что она вернётся. Ждал первого сентября. Стоя в коридоре за дверью, ощущаю по ту сторону наисильнейшую магию и аромат пропечённого вишнёвого пирога. Марлоу вернулась домой. Она была там, где её заново собрали.       Заглядываю перед комендантским часом в гостиную факультета, с серьёзным видом напоминаю о соблюдении и несоблюдении правил школы. Возвращаясь обратно в комнату, вдалеке замечаю Марлоу. Идёт курить на Астрономическую башню. Придаю лицу усталое выражение и прохожу мимо, не взглянув и задержав дыхание. От боли за её руку сжимаю челюсти. Шаги стихают. Марлоу останавливается. Я останавливаюсь. Неприятно смотреть в спину, поэтому для чего-то мы одновременно оборачиваемся.       Ворон вырос и заточил клюв с когтями. Опухоль впиталась в скелет. В радужках плавают чаинки. Она потеряла руку, я потерял её.       — С новым учебным годом, профессор, — приподнимает уголок рта в полуулыбке.       Я киваю, пряча застывшие слёзы под сальными прядями:       — И Вас, профессор.       Марлоу — это взгляд. Воссоединение пахнет шалфеем.