19. Не поцелуешь напоследок?

      Снейп — это стыд и смех. Днём орёт на студентов, вечером просто орёт.       — Бестолковые, безмозглые, ленивые, — перечёркивает эссе шестикурсника гриффиндорца. — Взрослые бездари. Из года в год одно и то же, они даже ошибки одинаковые делают, — берёт из стопки следующую работу: — Грейнджер! Мерлин, ну почему она не тупая? — придерживает лоб пальцами.       — Определись, ты поощряешь ум или тупость в студентах, — ем ягоды, принесённые Крафти.       — Ум в людях. Ненавижу студентов. Опять она приводит два абзаца примеров! — запрокидывает голову. — Мне заняться нечем во внеурочное время?! У неё зазудит в одном месте, если она напишет слово в предложении, а не… — считает, водит пальцем по пергаменту. — Пятнадцать, шестнадцать. Семнадцать слов! — закрывает лицо ладонями: — Убей её, я больше не могу-у-у! На тебя не подумают.       — Даже если меня поймают на месте преступления, обвинят в убийстве тебя. У вас с Грейнджер давние отношения. Ставь ей «Превосходно» и иди ко мне. У тебя зудит.       — Обойдётся, — выводит оценку. — До конца года не получит от меня «Превосходно».       Снейп с тяжёлым вздохом ложится на колени, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Я глажу его по волосам, он тянет руку к ягодам на столике, Рори плещется в чернильнице. Обыкновенный вечер в семье Снейпов или Марлоу. Пока не решили.       — Поставь на место, — не глядя, передаю журнал.       — Пятый курс нужен?       — Нет, потом заполню.       — Марли, пока держу в руке, — раздражённо-настойчиво.       — Потом. Сейчас все придут и будут болтать…       В учительскую заходит Макгонагалл с листком:       — О-о, как хорошо, что вы здесь.       — Нашли домовика, — бурчит Снейп, убирая журнал пятого курса на полку. — Отсутствие конечности не освобождает Вас от выполнения наипростейших дел.       — Да, рука — это не голова, — стучу ручкой-пером по блокноту.       — Патрулируете в четверг, — Макгонагалл читает по листку.       — Почему я опять с Марлоу? Почему не с тобой?       — Я в понедельник и вторник. Ты с Филчем в среду и субботу.       — Ставьте Снейпа на полную неделю. Летучие мыши любят кусать ночью непослушных студентов.       — Вас забыли спросить, — садится за стол подальше от меня. — Потрудитесь не засыпать в патруле. От Вашего сопения плачет плакса Миртл.       — От Вашего брюзжания сэр Николас теряет голову. Снейп, честно, я сама не рада, что…       — Спите? Поспите днём, чтобы ночью не спать. Марлоу, последний раз я услышал Вас в ванной для старост. Что Вы там делали?       — Спала, как нетрудно догадаться. А если бы я была голой в пене? Не подумали?       — Увольте меня из Хогвартса, чтобы не думать о Вас голой в пене.       — Обратитесь с этим к Дамблдору. Возможно, он давно ищет повод, как избавиться от брюзжащего профессора.       В патруле Снейп выполняет работу за двоих. Я гуляю по замку, проверяю тайные ходы с помощью Живоглота и не отказываю себе в сладко-кровавой шалости на палочке.       Толчок в спину и крепкие объятия. Запах мыла и луж.       — Не страшно гулять одной, профессор Марлоу? — заговорщически шепчет, прижавшись щекой к щеке.       — Не страшно быть ослеплённым? — вытаскиваю из рукава сюртука палочку. — Ловкость рук и ты в ловушке.       — Провела, — одобрительно хмыкает, размыкая объятия, и забирает палочку. — Нарушим правила? — утягивает в тёмный альков.       — Ага, ты не снимешь с меня очки, а вновь заставишь…       — Не заставляю, — вжимает грудью в стену. — Предлагаю. Ты не отказываешь. Ничего запрещённого, аморального и волшебного.       — Понятно, больше не сделаю, — порываюсь уйти. — Узнаю у Поттера, как он победил Василиска, возьму пару уроков.       Снейп притягивает обратно, неотрывно смотрит в глаза. Густые ресницы, резкие брови, хитрая улыбка, падающие на лоб пряди. Моя личная смертельная опухоль. Давно сожрала.       — Назовёшь аппетитной, за завтраком вылью на голову тыквенный сок.       — Ты красивая, — вытаскивает из воротничка булавку, опускает язычок молнии на моих брюках. — Я — гений.       — Проклятье, это работает.       Снейп — это глоток огневиски, когда жизнь идёт по наклонной. Общение без слов, комплименты между поучениями, футболка с ностальгическим принтом. Ягодный соус к мясу и снеки к шампанскому. Аверс — вредный сосед, играющий в одиннадцать вечера на акустической гитаре верхнюю, среднюю, нижнюю струны, реверс — тот же человек в октябрьский вечер читает женский роман и греет мои стопы.       — Я на пляже, — сжимаю переносицу, — я в нежном платье, ветер раздувает волосы и юбку. Мальдивы. Да, те самые обещанные Мальдивы. Я не замужем, без детей, счастлива и свободна от старомодного извращенца. Пью кислый коктейль.       — Да зашью я носок! — Снейп раздевается.       — Выкинь его! Третий за две недели! Где ты ходишь? — развожу руку. — Круги наматываешь по лаборатории? У тебя пальцы, что ли, до сих пор растут? На одной ноге! Почему другое, более важное в мужчинах, не растёт?! Что выросло, то выросло, довольствуемся малым.       Раздетый до трусов Снейп резво стаскивает с меня футболку.       — Ты этого и ждёшь, чтобы я тебя раздел, но не заводи раньше времени, — расстёгивает брюки. — Сначала мыться, потом секс.       — Всё-таки предпочитаешь чистых девчонок.       — Ещё слово, и я опущу тебя в котёл с самым вонючим зельем.       Он помогает мне. Я не чувствую себя калекой или инвалидом. Я — девушка, которая принимает помощь сердобольного мужчины. Он не заботится, не рыцарствует, не исполняет прихоти и приказы, как домовик. У дамы в беде тщедушный спаситель.       — В маггловском мире это называется экономией, — поднимаю руку, чтобы Снейп намылил бок.       — Разумеется. Мы же разорились на конфетах, теперь экономим на воде. Повернись.       — С привкусом сексуальности, — жмурюсь от жёсткой поверхности мочалки по шрамам.       — Я протру бальзамом, и всё пройдёт, — целует в уродливое напоминание о левой груди. — Пока так. В новый бальзам добавил черничную настойку, он менее жирный и сладко пахнет, — касается губами щеки. — Будь осторожна, а то съем тебя.       — Объешься ягод, покроешься сыпью, — отодвигаю в живот. Вода бьёт по голове и плечам. Снейп берёт за запястье и прижимается всем телом. — Я еле смирилась с кривыми зубами, с прыщами точно не смирюсь.       — Ходячая скверна, — слизывает капли с шеи. — Сквернейший характер, мисс Марлоу. Если бы «Круциатус» был человеком, он был бы тобой.       В шкафу на верхней полке рубашки, носки и трусы Снейпа. Мужчина переезжает к женщине постепенно. К удивлению, в шкафу Снейпа нет моих вещей, я сплю в его футболках и штанах.       — Если ты носишь мои носки, значит ли это, что в скором времени я найду чашечку лифчика на тебе? — ложусь в кровать.       — Мы уже на той стадии, когда я вправе спать без носков и мерить чашечки, — в белых носках залезает на меня.       — Стадии чего, паршивец? — мну на груди футболку с «Поцелуем». Присвоил без спроса.       — Дружбы. Марли, мы дружим и занимаемся сексом. У тебя огромные привилегии.       — Просто сексом.       — Не сказал бы, — двигается пахом к паху, подлезает руками под спину. — Просто секс давно перестал быть примитивным. Я не хочу никого, кроме тебя.       — Не смей говорить, что мы стали заниматься любовью.       — О-о, я даже таких слов не знаю, как заниматься — тем более, — покрывает поцелуями лицо.       Забрасываю ногу на поясницу и окольцовываю шею:       — Двумя руками не обнимала, дай хоть так помучить.       — «Помучить» — отличное слово, в ярких красках описывает твоё отношение ко мне.       У «просто секса» нет привилегий. Повернув набок, Снейп медленно приводит к неизбежному. Снейп — это мокрая жилистость и костлявая изюминка. Снейп — это ходить по осколкам и не истекать кровью. Наше «неизбежное» было неизбежно.       Где хорошее, там и плохое. Наше «вместе» сопровождают возмущение, перепалки без повода, клевета и неоспоримая прямолинейность. Мы не боремся за первенство в паре. Мы оберегаем друг друга от пороков. Мы не любим, мы подавляем друг друга.       — Как прошло? — поджидаю его в кресле.       — Ужасно. Я дико устал, — он опускает брюки, не расстегнув пуговицу, трусы сползают на половину бедра. — Извини.       — Что я там не видела. Студентки воображают, что у тебя большой, но мы-то знаем правду. Почему от тебя воняет самым мерзким зельем? — прикрываю нос ладонью.       — Потому что я аппарировал из поместья в лабораторию, чтобы перебить зловоние оргии тошнотворным зельем, — бросает одежду на пол. — Иди к себе. Я не настроен сейчас ни на беседы, ни на что-то… ещё.       — Я всего-то тебя жду. Всего-то беспокоюсь, мало ли тебя прихлопнут на безумной оргии! — сжимаю подлокотник. — Не втаптывай мои переживания в перегной.       — Если бы ты не потеряла руку, тоже участвовала бы в собраниях Пожирателей и оргиях! Не хочу тебя видеть. Я насиловал малолетку под «Круциатусом».       — Если бы ты не отпустил мою руку, я бы её не потеряла.       Перевоплотившись в чёрное облако, через камин перемещаюсь в свою комнату. Я понимаю, почему Снейп не желает меня видеть после собраний. Он отрицает, что может освободиться от мрачных воспоминаний в моих скудных объятиях.       — Присяду? — отодвигаю ногой стул за преподавательским столом.       Снейп поднимает злой взгляд:       — Здесь нет Вашего имени. Флитвик слёг в Больничное крыло с лихорадкой, Вы решили за меня взяться?       — Вас давно лихорадит от меня.       Дамблдор с ухмылкой косится на конец стола, студенты впервые видят нас плечом к плечу за обедом.       — Как Вы тут сидите? Дует из-за двери позади.       — Не нравится, пересядьте, — само спокойствие, сама ядовитость, гнетущая предвзятость. Хорошо играет, не прикопаться.       — Есть одно занимательное местечко. На нём нет моего имени, но, вроде бы, мне разрешают сидеть, — наклоняюсь к уху: — У Вас на лице, профессор.       Раскраснелся. Закрывает глаза под упавшими прядями. Гладит под столом по внутренней стороне бедра.       — Мерлин дал нос зельевару для того, чтобы чуять яды и ложь, а не для того, чтобы необычная мисс использовала его по причудливому назначению, — в голосе холодность, на губах желание поскорее покинуть Большой зал.       — Перед ужином. Испорчу Вам аппетит, — встав из-за стола, беру стакан Снейпа: — Отвратительное место, как и Вы, — пью тыквенный сок, не глотаю, обратно выплёвываю зелёно-коричневую гадость. — Лучше сидеть одной, чем с Вами, сэр, — под пристальные и недоумённые взгляды опускаю стакан с громким стуком. — Не подавитесь циничностью. Нахал, — обзываю с присущим мастерством. — Тарелочку заберу, — ухожу на подписанное место.       «Дикая, — провожает, не поворачивая головы. — И мне это нравится», — пробует испорченный сок. Не отравится.       На людях не переносим друг друга, в тени и под покровом ночи пересчитываем кости, оголяясь и обнуляясь.       — Могли бы провести каникулы у тебя, — курю после комендантского часа на Астрономической башне. Сигарета согревает тело, рука Снейпа на талии обволакивает душу. — Давно не была в Тупике с пауком.       — Я приглашён Слизнортом на рождественскую вечеринку Клуба Слизней.       — И ты в этой яме?       — С юности. Поверь на слово, я недоволен и не хочу туда идти.       — Через силу проявляешь уважение бывшему декану?       — Слизнорта, — кусает губы, — восхищает моя гениальность, но он не признается на людях, а я благодарен ему как профессору, развившему мой талант к зельеварению. Мы любили одну девушку, — замолкает, глядя на заснеженные кроны вдалеке. — По сей день не забываем о ней, — укутывает меня мантией. — В Тупике с лета открыт камин, у Лестрейндж дурная привычка появляться не вовремя. Летом выделю тебе неделю на Мальдивах, — целует в скулу. — Я ненавижу жару и солнце. Пощади меня, пожалуйста.       — Древняя летучая мышь.       Он многое мне недоговаривает и ещё больше скрывает, коротая свободное время в кабинете или лаборатории. По будням сомневается в чувствах и запирает их на чердаке, но в выходные колдует для Рори и патронуса снежинки, пока я проверяю работы семикурсников по защите от тёмных искусств.       — Не боишься оставлять меня со взрослыми слизеринцами? — идём по заснеженной дорожке. — Знаешь ли, гормоны. Нотт весьма симпатичный.       — Старшекурсники лучше тебя слушаются. Третий курс шарахается от меня, как Лонгботтом, — останавливается: — Что ты сказала про Нотта?       — Он миловидный для меня, — оборачиваюсь. — Не задерживайся. Студенты раскупят все сладости, а нам ещё за тарелками очередь занимать, — смотрю за спину Снейпа. — Слизнорт с Хагридом. Заманивает в «Слизняков»? Не приближайся на шесть футов, а то и меня пригласит в Клуб, — натягиваю плотнее шапку Малфоя, — к тебе подружкой. Я — единственная, кто подходит по возрасту.       — Я не против подружки.       — Не уживусь с вечно угрюмым дружком.       Он покупает леденцы со вкусом крови, а следом я расплачиваюсь за «Пёстрых пчёлок». Искоса поглядывая с нескрываемым ехидством, Снейп тем самым ведёт за руку в магазин Керидвен.       — И всё же ты — вредина, — по дороге до Хогвартса раскрывает помадку. — В следующий раз не пойду с тобой покупать котелок. Ты меня позоришь и ругаешься на котлы.       — Да-да, — устремившись вперёд, притягиваю снег с тропинки, — скажи как есть: свидание не удалось, — бросаю снежок.       От удара в грудь Снейп кашляет — помадка застревает в горле. Третьекурсники хлопают по спине, а я убегаю с улыбкой, потому что Снейпу стыдно перед студентами за казус. Моя поддержка — громкий чих и…       — А-тю-тю!       И в слизеринской гостиной обсуждают необъяснимое чихание профессора маггловедения, а не хрюканье профессора защиты от тёмных искусств.       Наши отношения не были волшебной сказкой. Из двух полукровок сложатся один волшебник и один маггл. Все сказки заканчиваются на последней странице. На последней странице несчастливый финал.       Снейп — это быстро начать и неожиданно закончить. Год, девять месяцев и двадцать девять дней. В общей сложности шестьсот шестьдесят восемь дней. Быть со Снейпом — это видеть себя.       — Какого маггловского хрена ты делаешь?       Он собирает чемодан. Поспешно бросает рубашки, пижамы, костюмы с вешалками.       — Скажу один раз и не повторю. Ты отправляешься к отцу навсегда.       — Что?! — тянусь к болоту с Гектором в его руках. — Рихнулся? Что вытворяешь…?       — Что обязан, что сделает любой на моём месте, — в голосе свирепость от шестиста шестидесяти восьми дней. — Я не хочу видеть тебя в Хогвартсе. Страшно аппарировать, камин Дамблдора в твоём распоряжении.       — Что произошло?! — меня разрывает от непонимания. — За ужином было всё нормально! Я сходила покурить на башню, а тебя словно подменили!       — Не подменяли. Я всегда был таким, — защелкнув чемодан, уменьшает его до размеров Рори. — Пора разуть прекрасные глаза и узреть меня настоящего. Проваливай, Марлоу. У тебя две минуты, чтобы покинуть замок.       — Если не хочешь провести каникулы вместе, так и скажи!       — Не хочу, — насильно засовывает чемодан в карман пиджака. — Езжай на Мальдивы с отцом. Радуйся жизни в маггловском мире.       Снейп — это всегда резко, потому что не умеет нежно. Снейп — это психическое расстройство, не вылечишься до старости. Из его комнаты выходишь покалеченной. Чему расстраиваться, если нас связывал «просто секс»?       — Не поцелуешь напоследок?       Встав ко мне боком, закрывает дверцу шкафа. Не трус, не слабый, не бесхребетный. Необычайно умный — и это его тревожит. Необычайно рисковый — и это крайне опасно. Пожиратель смерти, боящийся смерти.       — Ровена, я тебя не люблю. Уходи и не возвращайся.       — И правильно, — отхожу спиной к гостиной. — Слизеринцы херово целуются. Чем пахнут лужи, профессор? Дождём. Ты пахнешь грозой. Ненавижу твой одеколон.       Моё появление в баре не удивляет Абеля. Три месяца Снейп втайне вёл с ним переписку. Бечёвка на запястье провоняла возмутительным зельеварением.       Через триста семь дней я узнаю, что в тот вечер Снейп убил Дамблдора. Снейп умер четыре часа назад. Смерть Снейпа — разбитый стакан кислого коктейля.