Часть 1

Закрыв глаза, я считал удары своего сердца. Один, два, три, четыре… Счёт начал замедляться. Или сердце останавливалось, или я в бреду уже не мог считать. Уследить за биением было всё сложнее, как будто нужно было прикладывать титанические усилия. Пять… Шесть… Я плыл в чём-то тягучем, липком. Страха больше не было. Ничего не было. Семь. Я больше ничего не слышал. Восемь.

***

Под веки пробился яркий свет. — Вставайте, господин. Сегодня день прощания с вашей матерью, — послышался где-то с боку осипший голос Сильвии. Я не мог вспомнить ничего с последнего счёта. Почему-то казалось, что разрыв во времени между той проклятой восьмёркой и происходящим сейчас — колоссальный. Смысл обращённых ко мне слов безуспешно пытался пробиться сквозь толщу воды, накрывшую разум. Редкие мысли ускользали, не успев толком сформироваться. Впрочем, это не сильно огорчало. Двигаться, а тем более думать не хотелось. — Господин! — повторила она громче, принявшись тормошить меня за плечо. — Вы плохо себя чувствуете? Руку словно разом пронзила тысяча мелких иголок. От каждого толчка они впивались сильнее. — Не трогай… — прохрипел я не своим голосом, желая быстрее прекратить эту пытку. — Ох! Вы, похоже, совсем простыли. Сейчас я принесу молока с маслом! Через пару секунд рука разболелась сильнее, наконец, возвращая меня в какую-никакую реальность. По крайней мере, я сообразил, что надо бы разлепить глаза и размять затёкшую конечность. Тело поднялось в вертикальное положение, начиная действовать на автопилоте. Мозги тем временем анализировали обстановку вокруг, подмечая её возмутительную искусственность: пересвеченная картинка комнаты с игрушечной мебелью и глухой тишиной вокруг. Вдруг в памяти всплыл отчётливый крик брата. — Готье!!! Звук эхом отразился где-то в глубинах сознания. Настолько отчаянным был этот возглас, настолько настоящим! Он показался спасительной нитью, за которую хотелось ухватиться и всплыть на поверхность. Глотнуть свежего воздуха, а не того тягучего киселя, заполнившего всё здесь. Только вот… как это сделать? Нить совсем тонкая, а пальцы ослабли. Да и где она? Казалось, совсем рядом, но стоило лишь раз моргнуть… Через пару секунд я окончательно удостоверился в том, что сплю. Ведь ощущение нереальности не прошло, а новые детали в виде учебников за восьмой класс доверия не прибавляли. Когда-то давно читал статью об осознанных сновидениях. Должен признаться, довольно жуткое явление. Ладно уж. Раз реальной опасности нет, просто подожду, пока Гедеон меня разбудит. В дверь постучались. Не дождавшись разрешения войти, на пороге появилась Фанни с подносом в руках. — Прошу прощения, — она опустила глаза к полу. — Сильвия пошла успокоить вашу сестру, поэтому попросила меня отнести молоко и лекарства. Я думала, вы ещё спите. Принимая странновато дымящуюся кружку, я с интересом рассматривал лицо кухарки. — Почему? Та уставилась на меня в молчаливом недоумении. — Почему успокоить? Что-то случилось? Взгляд из озадаченного сделался испуганным. — Она… Из-за госпожи Грэйс. Сегодня ведь похороны, — пробормотала женщина, пятясь к двери. Похороны? Сны о маме не были редкостью, как и о её затянувшейся болезни. Однако ни одного кошмара про похороны я не видел. Может, потому, что этот день практически полностью стёрся из памяти? — О. Ну конечно. Можешь идти, я скоро спущусь на завтрак. Фанни слегка дёрнулась от чересчур спокойного тона. Тем не менее, спорить не стала и быстро удалилась. А дальше ещё интереснее. Следующее, что мне довелось осознавать — раскалённая ложечка, со звоном упавшая обратно в чашку с чаем. Как я добрался до столовой? Как съел практически всю порцию?! Копнув чуть сильнее, всё же получилось вытянуть смазанные воспоминания с поручнем от лестницы и скрипнувшем стулом. Но долго мучиться вопросами о произошедшем не пришлось, ведь и этот просвет воли вскоре исчез. Как в калейдоскопе закружился мир вокруг. Комната, в которой Сильвия затягивает мне галстук. Машина с тяжёлым запахом внутри. Цветы. Горб. Лужа на асфальте. Банкетный зал. Габи плачет… Габи? Маленькая ручка сорвалась с моего запястья, оставляя на коже розоватые полосы от ногтей. — Г-г-го… — она отчаянно пыталась выдавать имя, захлёбываясь в своих слезах. Мы стояли в туалете перед раковинами. Мотая головой из стороны в сторону, я пытался понять, что со мной творится. Тем временем личико Габриэллы стало приобретать багровый оттенок от недостатка кислорода. Сначала надо разобраться с её истерикой. На этой стадии обычные подбадривания, обещания или просьбы уже не работали. Она просто их не слышала. Наученный горьким опытом, я принялся за дело. Намочил руки в холодной воде, присел на корточки и стал обтирать лицо. Осторожно дул на лоб, разминал пальчики, стараясь поймать блуждающий взгляд. Когда сквозь стиснутые зубы смог прорваться первый судорожный вздох, притянул ближе, усаживая к себе на колени. — Молодец, умничка, — шептал я, гладя её по спине. Просидели мы так довольно долго. Ноги то и дело норовили подвести, с трудом удерживая в неудобном положении двоих. Вдруг со стороны входа донёсся мужской голос: — Чего ты так долго? К застывшей у косяка Альбе Брум стремительно приближался отец близнецов. Правда, завидев нас, он тоже встал как вкопанный. Прекрасно. Ну и насколько долго она здесь была? Встревоженная громким звуком чужого голоса, Габи резко дёрнулась на моём плече. — Смотри, милая, это Альба Брум. Помнишь её? Летом мы ходили к ней в гости. Не став даже смотреть в ту сторону, сестра зажмурилась и замотала головой. — Ну как это не помнишь. Она ведь твоя патронесса, — всё так же тихо продолжил я. Подняв на меня зарёванные глаза, Габриэлла поджала губы, а после пролепетала что-то невнятное. Честно говоря, я совсем не понимал, куда веду разговор. Делал всё, лишь бы отвести внимание от мамы. — Когда ты только родилась, родители выбрали человека, который придёт на помощь, если они не смогут. Этот человек отвечает за тебя перед богом. — У девочек их называют патронессами, а у мальчиков — патронами, — выдавив улыбку, поддержала миссис Брум. Кажется, эта история Габи понравилась. Или хотя бы заинтересовала, ведь лицо от моего пиджака она наконец оторвала. — А кто твой? — Маркус Уолдин. — Я его не знаю… — слегка расстроенно пропищала сестра. — Я тоже, — наружу невольно вырвался нервный смешок. Почему-то наш короткий диалог показался мне до ужаса смешным. Через пару секунд начала посмеиваться и Габи. Только взрослые у двери остались стоять каменными глыбами, с какими-то непонятными выражениями лица. — Пойдёшь к своей патронессе? Уверен, тебе сегодня перепадёт куча сладостей. — А ты? — И я с тобой. Передав сестру в руки маминой подруги, я с трудом встал, наблюдая за тем, как их фигуры скрываются за поворотом. … Мистер Брум уж было отправился за ними, но тут услышал глухой удар за спиной. Готье, весь белый, свалился обратно на пол. … — Что с ним?! — Сколько он уже без сознания? — Сатурация низкая. — Почему вы не можете привести его в сознание? — Где Уильям?! Может, он что-то знает! Крики перебивали друг друга, отдаваясь болью в висках. — Готье! — послышался голос отца где-то вдалеке. Что-то это напоминает. Меня сегодня уже так окликали? — Уильям! — голос мистера Дона, — Его отвезут в больницу. На месте не определить причину. С поминок — сразу в больницу?! Ну уж нет. Даже если это лишь сон, боль тут вполне ощутимая. — Н-нет, — собрав все силы в кулак, промямлил я, параллельно пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то. Вокруг собралась целая толпа из знакомых родителей, приехавших на похороны, членов медицинской бригады, вызванной, по всей видимости, не так давно, и, разумеется, остатков семьи. Слава богу, хоть Габриэллы не было рядом, иначе бы я в жизнь не отмылся от позорной «смерти» в туалете. — Как вы себя чувствуете? — задала вопрос женщина в белой форме. — Прекрасно, — отмахнулся я, порываясь встать. Сделать мне этого предсказуемо не дали. Отец подошёл ближе и накрыл лоб прохладной ладонью. От удовольствия хотелось застонать. Гедеон молча стоял рядом, изображая из себя ожившее покрывало. — Не язви, Готье. Тебя просто проверят. Если всё в норме, отпустят домой. Я буду рядом, — последние слова были сказаны в разы тише, так, чтобы никто посторонний не услышал. — Гедеон, забери Габриэллу. — Хорошо, держите в курсе, отец, — развернувшись на месте, он поспешил убраться отсюда подальше. — Ян, прошу, объяснись перед гостями и закрой церемонию за меня. Раздав указания, отец, я и мистер Дон отправились в больницу. Никакие мои заверения насчёт замечательного самочувствия не сработали. Процедуры почти полностью выпали из памяти. Врачи говорили что-то про эмоциональное потрясение, ослабленный иммунитет и температуру, доставали расспросами, а я всё отрицал. Наконец, ближе к ночи мы оказались дома. Восприятие исказилось ещё больше. Наверное, из-за уколов, которые мне поставили. Стены плыли. Единственным оставшимся ощущением была лёгкая глупая радость. — Мы справимся, Готье, — грустно выдал отец, который тоже решил, что внезапный обморок — следствие смерти матери. Если здраво оценивать наши переживания, ему приходилось в разы хуже. Почти четыре года назад я переживал потерю, а сейчас… Даже не знаю, как цензурно назвать это сейчас. Просто порядком надоевший кошмар, больше похожий на тупую шутку. Нужно как-то выбираться. Озарила меня здравая мысль, которой стоило появиться гораздо, гораздо раньше. — Справимся, — болванчиком повторил я, резво поднимаясь наверх. Счастливый, встал посреди комнаты и застыл. А что, собственно, дальше? Как выбираться? Куда выбираться? Я отчётливо понимал: всё происходящие сейчас — не настоящее, неправильное. Было ведь по-другому. Цвета насыщеннее, звуков больше, поведение людей правдоподобнее. Но что конкретно происходило до сегодняшнего дня? Тупик. Водя взглядом вокруг, я наткнулся на зеркало. Там меня встретил потрёпанный мальчишка, одетый чересчур официально для своего возраста. Это уже случалось раньше. Похороны мамы, восьмой класс. Значит… моё настоящее — в будущем? Пребывая в эйфории от крошечной победы, я вновь начал проваливаться. Впервые мне удалось почувствовать приближение того безвольного состояния, после которого сильно страдали воспоминания. Я сильно испугался. Вдруг это никогда не пройдет? Невозможно же вечно жить от просвета к просвету. Нужно проснуться! Погодите-ка… От просвета? Просветы памяти. Всё самое яркое за сегодня: то, как Сильвия будила меня, растревожив онемевшее плечо, как уронил горячую ложку за завтраком, как успокаивал Габи. Я присел на диван и начал кусать губу. Получилось само собой — из-за нервов натянутых до предела. К моему удивлению, это помогло. Будто небольшой слой шпаклёвки соскребли с окружающей реальности. Совсем немного, но уже достаточно для того, чтобы не оказаться заточенным в ней. Прокрутив всё в голове ещё раз, я вспомнил про царапины, оставленные сестрой. Поднял руку на уровень глаз. Надавил. Кровавые росинки выступили из-под повреждённой кожи. — Чёрт… — прошипел я сквозь стиснутые зубы. Боль стоила эффекта. Если разодранная губа лишь немного отбросила меня от края, царапины сделали куда больше. Они заставили мозги встать на место. Я считал, что Гедеон меня разбудит. Точно! Гедеон. Что он сделал? Восемь. Словно в обратной перемотке, в голове появлялись цифры. Семь. Это… Это удары сердца? Шесть… Пять… Стало тяжело дышать. Паника наказывала волнами. Стены, до этого мирно расплывающиеся непонятным узором, начали угрожающе сдвигаться. Царапины больше не отрезвляли. Четыре… Три. Два. Один. Словно загнанный зверёк, я кинулся прочь из комнаты, вниз, надеясь, что папа ещё не ушёл. Казалось, за мной гонится нечто страшное. На периферии зрения мелькнула чёрная огненная грива. Уже готовый во всё горло звать на помощь, я схватил кухонные ножницы и с разворота вонзил в чудовище, только… никакого чудовища там не оказалось. Тихонько осев на пол, я прижал ножницы к груди и заплакал. — Папа… — хотелось кричать, но выходил лишь шёпот. — Мама… — Готье… И снова этот голос. На сей раз я знал, как ухватить нить потерянных воспоминаний. Дрожащие руки удобнее перехватили ножницы.