Выйти из тени (Часть II)

      Большой зал       17:15       Он был первым из студентов пятого курса факультета Слизерин, кто добрался до Большого зала к раннему ужину, сразу после урока Амбридж. Хотелось поскорее покончить с эссе для Паркинсон, поэтому он собирался быстро перекусить, а потом отправиться в Выручай-Комнату, чтобы продвинуться по работе над сочинением, прежде чем вернуться к тренировочным симуляциям. Устроившись в углу слизеринского стола, он начал накладывать себе ужин — положил себе горку французских тостов, немного масла и сиропа.       Он уже собирался насладиться своей едой, когда сзади раздался шум. — Это просто нелепо, мы же ничего не делаем! — Она только зря тратит наше время! — Она что, правда думает, что мы будем перечитывать одну и ту же главу до бесконечности? Я четыре раза прочёл её до того, как урок перевалил за середину! — Ты реально читал эту дрянь? Эта книга — пособие по повторению одного и того же предложения на протяжении пятидесяти глав! — А что мне ещё было делать? — Ну, не знаю, буквально всё, что угодно! Эй, подвинься! — Э, это моё место! — Я забиваю блинчики! Эй! — На блины нельзя "забить", Нотт! — Отвали, Малфой. — Какого чёрта вы здесь делаете? — огрызнулся Гарри на пятерых слизеринцев, которые только что оккупировали его угол. — Вообще-то мы искали, где бы поиграть в квиддич, — язвительно ухмыльнулась Паркинсон. — Можете есть у себя, этот угол — мой. — Нам плевать, что мы разрушаем твою мрачную, одинокую персону, Поттер, — протянул Малфой, отрезая себе блин. — У нас проблемы поважнее, чем твоё недовольство. — Я думала, тебе нравится Амбридж, Драко, — усмехнулась Дафна. — Да, ты столько о ней трещал на прошлой неделе, я был уверен, что до конца месяца ты попытаешься поцеловать жабу, — подхватил Блейз. — Фу, мерзость! — Малфой с отвращением отложил вилку. — Да я лучше откажусь от магии и стану грязнокровным маглом, чем поцелую эту старую ведьму! — И при чём тут я? — Это дело факультета, так что заткнись и вникай, — сказал кто-то. — И что, блядь, вы хотите, чтобы я сделал с Амбридж? — рявкнул Гарри. — Это у тебя папаша дружит с министром. — О, ты хочешь, чтобы я позвал папочку на помощь? — Ну, у меня с папочками сейчас дефицит, так что, видимо, это тебе выпала честь быть полезным. — Звучит разумно, — поддержал Тео. — Твой отец мог бы всё уладить за минуту. — Во-первых, если ты думаешь, что мой отец делает хоть что-то от чистого сердца, ты глубоко заблуждаешься. Если только принуждение Амбридж к нормальным урокам или хотя бы поблажки не принесут ему выгоды — он пальцем не пошевелит. А во-вторых, даже если бы он попробовал, у Амбридж полная власть над её уроками, и он ничего не сможет изменить. Эта сука всерьёз верит в ту чушь, что нам втюхивает! — Так значит, мы ничего не можем сделать? — спросил Гарри. — Насколько я понимаю — нет. — Отлично, — Гарри поднялся. — Тогда я пошёл. — Ага, щас, — Паркинсон схватила его за руку и усадила обратно. — Мы тут, чтобы найти решение. А если уж мне пришлось здесь сидеть, то и ты посидишь. — Малфой только что сказал, что ничего сделать нельзя... — Я имела в виду снаружи. Если мы что-то и предпримем — то только сами. — То есть, ты хочешь идти против Амбридж? Не разрушит ли это планы твоего дорогого папочки?       Группа притихла, а Малфой смерил Гарри тяжелым взглядом. Гарри никогда особенно не стеснялся в выражениях, когда дело касалось Волдеморта, но это был первый раз с начала учебного года, когда он упомянул его и Пожирателей смерти — и ему что-то подсказывало, что старшекурсники Слизерина не оценят такой откровенности. — Что бы там мой отец ни мутили с Министерством — мне плевать, Поттер, — сказал Драко с ледяной серьёзностью. — И я не горю желанием тратить шесть часов в неделю на чтение этой сраной книги, а потом ещё четыре на выходных — на сраное эссе. — Ты, конечно, интеллектуальный гигант, Малфой, но ты в курсе, что можно делать и другие вещи на уроке? Домашку по другим предметам, читать другие книги, или просто спать, как Блейз! — Вообще-то, Амбридж меня уже предупредила, — сказал Блейз. — Если она ещё раз поймает меня спящим — даст мне отработку. А учитывая слухи, мне как-то не хочется. — Какие слухи? — спросила Паркинсон. — Видела недавно руку Лонгботтома? — вставила Дафна. — Я не хиромант, если ты об этом. — У него что-то вырезано на коже. Я не смогла прочесть, что именно, но выглядело это совсем неестественно. — Да, и среди когтевранцев тоже есть те, кто вышел с отработок совсем не в себе, — добавил Тео. — А за что они получили отработку? — удивился Малфой. — Они ж должны быть умнее Лонгботтома и его компании, чтобы не нарываться. — Говорят, они просто доделывали другие задания. И всё равно попались. — Вот теперь ты понимаешь, почему её надо убрать? — он пристально посмотрел на Гарри. — Я и так всегда это понимал! Но что ты хочешь от меня, Малфой!? Я не какой-то там Избранный, у меня нет родни в министерстве, чего ты, блядь, от меня ждёшь!? — Вот! — воскликнула Дафна. — Ты не Избранный! — Именно это я и сказал, — устало закатил глаза Гарри. — Заткнись. Ты — не Избранный, но Лонгботтом — да! И если прошлые четыре года нас чему-то и научили, так это тому, что этот идиот вечно лезет в пекло! — Он попытается разобраться с Амбридж! — радостно воскликнула Паркинсон. — Точно! И если он что-то предпримет, половина Гриффиндора пойдёт за ним. — Но они же сейчас его ненавидят, — заметил Блейз. — Как будто это надолго, — фыркнул Гарри. — Дай им месяц — и они опять будут молиться на него, как на святого. — Тем более, Амбридж они ненавидят ещё сильнее. — Но что Лонгботтом сможет сделать? — спросил Тео. — Даже Дамблдор не смог остановить Министерство от того, чтобы её сюда прислать. — Он найдёт способ, — отмахнулась Дафна. — Он же как-то выиграл Турнир Трёх Волшебников, нашёл Тайную Комнату, защитил Философский камень? — Чистая удача. — Возможно. Но это не отменяет того факта, что ему удавалось невозможное. — То есть... ты предлагаешь объединиться с Лонгботтомом? — скривился Малфой. — Конечно нет, — зло взглянула на него Дафна. — Но мы можем помочь тайно, чтобы никто не знал. Тогда, если он что-то сделает, риск на нём, а вся выгода — наша. — Даже если ты права, и он действительно сможет как-то избавиться от Амбридж, как мы узнаем, что делать, если не будем с ним говорить и не будем знать, что он планирует? — спросил Гарри. — Мы узнаем, что они замышляют. — Ну ни фига себе, Шерлок. А как ты планируешь это сделать? Речь ведь идёт о трёх самых закрытых и скрытных учениках Хогвартса за последние сто лет. — Я пока до этой части не дошёл, Поттер. И, знаешь, ты сам-то ничего лучше не предложил. — Ладно, — вмешался Драко. — Вот что мы сделаем. Дафна, ты и я займёмся поисками способа подслушивать их разговоры. Должно быть, в библиотеке или в семейных гримуарах найдётся хоть что-то — возможно, Снейп тоже знает заклинание или зелье, которое может помочь. Тео, Блейз, вы начинайте вбросы по школе насчёт того, что от Амбридж нужно избавляться. Думаю, это будет несложно — её никто не выносит, так что задача простая. — Есть, сэр, — усмехнулся Блейз. — Поттер и Паркинсон... — Стоп, блонди, — перебил Гарри с усмешкой. — Может, эти ребята и ведутся на твои понты, но я — нет. Ты тут не главный, и уж точно я не собираюсь выполнять твои приказы. — В чём твоя проблема, Поттер? Ну кто командует — какая, по-твоему, разница? — Если разницы нет — тогда я беру командование. — Только через мой труп. Я — лидер нашего курса, а ты — отшельник, которого мы великодушно решили включить в компанию. — Всё просто, Малфой. Либо я задаю тон, либо меня тут нет. — Тогда проваливай! Нам ты не нужен. — Наконец-то, — Гарри поднялся, закинул сумку на плечо и направился к выходу. — Знаешь, в чём твоя беда? — окликнул его Драко. — Просвети, — ответил Гарри с сарказмом. — Ты думаешь, что ты лучше нас. С самого первого дня носишься с этой своей манией величия — вот почему у тебя нет друзей.       Гарри обернулся и чуть наклонился вперёд, глядя Малфою прямо в глаза. — Я не думаю, что я лучше тебя, Малфой. Я это знаю.       С последней усмешкой он покинул Большой зал. Идея с Амбридж была хорошей, он её полностью поддерживал, но это была не его проблема. Пусть остальные слизеринцы разбираются без него — он не собирался становиться ещё одной гориллой Малфоя. Честно говоря, он даже удивился, что другие вообще готовы были под него лечь.       С самого первого курса было видно: шестеро настоящих Слизеринцев резко отличались от остальных четырёх, которых распределили в их дом только из-за семейных связей. Крэбб и Гойл — это, если объединить интеллект двух дохлых ослов; Дэвис — подхалим до мозга костей; а Булстроуд была настолько независимой и хитрой, насколько и непривлекательной.       Вот пятерых других однокурсников Гарри уважал.       Дафна — не только одна из самых красивых девушек в школе, но и по-настоящему коварна, действовала так тонко, что это было почти искусством. Блейз — социальный гений, умел быть другом для всех и каждого, никто его не ненавидел, все слухи проходили через него — и он отлично этим пользовался. Тео блистал и в обществе, и в спорте: его чуть не сделали ловцом ещё в первом курсе, но Снейп не позволил — по правилам нельзя. Впрочем, на второй год он таки попал в команду. Драко — несмотря на то, как приятно было его подкалывать, — был по-настоящему умен, особенно в зельеварении, и достаточно хорош как лидер, раз смог объединить весь курс. А Паркинсон... она могла быть не самой искусной в социальных играх, но, если захотела бы, затмила бы даже Дафну и Блейза. При этом она была безумно умна, лучшая в любом предмете и единственная, кто реально конкурировал с Грейнджер за звание старосты школы.       Он уважал их всех. И, в какой-то степени, даже восхищался. Но, чёрт подери, как же они его раздражали. — Куда это ты направился, Поттер? — донёсся голос сзади. — Не понимаешь намёков, Паркинсон? Ты бы уже научилась отличать, когда тебя посылают. — Меня не посылают, — ответила она с покровительственной улыбкой. — Я — исключение. — О, я знаю. — Она подошла ближе, и теперь они стояли одни в коридоре второго этажа. — Что, Малфой тебя прислал? Сказал построить глазки и вернуть меня обратно? — Да пошёл Малфой. — Вот как? Не знал, что у тебя на него пунктик. Он весь твой, если хо— ай! — Закончил? — она убрала палочку. — Серьёзно? Из всех заклинаний, ты выучила безмолвно именно жгучее? — И не зря, — самодовольно усмехнулась Пэнси.       Заметка на будущее: остерегаться бесшумных заклинаний от Паркинсон. — И куда мы идём? — спросила она. — Мы никуда. Я иду в библиотеку, а ты — в противоположный конец школы. — В библиотеку, да? — Да. — Ту, что на первом этаже? Или ты о какой-то другой, секретной? — Мне нужно было размяться.       Она медленно провела взглядом по его телу, будто подгоняя ритм его сердцебиению. — Выглядишь достаточно разогретым. — Спасибо за мнение. Не просил. — Отлично, — она схватила его за руку. — Пошли.       Гарри остановился и в ответ перехватил её руку, отчего та недовольно обернулась. — В чём твоя игра? — Что? — Не прикидывайся дурочкой, Паркинсон. Остальных ты ещё можешь дурачить, но не меня. Четыре года — почти ни слова, кроме по делу. А теперь ты вечно крутишься рядом. Паркинсон резко вырвала руку. — Я не играю ни во что, Поттер. Просто, как и ты, не собираюсь прыгать по первому свистку Малфоя. Он и так мнит себя королём, не хватало ещё подтверждать это, став его очередной шавкой. — Тогда зачем ты вообще здесь? — Ты серьёзно? Я хочу, чтобы Амбридж убрали. Думаешь, найдётся хоть один ученик, который хочет её оставить? А с тем, как Министерство давит на Дамблдора и Лонгботтома, если мы сейчас не что-то не предпримем — потом будет поздно. Давай работать вместе! Будь честен, без нас Малфой и компания далеко не уйдут. А вот мы сможем справиться и без них. — Значит, всё, чего ты хочешь — убрать Амбридж? — Да! — Тогда поищи кого-нибудь другого. — Что!? — Прости, — сказал он, продолжая идти. — Наверное, говорил по-французски. Перевожу: отвали, Паркинсон. — Ты же не хочешь, чтобы Амбридж осталась! — Не хочу. — Так какого хрена ты ничего не делаешь!?       Гарри остановился. Пэнси подошла почти вплотную, горячее дыхание касалось его груди. Она смотрела на него — злая, решительная. — Потому что это не моя проблема. Амбридж карает только тех, кто сам нарывается. Так что нет, мне плевать, если весь год придётся читать эту идиотскую книгу и писать скучные сочинения. А может, мой бизнес от этого только вырастет. Так почему, скажи мне, я должен делать что-то, что повредит моему делу и поможет этому чёртову Лонгботтому? — Вот оно как? Всё из-за Лонгботтома? — Гарри молчал, и Пэнси продолжила: — Как я сразу не поняла... ты завидуешь ему даже больше, чем Малфой. Это даже жалко. У тебя эго настолько хрупкое, что ты не можешь смириться с тем, что Лонгботтом получает внимание, а ты — нет? Что, тебя так бесит быть невидимкой вне стен нашей гостиной? — Заткнись, Паркинсон. — А не то что? Знаешь, для всей своей показной дерзости ты на самом деле просто испуганный мальчишка, который жалуется, что мир с ним несправедлив. Так вот — он действительно несправедлив. И чем раньше ты это поймёшь, тем раньше начнёшь использовать карты, которые у тебя на руках.       Гарри несколько раз моргнул, не отводя взгляда. — Ты закончила? — Да, — фыркнула Паркинсон. — Пойду в библиотеку — придумаю, как избавиться от Амбридж. Потому что, в отличие от тебя, кто-то тут думает не только о себе.       Она толкнула его плечом и пошла прочь. Гарри остался один в пустом коридоре. Его сердце бешено колотилось, будто вырываясь наружу, в горле стоял ком. Руки слегка дрожали, и он из последних сил удерживал выражение лица спокойным.       Он хотел что-то разбить. Выстрелить заклинанием, заорать. Взять метлу и нестись на ней с такой скоростью, чтобы всё внутри выворачивало наизнанку. Сжав кулаки и скрежеща зубами, Гарри развернулся и зашагал к Выручай-Комнате, твёрдо решив, что к чёрту эти сочинения.       Выручай-Комната       20:30       Гарри тяжело дышал, стоя перед восемью манекенами, разбросанными по полу. Два до сих пор горели в углу комнаты — от их одежды не осталось и следа, только металлические скелеты, которые выдала комната. Один из манекенов всё ещё был на ногах — без головы, снесённой топором, который Гарри сначала заколдовал, а потом схватил и добил вручную. Остальные пятеро были разбросаны по арене, уничтожены мощными вариантами Экспульсо, Редукто или Диффиндо.       Он провёл за этим занятием последние три часа, раз за разом тренируясь в дуэлях, даже не утруждая себя созданием реалистичных сценариев. Единственное, что удерживало его на ногах, — пылающая ярость внутри. Он заметил, что Комната со временем понемногу упрощала манекенов, которых он просил, но ему было всё равно. Единственное, чего он хотел — выместить злость. — Хватит, — выдохнул Гарри, уронив топор на пол. И сразу же все манекены начали исчезать.       Он вышел из тренировочной зоны и направился в ванную, только что появившуюся по требованию. Он даже не наложил на себя обычные защитные чары, в итоге оказался насквозь мокрым и нуждающимся в новой одежде перед возвращением в спальню. Раздеваясь, Гарри вошёл в душ и начал смывать с себя пот и кровь, действуя почти бессознательно. Тело двигалось автоматически, разум всё ещё был занят ссорой с Паркинсон. Кто она такая, чтобы указывать ему, что делать? Она не знала его. Она не знала, что ему пришлось пройти. Она не имела ни малейшего права учить его жизни только потому, что он не захотел быть героем. Что она от него хотела? Чтобы он стал вторым Лонгботтомом и пожертвовал всем ради того, чтобы выглядеть благородно? Это не его работа. И она, к слову, тоже не святая. Сколько раз она сама травила Грейнджер или Лонгботтома? Она всегда думала только о себе. А теперь вдруг решила стать святой и упрекать его?       Придя в себя, Гарри вышел из душа и удивился, увидев свежую форму слизеринца, аккуратно повешенную рядом с его старой — изрезанной и в крови. — Спасибо, — буркнул он, вытираясь и надевая новую одежду. Его изумрудные глаза смотрели в зеркало, где отражался он сам, с расфокусированным взглядом. Он явно устал. Зевая, он направился к выходу. — Увидимся завтра, комната. Спокойной ночи, — пробормотал он.       Лишь когда оказался на полпути, он понял, что забыл попросить Комнату переместить его ближе к Общей комнате Слизерина. Но было уже лень возвращаться, тем более путь всё равно оказался бы короче, чем через главную лестницу.       На пути обратно в спальню было довольно тихо — комендантский час ещё не наступил, но большинство студентов уже либо сидели в своих гостиных, либо торопились в библиотеку. Он не встретил ни одного человека — вплоть до второго этажа. На этом этаже была лестница, ведущая прямиком в подземелья, прямо к Общей комнате Слизерина, но она доходила только до второго этажа. Поэтому, дойдя до нужного уровня, Гарри свернул с Главной лестницы на менее известную тропу — и именно тогда он это услышал. Проходя мимо кабинета Защиты, он собрался повернуть за угол, но замер, услышав тихие всхлипы и плач.       Часть его хотела просто уйти, забыть об этом и не оборачиваться, но он не смог. Осторожно свернув за угол, он увидел мальчика, сидящего у стены. У него были чёрные волосы и зелёные мантии поверх школьной формы — первокурсник, слизеринец. Гарри почти не контактировал с первогодками, особенно последние три года. Его не выбрали старостой, и он не собирался дружить с детьми, так что просто не обращал на них внимания.       Он колебался, прежде чем подойти, но, видимо, был не так тих, как надеялся — мальчик резко вскинул голову, в панике посмотрев на него. — Привет, — сказал Гарри, присаживаясь на корточки. — Как тебя зовут? — М-Майкл… Майкл Флинт… — Приятно познакомиться, Майкл. — Гарри замолчал, не зная, что ещё сказать. — Как ты себя чувствуешь сегодня? — выдавил он неуверенно.       Майкл прикусил губу, глаза налились слезами. — Хорошо, — прохрипел он. — Хорошо? — переспросил Гарри. Тот кивнул. Гарри несколько секунд молча смотрел на него, прежде чем протянуть руку. Мальчик испуганно отпрянул, будто ожидал удара. Гарри замер и ждал, пока тот снова успокоится. Убедившись, что тот не испугается, он осторожно вытер ему слёзы. — Никогда не показывай им, что ты плачешь, — мягко сказал он. — Неважно, что они сделали или насколько больно — не давай им удовольствия это видеть. Плачь только тогда, когда рядом никого нет, понял? — П-понял… — Что случилось, Майкл? — Я… я… профессор Амбридж… она… — Майкл не смог закончить и вновь разрыдался. Его слова превратились в сдавленные всхлипы. — Эй, всё хорошо, — попытался успокоить его Гарри. Он не знал, как поступать в таких ситуациях. Хотелось просто обнять его, но он не решился. Продолжал гладить его по рукам, пока не заметил кровь. — Майкл… — Гарри мягко взял его руку. Кожа была изрезана, а по ней текла кровь. На руке была вырезана фраза:       Я НЕ ДОЛЖЕН ПРОТИВОРЕЧИТЬ СТАРШИМ       Кровь Гарри закипела. Он едва сдерживался, чтобы не закричать. В груди будто добавили тяжёлый камень. Он хотел ворваться в кабинет Амбридж, разорвать её в клочья, стереть с лица земли — её и любого, кто посмел бы так обращаться с ребёнком. Никогда ещё в жизни он не чувствовал такого яростного желания убить.       Он был на грани. И только чудом удержался, не позволив себе сорваться. — Всё будет хорошо, Майкл, — голос его дрожал, и он убрал руки, боясь, что сожмёт его слишком сильно. — Всё будет хорошо. Я обещаю.

***

      Кабинет Зельеварения       11 сентября 1995 года       8:50 утра       На следующее утро Гарри вошёл в кабинет Зельеварения на свой первый урок за день. Он пришёл первым, так как пропустил завтрак в Большом зале ради лишнего получаса сна после того, как поздно лёг спать прошлой ночью.       Он задержался с Майклом ещё на полчаса, прежде чем проводить его обратно в гостиную. Он убедился, что первокурсник выглядел как можно более собранным и спокойным, и хотя это заняло много времени, ему удалось добиться нужного результата. Ведь было бы неразумно, если бы ребёнок вернулся, открыто выражая эмоции, и тем самым сделал себя мишенью для всей школы.       Убедившись, что Майкл благополучно добрался до своей спальни, Гарри провёл остаток ночи, пытаясь придумать способ избавиться от Амбридж и убрать её из школы как можно быстрее.       Однако всё оказалось бесполезным, учитывая всё, что он знал о старшем помощнике министра. У неё были связи по всей магической Британии, слишком много людей были у неё в долгу, так что попытка разоблачить её была бы практически невозможна. Её должность была надёжной, а по контрактам преподавателей, как знал Гарри, выгнать кого-либо до конца учебного года было почти невозможно. Более того, по словам Малфоя, у Амбридж был компромат на Фаджа и других высокопоставленных членов министерства, что делало невозможным её увольнение с поста в Министерстве. А даже если бы ему и удалось этого добиться, Гарри не был уверен, что справился бы с последствиями, когда жабья морда начнёт мстить.       После часов бесплодных попыток он сдался и наконец уснул около двух часов ночи. Самостоятельно он этого не добьётся, как бы это ни раздражало, и, к своему сожалению, он не мог просто сидеть, сложа руки, после того, что увидел вчера. Поэтому сейчас он был готов проглотить свою гордость и спросить у Паркинсон, готова ли она всё ещё работать с ним. Гарри занял своё обычное место в задней части класса и стал ждать, пока остальные соберутся. Ждать долго не пришлось — трио гриффиндорцев вошло и заняло места на противоположной стороне аудитории, полностью его игнорируя.       Казалось, Лонгботтом стал в этом году гораздо более замкнутым и злым — он больше не разговаривал с остальными двумя, а если и говорил, то срывался на них. В свою очередь, Уизли стал угрюмым и просто сидел рядом с другом, за исключением тех случаев, когда Грейнджер удавалось уговорить его поговорить с Невиллом по душам — правда, это надолго не хватало, и вскоре он снова начинал хмуриться. Грейнджер, как самая рассудительная из них, всё время пыталась им помочь, но её всегда отталкивали, и она лишь становилась всё более раздражённой.       Идеальный образ трио трещал по швам, и Гарри видел, что он не единственный, кто получает от этого удовольствие.       Вскоре после их прихода кабинет наполнился остальными слизеринцами и гриффиндорцами — Пэнси, Блейз и Тео сели за его стол. Зная, что Снейп задержится ещё минут на пять, Гарри воспользовался возможностью и наклонился к Паркинсон. — Может поговорим? — Не думаю, — рассеянно ответила она, продолжая писать на пергаменте. — Похоже, я вчера ночью потеряла дар речи. — Ха-ха. — Чего тебе, Поттер? — Я в деле. — Ты в деле? — переспросила она. — Тогда иди к Гойлу, он как раз из тех, кто после Хогвартса станет вышибалой в клубе. — Ты поняла, о чём я. — Нет, правда, не поняла.       Гарри тяжело вздохнул, сдерживая раздражение. — Я хочу работать вместе и убрать Амбридж.       Пэнси перестала писать и, наконец, повернулась к нему. — Почему такая внезапная перемена? — Не выношу розовый, — сухо ответил Гарри. — Враньё. — Отвали, Паркинсон. Ты хочешь моей помощи или нет?       Пэнси незаметно посмотрела на другой стол слизеринцев и снова обратилась к нему: — Слишком поздно. Я уже работаю с Малфоем. — С Малфоем?! — прошипел он. — Да! — практически прорычала она. — Ты же не оставил мне выбора, верно? — Знаешь, я думал, что ты переросла свою одержимость Малфоем ещё в третьем классе, но ты всё так же от него без ума. — Отвали, Поттер. Я просила тебя работать со мной, а ты просто вытер об эту просьбу ноги! То, что ты решил сидеть и смотреть, как Амбридж творит, что хочет, не значит, что я собиралась делать то же самое. — Прекрасно, — пробормотал Гарри себе под нос. — Если ты действительно хочешь что-то сделать — можешь вернуться. — И стать лакеем Малфоя? — фыркнул он. — Только через мой труп. — Как хочешь, — пожала плечами она. — Но это всё равно случится — с тобой или без тебя.       Гарри безнадёжно застонал. Ему действительно нужна была их помощь. Да и план Дафны был весьма надёжным, он устранял все риски для него самого. Но он не собирался приползать на коленях к Малфою.       Прежде чем он успел что-то сказать, Пэнси и Дафна почти одновременно встали и направились к столу Лонгботтома. Гарри перевёл взгляд на Драко, который подмигнул ему, прежде чем снова посмотреть на происходящее. — Чего вы хотите? — прорычал Невилл на двух слизеринок. — О, как мило, что ты думаешь, будто мы пришли из-за тебя, правда ведь, Пэнси? — Прелесть. Ты не центр внимания, Жирноботтом, как бы тебе этого ни хотелось. — Отвалите, — рявкнул Рон. — После тебя, рыжик, — мило ответила Пэнси. — Мы пришли поговорить с грязнокровкой, так что вы, двое идиотов, можете сесть.       Как только Дафна произнесла это «волшебное слово», вся сторона гриффиндорцев вспыхнула. Браун и Патил громко ахнули, Финниган едва сдержал Томаса от того, чтобы тот не выхватил палочку и не напал на Пэнси и Дафну. Уизли и Лонгботтом моментально вскочили, в то время как Грейнджер уставилась на них с вызовом. — Да как вы смеете! — Вы за это заплатите!       Гарри заметил, что Малфой уже собирался вмешаться, но решил его опередить — спокойно встал со стула и пошёл вперёд. — Ты серьёзно собираешься напасть на девушку, Лонгботтом? Манеры у тебя есть? — Она оскорбила мою подругу! — Мне плевать, если бы она оскорбила королеву Англии — ты не тронешь мою сокурсницу. Убери палочку. Сейчас же.       Лонгботтом смотрел на него с яростью убийцы. Гарри видел, что тому тяжело — выглядел он измождённым, будто совсем не спал, и было очевидно, что новый статус самого ненавидимого волшебника мира медленно ломает его. Гарри также заметил, что тот держит палочку в левой руке, скрывая правую — в другой ситуации он бы усмехнулся при виде явного следа пыток Амбридж, но не сейчас.       Дафна и Пэнси, оказавшиеся между ними, ловко отступили в сторону и остановились у сумки Уизли. — Это не твоё дело, Поттер, — процедил Рон, словно имя Гарри было для него ругательством, — убериcь. — Верно, — согласился Гарри. — Но, с другой стороны, я был бы дураком, упустив шанс унизить спасителя волшебного мира.       В припадке ярости Лонгботтом ткнул палочкой ему в шею. — Попробуй только.       Гарри фыркнул, абсолютно невозмутимо. — Пробуют — придурки. Я — делаю.       Слова едва слетели с его губ, как он перешёл к действиям. Явную угрозу представлял Лонгботтом — не только из-за своего опыта в знаменитых приключениях и Турнире Трёх Волшебников, но и потому что его считали лучшим дуэлянтом их года — что, возможно, было бы правдой, если бы Гарри не занижал собственные оценки ради маскировки. Кроме того, его палочка уже была у горла Гарри. Уизли особой угрозы не представлял, но для того чтобы унизить Лонгботтома, начинать с рыжего было оптимально.       Полагаясь на то, что у Невилла нет опыта в безмолвной магии, Гарри резко ударил его в локтевой сгиб, почти выбив палочку из его руки от одного только шока. Пока Лонгботтом был выведен из строя на несколько секунд, Гарри направил свою палочку на оцепеневшего Рона. — Ступефай! — заклинание было намеренно ослаблено: Гарри не хотел причинить вреда рыжему. Тем не менее, силы хватило, чтобы отбросить того на несколько футов назад, и, осознав, что произойдёт, он наложил небольшое амортизирующее заклинание на пол — туда, где упало его бессознательное тело. — Рон! — воскликнула Гермиона, сразу же упав на колени рядом с ним, разыгрывая одну из самых драматичных сцен, что Гарри когда-либо видел. — Два на одного, — заметил он Лонгботтому, игнорируя тот факт, как все гриффиндорцы столпились вокруг Уизли, а слизеринцы замерли в шоке. — В следующий раз приводи больше народу, а то так вообще неинтересно.       Щёки Невилла пылали, а в глазах плескалась ярость. — Экспеллиармус! Ступефай! Инкарцео! — прорычал он.       Гарри с лёгкостью уклонился от первого заклинания, а два следующих блокировал, намеренно используя громкие инкантации. — Ух ты, перешёл на взрослые заклинания? Я почти польщён.       Лонгботтом взревел и послал в него ещё две порчи, от которых Гарри уклонился так ловко, что больше напоминал танец. Ради удовольствия он наложил на него заклинание подножки. Гриффиндорец рухнул лицом вперёд, вызвав смех у слизеринцев. — Ты в порядке? — издевательски спросил Гарри. — Прости, кажется, переборщил. Честно, я разочарован, Лонгботтом. Я ожидал от тебя куда большего. Просто... потрясён. — Ступе- — начал Невилл, но Гарри тут же наложил на него Силенцио. — Что? Прости, не слышу, говори погромче, — съязвил он.       Комната взорвалась от хохота, и Гарри заметил, что даже некоторые гриффиндорцы, вроде Симуса и Лаванды, были развеселены его выходкой. Лонгботтом пытался снять заклятие, но не мог — он ведь не умел пользоваться безмолвной магией. Казалось, Гермиона уже собиралась помочь, но её кто-то остановил. — Что здесь происходит? — прозвучал холодный, низкий голос Снейпа, и хотя он говорил негромко, все замолчали. Слизеринцы тут же перестали смеяться, а гриффиндорцы метнулись на свои места, предчувствуя, что сейчас начнётся отнятие очков. — Лонгботтом и Уизли попытались напасть на нас, профессор, — промолвила Дафна, в голосе которой с трудом скрывалось торжество. — Это ложь! — Они ничего не сделали! — Они назвали Гермиону грязнокровкой! — Тишина! — прошипел Снейп. — Патил! Томас! Грейнджер! Минус пять очков с каждого. Ещё одно слово — и я удвою.       Когда все замолкли, Снейп повернулся к Гринграсс. — Поттер заступился за нас, и тогда они напали на него. Но Поттер отбился. Легко, — добавила она с улыбкой.       Снейп изогнул бровь.       С самого первого дня в Хогвартсе у Снейпа была особая неприязнь к нему. Гарри был, пожалуй, единственным слизеринцем, к которому не применялось фирменное снисхождение профессора. Он едва вытягивал «С» на его уроках, и это без всякого принижения своих способностей. Сейчас Гарри почувствовал, как на языке вертится колкость, но сдержался. — Это правда? — спросил Снейп у остальных слизеринцев, на что получил дружное «Да!». Лонгботтом попытался что-то сказать, но Гермиона незаметно ткнула его локтём. — Хорошо, — протянул Снейп, явно раздумывая. — Лонгботтом, Уизли — минус двадцать очков с каждого за драку с однокурсниками. — Затем он повернулся к Гарри, внимательно глядя на него, будто изучая сложное зелье. — Поттер, минус десять очков со Слизерина за участие в драке вместо того, чтобы вызвать преподавателя.       Гарри сжал зубы. — Есть, сэр. — Профессор, — подала голос Гермиона. — Рон без сознания. — Тогда чего ты ждёшь? Вези его в больничное крыло! — рявкнул он. Гермиона кивнула, левитировала Рона и вышла, не забыв одарить Гарри испепеляющим взглядом. — Остальные — на места! Больше никаких отвлечений на этом уроке!       Лонгботтом не стал даже смотреть на Гарри, когда возвращался на своё место, но одарил Паркинсон и Гринграсс взглядом, который обещал серьёзный разговор после урока. Следующие два часа Снейп был особенно злобным — не только к Лонгботтому и Гермионе, но и к самому Гарри. Похоже, отнятых десяти баллов было недостаточно, чтобы погасить его ежедневную злобу, поэтому он заставлял Гарри переделывать зелье снова и снова, в итоге влепив ему «Ужасно» за день.       Гарри всё стерпел, хотя временами это было сложно. Он давно освоил маску бесстрастия на зельеварении, хотя со стороны это выглядело как пристальный, почти угрожающий взгляд — просто потому, что нейтральное выражение лица у него было суровым. В каком-то смысле, именно эта маска оказалась одной из самых полезных вещей, которую он вынес из уроков Снейпа: она помогала укреплять имидж внутри факультета. Но сегодня были моменты, когда ему хотелось высказать хотя бы что-то, даже если Снейп этого не услышал. И всё же он сдержался.       Снейп этого и ждал. И Гарри не собирался вестись, как Лонгботтом, который, к слову, получил ещё минус двадцать очков за пререкания.       Тонкость никогда не была сильной стороной гриффиндорцев, особенно теперь, когда Лонгботтом становился всё более агрессивным и неуправляемым. Раньше он был другим — даже в прошлом году, когда весь Хогвартс ополчился на него из-за Турнира. Но что-то, случившееся в третьем испытании, которое запустило его безумие, которое, по мнению Гарри, неминуемо завершится взрывом.       После Зелий у Слизерина был урок Чар с Пуффендуем, где самое заметное событие произошло в начале — барсуки буквально накинулись с вопросами о том, что произошло в подземельях. Гарри всегда поражался тому, с какой скоростью по Хогвартсу распространяются слухи, и этот случай не стал исключением. Удивительно, как ему вообще удавалось хранить тайну Выручай-Комнаты.       Особенное удовольствие доставило ему наблюдать, как слизеринцы с воодушевлением пересказывают бой пуффендуйцам, а он сам при этом молча сидел, изредка кивая или улыбаясь. На прямые вопросы он не отвечал.       Впервые в жизни Гарри чувствовал, что его наконец-то начали признавать. И он начинал ощущать зависимость от этого чувства. Возвращаться обратно было уже невозможно.       Следующий урок — Трансфигурация с Когтевраном — стал ещё одним доказательством, насколько быстро расползаются слухи. Хотя когтевранцы были сдержаннее в своих похвалах, их всё равно было приятно слышать.       После урока Гарри задержался, задавая вопросы профессору Макгонагалл. Ему нужно было поговорить с другими слизеринцами, но он не мог рисковать прийти первым и остаться один. Поэтому, как и планировал, он зашёл в Большой зал чуть позже, уверенно, несмотря на шёпот, что тотчас прокатился по залу, и занял место между Паркинсон и Ноттом. — Ладно, — начал он, прервав разговор. — Что это было? — Это частная встреча, Поттер. Проваливай, — огрызнулся Малфой. — Частная, как же, — усмехнулся Гарри. — Только попробуй выгнать меня отсюда. — Ты ведь не шутишь? — хмыкнул Тео. — Только что уложил Лонгботтома с Уизли, даже не вспотев. Думаешь, ему будет сложнее с тобой? — Может, ты и одолеешь меня один на один… — начал Малфой. — Может? — фыркнул Тео. — …но у меня есть то, чего у тебя нет — друзья. — Кто? Тупой и ещё Тупее? — съязвил Гарри. Засмеявшийся Блейз чуть не поперхнулся водой. — Если уж собираешься мне угрожать, Малфой, делай это хотя бы убедительно. Ну, а если ты не возражаешь, я возьму эту встречу под свой контроль. — Твою мать, я против, Потт...       Гарри тут же наложил на него Силенцио. — Тебе бы поучиться безмолвной магии, — бросил он небрежно, пока Малфой безуспешно пытался снять заклинание. Остальные лишь весело наблюдали. — Кто-нибудь ещё хочет убедиться, как полезны безмолвные заклинания?       Когда никто не ответил, он повернулся к Паркинсон, которая улыбалась. — Ну так вот, — начала Дафна, — помнишь, мы хотели найти способ подслушивать разговоры трио? — Гарри кивнул. — Так вот, Малфой и я всю ночь искали, как сделать что-то вроде маячка, передающего звук от одного предмета к другому. — Микрофон, — вставил Блейз, заработав от Дафны укоризненный взгляд. — И вы нашли его? — спросил Гарри. — Ага, — подтвердила Дафна. — Это не заклинание, а небольшой ритуал с парой рун, выгравированных на двух предметах. — Вот зачем нужен был отвлекающий манёвр, — догадался Гарри. — Именно, — подтвердила Паркинсон. — План был в том, чтобы Малфой устроил ссору, пока мы гравируем руны на сумке Уизли. Но ты справился с этим куда лучше, чем мы могли надеяться. — Почему именно Уизли? — Да потому что никто не заподозрит, что прослушку поставили на него, — пояснил Блейз. — Вещи Лонгботтома проверили бы в первую очередь, а Грейнджер сразу бы заметила подвох. А Рон обнаружит это только лет через тридцать, убирая сумку на чердак. — Умно. Но это же усложняет задачу — ведь жучок не у Лонгботтома. — Верно, но когда ты в последний раз видел их поодиночке? — спросил Нотт. — Справедливо. — К тому же, они всё время носят сумки с собой. Только по выходным мы ничего не услышим. Пять дней в неделю — тоже неплохо. — Отличная работа, ребята, — искренне похвалил их Гарри. — Подождите, я правильно услышала? — — Я тоже это слышал. — Поттер только что нас похвалил, — ухмыльнулась Паркинсон. — И это последний раз, когда вы это услышите, — скривился Гарри. — Где приёмник? — Что? — Предмет, с помощью которого мы будем их подслушивать. — У меня, — заявила Дафна. — Отдай.       Гринграсс тут же заняла оборонительную позицию — не резко, но достаточно заметно, чтобы он это уловил. Остальные в группе тоже замялись, а Малфой был просто в бешенстве — хотя никто не мог услышать, что он орёт. Единственной, кто, казалось, был на его стороне, была Паркинсон, и она даже ухмылялась. — Слушайте, я хочу помочь. И, думаю, я только что показал в классе Зелий, что я в этом деле неплох. Но если я и ввязываюсь в это, то точно не собираюсь быть очередным прихвостнем Малфоя. — А что, теперь мы будем твоими прихвостнями? — холодно спросила Дафна. — Нет, я не лезу в отношения типа «прилипала». Если уж я этим занимаюсь, то буду делать свою часть сам. И логичнее всего будет, если слушать разговоры буду именно я. — Почему это? — Ну, хотя бы потому, что я не трачу время на всякие там дружбы и прочую ерунду, как вы. Нотт постоянно занят Квиддичем, Блейз разговаривает с первым встречным, Малфой скорее потеряет этот приёмник, чем поймает снитч, Паркинсон вечно занята, а ты всё время учишься и гонишься за оценками. У меня полно свободного времени, которое я с радостью потрачу на подслушивание трио. — В этом он прав, — сказал Блейз после паузы. — Я не пытаюсь перехватить лидерство. Если вы хотите и дальше лизать ботинки Малфоя — ваше дело. Я хочу убрать Амбридж. А потом — всё, я исчезну, и вы вернётесь к своим званиям «лидер года» или как вы там это называете. — Я согласна с Поттером, — подала голос Паркинсон. — Он — логичный выбор.       Гарри уже знал, что Забини и Паркинсон — у него в кармане. Нотт, скорее всего, тоже. Единственные, кто оставались проблемой — Дафна и, конечно, Драко, но его пока можно игнорировать — говорить он всё равно не мог. — Ладно, — наконец нехотя сказала Дафна. — Но ты будешь каждый день сообщать нам, что они говорили. И как только мы покончим с Амбридж, возвращаешь приёмник. — По рукам, — быстро согласился Гарри, уже обдумывая, как воспроизвести ритуал.       Гринграсс вздохнула, полезла в сумку и протянула ему шар памяти. Гарри покрутил его в руке, заметив выгравированные руны. — Умно, — сказал он, положив шар в сумку и поднимаясь. — Можешь остаться, если хочешь, — предложил Блейз.       Гарри повернулся, глядя на стол с неожиданным чувством тоски, подступающим от желудка к груди. — Как я и говорил, я не из прилипал.       После этого он покинул Большой зал и, пообедав в одиночестве, отправился в лазарет, прежде чем продолжить учебный день. Он сосредоточился на завершении эссе, заданных на ЗОТИ, но найти время поработать над чем-то другим на Рунах оказалось так же невозможно, как не уснуть на лекции Биннса. Тем не менее, он успел закончить три эссе за день — неплохо, учитывая, что сегодня его преподавали три самых строгих учителя в школе.       Позже он ушёл в Выручай-Комнату и поработал над оставшимися тринадцатью эссе, которые должен был сдать до понедельника — и это только те, что задали за последние сутки. Он закончил ещё четыре, которые становились всё легче, но и всё скучнее — невозможно бесконечно повторять одно и то же разными словами и при этом не сойти с ума. Чтобы вернуть себе волю к жизни, он сражался с комнатой около часа, а потом вернулся в Большой зал на ужин.       Весь день Гарри держал шар памяти рядом, даже слушал разговоры троицы посреди урока Трансфигурации. К сожалению, подслушивание оказалось не таким увлекательным, как он ожидал. Да, было весело слышать, как они обсуждают его, и по степени злости Невилла Гарри не удивился бы, если бы тот в ближайшие дни сорвался. Но в основном это было то, как Грейнджер пытается унять Лонгботтома и обсуждает домашние задания — которые Гарри уже выполнил или легко мог выполнить.       К несчастью, он решил подслушивать их во время обеда — и был атакован звуками, которые можно было бы принять за хрюканье свиньи, научившейся говорить с полным ртом. Тем не менее, несмотря на неловкие моменты, он был уверен — скоро произойдёт что-то интересное, и он будет готов это услышать.       Ровно в девять тридцать он покинул почти пустой Большой зал и, пройдя мимо подземелий, поднялся по лестнице на второй этаж. Найдя удобное место, он сел на пол и начал планировать завтрашний день: сколько эссе нужно дописать, сколько заданий выполнить, какое расписание, сколько времени выделить на тренировки и прочее.       Прошло минут десять, прежде чем он услышал, как открывается и закрывается дверь. Он встал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Майкл поворачивает за угол. Парень выглядел одновременно озадаченным, ошеломлённым и почти облегчённым. Гарри неловко стоял, не зная, что сказать, потом полез в сумку и бросил ему маленький флакон. — Мертлап, — пояснил он. — Поможет от порезов и синяков, и не останется шрамов. Садись.       Гарри сел рядом с ним, пока тот рассматривал флакон. — Помочь нанести? — Н-нет, я с-сам, — пробормотал Майкл. — Что я тебе вчера сказал? — спросил Гарри, вытирая его лицо. — Н-нельзя, чтобы они в-видели, как я п-плачу. Н-но это т-трудно. — Знаю, — мягко ответил Гарри. — Будем над этим работать.       Майкл начал медленно втирать жёлтую мазь в руку, всхлипывая. Они молчали, пока, наконец, Майкл не заговорил: — А з-зачем ты пришёл? — Я же пообещал, не так ли?