Выйти из тени (Часть III)

      Следующие пару дней пролетели, будто одна долгая послеобеденная перемотка. После инцидента с Невиллом на уроке Зелий люди стали относиться к нему гораздо дружелюбнее — одни из-за своей неприязни к Лонгботтому, другие — потому что внезапно захотели с ним подружиться.       Сначала у него было искушение, как всегда, послать их куда подальше. Друзей у него никогда особенно не было — по крайней мере, не после того случая на первый Хэллоуин в Хогвартсе. Однако он сдержал себя. Четыре года он был изгоем, тем самым парнем с последней парты, на которого никто не обращал внимания — разве что, чтобы получить готовое сочинение. Но сейчас у него был шанс на новую страницу, чистый лист, который мог определить его будущее — и в Хогвартсе, и в волшебном мире.       Наконец-то он начал зарабатывать себе имя, становясь кем-то большим, чем просто сирота, сын погибших героев войны, убитых в собственном доме после её окончания. Его поступки сейчас имели огромное значение, и если бы он продолжал посылать каждого, кто к нему приближался, — это было бы глупо.       Так что он заставил себя смириться и быть «милым». Он улыбался, смеялся, когда толпа лицемеров поздравляла его, похлопывая по плечу, и завязывал короткие разговоры, делая вид, что ему интересно, как у них дела. Это было сложнее любого заклинания или зелья, которое он когда-либо учил, и вызывало желание вывернуться наизнанку — но он все равно продолжал. Он сохранял эту маску перед всеми в школе — даже перед преподавателями — и снимал её только в кругу своих сверстников из Слизерина. Почему-то с ними он просто физически не мог играть роль и чувствовал себя куда спокойнее, оставаясь ворчливым собой. Кажется, они сами это ценили — каждый раз, когда он начинал хоть чуть-чуть быть вежливым, они становились подозрительными. Да и, честно говоря, было просто невозможно не подшучивать над Малфоем за все его выходки.       Занятия были такими же скучными, как всегда, хотя преподаватели начали проявлять к нему особый интерес, как только он перестал сдерживаться и начал действительно стараться — но даже тогда он отставал от Грейнджер по некоторым предметам (эта девчонка и правда была умна!).       Лонгботтом никак не отреагировал, но это не значило, что он не обдумывает месть. Похоже, последняя стычка сделала его и рыжего буквально одержимыми Гарри — они явно вынашивали какие-то планы. Гарри это скорее забавляло, чем тревожило — особенно учитывая, что у него было устройство, позволяющее знать, когда, где и как именно всё произойдёт. Он постоянно подслушивал разговоры трио, но ничего существенного так и не услышал. Хотя удалось уловить парочку обсуждений, которые, судя по интонации, явно не предназначались для чужих ушей. Они часто упоминали нечто под названием "Орден" — что бы это ни было — и временами в сигнал вмешивался странный шум. По смыслу казалось, что это место или убежище, но уверенности не было.       Разумеется, эти фрагменты он опускал в ежедневных отчётах для других слизеринцев. Так как учебный срок только начинался и заданий было немного, Гарри успел завершить все семнадцать сочинений, заказанных у него, уже к среде, а с четверга начал их раздавать. Обычно он брал по десять галлеонов за сочинение, если это не был итоговый проект — ставка высокая, но он гарантировал "Превосходно", так что клиентов было предостаточно. Это был отличный бизнес, приносящий в среднем четыреста галлеонов в неделю, хотя в начале семестра заказы шли медленнее — студенты начинали сдаваться только ближе к концу месяца. В четверг он раздал пятнадцать сочинений, оставив два — Финнигану и Паркинсон, — которые собирался передать в пятницу до начала занятий.       Закончив с этим, он посвятил оставшееся время выполнению домашки наперёд — зная, что в выходные на него обрушится новый вал заказов, — изучению материала за пределами уровня СОВ и тренировкам в Выручай-Комнате. После тренировок он, как обычно, поднимался на второй этаж, где ждал Майкла у выхода из кабинета Амбридж, принося мальчику новую баночку эссенции миртлапа. Они сидели там около получаса, болтая и давая Майклу возможность успокоиться, прежде чем разойтись по спальням.       В каком-то смысле, это было отдушиной. В такие моменты Гарри не чувствовал себя вынужденным быть начеку или прятаться за тысячью стен. Но каждый раз, слыша, как мальчик всхлипывает, или видя его изувеченную руку, ненависть к Амбридж вспыхивала с новой силой. К сожалению, он ничего не мог с ней сделать. Пока что — и, возможно, ещё долго.       Сделав короткий перерыв на воду, Гарри достал из сумки Сниффлболл и начал слушать голоса, доносившиеся из устройства. – …восстание гоблинов в 1752 году возглавил Нагнок Третий после того, как был нарушен мирный договор, заключённый между волшебниками и гоблинами в 1615 году. Это восстание длилось пять лет и совпало со сменой четырёх министров магии. Первым был Альберт Бут, который подал в отставку через год из-за того, насколько плохо справлялся с ситуацией. После Бута пост принял Бэзил Флак, но он продержался всего… – Ты можешь прекратить!? – рявкнул мужской голос, скорее всего, Лонгботтом. – Я учусь, – решительно заявила Грейнджер. – И вам тоже следует. Биннс сказал, что через неделю будет экзамен. – Да ну тебя, Гермиона! До него ещё целых семь дней, а ты уже хочешь, чтобы мы начали учиться? – Да! – огрызнулась она. – СОВ в конце года, а вы оба относитесь к учёбе, как к шутке. Если вы не начнёте заниматься сейчас, то в ночь перед экзаменом снова приползёте ко мне за помощью, и вот вам сейчас говорю, Рональд Уизли — в этот раз я вам не помогу. – Что!? – Пора бы уже повзрослеть! Это не я сдаю ваши экзамены. И если вы даже не попытаетесь хоть что-то сделать, я не собираюсь вам помогать, когда вы снова начнёте ныть. – Как ты можешь спокойно учиться, когда всё рушится? – раздражённо спросил Лонгботтом. – Невилл, – тихо сказала Гермиона. – Я знаю, ты хочешь помочь, но мы ничего не можем сделать. Орден уже сказал нам сосредоточиться на учёбе и оставить войну им. Мы не можем ничего сделать. – То есть ты просто собираешься сидеть и читать, пока весь мир рушится!? – Я не гов... – Посмотри вокруг, Гермиона! Война уже здесь! Кто, по-твоему, прислал Амбридж? Кто манипулирует Фаджем? Мы просто сидим и позволяем этой суке делать что угодно, пока министерство отбирает власть у Дамблдора, а Волдеморт становится сильнее! Мне плевать, какой гоблин убил какого волшебника триста лет назад! Мне плевать на СОВ и наши предметы! Мы должны что-то делать, помогать, делать так, чтобы больше никто не погиб от руки Пожирателя Смерти! – То есть ты хочешь бросить Хогвартс и стать каким-то мстителем!? Ты с ума сошёл, Невилл? Поттер уделал тебя, даже отвлекаясь на шутки, а ты собрался идти против Волдеморта? – А при чём тут Поттер? – опасно спросил Лонгботтом. – При том… Невилл, Поттер — посредственный ученик, он еле-еле сдал все экзамены с "удовлетворительно" с самого первого курса! И всё равно он победил тебя! И не потому, что он лучший дуэлянт. Ты — импульсивный! Непредсказуемый! Постоянно злишься! В таком состоянии тебя даже третьекурсник может победить! – Спасибо, Гермиона. Рад, что ты в меня так веришь, как всегда. – Послушай… – последовала долгая пауза, и Гарри даже подумал, что чары рассеялись, если бы не голос Гермионы, прозвучавший спустя несколько мгновений. – Если ты действительно хочешь помочь… Ну… Мы с Роном кое-что обдумываем. – Не впутывай меня в это! – О чём ты говоришь?       Гермиона вздохнула. – Ты прав, когда говоришь, что война уже началась, и скоро всё станет ещё хуже. Если мы собираемся сражаться с В-В-Вол– – она замялась. – С Волдемортом… то должны уметь защищаться. А если Амбридж отказывается нас учить, значит, нам нужен кто-то другой.       Наступила затяжная тишина. – Я? – с неверием произнёс Лонгботтом. – Ты с ума сошла? – Ты — наш единственный вариант, – настаивала Грейнджер. – Преподаватели боятся перечить Амбридж. Она нас ничему не учит — ни самообороне, ни даже тому, как сдать СОВ. Но ты… ты — лучший ученик по Защите во всей школе. Ты прошёл через большее, чем большинство волшебников за всю жизнь. – Но вы же тоже были там! – Не всегда и не до конца. В конце концов, именно ты противостоял Квиреллу. Ты убил василиска и уничтожил дневник. Ты создал Патронуса, который спас нас всех. Ты победил в Турнире Трёх Волшебников. Ты был тем, кто стоял лицом к лицу с Волдемортом на кладбище и сражался за свою жизнь. Ты — наш лучший шанс. Наш единственный шанс. – Я не могу… – Почему нет? – настаивала она. – Ты только что говорил, что хочешь помогать в войне, а не делать вид, будто ничего не происходит! Это способ. Лучший способ помочь. Если всё сделать правильно, это будет не менее важно, чем любая миссия с Орденом! – Я просто не могу. Даже если бы захотел… а я, честно говоря, не хочу, особенно после того, как все ведут себя как идиоты… Я не могу. Если ты просишь меня обучать только тебя или Рона — я согласен. Но не кого-то ещё. – Но… – Нет! Не проси меня снова, Гермиона. Пожалуйста.       После этого разговора наступила напряжённая тишина, и Гарри решил прекратить слушать. Он обдумал услышанное: Грейнджер и Уизли пытались уговорить Лонгботтома стать неофициальным преподавателем Защиты от Тёмных Искусств для учеников, недовольных Амбридж. Это был не тот подход, которого ожидал Гарри, но, безусловно, он обозначал их позицию против Амбридж.       Проблема в том, что он был слишком… мягким. Конечно, идея Клуба Защиты сама по себе не была плохой — посредственные ученики могли бы научиться хотя бы паре заклинаний от менее посредственного ученика. И это точно помогло бы создать атмосферу, в которой все считали бы Амбридж врагом и противостояли бы ей, если случится что-то серьёзное. Но в плане было много дыр, и он был слишком слабым для того, чтобы служить хорошим началом в войне против Амбридж. К счастью, Лонгботтом пока колебался, но зная Грейнджер, он был уверен — она не остановится, пока не убедит его. Надо было убедить её в обратном, пока не стало слишком поздно.       Мысль рассказать об этом другим мелькнула в голове, но он тут же её отмёл. Обсуждать это с остальными было лишним, только бы всё усложнилось. Конечно, это было немного резко — застать Грейнджер врасплох и раскрыть, что он знает об их планах, — но не такая уж плохая идея. К тому же, если он сумеет убедить Грейнджер и предложить альтернативу, он сможет контролировать действия троицы. Это усилит их сопротивление Амбридж и поможет скрыть их участие.       Оставалась одна проблема — застать Грейнджер наедине. Она почти всегда была с этими двумя, поймать её одной было почти невозможно. Почти…       Гарри вскочил с места и без слов призвал к себе сумку. Порывшись в ней, он нашёл тот самый старый кусок пергамента, который искал. – Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       Карта Мародёров тут же проявилась, и он сразу развернул её, направившись взглядом к библиотеке, где увидел три нужные точки среди моря других студентов, скорее всего, готовившихся к экзаменам поздно ночью. Грейнджер была старостой, и если повезёт, у неё с Уизли сегодня дежурство. Если да, то в девять тридцать они выйдут, и будут патрулировать два с половиной часа. Это идеальное время для разговора. Надо будет только избавиться от Уизли, но это не слишком сложная задача.       Он ждал, даже не пытаясь продолжать тренировку. Было почти девять, так что вместо чего-то полезного он просто пялился на карту. Хотя глаза были прикованы к троице только первые пятнадцать минут, после чего он с удивлением обнаружил, сколько людей прятались в тёмных чуланах и пустых классах. Он никогда не использовал карту просто так, только когда нужно было выбраться из общей гостиной после отбоя.       Гарри чуть не подпрыгнул от радости, когда увидел, как Грейнджер и Уизли отделились от Лонгботтома по дороге в башню Гриффиндора и начали свой обход.       Только в десять пятнадцать он наконец решился действовать. Сначала он убедился, что рядом нет других старост или студентов. А когда нашёл подходящий момент, приказал Комнате появиться в коридоре, в который те двое должны были свернуть. Сделав комнату как можно более тёмной, он приоткрыл дверь и затаился в ожидании.       Сердце колотилось в горле, когда свет от палочки Уизли едва не задел его, и он почти вздохнул с облегчением, когда те прошли мимо. Он молча наложил подушечное заклинание под ноги Рона и тут же оглушил его. – Рон! – закричала Грейнджер, но Гарри почти не обратил на это внимания: в тот же момент, когда заклинание сорвалось с его палочки, он захлопнул дверь, которую предварительно заглушил, и приказал комнате появиться на противоположной стороне коридора. – Это не сработает, – спокойно сказал он, выходя из комнаты, оставив дверь открытой, чтобы она не исчезла. — Кто здесь? — Гермиона направила палочку в его сторону, но он знал, что она его не видит — он всё ещё прятался в тени. — Милая идея, сделать из Лонгботтома псевдопреподавателя для остальных. Но это не сработает. — Поттер? — спросила она, медленно двигаясь в его сторону. — Весь в вашем распоряжении, — с усмешкой ответил он, снова сделав шаг в комнату и приказав ей материализоваться за спиной Грейнджер. — Ты всё равно меня не поймаешь, так что даже не пытайся.       Гермиона резко развернулась, глаза её загорелись тревогой. — Как ты это делаешь? Аппарировать в... — ...Хогвартс, да-да, знаю. Знаешь, люди всё время мне это говорят, и я не понимаю почему. — Он в последний раз вошёл в комнату и приказал ей открыться прямо за спиной Гермионы.       Когда Гарри выглянул наружу и убедился, что она не обернётся, он быстро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, после чего небрежно облокотился на стену. — Видимо, авторы тех книг просто не старались достаточно хорошо.       Когда Гермиона наконец заметила его, она подошла к нему, палочка всё ещё была направлена прямо ему в грудь. — О, — он оттолкнулся от стены и пошёл в противоположный конец коридора. — На твоём месте я бы этого не делал. — Чего ты хочешь? — Поговорить. — О чём? — О том, что ты и твои радостные друзья планируете. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — невозмутимо ответила она. — Не знаешь? Ну, может, если мы сходим к Амбридж в кабинет, ты вдруг вспомнишь сегодняшний разговор, если я ей всё расскажу. — Откуда ты знаешь? — она внимательно на него посмотрела, приподняв подбородок в вызывающем жесте. — Ты серьёзно? После того, как вы обсуждали это в полной людьми библиотеке? — Мы шептались, — попыталась оправдаться она. — Ну, значит, учись шептать тише. Но это не важно. Важно то, что теперь я знаю, и говорю тебе — это не сработает. — Почему это? — Ну, отчасти потому, что Лонгботтом — первоклассный идиот, который не смог бы научить пятилетку ползать. — Ты даже не представляешь, через что он прошёл. Сколько раз он сражался за свою жизнь и побеждал. Невилл — великий волшебник, намного лучше тебя. — Обязательно скажи ему это, когда я в следующий раз уложу его на пол обычным подножкой. Уверен, это очень поможет его и без того хрупкому самолюбию. — Гарри усмехнулся, и Гермиона выглядела так, будто сейчас сама готова была его заколдовать. — Но дело не в Лонгботтоме, — продолжил он, прежде чем она успела ответить. — Ты действительно думаешь, что Амбридж не предусмотрела такое развитие событий? Она прикроет ваш кружок ещё до того, как вы начнёте, и сделает всё, чтобы он не состоялся. — Тогда мы будем делать это втайне. — А если она узнает? Ты, похоже, не замечаешь, что происходит: Министерство будет всё больше вмешиваться в дела Хогвартса. Если ты думаешь, что Амбридж не получит полномочий отчислять студентов через месяц, то ты живёшь в стране единорогов. — Она нас не поймает. — А если поймает? Тебя выгонят, Лонгботтома выгонят, всех остальных тоже. Ваши палочки сломают, магию заблокируют, и вы больше никогда не сможете произнести ни одного заклинания. Этого ты хочешь? — Этого не случится. Дамблдор не допустит. — Может и так. Но ты думаешь, многие захотят рискнуть? — А тебе-то что? Ты же слизеринец, и недавно стал вдруг мил со всеми остальными. — Поверь, мы с ними отнюдь не друзья. И мне не всё равно, потому что я тоже хочу избавиться от Амбридж, как и вы все. Не надо подрывать её изнутри — надо убрать её, найти способ выкинуть из школы. — Думаешь, мы не думали об этом? Даже взрослые пытались найти выход, но это невозможно. Даже сам Фадж уже ничего не может — так что лучшее, что мы можем, это учиться защищаться, а не слушать её бредовые лекции.       Гарри стиснул зубы. В глубине души он знал, что она права — Амбридж убрать невозможно. Он сам пришёл к тому же выводу. Но он должен был её устранить. Он не мог позволить ей продолжать пытать учеников, как ей вздумается. Если кто и мог найти невозможный выход, так это они трое. — Вы обязаны попробовать! Ваш учебный кружок ничего не изменит, пока Амбридж у власти! — О, я знаю, — сказала она, становясь всё увереннее по мере продолжения разговора. — Но если всё пойдёт по плану, нам и не придётся. — Что ты имеешь в виду? — Это значит, что мы всё равно будем делать кружок по защите, нравится тебе это или нет. — Я не позволю. Я всё расскажу Амбридж.       Она внимательно посмотрела на него, её глаза наконец встретились с его, и на её лице появилась улыбка. — Нет, не расскажешь. Ты хочешь, чтобы Амбридж ушла, так же как и мы. Только ты слишком труслив, чтобы действовать сам, и хочешь, чтобы мы это сделали за тебя. Но если ты нас выдашь — останешься с ней один на один.       Чёрт. Умная. — Ты бы отлично подошла для Слизерина, — нехотя признал он. — Знаю, — ответила она. — Шляпа подумывала отправить меня туда.       Гарри остался без слов, а Гермиона, всё ещё улыбаясь, вернулась к телу Рона, лежащему на полу. — Возвращайся в свою гостиную, Поттер. Ах да — минус пять баллов Слизерину за выход после отбоя и десять — за нападение на старосту!

***

      Земли Хогвартса       15 сентября 1995 года       10:50 утра — Ты что сделал!? — прошипела Дафна, глаза её сверкали от ярости.       Гарри шёл вместе со своими соучениками по Слизерину к месту занятий по Уходу за Магическими существами, недалеко от хижины Хагрида. Утренний ветерок приятно обдувал лицо, пока группа спускалась по склону.       После вчерашнего колоссального провала он избегал остальных, надеясь, что ему не придётся рассказывать им о своём ночном столкновении с Грейнджер. Ему удалось не разговаривать с ними всё утро, игнорируя попытки привлечь его внимание на занятиях, и он даже не пошёл в Большой зал, чтобы не дать им шанса устроить засаду.       Двойной урок по Травологии оказался ужасно скучным, но зато после него он немного почитал на Истории магии. Правда, урчание в животе от голода не добавляло ему радости, и когда уже почти наступило время следующего занятия, Гарри случайно наткнулся на группу Слизеринов, оказавшись беззащитным перед их атакой. — Ты можешь покричать погромче, мне кажется, в замке тебя ещё не услышали, — лениво заметил он, заметив, как Гермиона, шедшая впереди вместе с остальными Гриффиндорцами, обернулась на крик. — Ты законченный идиот! — продолжала Дафна, уже тише, позволив остальным ученикам пройти вперёд. — У тебя была одна задача! Подслушать, что они планируют, и рассказать нам. А не действовать на своё усмотрение! Даже Гойл бы с этим справился лучше! — Во-первых, ты явно недооцениваешь нашего упитанного гиганта. — Гойл показал ему средний палец, а остальные Слизерины злобно уставились на него. — Во-вторых, я понимаю, что всё получилось не идеально, но... — Не идеально? — Гарри никогда не видел Дафну такой злой. Даже когда Блейз украл у неё палочку на уроке и не возвращал пару дней. — Поттер, ты мог бы сразу выкинуть наш план в мусор! — Я не смог заставить их изменить план, так что не всё потеряно, — настаивал он. — К тому же у нас ещё есть эта штука... — Если ты думаешь, что Грейнджер не поймёт, как ты подслушивал их разговор, то ты просто не обращаешь на неё внимания! Ты её до сих пор недооцениваешь, как и всех остальных! Спустись с небес, ты не такой умный и великий, как тебе кажется. — Да, дружище, — неловко усмехнулся Тео. — Ты реально всё просрал. — Я ведь говорил, что втягивать Поттера — ошибка. Но никто меня не слушал! — пожаловался Малфой. — Я всё исправлю, — заявил Гарри. — И как ты собираешься это сделать? — саркастично поинтересовалась Дафна. — Ну, для начала верну тебе эту штуку, чтобы доказать, что такого больше не повторится. — Ему ужасно не хотелось это делать, но у него уже не было выбора. — Это уже не имеет значения, Поттер. Я и так решила, что ты её больше не получишь, ещё до того, как ты закончил рассказывать. — Ладно, суровая публика, — пробормотал Гарри. — Что ещё ты собираешься делать? — Ну, сначала мне нужно знать, что мы собираемся делать. Как тебе идея Грейнджер?       Гринграсс задумалась на мгновение. — Скажем так: я рада, что Грейнджер надрала тебе зад, потому что я с ней согласна. Это отличный способ начать борьбу с Амбридж. — Ты согласна с грязнокровкой? — скептически спросил Малфой. — Может она грязнокровка, но в отличие от тебя, Малфой, у неё есть мозги, — закатила глаза Дафна. — Мы должны начать действовать скрытно, и это наш шанс. Я не знаю, что с тобой, Поттер, но то, что ты предложил вчера, было идиотизмом. Я думала, ты умный! — Я умный, — процедил Гарри. — И самое умное, что мы можем сделать — избавиться от Амбридж, пока у неё ещё не стало слишком много власти. — Это невозможно, мы уже это обсуждали. Как бы нам этого ни хотелось, мы не можем. Но если сплотим студентов до того, как она полностью подчинит школу, это заложит крепкий фундамент, чтобы выжить до конца года. — А если мы её просто убьём? — предложил Крэбб, будто обсуждая поход в паб. — Постараюсь не думать о том, насколько легко ты говоришь о убийстве, учитывая, что ты спишь в двух метрах от меня, и сосредоточусь на логике. — Гарри выглядел слегка потрясённым. — Во-первых, убить кого-то в Хогвартсе практически невозможно из-за количества домашних эльфов, портретов и призраков. Здесь нет ни одного неосвещённого угла. Во-вторых, чары замка немедленно оповестят директора, если внутри школы произойдёт убийство — причём они охватывают и Запретный лес, и Чёрное озеро, если тебе интересно. В-третьих, Амбридж занимает одну из самых высоких должностей в Министерстве, а значит, это будет дело номер один. Авроры подключат все ресурсы, чтобы найти убийцу. А это и так несложно — учитывая наличие веритасерума, легилименции и других методов, о которых мы даже не знаем. Ответил на твой вопрос, или мне перечислить ещё пару причин, почему это идиотская идея? — Успокойтесь, успокойтесь, — сказала профессор Грабли-Дёрг, прежде чем Крэбб успел ответить. — Все на месте? Отлично. Тогда пойдёмте...       Дафна закатила глаза, бросила на Гарри выразительный взгляд и пошла налево, за ней последовали Тео, Драко, Крэбб, Гойл и Булстроуд. Гарри не хотел идти к гриффиндорцам — особенно после того, как он избегал взгляда Грейнджер всё утро, — поэтому он пошёл с ними. — А теперь, кто может сказать, как называются эти существа и где они обитают? — продолжала преподавательница, но Гарри её уже не слушал. — Ладно, — прошептал он Дафне. — У меня есть идея. — О, замечательно, ещё одна твоя идея. Ну-ка, расскажи, как на этот раз собираешься угробить план? — Что ты хочешь услышать, Гринграсс? Что я всё испортил? Я это знаю. Но в отличие от тебя, я сосредоточен на том, как исправить ошибку, а не зацикливаюсь на ней. Так ты меня послушаешь, или продолжишь репетировать свой стендап?       Дафна посмотрела на него, словно на нечто отвратительное. — Ты такой странный.       Гарри натянуто улыбнулся. — Укуси меня. — Мистер Поттер, — окликнула его Грабли-Планк, прерывая разговор. — Да, мадам? — отозвался он. — Перестаньте флиртовать с мисс Гринграсс и скажите, что это за существа и где они встречаются?       Слизеринцы за его спиной прыснули от смеха, а Дафна незаметно толкнула его локтем. — Я не… — Гарри тихо простонал и посмотрел вниз. — Это боутраклы — маленькие древесные человечки, живущие на деревьях. Встречаются в Европе, в основном в Англии и Германии. — Верно, мистер Поттер. Хотя, возможно, стоит описывать их иначе, чем "маленькие деревянные человечки". Пять баллов Слизерину. А теперь, как сказал мистер Поттер... — Так в чём твоя идея? — спросила Дафна, когда преподаватель вновь обратилась к гриффиндорцам. — Вся суть в том, чтобы гриффиндорцы взяли на себя основной риск, правильно? — она кивнула. — Но в то же время, если мы хотим не дать Амбридж победить, нам придётся тоже в этом участвовать. У нас был микрофон, но, как ты говоришь, Грейнджер скоро догадается о нём. — Пока что я слышу только, как ты рассказываешь, что всё испортил. — Так вот, — продолжил он, игнорируя её слова. — Нам нужно быть к ним ближе. Но они не станут нам доверять из-за натянутых отношений между факультетами. Разве что... кто-то из нас тоже рискнёт. — Ты предлагаешь сделать кого-то из нас козлом отпущения? — спросила она, немного удивлённо. — Нет, я предлагаю сделать козлом отпущения себя, — вздохнул он. — Давайте смотреть правде в глаза: тройка никогда не станет доверять тебе, Паркинсон, Драко или, в принципе, кому-либо ещё из слизеринцев. Единственные возможные варианты — это, скорее всего, Блейз или я, но Блейз достаточно умен, чтобы понимать, что риск слишком велик, чтобы быть оправданным» — А ты — нет? — с сарказмом спросила она. — Конечно, умен», — почти прошипел Гарри. — Но я хочу избавиться от Амбридж, и если никто из нас не будет внутри, нам придётся занять ещё более публичную позицию против неё — а этого я точно не хочу. К тому же, это по моей вине мы оказались в таком положении. — Хорошо, поступим по-твоему, — сказала она пренебрежительно, махнув рукой, давая понять, чтобы он перестал её донимать.       Гарри не удивился, что она так быстро согласилась с его предложением. Честно говоря, было чертовски глупо брать на себя такой риск, и теперь всё это развязывало ей руки — конечно, она не стала бы спорить или отговаривать. Частично он ненавидел себя за то, что вообще предложил это. Видимо, он стал мягче… или просто глупее — в данный момент он не видел между этим разницы.       Оставшаяся часть урока с Грабли-Дёрг была такой же скучной, как он и ожидал. Он даже с удивлением понял, что скучает по Хагриду — по крайней мере, с ним всегда были какие-то огромные, захватывающие твари, и он не избегал интересных существ. Потом был Зельеварение, пытка как всегда, хотя на этот раз он хотя бы не потерял очки для факультета — чего нельзя было сказать о Лонгботтоме и Уизли.       Когда наконец закончились уроки на день, Гарри совершенно не было настроения ни на тренировки, ни на домашние задания, хотя у него оставались ещё несколько сочинений, которые ему заказали в течение дня. Вместо того чтобы пойти в Комнату, библиотеку или даже в слизеринскую гостиную, он направился в то, что студенты называли рекреационной комнатой.       Рекреационная комната на самом деле не была создана основателями, директорами или даже преподавателями. Это была большая заброшенная классная комната на третьем этаже. Когда-то, когда Хогвартс был переполнен студентами и использовались все классы, это было учительской. Однако со временем, когда по всей стране начали открываться школы Министерства, и число учеников в замке уменьшилось до представителей только самых влиятельных и известных семей, а также самых талантливых или богатых магглорожденных, штат преподавателей сократился, и учительскую перенесли в меньшую комнату на первом этаже, оставив эту в запустении.       Со временем студенты заполнили её всякими вещами. Там были столы для шахмат, плюй-камней и взрывающегося снапа — для тех, кто любил подобные игры. В центре комнаты стояли столы с высокими табуретами — за ними можно было поесть или заняться чем угодно. По всему помещению располагались диваны и кресла — это были самые желанные места, обычно занятые самыми популярными учениками. В общем, всё, о чём может мечтать подросток в комнате отдыха.       Преподаватели давно знали о том, как используется эта заброшенная классная. Ещё с конца 1700-х годов. Некоторые директора, как например Дамблдор, разрешали её использовать и даже видели в этом отличный способ для общения между факультетами. Более консервативные директора запрещали это место полностью.       Лично Гарри никогда не был большим фанатом этой комнаты. Там всегда были какие-то полуподразделения по интересам, и сидеть там одному — не самый весёлый способ провести вечер пятницы. Но сегодня, когда ему нечем было заняться, он решил, что терять всё равно нечего, и отправился туда… только чтобы пожалеть об этом сразу, как только вошёл.       Комната была набита битком — неудивительно, учитывая, что была пятница после обеда. Почти весь Хогвартс был здесь, за исключением трио гриффиндорцев, задротов, которые фокусировались только на учёбе, и всей команды по квиддичу Когтеврана. Гарри огляделся — никакого порядка не было: группы только из девушек, только из парней, смешанные, из одного факультета, из нескольких, команда Пуффендуя по квиддичу, шахматный клуб, команда по плюй-камням и прочие.       Он уже было собирался уйти, как вдруг услышал, как кто-то зовёт его по имени. — Поттер!       Гарри обернулся и увидел Тео и Блейза, машущих ему из ближайшего угла. Было уже поздно уходить, он вздохнул и направился к ним. — Эй, парень, как дела? — Не будь чужаком, — весело сказал Блейз. — Присаживайся.       Гарри был немного ошеломлён, что его пригласили, но виду не подал. Впрочем, они бы всё равно не заметили, потому что тут же вернулись к своему разговору. — Он заменяет Боула как капитана, и он жёсткий, просто зверь — хочет, чтобы мы вставали в пять утра каждый понедельник, среду и пятницу, чтобы тренироваться с шести до девяти. Даже не принимая во внимание, что вставать в пять — это уже издевательство, занятия начинаются в девять тридцать! Как он вообще себе представляет, что мы должны успеть помыться, одеться и дойти до замка? — Так брось, — сказал Блейз. — Бросить? Квиддич? Ты с ума сошёл? — Ты же только что жаловался! — Ну да, но это же квиддич. К тому же, ты знаешь, как мои родители к этому относятся — им нравится, что их сын — квиддичный суперзвезда. — Такой скромняга, — сказал Гарри с сарказмом и тут же пожалел об этом.       Тео посмотрел на него, а потом рассмеялся. — Да брось, ты ведь тоже не идеал скромности.       Гарри с облегчением понял, что Нотт воспринял это как подкол, а не оскорбление. — Мы же слизеринцы — гордость за достижения у нас в крови. — Вот именно! К тому же, слухи ходят, что Снейп хочет сделать меня капитаном в следующем году, так что бросать сейчас — глупо. — Ну конечно, — подхватил Блейз. — А кто ещё? Малфой? — Все трое рассмеялись. — Да он не так уж и плох. Мы бы выиграли во втором году, если бы не вся эта история с Тайной комнатой, из-за которой отменили Кубок по квиддичу. — Да, но тогда ловцом был МакЛагген, а он — дно! Уизли легко уделала его в третьем году. — Ну, она вообще монстр! Лучший ловец в школе. — Кто-то влюбился, — поддел его Блейз. — Да она же огонь! Видели, как она выглядит в этом году!? — Так попроси её замуж выйти, — усмехнулся Гарри. — А кто знает, может, и попрошу, — с улыбкой пожал плечами Тео. — Да ладно тебе, Тео, — Блейз покачал головой. — Уизли? Ну она… норм, наверное. Но вот Дафна, чувак, вот это женщина! — Опять ты за своё, — Тео закатил глаза. — Что!? Она же шикарна. — Ты звучишь как любой другой парень в школе! Я не спорю, на неё приятно смотреть. Но она... злая.       Гарри не сдержал смех. — Правда? — Ну да! — Некоторым нравятся злые, — Блейз усмехнулся. — Если ищешь злую, тебе стоит попробовать Паркинсон, — сказал Тео. — Она слишком злая... — Но ты же только что сказал... — Есть градации, очевидно. Кроме того, — он посмотрел на Гарри с лукавой ухмылкой, — мне кажется, мисс Паркинсон уже положила глаз на кое-кого другого. — Это ещё что значит? — спросил Гарри, сбитый с толку. — О, боже... — Тео уставился на него. — Ты серьёзно не знал? — и расхохотался. — Что!? — Она в тебя втрескалась, чувак! По уши! С тех пор, как ты вернулся после каникул. — Ты прикалываешься, — неловко засмеялся Гарри. — Ты же прикалываешься, да?       Тео согнулся от смеха. — Нет, — сказал Блейз. — Серьёзно не замечал? С самого Пира распределения она смотрит на тебя, как будто ты самый сочный кусок мяса во всей Шотландии. — Чего? Да ну... — Да! — Блейз был почти в отчаянии. — Она всегда садится рядом с тобой! Придумывает любые поводы поговорить с тобой! Даже терпит тебя, когда ты в своём настроении «говнюка», без обид. — Да, должен тебе сказать, чувак: если ты так делаешь, чтобы казаться крутым — это не работает. — Что... Я не делаю это ради... Это не важно! Она не влюблена в меня! — А мы тебе говорим — влюблена. Она тебе улыбается, флиртует. Нас она только презирает взглядом — и то, если повезёт. — Я не понимаю, почему ты так морщишься. Пэнси — очень даже ничего, по крайней мере, когда не выглядит так, будто планирует тебя убить, — сказал Тео. — Тебе разве не кажется? — Нет! Я… не знаю! — Ну а кто тебе тогда нравится? — спросил Забини. — Никто, — ответил Гарри совершенно серьёзно. — Ты шутишь, да? — Нет. — Ну а кто, по-твоему, самая красивая девчонка на нашем курсе? — Я… не знаю. Я как-то не задумывался об этом. — Ну теперь-то точно врёшь, — сказал Тео. — Не вру! — Да ладно тебе, чувак, — Блейз уже закипал. — Мы на пятом курсе! Посмотри вокруг — все либо мечтают потрахаться, либо ломаются пополам, чтобы потрахаться, либо уже трахаются! Ты серьёзно хочешь сказать, что ты — нет? — Ты же мастурбируешь, да? — спросил Тео. — Это вообще-то уже личный вопрос, — сухо заметил Гарри. — Просто ответь! — настаивал Нотт. — Ну, да, раз в неделю, может… почему это вообще так важно? — Ну, теперь хоть знаем, что ты в теме. Ты фантазируешь о парнях или девушках? — Мы не осуждаем, — подмигнул Блейз. — Девушках, — ответил Гарри, совершенно не веселясь. — Что, ещё есть что-то, что вы хотите узнать о моей личной жизни? Может, где я прячу ключ от Гринготтса? — Ну, раз уж ты настаиваешь... — Отвали. — Я думаю, я понял, что с тобой не так, Поттер, — сказал Тео. — Кроме его волос? — ехидно добавил Блейз. — Нет, насчёт этого я ещё не до конца разобрался. — С моими волосами всё в порядке. — Ты выглядишь так, будто спал пять дней, пока твоя голова использовалась как гнездо для птичьей семьи, и только что проснулся. — Я не собираюсь менять причёску. — Это займёт всего пару минут, просто немного... — Ладно, я пошел, — сказал Гарри и начал вставать. — Нет, сиди! — одновременно крикнули оба парня. — Ладно, — проворчал Гарри. — Видишь ли, твоя проблема в том, что ты за последние десять дней поговорил всего с тремя людьми. Тебе нужно больше общаться, а не цепляться за образ одинокого волка, который ты себе выстроил! — Прежде чем ты что-то скажешь, — перебил Блейз, заметив, как Гарри открыл рот, — мы знаем, тебе нравится твой образ одиночки, это часть твоего обаяния, и, если честно, он работает — ты стал тем самым высоким, мрачным и загадочным парнем, от которого без ума каждая вторая девушка. — Осталось только избавиться от хамства, — пробормотал Тео. — Я не играю никакую роль! — с жаром возразил Гарри. — Это просто я такой! — Тогда немного изменений тебе не повредит, — с улыбкой сказал Блейз. — Слушай, — продолжил Нотт. — Мы не говорим, что тебе нужно менять свою личность. Просто немного поубавь со своей антисоциальностью. С учетом того, насколько популярным ты стал за последние дни, тебе бы не помешало завести побольше друзей. — Мне не нужны друзья, — механически ответил Гарри. — Может, тебе и не нужны, но команде по квиддичу нужен новый охотник. Приходи на отбор, если не получится — больше не будем к тебе приставать. А вдруг ты как раз то, что нам нужно, ведь в последнее время у тебя внезапно всё начинает получаться. — Если я это сделаю, вы от меня отстанете? — Да! — одновременно воскликнули они оба. — Ладно, я попробую, — буркнул Гарри. — Отлично! Не пожалеешь, обещаю!       Гарри провёл остаток дня с Блейзом и Тео, и, к своему удивлению, время пролетело довольно приятно. Он не особо участвовал в разговорах, больше слушал, пока те болтали обо всём и ни о чём, постоянно возвращаясь к трём любимым темам — девчонки, сплетни и квиддич.       Примерно через два часа к ним присоединились Драко с Крэббом и Гойлом. Хотя при них Блейз и Тео вели себя уже более сдержанно, всё равно было весело. Видеть Малфоя в такой обстановке было непривычно — обычно он старался всеми командовать, а тут вёл себя как обычный подросток.       Но настоящее веселье началась, когда пришли Дафна и Паркинсон. Блейз и Тео не упустили шанса снова поддеть Гарри из-за «влюблённости» Паркинсон, а также поиздеваться над Малфоем и его попытками добиться Гринграсс — безуспешными и смешными. — Вот увидите, однажды она будет моей, — заявил он.       К сожалению для него, это вызвало только новый взрыв смеха.       Когда девушки сели с ними, поддёвки уже сошли на нет, и вся компания просто болтала у диванов до ужина. Лишь в процессе еды Гарри осознал, что за всё это время ни разу не вспоминались Амбридж или их с трио план. Это было самое долгое общение с сокурсниками по факультету вне занятий или деловых разговоров, и, к его удивлению, оно оказалось не таким уж и ужасным.       И тут его словно окатили холодной водой. Всё веселье, которое он испытал, исчезло в один миг. Он закрылся, отгородился от происходящего — как делал много раз до этого. Была причина, по которой он перестал пытаться подружиться со слизеринцами и держался в стороне — так было проще. Люди не могут ранить тебя, если ты с ними не сближаешься. Он поклялся, что больше никогда не будет слабым после той ночи. И напоминание о том, что может случиться, если он нарушит эту клятву, быстро вернуло его в реальность.       Внезапно он почувствовал, что захлёбывается — повсюду чужие лица, соперники. Он с трудом дышал, хотелось встать и убежать. Но вдруг его взгляд встретился с глазами Майкла. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, ссутулившись, и это был взгляд-прошение. Гарри заставил себя успокоиться, сделал глубокий вдох и незаметно посмотрел на дверь Большого зала. К счастью, мальчик, похоже, понял сигнал — через пару минут он поднялся из-за стола и вышел, стараясь не смотреть в сторону Гарри.       Минут через пять Гарри сам извинился и сказал, что возвращается в гостиную. Он отреагировал на шутки и уговоры остаться холодным, отстранённым тоном, что моментально охладило атмосферу за столом. — Что случилось? — спросил он Майкла, едва они оказались снаружи. — Я не могу так больше, — прошептал тот, дрожащим голосом. — Я не могу туда вернуться. Пожалуйста, не заставляй меня… — Успокойся! — резко оборвал его Гарри, тут же пожалев о своём тоне, когда увидел испуганный взгляд мальчика. — Прости. Просто… день такой. Извини.       Он присел на корточки, чтобы быть ниже него. — Слушай, это всего на сегодня и завтра. После субботы больше никаких наказаний, хорошо? — Майкл кивнул. — Помни, что я тебе говорил: после этого просто держи голову низко, соглашайся со всем, что говорит Амбридж, и с тобой всё будет в порядке. Завтра вечером будет последний раз, и я буду ждать тебя снаружи, оба дня. Хорошо? — Н-но я не могу! Моя рука… она всё время болит. А мои друзья… они начали догадываться, слышат, как я плачу ночью, и смеются надо мной. Я просто… я просто хочу, чтобы всё закончилось. Пожалуйста, сделай, чтобы это закончилось… — Я… мне жаль, я не могу, — ответил Гарри, чувствуя себя последним подонком. — А насчёт друзей — забей на них. Они тебе не друзья, если так себя ведут. Если будут продолжать — скажи мне, и я разберусь. Договорились? — Д-договорились. — И слушай, мы продолжим использовать эссенцию муртлапа на руку. Надо было сказать, что всё ещё болит — будем мазать, пока не станет лучше. Поверь, через пару недель всё это будет просто… — ПОТТЕР!       Гарри застонал и обернулся. — Что тебе…       Резкая боль пронзила правую сторону лба, и он рухнул на землю из-за неудобного положения. — Невилл! — раздался чей-то крик.       Он поднял голову и увидел Лонгботтома, который смотрел на него с яростью, сжатый кулак всё ещё дрожал. Грейнджер и Уизли подбегали — она выглядела встревоженной, он — почти довольным. — Держись подальше от Гермионы! От Рона! И от меня! — Гарри… — Майкл, — перебил он, поднимаясь медленно, не отступая от Лонгботтома, несмотря на жгучую боль от рассечённой брови. — Я догоню тебя позже.       Мальчик наклонился и прошептал: — Мне позвать пр… — Нет, — спокойно ответил Гарри. — Я справлюсь. Иди.       Майкл явно колебался, но всё же послушался. Убедившись, что он ушёл, Гарри повернулся к Невиллу, которого слегка сдерживала Грейнджер. — Ну что ж, у гриффиндорцев интересные способы здороваться с однокурсниками. Прекрасный пример для старосты. Ваш друг только что ударил меня, и вы даже баллы не снимаете. — Знаешь, я вот ничего не видел, — с ехидцей сказал Рон. — Думаю, ты врёшь, Поттер. — У золотой рыбки и то мозгов больше, чем у тебя, Ронникинс, — усмехнулся Гарри, процитировав близнецов. — А Грейнджер ведь умная. Ты правда собираешься проигнорировать свои обязанности старосты только потому, что это твой друг?       Гермиона выглядела растерянной — его слова явно на неё подействовали, но не настолько, чтобы наказать Невилла. — Жаль. Хотя, неудивительно. Как бы вы ни старались быть лучше всех, вы такие же, как все. — Не трогай её, — прорычал Невилл. — О, я и забыл о тебе, — лениво произнёс Гарри. — Ты вообще зачем пришёл? Что такого важного, что ты решил меня ударить? — Хватит прикидываться, Поттер! Я знаю, что ты сделал прошлой ночью! Ты устроил засаду на Рона и Гермиону и угрожал ей! — Невилл, пожалуйста, пойдём, — умоляла Гермиона. — Нет-нет, останься. Раз уж ударил меня, мог бы и договорить. И нет, я не угрожал Гермионе, я сделал ей предложение — выгодное для нас обоих… — Мне плевать, что ты там сделал! Ты и твои змеи - держитесь от нас подальше! — А если нет? Я уже показал всем, что могу тебя легко одолеть на дуэли. Если думаешь, что я не смогу навалять тебе без палочки — ты глубоко ошибаешься, Лонгботтом. Так что в следующий раз, прежде чем пойдёшь на меня, вспомни, как сильно я бы наслаждался тем, чтобы вышвырнуть тебя обратно в вашу башню.       И не дожидаясь ответа, Гарри прошёл мимо, задевая Невилла плечом.

***

      Окресности Хогвартса       15 сентября 1995 года       10:50 утра       Следующая неделя стала своего рода возвращением к норме. После того, что произошло в ту пятницу, когда он позволил себе присоединиться к остальным и даже немного опустить свою оборону, пусть и бессознательно, он больше не мог позволить себе повторить это. Его разум снова и снова прокручивал события его первого Хэллоуина в Хогвартсе, как фильм в кинотеатре, у которого никогда не наступают финальные титры. Со временем он понял, что не может находиться рядом ни с одним из слизеринцев, не испытывая навязчивого чувства тревоги, преследующего его до тех пор, пока он не оставался в одиночестве.       Выручай-Комната стала его убежищем, единственным местом, где его никто не мог найти или атаковать. Он даже провёл там ночь, когда паранойя стала невыносимой, и, заметив, что преподаватели не заметили его отсутствия, начал спать там каждую ночь.       Часть его, логически рассуждая, понимала, что ведёт себя нерационально. Он спал в своей спальне четыре года и за всё это время не было ни одной ночной атаки — что, оглядываясь назад, само по себе удивительно. Даже если бы кто-то и попытался на него напасть, он бы легко справился, в этом он был уверен. Он тренировался не меньше, а возможно, и усерднее, чем некоторые авроры, делающие это своей профессией. В его сердце не было сомнений: он мог бы справиться с любой угрозой, какую бы ни придумали слизеринцы. Однако казалось, что его тело действовало независимо от разума, ввергая его в состояние паники и тревоги.       Единственным человеком, с которым он продолжал хоть как-то общаться, был маленький Майкл. Он ждал его у кабинета Амбридж в последние две ночи, помогая ему исцелить раны. Даже в последующие дни он повторял этот ритуал, чтобы убедиться, что не останется шрамов и что с ним всё в порядке.       Однако потом он редко общался с ребёнком, только велел Майклу держать его в курсе всего, что происходит, и сообщать, если кто-то из других учеников будет его донимать. За исключением пары невербальных разговоров за столом в Большом зале или кивков при встрече в коридоре, он больше с ним не контактировал. И всё же он с удивлением заметил, что временами волновался за мальчика и даже скучал по его обществу.       Но как только такие мысли возникали у него в голове, они тут же исчезали, вытесненные нарастающей тревожностью.       Некоторые парни из компании пытались снова выйти с ним на контакт, звали пообедать или заглянуть в рекреационную комнату, но он с тех пор игнорировал и избегал их. Особенно резко он реагировал, когда те становились слишком настойчивыми — и хотя он сожалел об этом, когда видел у Нотта в глазах проблеск обиды, остальные, похоже, не принимали это близко к сердцу (даже Паркинсон, о которой он никак не мог перестать думать с тех пор, как Тео сказал, что она в него влюблена), что, если честно, делало ему проще быть таким мерзавцем, каким он стал.       Тем не менее, человеку, к которому он хотел проявлять максимум враждебности, он этого сделать не мог. С той самой ночи он кипел от злости на Лонгботтома — и ещё больше на самого себя — за то, что позволил тому ударить его, и просто так с этим смирился. Ему стоило огромного труда и самоконтроля не вытереть им пол и не оставить болтаться голым на вершине Астрономической башни. Боже, как он мечтал об этом — чтобы все увидели, как он унижен, как "Мальчик, который выжил" оказался ниже плинтуса.       Но он не мог этого позволить. Он не был диким гриффиндорцем, действующим без раздумий. Он дал себе слово исправить свою ошибку, проникнув в их заговор, и если уж он был кем-то, так это человеком слова. Даже если это обещание было дано людям, к которым он не испытывал ни капли симпатии.       С тех пор подобных столкновений с трио больше не было, что было к лучшему, ведь он не был уверен, что сможет сдержаться в следующий раз. За исключением редких взглядов, полных ненависти, со стороны Лонгботтома, других контактов не возникало. Уизли смотрел на него с отвратительно самодовольной ухмылкой, а вот Грейнджер каждый раз выглядела немного смущённой, когда он ловил её взгляд — очевидно, из-за её бездействия в момент, когда её друг нарушил все правила.       Попыток внедриться в их группу он пока не предпринимал — Лонгботтом и он теперь так не переносили друг друга, что само их присутствие в одной комнате нагнетало обстановку до предела, и даже преподаватели это начали замечать. К счастью, никто из слизеринцев пока не требовал от него отчёта о прогрессе. По крайней мере, до следующей пятницы — ровно через неделю после того, как он сделал предложение Гринграсс.       После очередного невероятно скучного урока у профессора Грабли-Дёрг группа учеников начала расходиться к замку. Сначала Гарри решил, что назревает очередной конфликт между факультетами, судя по взглядам, которые бросали на него Лонгботтом, Малфой и даже Гринграсс. Но прежде чем завязалась потасовка, Грейнджер схватила Лонгботтома за руку и силой увела его прочь.       Гарри был искренне поражён тем влиянием, которое Грейнджер имела на Мальчика-Который-Выжил — сама Грейнджер, похоже, даже не осознавала, насколько сильна её власть. Конечно, он регулярно на неё рычал, как и на Уизли и всех остальных, но именно ей одной удавалось так быстро и эффективно его усмирить.       Прохладный ветер, предвестник октября, играл с плащами и мантий, пока они поднимались в сторону замка. Гриффиндорцы уже исчезли вдали, превратившись в крошечные точки, затерянные среди чарующей панорамы школьных окрестностей. Иногда он ловил себя на том, что воспринимает Хогвартс как должное, но в такие моменты, когда окружающая красота завораживала — история замка, щебет птиц, полёт мётел, голоса студентов, — он чувствовал себя одновременно крошечным и великим. Это было более волшебно, чем любое заклинание, которое он когда-либо произносил.       Это было мирно, и в тот момент ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. К сожалению, реальность всегда подкрадывается в моменты блаженства. — Поттер, — чётко произнесла Гринграсс, привлекая внимание всей толпы слизеринцев. — Есть прогресс с уговором Грейнджер принять тебя в их кружок? — О, да, — начал Гарри саркастично. — Мы теперь лучшие друзья. Вместе ходим за сливочным пивом перед ужином и устраиваем пикники под звёздами. Ты бы удивилась, как легко завоевать чьё-то доверие всего за неделю. — Это твой витиеватый способ сказать, что ты ни черта не добился? — Нет, это мой вежливый способ сказать тебе, что ты идиот, Малфой. — Ты хоть что-нибудь предпринимал? — вмешалась Гринграсс, без тени юмора. — Работаю над этим, — процедил Гарри сквозь зубы. — Внедриться в самую закрытую группу студентов в Хогвартсе не так-то просто. — Да, к тому же Лонгботтом теперь его ненавидит, — заметил Нотт без злобы. — Значит, слухи правдивы… — протянул Малфой с намёком на радость. — Ты действительно дал Лонгботтому врезать тебе, и просто стоял? Ты что, теперь петушара, Поттер?       Гарри заметил почти незаметные вздрагивания от некоторых слизеринцев при этом слове, но остальные остались невозмутимы. Он подошёл прямо к Малфою, усмехнулся и поднял подбородок: — Ударь меня и проверь. — Может, вы двое уже перестанете мериться членами и сосредоточитесь на деле? — резко вмешалась Гринграсс. — Амбридж только что назначили Генеральным инспектором Хогвартса, а мы до сих пор не нашли способ её убрать! — Что? — спросил Малфой с ошарашенным видом.       Она вздохнула: — Мой отец прислал мне и Астории письмо сегодня утром. Только что приняли Образовательный указ номер двадцать три. Теперь Амбридж — Генеральный испектор, у неё будет гораздо больше контроля над школой. Завтра об этом объявят в Пророке. — И ты только сейчас решила нам об этом сказать!? — А когда, по-твоему, мне стоило это рассказать? Утром в замке, где у Амбридж наверняка есть глаза и уши повсюду? Неважно, от кого вы это узнаете — от меня или из газеты. К тому же, разве твой отец не должен был тебе это сообщить? Он же ближе к министру, чем мой! — Нет, он мне не сказал, — заныл Малфой. — Поттер, ты должен внедриться к ним немедленно! Если Амбридж получит ещё больше власти... — Послушай, Гринграсс, — рявкнул Гарри. — Я же сказал, что сделаю это, и сделаю, но всему своё время. Лонгботтом даже ещё не согласился начать эту чёртову затею, а когда согласится, моя часть уже будет выполнена. У тебя нет другого выбора, кроме как полагаться на меня, так что если ты хочешь, чтобы я вступил в их суперсекретную бой-банду, перестань мне дышать в спину и дай разобраться самому, хорошо? — И что мы, по-твоему, должны делать? Просто сидеть и ждать, пока великий Гарри Поттер соизволит поднять свою задницу и наконец займётся делом? — Нет, нам нужно больше информации об Амбридж. Что она может делать на своей новой должности? Кто её поддержал, кроме Фаджа? Кто её друзья? Кто её враги? Кто ей небезразличен? Где она предпочитает... ну, посрать? Мне плевать, насколько это мелочь — нам нужно знать всё о ней, если дела вдруг пойдут наперекосяк. — И что ты планируешь делать с этой информацией? — Пока не знаю, — вздохнул Гарри, раздражённо. — Но если я чему и научился, так это тому, что о человеке никогда не бывает слишком много информации. Если мы хотим победить Амбридж, нам придётся знать о ней больше, чем она сама о себе знает. — Что ж, как бы мне ни хотелось поучаствовать в твоей бессмысленной миссии, я не могу. Я не стану просить отца рисковать и копаться в сведениях об Амбридж. — Да, я тоже, — тут же добавил Малфой. — А ты не можешь хотя бы спросить отца, что значит её новая должность для школы, и что, по его мнению, она может с ней сделать? Не нужно углубляться в исследования, просто узнать его мнение, нам бы это сильно помогло, — спросил Тео у Дафны. — Ладно, — закатила глаза она. — Я попробую, но ничего не обещаю. — Что ж, уже неплохо. — У Пэнси отец тоже высоко сидит в Министерстве и у него там много связей, может, спросишь её, не хочет ли он нам помочь? — сказал Нотт. — Поговорю с ней позже. А где она, кстати?       Все равнодушно пожали плечами. — Понятия не имею, — ответил Тео. — Но, по словам Блейза, она прогуливает и другие занятия, не только Защиту. — И что теперь? — спросил Малфой, возвращаясь к теме. — Просто ждём, пока Поттер подружится с Лонгботтомом? — Ну, кроме сбора информации об Амбридж, нам сейчас особо делать нечего, пока она сама не начнёт действовать. Но если есть идеи — предлагайте. — А если снова проследим за Лонгботтомом? Уверен, это будет эффективнее, чем то, чем занимается Поттер.       Гарри рассмеялся: — Грейнджер уже нашла нашу последнюю закладку. Если ты думаешь, что она не найдёт её снова, ты ошибаешься. — Она просто грязнокровка, — фыркнул Малфой. — Мы легко её перехитрим. — Тогда флаг тебе в руки, — усмехнулся Гарри. — Я с удовольствием посмотрю, как ты облажаешься. А сам больше с этим париться не собираюсь.       Он нарочно толкнул Малфоя плечом, проходя мимо, и оставил их позади. Вернувшись в замок, Гарри остаток дня провёл в Выручай-Комнате. На этой неделе был настоящий наплыв заявок на эссе по предмету Амбридж — как в последние недели семестра, когда всё наваливается разом. Похоже, никто не хотел заниматься её скучным и однообразным заданием — и Гарри не винил их. Некоторые заказы были настолько нудными, что он даже отказался их выполнять.       Деньги ему были не особо нужны — он никогда не делал это ради них. И часть его даже хотела всё бросить, хотя шла всего третья неделя учёбы. А с новой должностью Амбридж всё, скорее всего, станет только хуже. Если ей взбредёт в голову сделать все предметы такими же унылыми, как её, Гарри вряд ли сможет справиться не только со своей работой, но и с чужими заказами.       После работы над эссе и тренировок Гарри отправился искать Паркинсон. Он не разговаривал с ней уже больше недели и совсем не жаждал встречи — особенно потому, что в последнее время начинал странно смущаться в её присутствии, даже когда она ничего не говорила. Но ему отчаянно нужен был кто-то, кто мог бы добыть информацию об Амбридж — и она была последней надеждой.       Он солгал группе, когда сказал, что не знает, для чего ему нужна информация. У него уже было множество идей. Но самая насущная из них — та, о которой Дафна напомнила ему сегодня: несмотря на то, что Амбридж никто не любит, он не знал, кто из студентов может быть на её стороне. Он не сомневался, что Дафна права — у Амбридж, скорее всего, есть целая сеть шпионов по всему замку, и из всех факультетов. Так что выяснить, кто за неё, а кто против — это ключ.       Остальная информация тоже могла пригодиться, но не дала бы ему иммунитет. Если он попробует её шантажировать — она точно найдёт способ всё обернуть против него. А с тем, как быстро она набирает власть в школе, он не собирался рисковать: быть исключённым, остаться без палочки, с блокированной магией и вернуться к Дурслям — и в этот раз навсегда.       Он уже почти избавился от них. Он не собирался облажаться у самого финиша.       Гарри обыскал всё: библиотеку, комнату отдыха, Большой зал. Он даже сверился с Картой Мародёров — но Пэнси не было и там. Выручай-Комната тоже пустовала. Словно она испарилась из замка.       Жгучее чувство любопытства охватило его. Он начал пересчитывать всех на карте, проверяя, не исчез ли ещё кто. Он почти закончил просмотр, нашёл большинство студентов и всех преподавателей — кроме Снейпа — как вдруг его отвлекли. — Эй, Поттер! — окликнул кто-то, когда он сидел в пустом коридоре.       Он вскочил, спрятал карту за спину и быстро наложил заклинание, стирающее содержимое, прежде чем сунуть её под стопку эссе, которые он всегда носил вместе с ней. — Что это у тебя? — спросил Забини, подойдя с Ноттом. — Ключ в волшебную страну Нарния, — сухо ответил Гарри. — Ага, — невозмутимо отозвался Блейз. — Совсем забыл, что ты снова стал невыносимым ублюдком.       Он ударил Гарри по плечу, проходя мимо, а Тео молча плёлся за ним. — Это ещё что было? — с опасной ноткой в голосе спросил Гарри. — Ты прекрасно знаешь, Поттер, — рявкнул Забини, чем даже удивил Гарри — обычно он был куда спокойнее. — Знаешь, на прошлой неделе ты почти показался мне нормальным. Ты начал наконец разговаривать с нами, а не строить из себя того же напыщенного придурка, каким был последние четыре года. Да, всё ещё был тем ещё занозой, но казалось, что с тобой можно работать. А потом — бац, и снова тот же мудак в общаге, и хуже прежнего. — Ой, извини, — с издёвкой сказал Гарри. — Не знал, что задел твои нежные чувства. — Не задел ты ничего. Мне плевать, что ты там себе возомнил и хочешь ли ты продолжать притворяться, что это всё "игра в отстранённость", а не твоя настоящая суть. Просто не жди, что кто-то будет рад тебя снова видеть, когда ты вдруг решишь, что не хочешь до конца жизни остаться одиноким мудаком. — И не надо, — быстро отозвался Гарри. — Мне никто не нужен. — Всем кто-то нужен, — ответил Забини. — Поверь, я хорошо разбираюсь в людях, Поттер. И если я говорю тебе, что ты не только нуждаешься в людях, ты ещё и хочешь их. Ты хочешь, чтобы рядом были другие, но твоя гордость и злость отталкивают всех, и из-за этого ты стал изгоем. Но вот когда ты наконец осознаешь, что так жить нельзя и что надо кого-то впустить — тогда уже никто не захочет иметь с тобой дело. Потому что ты — самый противный человек в школе.       У Гарри перехватило дыхание и в горле запершило. — Не хочу портить тебе настроение, Забини, но ты ничего обо мне не знаешь. И если ты думаешь, что я прибегу к тебе с извинениями — ты ещё хуже меня знаешь. — Поживём — увидим, — бросил Блейз, оборачиваясь к Тео. — Пошли.       После этого Гарри захлестнула ярость. Он отправился в Комнату и и погрузился в тренировки. Хотелось просто ударить кого-нибудь, но он знал, что это не выход. Однако, сколько бы тренировок он ни провёл, слова Забини не выходили из головы.       Ему не должно было быть важно, что о нём думают. И, честно говоря, не было. Но вдруг он понял — может, в словах Забини действительно что-то было. Он сдерживал себя с того самого Хэллоуина, когда решил, что больше никому не доверит. Последний раз, когда он считал кого-то другом — его предали. И он считал, что сделал правильный выбор, оборвав всё. Это спасло его. Это его и держало.       Но почему тогда было так гадко?       Он всегда говорил себе, что не стал таким, как Малфой. Что его отстранённость — защита. Что он не мудак. Но если он не мудак, почему так беспокоится, что может быть им?       Разве он не должен хотеть быть мудаком? Они не страдают, им плевать. Разве так не проще? Но стоило ему представить себя таким, как его дядя... он понял — нет. Он не хочет быть как дядя Вернон, Снейп или Амбридж. Он не хочет, чтобы его ненавидели. Он не хочет быть один. Он не хочет стать тем, кого сам презирает.       А вдруг он уже стал? Не поздно ли меняться? Можно ли вообще измениться? Или он был обречён с самого детства, когда попал к Дурслям?       Какую жизнь он хочет? Он хотел бы быть великим. Он хотел бы доказать миру, кто он такой. Не какой-то хилый, посредственный мальчишка. Он не хочет жить один в квартире, без друзей, без семьи, без любви. Он хочет жить. А не просто существовать. Но если он изменится — он только подтвердит, что Блейз был прав. А он не хотел казаться слабым. Не хотел менять себя только потому, что другим не нравится, каким он был.       Всю ночь Гарри ворочался, так и не сомкнув глаз, задавая себе один и тот же вопрос: кем он хочет быть? И стал ли он уже тем, кем быть не хочет?