Как завоёвывать друзей и влиять на гриффиндорцев (Часть I)

      6 сентября 1991 года       Тёмное и холодное общежитие слизеринцев-первокурсников внезапно озарилось, когда шесть факелов, встроенных в стены, вспыхнули ослепительным оранжевым светом. Гарри открыл глаза, его сон был грубо прерван. Полу-зевнув, полу-застонав, он потянулся в постели, проклиная то, что засиделся допоздна. Его раздражал слизеринский распорядок — просыпаться ровно в 6:30 утра по сигналу какого-то монстра, скорее всего Снейпа, который, вероятно, запрограммировал эти факелы. И даже если кто-то решал снова уснуть, его ждал гнев декана факультета, как это в первый же день узнал на себе Крэбб.       Снейп. Гарри его не любил — и злился на себя за то, что не выбрал Гриффиндор, когда Распределяющая Шляпа предложила выбор. По тому, как она это подала, Слизерин казался лучшим вариантом — шансом, наконец, доказать всему миру, чего он стоит, и стать великим. А получил он только декана, который его ненавидит — и который при каждой возможности кричит на него и отнимает баллы — и самых отвратительных сокурсников, каких только можно вообразить.       Малфой был настоящим мерзавцем, не упускал шанса попытаться командовать Гарри или издеваться над ним, как только тот показал хоть каплю независимости — в отличие от Крэбба и Гойла. Дафна была примерно такой же, только с длинными волосами. Паркинсон просто грубила каждому, кто пытался с ней заговорить, хотя друзей у неё толком и не было. Тео и Блейз были такими же заносчивыми, как и Малфой с Дафной, но хотя бы не пытались им командовать.       В целом, Гарри они не нравились. Он пытался с ними подружиться, без конца старался на протяжении всей недели, но безуспешно. Надеялся, что вскоре его попытки принесут плоды — ему ведь с ними ещё семь лет учиться. Они должны были его принять. Просто нужно было время.       Гарри заставил себя встать с кровати до того, как Снейп заглянет в общежитие — обычно это происходило через пять минут после включения факелов. По слухам, это касалось только первогодок — потом декан переставал навещать их по утрам, хотя вставать всё равно надо было в то же время.       Увидев, что только Малфой и Тео уже поднялись, Гарри поспешил в ванную, чтобы успеть занять один из душей. Ванная была оборудована тремя туалетами, тремя раковинами и тремя душевыми — почему не сделали по одной на каждого, он не понимал. Кровати ведь были индивидуальные, так почему не могли сделать то же самое с ванной? Особенно с учётом магии. Быстро приняв душ, он вытерся полотенцем и начал одеваться. До Хогвартса Гарри никогда не носил такой формальной одежды — да и вообще ничего, что бы ему подходило по размеру. Он чувствовал себя не в своей тарелке в этой рубашке на пуговицах, которую раньше видел только на таких, как дядя Вернон или других "успешных взрослых". Он пробовал разные стили — заправлять рубашку, выпускать, расстёгивать пуговицы, закатывать рукава, с галстуком и без — но всё равно чувствовал себя некомфортно. Может, со временем привыкнет, но пока это была пытка.       Он не мог поверить, что скучает по старой грязной одежде Дадли, которую раньше постоянно носил — по сравнению с ней новая и опрятная форма казалась неудобной и душной. Глупо, конечно, но хотя бы в той одежде было свободно и удобно.       Остановившись на заправленной рубашке, слегка ослабленном галстуке и закатанных рукавах, Гарри завершил утренний туалет. Приводить волосы в порядок он даже не пытался — знал, что это бесполезно. Осталось только почистить зубы.       Что делать следующие два часа? Было ещё только семь утра, а занятия начинались в девять. Можно было бы заняться домашкой или почитать заранее, но совсем не хотелось. Он обожал магию — до сих пор не мог поверить, что это всё реально, — но терпеть не мог занятия, лекции, домашние задания. Это было скучно, и он никак не мог сосредоточиться. Он не понимал, как такие, как Гермиона, Паркинсон или Падма, могли полностью отдаваться учёбе. Их ум и отношение к школе вызывали у него восхищение — и одновременно ощущение, что он самый ленивый ученик в Хогвартсе. Ну, по крайней мере, пока не видел Крэбба с Гойлом… или Невилла и Рона.       Невилл считался Избранным. Сначала Гарри не понимал, что это значит, но, подслушав разговоры, понял: якобы именно он победил страшного тёмного мага. Его родители погибли от руки этого мага, имя которого никто не смел называть, но сам Невилл выжил и каким-то образом даже убил его.       Гарри было жаль Невилла — недавно он и сам узнал, как погибли его родители. Тётя с дядей всю жизнь врали, что они погибли в автокатастрофе, когда присматривали за ним. Но в тот день, когда профессор Макгонагалл пришла к нему домой и рассказала о волшебном мире, она поведала ему правду.       Сразу после того, как Невилл победил Того-Кого-Нельзя-Называть, его сторонники — пять тёмных волшебников: Рабастан, Родольфус и Беллатрикс Лестрейнджи, Сириус Блэк и Бартемиус Крауч-младший — напали на родителей Гарри. Они убили их, но аврорам удалось поймать почти всех нападавших. Сириус Блэк сначала сбежал, но вскоре его поймали, когда он попытался напасть на кого-то ещё и взорвал улицу.       Гарри не знал, как относиться ко всему этому. Он никогда не знал своих родителей, хотя постоянно по ним скучал. Ему ужасно хотелось то, что было у других учеников — он сгорал от зависти, когда видел, как те смеются с родителями, обнимают их, живут в семье. Он злился на себя за такие чувства — ведь никто ему ничего плохого не сделал. Но каждый день он мечтал, чтобы родители были живы.       Он видел, как на Невилла пялились в коридорах, как благодарили его, называли героем — даже Рон, его лучший друг, пару раз так делал. Гарри не мог представить, каково это — он хотел подойти к Невиллу, поговорить с ним, сказать, как ему жаль. Но никогда не находил в себе смелости. Особенно учитывая, насколько Рон был против слизеринцев. Хотя Невилл и был любимцем публики, сам по себе он был тихим и застенчивым. Рон часто его подавлял, даже не замечая этого. Гарри видел, что Рон искренне относится к нему и не дружит только из-за славы, но всё равно — если бы Гарри подошёл, Рон бы наорал на него, и Невилл встал бы на сторону друга.       Гарри вынырнул из мыслей, закончив чистить зубы, когда Гойл с лёгкостью швырнул его на пол и начал мыть руки. — Ты что творишь?! — закричал Гарри, пока остальные ржали. — Я же умывался! — Уже нет, — ответил тот.       Гарри уставился на жирного мальчишку, в горле застрял ком. Он прекрасно знал, что не победит Гойла в драке, даже если бы рядом не было Крэбба с Малфоем, так что отвоевать раковину не получилось бы. Он чувствовал себя униженным до предела — все смеялись, ухмылялись, а он ничего не мог сделать. — О-о-о, Потти сейчас заплачет, — захохотал Блейз. — Боже, да он правда плачет! — Малфой чуть не катался по полу. — Заткнись, Малфой, — прошипел Гарри, моргая быстро. — О-о-о, я дрожу от страха, — передразнил тот, театрально дрожа. — Маленький Поттер злится! Что же мне делать!       Комната взорвалась хохотом. Гарри как можно быстрее, не переходя на бег, вышел из неё. Он схватил сумку и покинул слизеринскую гостиную.       Он сдержался, не дал себе расплакаться, выровнял дыхание и направился к Большому залу. Это было глупо. Из-за чего вообще он чуть не заплакал? Он ведь сталкивался с подонками и до Хогвартса.       Может, они просто шутили? Может, это был их способ сблизиться? Ведь его не ударили — Гойл просто толкнул. А раньше его и пинали, и били. Может, они ожидали, что он в ответ пошутит, и начнётся дружба? Да, наверное, так и было. Если бы они хотели его всерьёз травить — сделали бы это жёстче. Малфой ведь не стесняется быть злым — он постоянно издевается над Невиллом и Роном. Это просто подкол, шутка, а он всё воспринял слишком серьёзно. Именно. Только так и могло быть.       К тому моменту, когда Гарри вошёл в Большой зал, его настроение заметно улучшилось. Его взгляд скользнул по всем уголкам зала — он был почти пуст, за исключением стола Слизерина, где сидели несколько ранних пташек, проснувшихся поучиться, вроде Гермионы Грейнджер, которая была единственной ученицей первого курса за столом Гриффиндора.       Он сел на свободное место в середине стола Слизерина, там, где обычно располагались первокурсники, и решил подождать остальных, прежде чем начать завтракать. Его взгляд пробежался по угощению перед ним — он наслаждался его видом ещё до того, как запах еды полностью достиг его носа. К счастью, долго ждать не пришлось — спустя пару минут появилась Пэнси. — Привет, — бодро поздоровался он, наконец начав накладывать себе еду на тарелку. — Сегодня же зелья, да? Как думаешь, что будет?       Пэнси подняла на него взгляд, полный остроты как ножи, что оставалось только прятаться. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, после чего девушка встала и пересела подальше. Гарри проигнорировал болезненный укол в груди и продолжил накладывать еду, но уже куда менее охотно.       Прошло ещё минут десять, прежде чем появились остальные. Драко и Дафна шли впереди, болтая вполголоса, за ними следовали Тео, Блейз, Трейси и Миллисента. Один взгляд на Гарри — и вся группа расхохоталась, после чего села рядом с Пэнси. Когда начали приходить остальные слизеринцы, никто не захотел садиться рядом с Гарри — хотя он ждал их, с полными тарелками.       Потеряв аппетит, Гарри встал и вышел из Большого зала, как раз в тот момент, когда туда входили Рон и Невилл. Рон обнимал друга за плечи, смеясь над какой-то их шуткой. Гарри попытался улыбнуться им, но Рон тут же скривился и прошёл мимо. Тяжело вздохнув, ощущая, как грудь сдавливает изнутри, будто кто-то пытается её раздавить, Гарри остался стоять один перед залом. У него не было определённого плана, а до уроков оставалось чуть меньше полутора часов, поэтому он решил пойти к кабинету зельеварения, чтобы как-то убить время. Осторожно постучав и не получив ответа, Гарри вошёл и облегчённо обнаружил, что класс пуст. Он занял табуретку за самым левым столом и сел в тишине, которая казалась почти навязчивой. Он сидел, не думая ни о чём, лениво считая пятна на тёмных, сырых стенах. Казалось, время полностью остановилось, прежде чем он наконец вышел из какого-то оцепенения. Немного озадаченный, Гарри огляделся, пытаясь прийти в себя. Делать было нечего, и он взял учебник по зельеварению, решив почитать.       Гарри мог поклясться, что время в подземельях шло по-другому — ему казалось, будто прошли дни, а может, и недели, прежде чем кто-то ещё вошёл в класс. Его глаза бегали по словам, но в голове не откладывалось абсолютно ничего — информация просто не воспринималась. Он даже удивился, что не уснул, настолько скучным был учебник по зельеварению — он будто физически не позволял ни радоваться, ни даже задремать. Первой вошла Гермиона Грейнджер. Она одарила его лёгкой улыбкой, прежде чем сесть на противоположной стороне. Потом начали подтягиваться остальные, заполняя класс болтовнёй и смехом.       Гарри оказался за столом с Пэнси, Миллисентой и Гойлом, хотя по ним было видно, что ни один из них не хочет быть рядом. Он попробовал завязать разговор, но, получив ноль ответов, снова уткнулся в книгу, буквально повиснув над столом.       Его размышления оборвались, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в класс буквально влетело нечто летуче-мышиное. Профессор Снейп окинул класс злобным взглядом, мгновенно заставив всех замолчать. — Браун, Лаванда, — протянул Снейп. — Я, — пискнула девушка. — Булстроуд, Миллисента. — Здесь. — Крэбб, Винсент. — Здесь. — Дэвис, Трейси. — Здесь.       Снейп продолжил перекличку с энтузиазмом, сравнимым с матерью на похоронах, пока не остановился. — Поттер, Гарри. — Здесь, — осторожно ответил Гарри.       Снейп повернулся к нему, сканируя взглядом, будто ястреб, выискивая повод накричать, но, похоже, решил отложить это на потом. — Вижу, у нас тут ученик, который считает, что может узнать больше из книги, чем от учителя, — с отвращением произнёс он, уставившись на учебник Гарри. — Я просто… — Молчать! — прошипел он. — Скажи мне, Поттер, что получится, если я добавлю порошок корня асфоделя в настой полыни? — Я… — в голове было пусто. — Я не знаю. — Тц-тц, не знаешь? А ведь ты читаешь учебник до урока, ты должен знать. Или ты вообще читать не умеешь, Поттер? — Умею, но я не думал, что… — Никаких оправданий, — отрезал учитель. — Попробуем ещё. Где ты будешь искать безоар? — Я… может быть, в лавке с ингредиентами… — Думаешь, это смешно, Поттер? — Нет, сэр! Я… — Минус пять баллов с Слизерина, — перебил Снейп с ледяной серьёзностью. — Вылитый отец, Поттер, пытаешься шутками прикрыть свою тупость.       Все слизеринцы засмеялись, даже те, кто сидел за его столом. — Не говорите о моём… — Молчать! — почти выкрикнул Снейп, заставив Гарри замереть. — Ты не смеешь перечить преподавателю, Поттер. Ещё одно слово — и неделя отработки. Ясно?       Не доверяя себе и опасаясь попасть в ловушку, Гарри просто кивнул, сдерживая ярость. — Прекрасно, — протянул он. — Теперь можно начинать урок.       Снейп произнёс напыщенную вступительную речь и велел всем самостоятельно приготовить первое зелье из учебника. Хотя Гарри читал этот рецепт заранее, он будто потерял все навыки — или Снейп просто не позволял ему что-либо сделать правильно. Профессор постоянно стоял у него над душой и не упускал ни одной ошибки — даже если Гарри размешал зелье на секунду дольше или добавил на миллиграмм больше высушенной крапивы. Его заставили переделывать зелье три раза, прежде чем в конце поставили «Плохо».       Но Гарри был не единственной жертвой — и другие гриффиндорцы испытали на себе гнев Снейпа. Больше всех досталось Невиллу и Рону.       Когда урок закончился и Гарри стал собирать вещи, готовясь к следующему занятию, Снейп окликнул его: — Поттер! Останься после урока, поговорим о твоём поведении. Остальные — вон!       Слова Снейпа подействовали как пугалка — все мигом выскочили из класса, хотя многие слизеринцы при этом смеялись, и Гарри казалось, что они бы с радостью остались посмотреть. — Поттер! — рявкнул Снейп, когда класс опустел. — К столу, быстро!       Гарри медленно подошёл и остановился напротив, пока профессор нависал над ним. — Твоё неуважительное поведение может сойти в маггловском мире, но не в Хогвартсе. Здесь мы ждём от учеников высочайших стандартов — и это включает отношение к преподавателям. Ты не смеешь быть грубым или перечить… — Но я не… — Да! Смеешь! — взревел Снейп . — Ты молчишь, пока тебе не разрешат говорить. Твой отец был таким же наглым и самодовольным глупцом, как и ты. Он думал, как и ты сейчас, что может делать всё, что хочет, только потому, что он Поттер. Но я здесь, чтобы разубедить тебя. Как твой наставник, я решаю твою судьбу — и если ты хоть раз перечишь мне или другому преподавателю, если даже случайно занесёшь грязь в класс, я позабочусь, чтобы ты провёл следующую ночь у тётки и дяди с разломанной палочкой. Ясно?       Гарри сглотнул и молча кивнул. — Я спросил: ясно? — Д-да, сэр, — прохрипел он. — Хорошо, — сказал Снейп, садясь за стол с котлами. — А теперь убирайся.       Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Он взял свою сумку и направился к выходу. Но уже у самой двери Снейп снова остановил его: — Поттер, если ты думаешь, что кто-то из учителей или даже Дамблдор защитит тебя от наказания — ты ошибаешься. Никакого особого отношения. Никаких поблажек. Ты — ничто. Так что советую слушаться и вести себя достойно.

***

      Коридор Хогвартса       17 сентября 1995 года       23:00       Гарри откинулся спиной к стене, в то время как факелы над ним тускло освещали заброшенный коридор. Вдалеке послышались два шага, эхом отражающиеся от каменных стен. Он сдержал желание схватиться за палочку, ожидая, пока двое, за кем он следил весь вечер, медленно подойдут ближе.       Прошло несколько дней с тех пор, как слизеринцы подталкивали его втереться в доверие к «золотому трио», но с тех пор ни один из них с ним не заговорил. Честно говоря, Гарри это устраивало. После всего, что он обдумал и вспомнил, ему не хотелось иметь с ними ничего общего. Проблема была в том, что он стал чересчур любопытен насчёт Паркинсон, которая избегала его так же искусно, как и остальные.       Иногда, в течение дня, во время свободных уроков, она вовсе исчезала с Карт Мародёров, и Гарри даже не мог попробовать проследить за ней, потому что это происходило в самые неожиданные моменты — иногда прямо посреди прогулки с другими слизеринцами. Он подумывал расспросить её на уроке, когда их ставили в пары, но понял, что это лишь насторожит её. Вместо этого он решил наблюдать со стороны, пока обдумывает свои следующие шаги — не только в отношении своих сокурсников, но и в отношении троицы гриффиндорцев, за которыми он теперь приглядывал. Именно поэтому он сейчас стоял в заброшенном коридоре возле полуночи и ждал.       Шаги приближались, и Гарри уловил их приглушённые голоса, спорящие о чём-то во время патрулирования. Со вздохом он поправил очки, провёл рукой по своенравным волосам — как раз в тот момент, когда в него ударил ослепляющий свет от палочки Грейнджер. — Ты! — взревел Уизли. — Что ты здесь делаешь?! — Очень надеялся, что не придётся снова оглушать тебя, Ронни, — спокойно сказал Гарри, отрываясь от стены. — Не давай мне повод. — Засунь свои угрозы знаешь куда, Поттер?!       Гарри с трудом подавил саркастичный ответ и перевёл взгляд на другую. — Грейнджер, добрый вечер. — Если ты думаешь, что можешь подлизаться ко мне, чтобы я не сняла с тебя баллы, то ты глубоко ошибаешься, — ровно ответила она. — То, что я сдержался и не подвесил вас обоих к потолку Большого зала до утра — вот причина, почему ты не снимаешь с меня баллы. Подлизывания я оставил для других случаев. — Хочешь попросить меня об одолжении? — прищурилась она. — Боже упаси, — усмехнулся он. — Скорее, деловое предложение. — Ты сумасшедший, если думаешь, что Гермиона свяжется с каким-то слизняком, — рявкнул Уизли. — Ты бы удивился, на что я способен, если приложу немного усилий, — ответ вырвался у Гарри прежде, чем он успел его обдумать, и он расплылся в ухмылке при виде закипающего Рона. — Минус пять баллов с Слизерина за неуважительное поведение по отношению к старосте, Поттер, — с язвительной улыбкой сказала Грейнджер. — Ещё одно такое замечание — и я даже не выслушаю тебя.       Гарри поднял брови. — Справедливо, — пожал он плечами с улыбкой и кивнул в сторону Рона. — У него есть кнопка выключения или можно наложить на него заклинание тишины?       Грейнджер молча смотрела на него, пока Уизли изрыгал бессвязные угрозы.       Гарри вздохнул. — Ладно, вы уже убедили звездного мальчика открыть свой суперсекретный драмкружок? — Почему тебя это волнует? — начала она, но тут же оборвала Рона: — Рон, тихо!       Рон выглядел так, будто готов был наложить на неё проклятие, но всё-таки подчинился. — Нет, ещё нет. А тебе-то что? — Я передумал. Хочу участвовать. — Почему? — спросила она, прищурившись. — Мой хук слева требует доработки, — с саркастичной улыбкой ответил он. — Надеялся, что наш герой в этом поможет. — Ответ — нет, придурок, — вставил Рон. — Мамочка не говорила тебе молчать, пока говорят взрослые? — Рон прав, — вмешалась Гермиона. — Ответ — нет. — Даже не выслушав предложение? — изобразил он обиду. — Да, — отрезала она. — Даже если ты предложишь убрать Амбридж из замка, ответ всё равно будет нет. Я тебе не доверяю. Ты доказал, что ты просто грубый и задиристый тип, который ищет повод устроить ссору. — Поверь, у меня есть причины, — холодно произнёс Гарри. — Тогда скажи, какие. Скажи, пожалуйста, какая причина может оправдать то, каким идиотом ты стал? И почему я должна волноваться об этих причинах и пускать тебя в свою жизнь... в нашу жизнь? — Потому что без меня вы все в заднице. Ты что, не заметила? У Амбридж теперь куда больше власти, и как только она унюхает, что вы замышляете, она запретит все учебные группы более двух человек. И где вы тогда будете тренироваться? В гриффиндорской гостиной? Сомневаюсь, что Амбридж уважит «святость» ваших общежитий.       Гермиона склонила голову. — Ты и правда настолько самоуверен, что считаешь, будто только ты знаешь секреты Хогвартса? Думаешь, мы бы не нашли Выручай-Комнату? Привет тебе от профессора Люпина, кстати. — Да, — вставил Рон. — Он был рад помочь, когда мы упомянули тебя. Что бы ты с ним ни сделал — он в бешенстве.       Гарри посмотрел на их победные ухмылки — и не смог сдержаться. Он рассмеялся. — Простите, — выдохнул он. — Вы такие уверенные… это почти мило. — Думаешь, мы поверим, что Комната не существует? — Да нет же. Она существует. Седьмой этаж, левый коридор, странная картина с танцующими троллями. Трижды пройти мимо и всё такое — уверен, вы в курсе. Но! Вы не знаете, что эта Комната — не просто заколдованный чулан. У неё есть сознание. И она выбирает, кому открываться. И угадайте, кто у неё любимчик?       Их выражения сменились на раздражённые. Уизли покраснел, а Гермиона выглядела так, будто её задето чувство справедливости. — Проще говоря, ваша блестящая идея только что полетела в унитаз. Так что — или вы работаете со мной, или наслаждайтесь уроками Амбридж. — Не верю, — твёрдо сказала Гермиона, подходя ближе. — Хочешь, покажу? До седьмого этажа идти долго, но мне не помешает размяться. — Даже если Комната нам не откроется, что я считаю чепухой, мы найдём другое место. И даже если не найдём, лучше уж остаться с Амбридж, чем доверять тебе. — Ох, удар прямо в сердце! — усмехнулся Гарри. — Трудно наверное, узнать, что ты не самая умная в замке.       Гермиона злобно уставилась на него, а Рон — готов был убить взглядом. Но Гарри это лишь забавляло. — Знаете, даже хорошо, что вы меня сейчас отвергаете — тем слаще будет, когда вы приползёте просить о помощи. — Он повернулся, направляясь прочь. — Ах да, передайте Люпину, что я по нему скучаю. Без его помощи у меня бы ничего не вышло.              Следующим утром Гарри проснулся с широкой улыбкой, вспоминая события прошлой ночи. Победа была такой сладкой, что он забыл вернуться в Выручай-Комнату и уснул в спальне Слизерина. Проснулся он целым и невредимым, что логично — с первого курса на него никто в спальне не нападал. Но всё равно — это было не убедительным аргументом в пользу возвращения в общежитие.       Он быстро привёл себя в порядок, в приподнятом настроении — редком, почти незнакомом чувстве. Победить Невилла на дуэли было приятно, но тот едва сопротивлялся. Грейнджер же была настоящей силой — и одержать верх над ней было просто великолепно. Он чуть ли не вприпрыжку направился в Большой зал и сел рядом с пятикурсниками-слизеринцами. — Всё сделано, — объявил он. — Правда? — Дафна приподняла бровь. — Ещё пару дней назад ты был в тупике, а теперь уговорил троицу впустить тебя в свои секретные делишки? — Ну, если так выразиться, действительно звучит маловероятно, — дружелюбно пожал плечами Гарри, накладывая себе блины. — Я не ошибаюсь? — Не совсем, — сказал Гарри. — Они пока не знают, что уже предоставили мне место в группе, но скоро узнают. — Нам нужно чуть больше информации, — вмешалась Дафна. — Что ты имеешь в виду? — Какая жалость, — сладко улыбнулся ей Гарри. — Но вы этого не узнаете. А теперь, о чём мы говорили этим прекрасным утром? — Вот об этом, — выплюнула Паркинсон и бросила в него Ежедневный Пророк.       Гарри с приподнятой бровью посмотрел на её мерзкое поведение, потом взял газету и начал читать:

МИНИСТЕРСТВО НАМЕРЕНО РЕВОЛЮЦИОНИЗИРОВАТЬ ОБРАЗОВАНИЕ В ХОГВАРТСЕ ДОЛОРЕС ДЖЕЙН АМБРИДЖ НАЗНАЧЕНА ПЕРВЫМ В ИСТОРИИ ГЕНЕРАЛЬНЫМ ИНСПЕКТОРОМ

Вчера вечером представитель Министерства объявил о решении, которое изменит будущее волшебного образования в Британии. Новый закон, принятый в конце прошлой недели, под названием Образовательный указ №23, предоставляет значительные полномочия в управлении Хогвартсом.

«Министерство обеспокоено происходящим в школе, учебным планом, преподавательским составом и общей безопасностью учеников», — сообщил Ежедневному Пророку Младший помощник министра Перси Уизли. — «Хогвартс — самая престижная школа страны, представляющая нас в международном магическом сообществе, и события последних четырёх лет, а также то, как с ними справлялись, вызывают обеспокоенность у многих чиновников.»

К событиям, на которые намекает бывший ученик Хогвартса, выпускник 1993 года, относятся загадочная смерть профессора Квиррелла, предполагаемое открытие Тайной комнаты и окаменение студентов, наём оборотня, нападения, приписываемые Сириусу Блэку, а также загадочная гибель Седрика Диггори во время Третьего задания Турнира Трёх Волшебников.

«Столетиями Министерству было запрещено вмешиваться в дела школы — вся власть принадлежала директору. Эти тревожные события породили разговоры о необходимости перемен, но лишь трагическая смерть Седрика Диггори сделала это очевидным для всех.»

«Всё это привело к принятию Образовательного указа №23, наделяющего избранного представителя Министерства, называемого Высшим инспектором, властью для наведения порядка в одном из самых значимых магических учреждений мира. Инспектор сможет изменить учебный план, назначить подходящих преподавателей, ввести новые правила и обеспечить безопасность всех в замке.»

Генеральным инспектором была назначена Долорес Амбридж, недавно занявшая пост преподавателя Защиты от тёмных искусств. По мнению газеты, она — «огромный успех среди учеников, преподавателей и родителей».

«Мы уверены, что мадам Амбридж откроет новую эру в истории Хогвартса, изменив каждый его аспект и внеся беспрецедентные улучшения.»

— Ну и? — спросил Гарри остальных, закончив читать. — Мы ведь уже знали об этом, Дафна рассказала несколько дней назад. Пророк, честно говоря, всё чаще отстаёт с новостями. — Проблема не в том, что Амбридж получила власть, — мрачно сказал Блейз. — Проблема в том, чем она теперь может распоряжаться. — Безопасностью, учебным планом, преподавателями, даже школьными правилами, — перечислил Малфой. — У неё теперь нет ограничений! — вскрикнул Тео. — И я почти уверен, что она может отчислить любого ученика, если тот нарушит хоть какое-то мелкое правило. — А так как она сама их пишет, то может ввести любую мелочь, а потом использовать это как повод, — мрачно добавила Паркинсон. — И вы этим удивлены? — прямо спросил Гарри. — Вы идиоты. Она с самого начала намекала на это, когда выступала на открытии семестра. — Поттер, ты не понимаешь всей картины, — неожиданно терпеливо сказала Паркинсон. — Ты правда думаешь, что ученики спокойно примут её реформы? Ты ведь сам видел, как она ведёт уроки. Эта школа станет фашистской диктатурой ещё до Рождества. — Если нас вообще выпустят на каникулы, — заметил Блейз. — И что с того? Подумаешь, пара недовольных. Ну, устроят Уизли пару розыгрышей… — Ты правда такой наивный? Ты что, никогда не слушал профессора на Истории Магии? — Кто вообще слушает профессора Истории Магии? — усмехнулся Тео, но был тут же осажён взглядом Паркинсон. — Амбридж установит полный контроль, пока никто не успеет её остановить. А когда ученики восстанут — а это неизбежно — она будет мстить ещё жёстче. А сейчас, напомню, её методы включают пытки. Если нам повезёт, будет полноценная революция — ученики и часть преподавателей попытаются с ней бороться. — А если не повезёт? — мрачно спросил Блейз. — Тогда мы получим массовые казни тех, кто осмелился ей противостоять. Так или иначе, Хогвартс теперь стал одной из самых опасных точек в волшебной Британии — вне зависимости от того, на чьей ты стороне. — Министерство не допустит такого! — воскликнул Малфой. — Не может быть всё так плохо! — Мы говорим про Амбридж. Ты вообще понимаешь, с кем имеешь дело? Или уже забыл, сколько у неё компромата, сколько власти, и что даже министр не может ей перечить? — Но с нами-то ничего не случится, правда? — неуверенно спросил Драко. — Мы же чистокровные… наши семьи… ну, ты сам знаешь. — Думаю, ей плевать, чистокровный ты или грязнокровка, — сказала Дафна. — Она же отправляла в наказание и чистокровных слизеринцев. Даже маленький Майкл Флинт у неё был, а ты ведь знаешь, какие у него связи с… ну, ты понял. — То есть она предатель крови? — Вряд ли, — прокомментировал Гарри. — Она делает всё, чтобы замучить Лонгботтома и унизить Дамблдора. — Так чего же она хочет?! — раздражённо воскликнул Тео.       Гарри взглянул на преподавательский стол и сразу заметил жуткую жабу в розовом, с приторной улыбкой и чашкой чая в руках. — Без понятия, — тихо сказал он.

***

      День Гарри был фактически испорчен после событий утром. Ни один из уроков не мог отвлечь его от мыслей об Амбридж и о том, что ждёт их в ближайшие месяцы. Он не сомневался, что Паркинсон права — особенно когда речь идёт об Амбридж. С самого первого дня в замке она доказала, насколько легко будет злоупотреблять властью, и даже не пыталась скрыть свою садистскую натуру и общую жестокость.       В замке началась настоящая паника после тревожных новостей, и было ясно, что особенно боятся те, кто уже пострадал от пыток Амбридж. Даже Майкл навестил Гарри в свободный период после обеда, и тому пришлось его утешать и обещать, что всё будет хорошо — хотя сам он в это совсем не верил. Даже Грейнджер пыталась поймать его взгляд во время занятий, но он её игнорировал — пусть страх как следует укоренится, прежде чем они снова заговорят. Хотя он сомневался, что она продержится долго, прежде чем сама подойдёт к нему.       К счастью, в течение дня Амбридж ничего не предприняла — занятия прошли без особых изменений, что Гарри казалось куда более тревожным. Он не знал, играет ли она с ними, позволяя им измотаться в панике, прежде чем начать действовать, или же просто планирует наперёд — в любом случае, это молчание ему не нравилось.       Амбридж была самым опасным человеком в замке, даже опаснее Дамблдора. Но не из-за своей новообретённой власти, как думали остальные ученики. Не казалось, что она особенно сильна в магии, и даже политическая власть не помогла бы ей, если бы всё пошло наперекосяк и пришлось бы выбираться силой. Нет, главная причина, почему она была так опасна — в том, что Гарри совершенно не понимал, чего она хочет.       В её жестокости не было логики, не прослеживалось никакой мотивации, она не занимала никакой стороны в войне. Невозможно бороться с врагом, которого ты не понимаешь. Гарри нужно было влезть ей в голову, думать как она, узнать её желания — только тогда у него появится шанс выжить, не прибегая к крайним мерам вроде побега из замка. Если он хотел выжить, лучший путь — попытаться ею манипулировать. Это было бы несложно — просто подлизываться. Проблема в том, что тогда он станет врагом номер один для всех учеников, кто пойдёт против неё. А ненависть к ней была слишком сильной, чтобы он мог спокойно находиться с ней в одном помещении. Он не знал, сможет ли выдержать это, но собирался попробовать.       Даже если он не решится на такой путь, информация об Амбридж была просто необходима. Если он не сможет заслужить её расположение, зная, как она мыслит, он хотя бы сможет использовать это, чтобы предугадать её следующий шаг.       Так или иначе, ему срочно нужно было узнать больше о Долорес Амбридж. Но Гринграсс и Малфой уже отмахнулись от него, когда он попросил их разузнать что-нибудь о профессоре Защиты. Последней надеждой оставалась Паркинсон. Когда они вышли с последнего урока Превращений, Гарри схватил её за руку и отвёл в сторону от остальных, втянув в ближайший шкаф для мётел. — Уютненько, — приподняла она бровь. — Но, боюсь, я не целуюсь с каждым, кто затащит меня в тёмное место. — Это не... я не... заткнись, — сквозь зубы процедил Гарри, прежде чем наложить на дверь заклинание тишины, чтобы звуки не просачивались наружу. — Мне нужна твоя помощь. — С чем? — С Амбридж. — Думаю, я забыла дома свой репеллент от жаб, — ответила она. — Так что помочь не смогу. — У твоего отца много связей в Министерстве, верно? — Да, — осторожно ответила она. — А к чему ты ведёшь? — Мне нужно, чтобы ты попросила его собрать всё, что у него есть на Амбридж. — И что ты собираешься делать с этой информацией? — Во-первых, я должен знать, кому можно доверять, чьи родители у неё в кармане. Во-вторых, мне нужно понять, как она мыслит, если я собираюсь заслужить её расположение. Это важно не только для меня — тебе это тоже может пригодиться. Если всё случится так, как ты говорила, эта информация будет незаменима.       Паркинсон прикусила губу. — Мой отец сейчас за границей, и вернётся не скоро. Но я спрошу у дяди — уверена, он сможет мне помочь. — И ты поделишься тем, что он даст? — уточнил Гарри, заметив, как она выбрала слова.       Она хищно улыбнулась: — Посмотрим, заслужишь ли ты это.       Гарри схватил её за руку, не давая уйти: — Меня такой ответ не устраивает.       Паркинсон закатила глаза: — Ну ты и зануда. Да-да, поделюсь. — Она замолчала, а потом стала серьёзнее: — Думаю, ты прав — нам это нужно. Но этого будет мало. И тайная учебная группа с парой гриффиндорцев тоже не спасёт ситуацию. — Ты к чему ведёшь? — К тому же, что говорила пару недель назад: если мы хотим выжить, ты наконец должен решить, собираешься ли ты взять на себя ответственность. Следующие месяцы будут решающими в том, за кем пойдут ученики Хогвартса. А сейчас Лонгботтом ничего не делает. Как и все остальные. Учеников должен кто-то вести. И я думаю — я знаю — что этим кем-то должен быть ты. — Почему тебе так важно, чтобы именно я стал лидером? Что тебе с этого? — Я не могу тебе сказать. — Если ты ищешь героя, у тебя есть Лонгботтом. Это он победил Волдеморта, когда был ребёнком, и, скорее всего, сделает это снова. — Предназначение, — усмехнулась Паркинсон. — Судьба и магия — забавные штуки. Когда они замешаны, всё оказывается не тем, чем кажется. — Прекрасно. Обожаю загадки, — раздражённо сказал Гарри. — Отлично, потому что больше ты ничего не получишь. Я достану тебе нужную информацию. А пока решай, кем хочешь быть… прежде чем мир сделает это за тебя.

***

      Вход в Большой зал       19 сентября 1995 года       8:00 утра       Амбридж не понадобилось много времени, чтобы утвердить свою власть над школой — уже на следующее утро вход в Большой зал был обезображен. Каменные статуи, гордо стоявшие по обе стороны от массивной двери, исчезли, а место, где они стояли, было заложено гладкой каменной стеной. Несколько портретов, что висели рядом, тоже куда-то делись.       Однако никто не сомневался в причине таких перемен в дизайне — с самого утра по Большому залу разносился звук молотка, забивающего гвозди. Когда Гарри туда добрался — его коричневая сумка болталась на плече, а изумрудный галстук броско контрастировал с белой рубашкой и чёрными брюками — Филч уже повесил больше тридцати деревянных табличек, каждая из которых содержала, судя по виду, официальные документы Министерства. Поправив очки, Гарри протиснулся сквозь море чёрных мантий и серых свитеров, скапливавшихся у входа, чтобы рассмотреть, какую выходку устроила Амбридж.

      ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ УКАЗ №0       Все предыдущие ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ УКАЗЫ, за исключением УКАЗА №23, официально приостановлены на время рассмотрения Генеральным инспектором с целью определить, соответствуют ли они стандартам Министерства или нуждаются в изменении для улучшения учебного процесса.

      ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ УКАЗ №1 С первого понедельника октября Генеральный Инспектор начнёт проводить собеседования с персоналом. Преподавателям и сотрудникам следует убедиться, что их методы, содержание уроков и компетентность соответствуют стандартам Министерства, в противном случае они будут уволены и удалены из замка.

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ УКАЗ №2 Вся маггловская или немагическая одежда отныне запрещена на территории замка. Любой студент, замеченный в такой одежде, будет наказан Генеральным Инспектором по её усмотрению.

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ УКАЗ №3 Все студенты обязаны проходить случайные проверки, проводимые Генеральным Инспектором, на наличие опасных или запрещённых предметов.

Список продолжался и продолжался — десятки новых указов заполнили нижнюю часть огромной стены, и Гарри не сомневался, что скоро они выйдут за пределы входа в Большой зал. Амбридж не теряла времени даром, стремясь перекроить школу под себя: от запрета на товары из Хогсмидских магазинов до контроля над одеждой студентов и их образом жизни, вплоть до запрета на внеучебные группы без её личного одобрения — всё происходило, как он предупреждал Грейнджер.       Гарри понимал: всё это — показуха, и он не сомневался, что такие как Гермиона это тоже видят. Демонстрация власти над школой и попытка подорвать авторитет Дамблдора. Однако в глаза бросалось полное отсутствие имени или участия директора, что свидетельствовало о том, что ещё остались сферы, неподконтрольные Генеральному Инспектору. Единственное, что удерживало замок от полного падения под её власть, — это присутствие Дамблдора. Хотя Гарри чувствовал: это ненадолго.       С неохотой он покинул всё увеличивающуюся толпу и вошёл в Большой зал. Золотое кресло директора снова отсутствовало, как и в любой другой день, кроме Торжественного Ужина. Все преподаватели сидели с мрачными или откровенно отвратительными выражениями лиц — кроме, конечно, самой Амбридж, которая с радостью помешивала чай. Ученики тоже были далеко не в восторге — ропот и тревожные разговоры наполняли зал, особенно громко звучали за столом Гриффиндора. «Золотое трио» сидело в зловещем молчании, их избегали даже сокурсники, будто они были новой чумой. Даже слизеринцы были недовольны — Амбридж единогласно считалась худшим, что случалось с Хогвартсом, и она явно не делала различий между львами и змеями — она с радостью наказывала любого студента. — Отличное новое оформление, — прокомментировал Гарри, подходя к своей группе. — Теперь у замка есть недостающий фашистско-тоталитарный антураж. — Ты шутишь? — недовольно спросила Дафна. — Серьёзно? Сейчас? — Ага, ведь если будем уныло молчать, как все вы, это точно поможет, — фыркнул Гарри. — И чего тебе надо, Поттер? — протянул Малфой. — Не знаю, заметил ли ты, но сейчас не до разговоров. — Засунь своё нытье себе куда подальше, Малфой. Ты не один тут недоволен, — огрызнулся Гарри. — И вообще, я не с тобой говорить пришёл. — Он повернулся к Нотту. — Что с отбором? — А тебе-то что? Я думал, тебе неинтересно. — Я же сказал, что приду, — честно ответил Гарри, и поспешно добавил: — Хотя бы чтобы ты перестал меня доставать.       Тео изучающе посмотрел на него, прежде чем немного расслабиться: — Капитан собирается сегодня поговорить с Амбридж. Если повезёт, завтра проведём. — Я буду, — кивнул Гарри. — Ты думаешь, она разрешит? — спросил Блейз. — Она уже запретила комнату отдыха, все заброшенные классы и кладовки, даже Запретный отдел библиотеки теперь под запретом. Не думаю, что она позволит хоть что-то весёлое в школе. — Ну хоть нам, старостам, теперь проще, — пожала плечами Пэнси. — Тебе быстро станет скучно, — проворчал Драко. — Пока не попробуем — не узнаем, — вздохнул Тео.       Блейз лишь развёл руками и вернулся к еде. — А вы вообще видели, что она творит? — нетерпеливо спросила Дафна. — Забудьте про вашу дурацкую игру. Она контролирует, как мы одеваемся, где можем быть и когда, даже запрещает отношения! — Она уже лезет во все сферы, — добавила Пэнси. — Скоро нам вместо практики только скучные эссе задавать будут, чтобы времени не оставалось ни на что. — Может, хоть что-то хорошее получится, — сказала Дэвис, подсаживаясь к ним. — Может, она уволит Биннса. — Скорее заставит его вести все уроки, — усмехнулся Драко. — Отвали, Дэвис, — рявкнул Блейз. — Никто тебя сюда не звал.       Она посмотрела на Дафну, та ответила ей холодным взглядом. — Но они могут тут сидеть?! — взвизгнула она, указывая на Пэнси и Гарри. — Отвали, — рыкнул Драко. — Не заставляй повторять.       Дэвис, всхлипывая, встала и убежала из зала. — Какая жалкая, — фыркнул Малфой, возвращаясь к еде.       Гарри поймал взгляд Блейза — тот даже не попытался скрыть презрения, смотрел прямо, без тени стыда. — Что ж, — снова заговорил Драко. — Хоть что-то хорошее из этого выйдет. — Амбридж и «хорошее» — слова, которые не могут быть в одном предложении, — безучастно заметил Тео. — О, я согласен. Но во всём этом есть плюс: жизнь Лонгботтома станет только хуже. — На лице Малфоя появилась ухмылка. — Я сам жду не дождусь сегодняшнего Защиты. — Он ведь не настолько туп, да? — усомнился Блейз. — Лезть на Амбридж? Она же его выгонит при первой же возможности. — Или сделает с ним то, что делает с ним с начала учебного года, — пожал плечами Малфой. — В любом случае — будет на что посмотреть. Тебе же это нравится, Поттер? — Ага, — автоматически ответил Гарри. Он видел, на что способна Амбридж, лично обрабатывал раны Майкла и знал, каково это. Раньше бы он порадовался, но теперь при одной мысли об этом его воротило. — В полном восторге. — Да ладно, — фыркнул Малфой. — Ты же ненавидишь Лонгботтома даже больше, чем я. — Не всем нам приятно смотреть, как Амбридж пытает учеников, даже таких как Лонгботтом, — заметил Тео. — Вы же слышали, что говорят о её наказаниях, — добавил Блейз. — Преувеличения, — отмахнулся Малфой. — Пара порезов, которые Помфри и за минуту залечит. — Ну иди и сам проверь, — ехидно предложила Пэнси. — Я не настолько глуп, чтобы идти против Амбридж, — нервно хихикнул Малфой. — Если отец узнает, с кем я тут тусуюсь… — Да-да, снова про папочку, — отмахнулась Дафна и повернулась к Тео: — Даже если отработки Амбридж такие ужасные, ты же не ждёшь, что мы будем жалеть Лонгботтома? Мы его не заставляем лезть в драку, он сам идёт, сам нарывается. Если бы он вёл себя как мы, молчал и сидел тихо — может, я бы и пожалела его. Но он этого не делает. У него какой-то комплекс мученика, он лезет под удар, лишь бы все им восхищались. Просто переоценённый нарцисс. — А как же все остальные, кого Амбридж уже пытала? — серьёзно спросила Пэнси. — Я не фанатка Лонгботтома, но Амбридж наказывает всех — неважно, насколько серьёзное нарушение. И делает это по-садистски. Её не смущает даже наказывать слизеринцев. Вскоре кто-то из нас окажется следующим. Твоя сестра может оказаться следующей. Это тоже будет её вина, если ей изуродуют руку? — Да, — холодно сказала Дафна. — Мы, как никто другой, знаем, что жизнь несправедлива. Она не подстраивается под наши нужды и не проявляет сочувствия. Тот, кто говорит иначе, либо заблуждается, либо ему четыре года. Моя сестра умна и умеет выживать, и я надеюсь, ты тоже умеешь. А вот Лонгботтом — идиот, который думает, что может подчинить мир своей точке зрения посредством самопожертвования. В нём нет ни капли интеллекта, который позволил бы ему действительно что-то изменить — вместо этого он раздаёт громкие речи и устраивает театральные жесты, от которых толку никакого. Дамблдор всё равно прибыл бы, чтобы остановить Квиррелла, независимо от участия Лонгботтома. Дамблдор вернулся в школу ещё до того, как Лонгботтом покинул подземелье. Если бы той ночью, когда Блэк сбежал, Лонгботтом не был рядом, дементоры, возможно, действительно его бы поймали, и оборотень не напал бы на остальных тупых гриффиндорцев. Во все те разы, когда он совал нос не в своё дело, он либо всё только ухудшал, либо не влиял вообще ни на что. Если он хочет играть героя, заставлять себя чувствовать, будто он делает что-то важное, и сносить страдания с высоко поднятой головой — это его выбор. Но я, например, не испытываю ни капли сочувствия к нему. — Ты не можешь знать это наверняка, — тихо сказал Гарри. — Возможно. Но я бы поспорила, что в большинстве случаев, когда Лонгботтом пытался сыграть героя, он только ухудшал ситуацию для себя и других. И этот год не станет исключением. — Если ты действительно считаешь, что он ни на что не влияет, зачем, чёрт возьми, ты хочешь, чтобы мы сотрудничали с ним и другими гриффиндорцами? — спросил Малфой. — Потому что, когда всё пойдёт наперекосяк и кого-то поймают, я буду наблюдать с безопасной стороны, а Лонгботтом снова станет мучеником и возьмёт всю вину на себя. — Ты говоришь так, будто у тебя нет ни капли угрызений совести за то, что фактически подставляешь Лонгботтома, — язвительно заметил Гарри. — А у тебя есть? Ты его терпеть не можешь и участвовал во всём этом больше, чем я. — Забавно, как ты уклонилась от ответа, — заметил Гарри. — Ответ — нет, — яростно сказала она. — У меня нет ни капли сожаления. Лонгботтом сам выбрал этот путь, я его ни к чему не принуждаю. Если уж на то пошло, я делаю так, чтобы его самопожертвование хоть кому-то помогло, а не прошло впустую. Но только потому, что кто-то готов ставить себя и своих близких под удар, не значит, что я готова поступить так же. Я сделаю всё, чтобы защитить тех, кто мне дорог, Поттер. А ты?       Тишина накрыла их группу, и она тянулась сквозь весь завтрак и во время пути в класс Защиты от тёмных искусств. Время, казалось, замедлилось, и у Гарри сжималась грудь при мысли о том, что им предстоит быть в одном помещении с Амбридж. Он в основном игнорировал её, что было несложно, ведь большую часть занятий они проводили, читая книги, а розовощёкая жаба почти не говорила. Именно это помогало ему сохранять самообладание и не присоединяться к гриффиндорцам в их открытой враждебности. В отличие от них, у него были настоящие причины, а не просто недовольство учебным планом.       Но сегодня всё должно было измениться. Амбридж выжидала, выжидала, пока не получит полный контроль над школой, прежде чем продемонстрировать свою власть. Это был хитрый, слизеринский ход, и часть Гарри даже хотела похвалить её за терпение и дальновидность. Он сам был слишком импульсивен, даже как слизеринец, редко мог сдержать себя, и потому уважал тех, кто умел сдерживаться.       Он не знал, что она собирается сделать, и не знал, как он отреагирует — и это пугало его. Со слизеринцами было проще: он просто отключал эмоции при общении с ними, хотя никогда не упускал случая пустить ядовитую реплику. Это не было личным. Их издевательства, дискриминация, попытки использовать его как ступеньку вверх — всё это было частью игры, и он научился воспринимать это без лишних чувств. Он ненавидел их, но не действовал на этой основе.       Но Амбридж была другой. Амбридж сделала всё личным, когда решила пытать таких, как Майкл и других детей. Не было ничего, что он ненавидел бы сильнее, чем видеть, как дети подвергаются насилию, как они плачут в углу, пережив физические и психические пытки в таком возрасте, что у них отнимается невинность и они начинают видеть, насколько жесток может быть этот мир. Он не думал, что сможет закрыть на это глаза, даже если постарается. Так что когда он вошёл в класс вместе с остальными слизеринцами и увидел Амбридж, уже сидящую у преподавательского стола с самодовольной улыбкой, ему пришлось собрать всю силу воли, чтобы не наложить на неё заклятие прямо на месте. Он избегал её взгляда и сел на самое дальнее место, сразу вытащив учебник и начав сосредоточенно вчитываться в него, как никогда прежде.       Однако далеко он не продвинулся — его прервал знакомый фальшивый кашель, эхом разнёсшийся по молчаливому классу. — Дети, — произнесла она своим напускным сладким голосом, от которого у Гарри моментально подступила тошнота. — Я бы хотела немного побеседовать с вами перед тем, как мы продолжим обучение. Пожалуйста, уберите книги обратно в сумки и обратите внимание на меня.       Руки Гарри дрожали, пока он убирал книгу, сердце грохотало в ушах, размывая окружающий мир. — Поттер! — прошипела Пэнси, выводя его из транса. — Что? — беззвучно переспросил он, пряча книгу, а Пэнси кивнула в сторону преподавательского стола с раздражением.       Он закатил глаза, но всё же повернулся вперёд, надеясь, что Амбридж не заметила их короткого диалога. Гарри начал контролировать дыхание, пытаясь успокоиться, пока преподавательница ожидала внимания. — Итак, я знаю, что у многих из вас есть вопросы касательно Образовательного указа №23 и того, что он значит для школы и лично для вас. Поэтому я решила использовать начало этого занятия, чтобы развеять любые негативные слухи и показать вам, какую пользу это нововведение принесёт в вашу жизнь в Хогвартсе. Сначала я поговорю с вами, а потом вы сможете задать вопросы.       Ответом ей была тишина, и Амбридж продолжила: — За последние четыре года в школе произошёл ряд тревожных событий, из-за которых волшебное сообщество стало беспокоиться о вашей безопасности. Вы, возможно, не знали, что об этих событиях стало известно, и для многих из вас они могли показаться просто сказками. Но мы не можем больше это игнорировать. К сожалению, потребовалась смерть одного из самых известных учеников Хогвартса, чтобы Министерство, наконец, приняло меры. Мы долгое время не вмешивались по просьбе директора Дамблдора, но после всех этих провалов со стороны преподавательского состава пора признать — пора что-то менять.       Амбридж начала расхаживать по классу, и Гарри заметил, как лицо Лонгботтома налилось яростью. — Министерство понимает, что перемены — это страшно, особенно для молодых умов, таких как ваши. Но перемены необходимы, чтобы предотвратить новые трагедии, подобные той, что случилась в прошлом году. А потому я начну с развенчания одного особенно гнусного слуха. Вам внушили, будто некий тёмный волшебник восстал из мёртвых с целью снова терзать Британию. Это. Ложь. — Это не ложь! — взревел Лонгботтом, вскочив на ноги, лицо у него пылало. — Я видел его! Я сражался с ним! — Вы нарушаете дисциплину, мистер Лонгботтом! — отрезала Амбридж, сбрасывая личину вежливости. — Если не Волдеморт за всем этим стоит, тогда кто!? — выкрикнул он. — Вы не можете говорить, что Хогвартс стал опасен, и при этом отрицать наличие виновного! — Я ничего подобного не говорила, — спокойно ответила Амбридж. — Тогда кто убил Седрика Диггори!? — рявкнул Невилл. — Тишина! — выкрикнула Амбридж, взмахнув палочкой и наложив заклинание молчания, а затем силой усадила Лонгботтома обратно и приклеила к стулу. — Вы не имеете права! — вскрикнула Грейнджер, вскочив со своего места. — Ещё как имею! А теперь вернитесь на место, барышня! Или окажетесь на удержании, как и мистер Лонгботтом.       Грейнджер уставилась на преподавательницу, в её глазах пылала решимость. Гарри почувствовал, будто время замерло — он чувствовал, что Грейнджер вот-вот ответит. Но этого не происходило — будто всё застряло в преддверии действия. Он знал, что будет, если она скажет хоть слово. Её заставят писать наказания заколдованным пером, пока её рука не будет покрыта кровью. Он уже видел это на Майкле, раз за разом, и знал, что за ней последует и Уизли, и все остальные, кто встанет против Амбридж.       Разум подсказывал, что он должен остаться в стороне. Его слизеринская сторона умоляла его не вмешиваться. Но тело его не слушалось, и из глубины вырвался крик, не подвластный воле или разуму. — Остановитесь!       Крик потряс весь класс. Даже Грейнджер обернулась к нему — с недоверием и вопросом в глазах. Он заметил, как злобно зыркнула на него Пэнси, как обеспокоенно переглянулись Тео и Блейз, как в глазах Малфоя сверкнул азарт, а на лице Дафны появилось разочарование. Но он проигнорировал их всех, сосредоточив взгляд на своей цели. Внутри него бушевал огонь, требующий выплеснуть всё, что копилось против Амбридж. Это давно вышло за пределы контроля, и разум больше не пытался его сдерживать. Он был полностью освобождён, готов броситься на Амбридж, и он уже знал, что пожалеет об этом, но в данный момент ему было плевать. — Да, мистер Поттер? — произнесла Амбридж своим сладеньким голоском, в котором, однако, ясно слышалась угроза.       Вот он, момент. Самое важное решение за весь год. Пути назад не будет. Он мог либо открыто встать на сторону гриффиндорской троицы и вступить в конфронтацию с Амбридж, поставив на себе мишень. Либо отступить, отыграть назад и выглядеть глупо, но смягчить наказание.       Гнев всё ещё кипел в груди, но, осознавая последствия, он начал утихать. Он поступил глупо. Ему стоило промолчать. Он был так же импульсивен и неосторожен, как Лонгботтом, и теперь придётся расплачиваться. И даже несмотря на то, как сильно он ненавидел Амбридж, он не хотел, чтобы она это знала. И уж точно не хотел, чтобы она считала его угрозой. Он уже наломал дров, не стоило копать себе яму глубже.       Он не такой, как они. — Я имел в виду, — прохрипел Гарри, — что нам стоит прекратить этот бессмысленный спор и вернуться к обсуждению грядущих изменений в школе и их последствий для нас.       Хищная ухмылка расползлась по лицу Амбридж. — Ах вот как? — сказала она с напускной невинностью, медленно направляясь к нему. — Да, вы правы, нам действительно стоит вернуться к теме. Я буду лично контролировать каждый предмет, преподаваемый в этой школе, и приведу его в соответствие со стандартами Министерства. Я искореню все угрозы, которые могут навредить ученикам и преподавателям, и позабочусь о том, чтобы правила школы — те, что служат для вашей же безопасности — соблюдались.       Она подошла к его парте. Её маленькая фигура, несмотря на рост, вдруг нависла над ним, как зловещая тень. — Мало того, что вы только что повысили голос на преподавателя и пытались диктовать, что он должен делать, так вы ещё и не в школьной форме. — Я в форме, — осторожно ответил Гарри. — Но не вся, дорогой. Видите ли, форма — это символ единства и гордости за то, что вы ученик Хогвартса. А вы решили не надевать мантии с гербом школы и выбрали, мягко говоря, весьма маггловский наряд. Это выглядит так, будто вы отрекаетесь от своего магического наследия. Или я не права? — Нет, — процедил Гарри сквозь зубы. — Намеренно это или нет — неважно. Согласно новому Образовательному указу №37, с сегодняшнего дня запрещено находиться в стенах Хогвартса без полной школьной формы. Вы нарушили это правило, мистер Поттер, а значит, должны быть наказаны. Две недели отработки со мной. — Да, мадам, — с трудом выдавил Гарри, уже жалея, что не выбрал второй вариант.       Фальшивый смех вырвался из пасти Амбридж. Она наклонилась к его уху и прошептала настолько тихо, что он едва разобрал: — Мы сможем поговорить подробнее сегодня вечером, если у вас возникнут ещё вопросы… как именно эти изменения повлияют на вас.