18. До завтра?

      На первом этаже, с утра пораньше, четверокурсники Гриффиндора и Хаффлпаффа устроили дуэль в коридоре. Все целы, очки сняты Макгонагалл, класс маггловедения кишит слизняками.       — Бесполезно, — убираю палочку в рукав. — Зелье уничтожит. К вечеру и следа не останется. Предлагаю свой класс. Ваши уроки мне не помешают, я не вмешаюсь в разговоры о магглах.       Марлоу отходит от особо активного слизняка. Робкий кивок. У Флитвика слишком ярко, у Макгонагалл — помпезно, у Слизнорта пять уроков подряд, в теплицах Спраут странно вещать о современных технологиях, у Трелони умиротворяющая атмосфера, через пять минут клонит в сон. Марлоу возвращается в класс защиты от тёмных искусств, потому что это её территория.       Она готовится к уроку за последней партой, выписывает из учебника основные моменты, переносит в журнал оценки за домашнее задание. Не нарушает тишину, не влезает в ход занятия, однако её присутствие нельзя не замечать. Глаза то и дело скользят по серьгам, а не по пустому рукаву. Она не носила пирсинг в ухе.       — Мистер Уизли, я за задней партой?       — Нет, сэр, — он с испугом отворачивается от Марлоу.       — Потрудитесь держать голову прямо, в противном случае выверните шею.       Крэбб смеётся, Малфой держит маску отрешённости. В прошлом году Малфой не отказался бы поиздеваться и подшутить над ненавистным Уизли. Сколько бы я ни отчитывал студентов, сколько бы очков ни снимал с обоих факультетов, сам невольно засматриваюсь на Марлоу. На первых порах меня контролировали Дамблдор и Слизнорт. Других не приглашал, запрещал заикаться о присутствии на зельеварении. Ненавижу, когда следят за моими действиями и заглядывают в рот, чтобы вытащить оттуда неправильную формулировку или ошибку в рецепте. Интерес Марлоу обращён к костяному ворону. Я не смог его трансфигурировать или не захотел.       За десять минут до звонка раздаю тесты. Проверка усвоения двухнедельного материала.       — Мисс Грейнджер, не просите дополнительный пергамент, просто обведите один вариант из предложенных пяти. Без пояснений, — недовольно и раздражённо.       — Я помню, сэр, — гордая гриффиндорка с гнездом феникса на голове. Умеет работать с тестом, не умеет причёсываться.       Не проходит и двух минут, как Лонгботтом обращается шёпотом к Марлоу.       — Я тренировался на летних каникулах. У меня получилось.       — Здорово, — так же тихо радуется она. — Кто у Вас?       — Мистер Лонгботтом, — нависаю над ним, — я не мешаю?       В ответ непреодолимый страх в глазах и скрежет пера по пергаменту.       — Минус пять очков за подсказку профессора Марлоу.       Она прижимается к спинке стула, держась за левое плечо:       — В восьмом вопросе правильный ответ «В», — громко оглашает. — Не благодарите. Это мои вопросы и мои ответы.       «Вредина», — отхожу к первым партам.       Студенты сдают тесты со звонком. Марлоу небрежно освобождает место на преподавательском столе, не удосужившись попросить меня отодвинуться. Сгребаю в кучу пергаменты, забираю чернильницу.       — Нет, — она оборачивается на задержавшихся. — Идите на урок по расписанию. Вы взрослые для маггловедения. Грейнджер, Паркинсон, быстро взяли парней и отвели их на трансфигурацию. Уизли и Забини закиньте к Трелони, они очень любят прорицание.       — Только не она! — в один голос верезжат Уизли и Забини.       — Профессор, мы тихо посидим, — улыбается Грейнджер.       — Я сниму по сто очков с двух факультетов, если вы не освободите класс, — стою рядом с Марлоу. Мне приятно быть рядом с ней.       — Патронум, — она выпускает тибетского мастифа беспалочковой магией. Огромный серебристый пёс прогоняет визжащую толпу. Мне приятно видеть пушистого Сева.       Маггловедение у второкурсников Рейвенкло. Марлоу чертит на доске схемы, не пользуется палочкой, редко прибегает к учебнику, не комментирует глупые вопросы. Чувствует себя свободно, в своей тарелке, в своём классе. Паразитический ворон с костяным. Я слежу за ней из кабинета на втором этаже, приставив стул к стене, конспектирую её урок для себя. Задумавшись о личном, о Паучьем тупике, капаю чернила на бумагу. Мы можем вести уроки в одном кабинете, но не можем быть вместе.       — Я бы сказал «Удовлетворительно», — кладу на стол Дамблдора пергамент с выводами, — есть к чему стремиться.       — К чему же? Что у Марлоу не получается?       — Держать дисциплину, в классе шумно и радостно.       — Это субъективное мнение, Северус, — он пробегает глазами написанное. — О магглах в Хогвартсе никто лучше неё не расскажет.       — Да, сейчас подходящее время рассказывать о магглах, — закатываю глаза, укалывая за спиной ладонь, — когда Тёмный Лорд вернулся.       — Поэтому ты преподаёшь защиту от тёмных искусств, — Дамблдор ест лимонную дольку. — Потому что на этом настояла Марлоу. Поэтому в Хогвартсе Слизнорт.       — Почему же я во всём этом участвую? — сжимаю кулаки. — Не отвечай, — разворачиваюсь к выходу, — мне, как всегда, не понравится твой ответ.       Выпрями спину, расправь плечи, не плавься от простительного взгляда. Невозможно молчать и видеть её каждый день, не иметь храбрость прикоснуться. Вы долго были порознь, три недели рука об руку, но не ладонь в ладонь, губы в губы. Это не влюблённость, это навязчивая мысль разобраться в недоразумении.       После грозного стука топот, после скрипа двери притупление. Я осмелился и постучался после комендантского часа, она закатала волю в металл и открыла. Пиджак распахнут, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, ботинки расшнурованы. Собранность вмиг пропадает, подготовленная едкость распадается, табак в сигарете рассыпается.       — А, это Вы, — помутнённый взгляд, мышцы шеи расслаблены.       — А Вы кого ожидали?       — Докучливого студента. Ходят ко мне под предлогом якобы что-то забыли, а сами на Рори заглядываются. Заходите, — пропускает в комнату.       — Пьёте? — с волнением перешагиваю порог.       — И не закусываю. Отмечаю разлуку с Вами и окончание недели, — вытягивается на диване. — Снеки не прихватили? Отметили бы вместе, по-взрослому.       На журнальном столике стакан и открытая бутылка. В гостиной атмосфера душевного упадка, физическое ущемление давит на грудную клетку. Я присаживаюсь на край дивана, отодвигаю ботинки к спинке. Марлоу подкладывает ладонь под щёку, каждые три секунды проваливается в подавленность.       — Вы пьяная?       — Я живая, — голос слегка хрипит.       — Откуда огневиски? — отпиваю из стакана. Горло горит от желания вычеркнуть из памяти август.       — Слизнорт подарил. Мужчины очень странно знакомятся с женщинами. Он мне не нравится. Странный. Какие-то клубни, какие-то слизни, — забавно морщит нос. — Неуместная подделка зельевара.       — Отнюдь. Мой преподаватель. Декан Слизерина до меня, — обновляю огневиски.       — Вы лучше, — чмокает губами, закрывая глаза. — Не спрашивайте.       — Как пожелаете, — слабо улыбаюсь, облокачиваясь на её ноги. — Слизнорт был учителем и Хагрида, и… его.       — Кого «его»? — распахивает глаза. Нетрезвая с чаинками в радужках. Я трезвый и очарованный.       — Его, — повторяю с нажимом.       — Мерлин. Я левой грудью чувствовала неладное. Да и пофигу, — прислоняется лицом к спинке дивана. — Какое мне теперь дело?       Прокрутив стакан в руке, отставляю его. Из спальни вылетает Рори, Гектор булькает в болоте на письменном столе. Я дома и мне здесь спокойно.       — Где ты была? Всё это время.       — У отца.       — Как нашла?       — Не искала. Ворон унёс меня к отцу. Отец приручил ворона. Я не мучаюсь от возмутительного кряканья в ушах и не плачу чёрными слезами. Птичка прыгает по рёбрам. Очки темнеют не от солнца. Тьма осталась, не искоренить. С тьмой договаривается тот, кто зачал её.       — Я искал тебя по всей Великобритании, — подсаживаюсь ближе. — Три недели впустую. Тяжело было прислать письмо или патронуса?       — Поэтому сожрал мои леденцы и выкурил сигареты?       — Я выкурил одну сигарету и носил футболку с «Поцелуем». Я не кормил барсука и наливал воду из унитаза зубастой рыбе. Не терял надежду, искал и ждал.       — Извращенец, — притягивает за мантию. На губах пьяная улыбка, в глазах покой. — Отец защитил меня, — встряхивает руку. На запястье под часами бечёвка. — Я спрятана. Фамильная магия. Обскур обвёл вокруг носа великих волшебников.       — Пальца. Обвёл вокруг пальца.       — В Америке классно, но в Америке нет тебя, — отодвигает в грудь.       — Как будто ты скучала.       — Времени не было. Я принимала себя новую.       Марлоу поднимает рубашку до шеи. На левой стороне прямые и диагональные шрамы. Лоскуты кожи сшивали толстыми нитями. Подтяжку удерживает погон, в правом соске пирсинг. Грудь и плечевой сустав отрезаны. Обвожу рёбра, пальцы проваливаются на середине.       — Я уродливая, — прикрывает глаза ладонью.       — Ты другая, но ничуть не хуже прежней.       Губы исцеляют тонкую кожу шрамов, поцелуи не заполнят утрату, но иначе я не покажу, как восторгаюсь Марлоу. Она запускают пальцы в волосы и массирует голову. Меня не возмущают метафорические перемены. Уродливые тела выглядят по-другому и не вкалывают тупым шприцем зависимость в сердце. Марлоу выгибается подо мной и натирает коленом брюки. Слизеринец пришёл за оправданием, а вкушает утешение.       — Я отпустил твою руку, потому что испугался, что убью. Я устал смотреть, как тобой владеют другие.       — Ревнуешь? — она опускает рубашку и садится. Глоток огневиски тушит плотское истощение.       — Ты не моя собственность, чтобы ревновать. Не поселилась в сердце и разуме.       — У тебя разве сегодня не патруль? — встаёт с дивана.       — Следишь за мной? — вытягиваю руки на спинке.       — Иногда. В основном от скуки, — наступает на шнурки. — Идёшь в патруль? Теряешь своё время и забираешь моё. Я отмечала пятницу без тебя.       — Я пришёл, давай отмечать вместе, — самодовольно улыбаюсь.       — Снейп, — со смешком поднимает меня и отталкивает к двери, — вон из комнаты. Я пью из-за разлуки с тобой. Дай попечалиться и поплакаться.       — Тогда пойду. До завтра?       От камина тепло, светло и безмятежно в сыром подземелье. Где-то на седьмом этаже обнимаются старшекурсники, в туалете горюет плакса Миртл. Осенними пятничными вечерами Макгонагалл выпивает перед сном бокал вина. Не хочу уходить, Марлоу не предложит остаться.       — Я слышала тебя. Как звал по имени, как просил поцеловать и убить. Почему я слышу?       Поцелуй меня сейчас, чтобы зачеркнуть разлуку, как ошибку в тесте. Поцелуй и не жалей. Меня не жалей. Я нравлюсь твоему ворону, ворон не улетел. Я жду, когда ты меня поцелуешь.       Огневиски подступает к горлу.       — Аба-дам-ба! — выдыхаю. Действительно, что-то среднее между отрыжкой и икотой.       — До сегодня.       Восемь секунд на осознание страшного в роще. Пятьдесят минут запекается вишнёвый пирог. Три шага ко мне. Марлоу разбегается и запрыгивает, хватаясь за шею и обвивая ногами талию. Прижимаю и не отпущу. Дышу ею и не задыхаюсь. Нежность пахнет подснежниками.       — Вредина, — отвечаю на поспешные поцелуи.       Она снизу — и это живописно. Стремится ко мне, разгорячённая, худосочная, асимметричная. В кровати двое по правилам. Правильно довести до самозабвения, правильно отдаться самовыражению. Вкушаю, насыщаюсь, послабляю. Она не изменилась. Я не стал вегетарианцем. Марлоу была, есть и будет. Ложусь на спину под темпераментом величественного пристрастия. Стираю ладонями и слизываю помешательство с неровных шрамов. По правилам совместной ночёвки окутываю объятиями. Завтра — это такое же сегодня.