Как завоёвывать друзей и влиять на гриффиндорцев (Часть II)

      Снаружи класса Защиты от тёмных искусств       19 сентября 1995 года, 11:05 утра — Ты, Поттер, особенный тип идиота, да? — громко сказала Дафна, когда ученики выходили из кабинета Защиты от тёмных искусств.       После его перепалки с Амбридж она выдала тридцатиминутную речь о том, почему перемены необходимы и как они «пойдут на пользу» Хогвартсу, ученикам и преподавателям. К концу этой лекции никто не задал ни единого вопроса — всем стало предельно ясно, насколько всем придется туго, несмотря на её медовый голосок и высокопарные обороты.       Никто не осмеливался перебивать её или даже просто заговорить после того, что она устроила ему и Лонгботтому. Даже Грейнджер, казалось, поняла, что молчание — лучший выбор.       Вот бы он сделал то же самое.       Он вёл себя как полный идиот, он не должен был открывать рот. Он снова стал таким, каким был на первом курсе — импульсивным, глупым. Он научился контролировать себя и делал это неплохо несколько лет. Но с Амбридж это было невозможно. То ли это из-за её противного покашливания, от которого по спине бежали мурашки, то ли из-за самодовольной ухмылки, то ли из-за того, как её приторный голос заставлял его уши вянуть. Но всё это — не оправдание. Он дошёл до этого момента не потому, что был глупцом или позволял эмоциям управлять собой. Он больше не допустит этой ошибки. — А тебе-то какое дело, Гринграсс? — огрызнулся Гарри, резко остановившись и повернувшись к Дафне. — Какое мне дело? — вспыхнула она, пока остальные слизеринцы обступали их кольцом. — Ты вёл себя как идиот и едва не навлёк на себя неприятности! Если Амбридж заинтересуется тобой, она начнёт копать под всех нас. Так что держи себя в руках, Поттер, потому что если ты устроишь ещё одну такую сцену — я выкину тебя из команды. И вообще не подойду к твоей костлявой заднице ближе, чем на шесть метров. — Следи. За. Языком, — произнёс Гарри медленно, приблизившись к ней настолько, что она вынуждена была отступить. — То, что я веду себя с тобой вежливо, не значит, что ты можешь обращаться со мной, как с очередным из своих бездарных прихвостней. Я могу отправить тебя в лазарет, не сказав ни слова, и спать после этого буду как младенец. — Поттер, — предостерёг Малфой, и Гарри почти физически почувствовал, как тот тянется к палочке. — Даже не думай об этом, — бросил он, не отводя взгляда от Гринграсс.       Боковым зрением Гарри уловил, как Малфой резко потянулся к своей палочке — и мгновенно действовал. Без единого слова выхватил палочку и, даже не поворачиваясь, нацелил её на него, наложив мощное заклинание отталкивания. От удара Малфоя швырнуло через весь коридор, где он с грохотом рухнул на пол. — Кто-нибудь ещё хочет попробовать? — спросил Гарри, наконец отведя взгляд от Дафны и осматривая остальных, при этом притянув к себе палочку Малфоя.       Никто не ответил. Тогда Гарри снова повернулся к Дафне, которая по-прежнему смотрела на него с вызовом. — Я тебе не шавка, которую можно сколько угодно пинать, Гринграсс. Пора тебе вспомнить, кто я такой. Сейчас я буду с гриффиндорцами, продолжу нашу маленькую заговорщическую игру, но как только я завоюю их доверие — ты, черт возьми, начнёшь действовать, а не ныть по углам. В противном случае я лично сделаю так, что ты и твоя сестра окажетесь на первом месте в списке Амбридж.       Гневный взгляд Дафны стал по-настоящему опасным, но прежде чем она успела что-то сказать, он добавил: — Поверь, это последнее, чего я хочу, — сказал он уже искренне, сам не зная, смог бы он действительно так подставить Асторию. — Но я уже не тот, кем был. Ты не можешь обращаться со мной, будто мы до сих пор на первом курсе. Всё, с этим покончено. — Вот так? — холодно бросила она. — Ты до сих пор злишься из-за какой-то фигни, что случилась четыре года назад? И теперь угрожаешь моей сестре из-за этого? — Нет, я угрожаю тебе, пото... — Четыре года назад! — закричала она. — Мы уже на пятом курсе, а ты всё носишься с обидами с первого! Сколько можно? Все уже давно выросли из этого, а ты — нет! Ты был таким же ублюдком, как и мы, только теперь пытаешься выставить себя жертвой. Все были идиотами в начале, но мы изменились, а ты — нет. Тебе не поклоняются — и ты устраиваешь истерику! — Это не истерика, — холодно ответил Гарри. — Это предупреждение. Я не Буллстроуд и не Дэвис, и ты не смеешь говорить со мной, как с ними. Я стал таким из-за вас всех! Так что хватит ныть, если тебе не нравится, кто я. Мне плевать. Обиделась? Проблемы с этим? Плевать ещё раз. — Всё, хватит, — резко вмешался Тео, встав между ними. — Хватит вести себя, как первокурсники! У нас тут Амбридж уже крышу сносит, а вы устраиваете, простите, замер сопоставлений достоинств! — Замер? — фыркнул Гарри. — Бред — вот что это. Эта ваша "команда". С меня хватит. Я больше не собираюсь работать с такими, как ты, Гринграсс. Мне вы не нужны. Я обойдусь без вас. Я остановлю Амбридж, любой ценой. А ты можешь дальше стоять в сторонке, как трусиха.       Он развернулся и ушёл, не дав ей ответить.       Позже, когда Гарри вошёл в Большой зал на обед, на него налетела копна рыжевато-каштановых кудрей. Девушка схватила его за руку и прижала к стене неподалёку от входа. — Ты в своём уме? — прошипел Гарри, вырываясь из хватки. — Что это за выходка была с Амбридж? — прошипела в ответ Гермиона. — Мне не нужна была твоя помощь, у меня всё было под контролем. — Ах да, контроль был просто железный, — с издёвкой сказал Гарри. — Уже почти заработала себе недельку отработки с Амбридж. Ради чего, интересно? Ради веселья? Ради опыта? Ради футболки «Я пережила неделю с Генеральным инспектором»? — Она злоупотребляла властью! Она напала на Невилла прямо на уроке — за то, что он сказал правду! — И что дальше? — рассмеялся Гарри. — Ты правда думала, что она станет сидеть сложа руки, пока Лонгботтом продолжает вести себя как полный идиот? Я тебя предупреждал, Грейнджер, я предлагал помощь — а ты отмахнулась от меня. — Помощь? — переспросила она, как будто ослышалась. — Да ты скорее настучишь на нас Амбридж, чем поможешь! Думаешь, теперь, когда она стала Генеральным инспектором, я побегу к тебе за поддержкой? Я тебе всё ещё не доверяю, Поттер. Ты мне ни разу не дал повода это сделать! — И это не важно, — отрезал Гарри. — Потому что когда вы начнёте свою «кружковую революцию», у тебя не будет выбора. Думаешь, я не слышал про встречу в «Кабаньей голове» на этих выходных? И как ты уговорила Лонгоботтома? — Откуда ты... — У меня уши везде, Грейнджер. Если бы захотел, узнал бы, что ты ела сегодня на завтрак. И да, я знаю, что ты уже нашла Выручай-Комнату. Значит ли это, что ты наконец поняла — я не врал тебе той ночью? Или всё ещё ждёшь, что придёт «милый» Ремус и всё за вас решит? — В чём вообще твоя проблема с профессором Люпином? — прямо спросила Гермиона. — О, рад, что ты спросила! Я как раз хотел рассказать тебе свою трагическую предысторию, — мрачно съязвил Гарри. — Попкорн захватить?       Гермиона закатила глаза. — Послушай, — сказал он после паузы уже искренне. — Я не пытаюсь тебя обмануть или как-то использовать это против Лонгботтома. Думаешь, мне нравится Амбридж? Думаешь, я веселюсь, наблюдая, как она издевается над учениками и превращает школу в тюрьму? Ты видела все эти указы — и это всего за один день. Представь, что будет через месяц. Я не могу... не хочу допустить, чтобы она оставалась у власти ни на минуту дольше. Мне нужно её остановить. И лучший способ — быть частью того, что вы строите. — Неплохо, — прокомментировала Гермиона. — Репетировал перед зеркалом? — Я не вру, Грейнджер. — И почему я должна тебе верить? — возразила она. — Всё, что ты делал — это смотрел, как твои дружки из Слизерина травят меня. Ты нападаешь на Невилла, на Рона, на профессора Люпина — на всех, кто мне дорог. А теперь, внезапно, я должна поверить, что ты «хороший парень»? Что ты не тот придурок, которого ты из себя изображал три года подряд? — Разве я не доказал это, когда не дал тебе стать следующей жертвой Амбридж? — А почему ты это сделал, Поттер? Сомневаюсь, что тебе вдруг стало меня жаль. — Назовем это жестом доброй воли, — ответил Гарри, импровизируя. — Тебе не обязательно доверять мне. Даже не обязательно меня любить. Но скоро всё станет хуже — не только в школе, но и за её пределами.       Гермиона подняла бровь. — Да, я знаю о нём, — добавил он. — Как бы сильно я ни ненавидел Лонгботтома, я не сомневаюсь, что он говорит правду. Тебе не помешает союзник в Слизерине. А мне нужен кто-то, кто так же, как я, хочет уничтожить Амбридж. И, думаю, это ты.       Грейнджер изучала его лицо, будто пытаясь найти хоть малейший признак фальши. — Вам ведь нужна Выручай-Комната, чтобы ваша группа вообще могла существовать, — заметил он. — Это самое безопасное место от Амбридж, и только я могу её контролировать. Мы оба знаем, что вам это нужно, так что брось играть роль недотроги и просто скажи «да». — Я не скажу тебе «да», — ответила Грейнджер, всё ещё пребывая в раздумьях. — Я скажу тебе, что подумаю. Однако, — добавила она быстро, — если я решу довериться тебе, ты подпишешь бумагу, в которой поклянешься, что не предашь нас Амбридж и не сделаешь ничего, что может повредить группе. — Только не говори, что это будет какая-то заколдованная бумага? — хмыкнул Гарри, заметив, как она слегка покраснела. — Я был бы разочарован, если бы у тебя не было такого плана. — Это серьёзно, — одёрнула его она. — Я подпишу. Но сначала должен прочитать, как именно сформулирован магический контракт. Ну знаешь, чтобы убедиться, что ты не пытаешься меня подставить. — Ладно, — согласилась она. — Тогда договорились, — сказал он с довольной улыбкой, впервые за день почувствовав, что что-то получилось. — Видишь, насколько всё проще без твоих двух горилл? — Не называй их так, — строго сказала она. — О-ля-ля, — пробормотал Гарри себе под нос. — У кого-то нет чувства юмора. — Я и так иду на огромный риск, включая тебя в группу. И, честно говоря, во многом потому, что нам нужна Выручай-Комната, а профессор Люпин тут оказался бесполезен. — Я же тебе говорил, — пропел он. — Но Рон и Невилл были категорически против любых слизеринцев в группе. Ты — единственный, и только потому, что я это позволю. Так что слушай внимательно, Гарри Поттер: ты будешь вести себя прилично и не создашь проблем. Иначе ты пожалеешь, что сражался только с Невиллом. — Ау, — сказал он, похлопав её по щеке. — Это почти мило, что ты думаешь, будто можешь победить меня в дуэли. Но не волнуйся, клянусь чем там положено, постараюсь держать себя в руках. Но если Лонгботтом попробует что-то вроде своего подлого удара — я сделаю так, что единственное, чему он сможет учить, — это как выдерживать побои.       Оставшуюся часть дня Гарри провёл в библиотеке, занимаясь эссе и в который раз проклиная Амбридж. Похоже, Гринграсс была права: теперь профессор следила за ним куда внимательнее. Он подловил Филча, крадущегося за ним по коридорам, а позже, когда он вошёл в Большой зал позже других, тот посмотрел на него особенно подозрительно. К счастью, он заранее убедил Грейнджер войти на несколько минут раньше, так что сквиб не должен был связать их между собой.       Всюду за ним теперь следил завхоз Хогвартса, поэтому, вместо привычного визита в Выручай-Комнату, Гарри сидел в общественных местах — в библиотеке и Большом зале. Он был уверен, что Филч уже поджидает его у комнаты, чтобы проследить, как он отправляется на очередное наказание к Амбридж. Это было утомительно. Ему нужно было снять стресс через тренировку дуэли, но он сдержался — занимался домашкой, а потом работал над эссе, за которые ему платили другие ученики. Честно говоря, это было благословением: если бы не они, он бы умер от скуки.       Когда же старинные часы в библиотеке пробили следующий час, Гарри собрал вещи и направился к выходу — только чтобы его перехватили Тео и Пэнси. — А вот и Траляля и Труляля, — сказал он саркастично. — Вы что, не слышали, как я сказал, что выхожу из заговора Гринграсс? — Я бы сказала, что рада тебя видеть, Поттер, но это не так, — закатила глаза Паркинсон. — Ай, — сказал он безэмоционально. — Это ранит мои чувства. — Они такие хрупкие? — Что вам нужно? Я сейчас опоздаю на свидание с жабой. — И ты ещё говоришь, что ждёшь этого? — усмехнулся Тео. — О, да, — с наигранной радостью сказал Гарри. — Нет ничего лучше запаха собственной крови вечером. — Мы хотели сказать тебе, — вмешалась Пэнси, прежде чем Тео успел что-то ответить, — что мы с тобой. — …и с моим духом? — Можешь перестать вести себя как придурок хотя бы на секунду и послушать? — раздражённо спросила она. — Не думаю, но могу попытаться, — пожал плечами Гарри. — Ты сказал, что хочешь избавиться от Амбридж любой ценой — и мы хотим присоединиться к тебе, — сообщил Тео. — Почему? — спросил он настороженно. — Честно? Никогда особо не любил Гринграсс. А ты хоть и засранец, но по крайней мере честный. А она — из тех, кто воткнёт нож в спину без колебаний, как только ты станешь ей не нужен. — А ты? — обратился он к Паркинсон. — У меня ощущение, что у тебя больше шансов добиться успеха, чем у Дафны, — просто ответила она. — Послушай, — вмешался Тео, прежде чем Гарри успел что-то сказать. — Я знаю, ты злишься… из-за всего, и я, честно говоря, не виню тебя. Мы были детьми, и не просто детьми — мы были мудаками. И я действительно жалею обо всём. Я вёл себя по-свински с тобой, ты — с нами, но я хочу разорвать этот круг. Так что как насчёт начать с чистого листа? — он протянул руку. — Привет, я Тео Нотт.       Гарри уставился на протянутую руку, и время будто замерло. Холодок пробежал по телу, пока он вспоминал всё, через что ему пришлось пройти. Внутри него всё кричало: «Беги!» — чтобы не попасть снова в ту же ловушку, в тот же круг боли. В этой руке он почти видел клинок, готовый ударить его в спину.       Но разум приказал остановиться. Ему нужны были союзники. Он бросил вызов Дафне, Амбридж, общался с Грейнджер — ему угрожала опасность со всех сторон. А война снаружи только начиналась. Он не думал, что когда-либо снова сможет доверять Тео. Или Пэнси. Не думал, что сможет вообще когда-либо по-настоящему доверять кому-то. Он был сломан слишком глубоко.       Но союзник — это не друг. А эта разница позволила Гарри протянуть руку и пожать руку Нотта. — Гарри Поттер, — выдавил он хрипло.       Тео улыбнулся. — Приятно познакомиться, мистер Поттер.       Гарри повернулся к Паркинсон, неуверенный. Последние недели она намекала, что на его стороне — но взгляд её был холодным, расчётливым. Так, наверное, выглядел и он сам — внешне спокоен, но с мёртвыми глазами. Но это длилось лишь секунду — она моргнула и сказала: — Я не собираюсь участвовать в этих «обнимашках» и «круге дружбы», но я за чистый лист.       Гарри тихо рассмеялся. — Сойдет.       Он рассказал им о разговоре с Гермионой и встрече в Хогсмиде на выходных. Хотя они не могли присоединиться к её группе, пообещали помогать другими способами. Пэнси вызвалась заняться сбором информации об Амбридж, а Тео — использовать свои связи. Он также сообщил, что отбор в команду по квиддичу перенесён на вторую неделю октября, и Амбридж будет их лично курировать.       Гарри пришлось быстро уйти — впереди было три часа в кабинете Амбридж, где он снова и снова вырезал слова «Я должен с уважением относиться к старшим» на собственной коже. Его рука дрожала, из неё капала кровь, когда он, шатаясь, добрался до слизеринской гостиной.

***

      2 октября 1991 года       Когда Гарри прибыл в Хогвартс, вступив в величественный замок, наполненный говорящими портретами, забавными призраками, едой, появляющейся из ниоткуда, и магией, настолько густой, что её почти можно было почувствовать в воздухе, он не ожидал, что будет жалеть о том дне, когда профессор МакГонагалл впервые постучала в его дверь. В тот момент, когда огромные деревянные двери с гулким скрипом распахнулись перед ним, и он шагнул в словно другой мир, Гарри подумал, что его жизнь изменится навсегда. Но в итоге она оказалась не лучше, чем с Дурслями.       Конечно, не всё было ужасно — некоторые вещи определённо были лучше жизни на Тисовой улице. Еда в замке была по-настоящему великолепной, настолько вкусной, что казалось, будто в ней действительно есть немного магии. Общежитие, несмотря на то, что он делил его с четырьмя другими мальчиками, было гораздо лучше его прежнего чулана, и все его вещи теперь действительно принадлежали ему. Больше не было растянутых рубашек Дадли, огромных ботинок с разорванными шнурками (если они вообще были), поломанных и обгрызенных игрушек, которые были его единственным утешением среди пауков и тараканов. Наконец-то у него были свои вещи — новые, настоящие, его собственные.       Ему действительно нравилось жить в замке гораздо больше, чем у Дурслей. Ему не нужно было тратить часы на уборку и готовку — вместо этого он мог проводить дни, исследуя мифический замок и его обширные окрестности. Он даже поставил себе цель — изучить каждую комнату, каждую кладовку, каждый камень и дерево вокруг, даже избушку лесничего.       Однако кроме этого, особо радоваться было нечему. Гарри никогда не считал себя глупым — в школе на Тисовой улице он даже гордился своими выше среднего оценками. Но казалось, что к волшебству он был не способен. Уроки оказались невероятно трудными, даже самые простые предметы в Хогвартсе были сложнее, чем самые трудные в школе Святого Грегора. Каждый раз, когда профессор МакГонагалл, Снейп, Флитвик или кто-то другой пытался что-то объяснить, Гарри чувствовал себя как щенок, которого учат китайскому языку. Он ничего не понимал и был вынужден тратить часы на самостоятельное чтение и изучение, просто чтобы понять, что от него хотят. Единственным предметом, который не казался таким мучительным, была История магии — но из-за бесконечных имён и дат, а также монотонного, мертвенного голоса профессора Биннса (который, судя по всему, умер посреди лекции и так и не заметил этого), оставаться бодрым на этих занятиях было почти невозможно.       Но уроки были не самой большой его проблемой — преподаватели оказались ещё хуже, чем любые учителя, которых он знал раньше. Биннс — далеко не худший, по крайней мере, на его занятиях можно было поспать. Профессор Квиррелл заикался так сильно, что за весь урок успевал прочесть только пару страниц. Профессор Спраут была до болезненного увлечена растениями — Гарри однажды дотронулся до одного без разрешения, и она едва не потеряла сознание. Профессор Флитвик был добрым и ободряющим, но явно тяготел к умным ученикам, вроде Пэнси, Ханны или Эрни, оставляя остальных без особого внимания. Профессор МакГонагалл, хоть и не показывала никакого пристрастия — ни к гриффиндору, ни к кому-либо ещё — была суровой и требовательной, и если ученик не справлялся с заданиями в совершенстве, ему обеспечивалась гора домашнего задания.       Но хуже всех был его декан — профессор Снейп. Ни один день не проходило без страха перед его уроком, ни одного часа — без тревоги, что Снейп нагрянет в спальню, уничтожит его вещи каким-нибудь взрывоопасным зельем и выгонит из школы. Каждый урок был пыткой — малейшая ошибка оборачивалась пятиминутной тирадой о том, насколько он бесполезен и как позорно, что он — слизеринец. Всё это, конечно, заканчивалось крупным красным "Отвратительно" на его работе, прежде чем его зелье безжалостно исчезало.       Ненависть Снейпа к нему казалась безграничной, и Гарри не понимал, почему. Он заметил, что профессор постоянно вспоминает его отца, но так и не мог понять, при чём тут это. Ему хотелось расспросить кого-то о своих родителях, но он сомневался, что кто-то из слизеринцев знал о них хоть что-то, не говоря уже о том, чтобы захотеть этим делиться.              Этот день оказался самым длинным с начала учёбы — не из-за расписания, а из-за всего, что им пришлось делать. Гарри был измотан, голоден и только что два часа подряд подвергался унижению от Снейпа. В какой-то момент он уже почти смирился с мыслью, что подружиться с остальными слизеринцами ему не удастся, и даже начал подумывать о том, чтобы поговорить с Роном и Невиллом, но каждый раз боялся сделать первый шаг. Всё, чего он хотел сейчас — это пойти в Большой зал, хорошенько поужинать и провалиться в сон на двенадцать часов.       Но когда он выходил из класса Зелий, Тео грубо оттолкнул его в сторону. Гарри вскрикнул, ударившись о холодный камень, и услышал, как остальные слизеринцы захихикали, столпившись вокруг. Он обернулся, не показывая страха, поправил очки, а Снейп в это время прошёл мимо, делая вид, что не замечает толпу учеников, наседающих на него. В первые недели Тео казался самым безобидным из слизеринских мальчиков. Он чаще просто наблюдал и смеялся, но не участвовал. Так было до прошлой недели — тогда он вдруг стал таким же, как Малфой и Забини. Тео начал специально на него наезжать, дразнить, а иногда даже бить. Гарри пытался дать отпор, но стоило ему только ответить, как на него тут же набрасывались все остальные. А если он пытался убежать — его тут же начинали высмеивать как труса и неудачника. В результате бегство становилось самым последним, что ему хотелось делать. — Прости, — пробормотал Гарри, потирая ушибленное плечо.       Остальные засмеялись, и он решил воспользоваться моментом, чтобы побыстрее ускользнуть, но Гойл преградил ему путь и резко толкнул, так что Гарри сел прямо на пол. Его лицо вспыхнуло от стыда, когда даже девочки начали хихикать. Он пожелал, чтобы не мог прямо сейчас телепортироваться в самый дальний угол школы. — О-о-о, только не плачь, Потти, — язвительно сказал Тео. — Это всего лишь игра.       Гарри заставил себя неловко усмехнуться и встал на ноги. — Да, хорошая шутка, ребята.       Но, оглядывая толпу вокруг себя, он совсем не чувствовал себя частью этого веселья. Ему не хотелось смеяться вместе с ними, не хотелось быть рядом с ними вообще. Он хотел ударить их, закричать, чтобы они отстали от него, хотел постоять за себя, как это делал у Дурслей. Но это бы только усугубило ситуацию. Возможно, ему бы снова пришлось идти к мадам Помфри, как в прошлый раз. К тому же… это ведь всего лишь игра, да? Может, это и был их способ начать с кем-то дружбу — может, так всё и происходит в Слизерине. — Что тут происходит? — раздался громкий голос, эхом прокатившийся по коридору. Все слизеринцы мгновенно притихли и отступили, открывая проход в сторону, откуда доносился голос.       В гнетущей тишине были слышны только уверенные шаги, пока в коридоре не появился парень. Он был высокий и худощавый, с чёрными вьющимися волосами, беспорядочно остриженными и закрывающими уши. На нём была только белая рубашка с закатанными рукавами и галстук Слизерина, ярко выделявшийся на фоне отсутствующего свитера и мантии. Парень оглядел всех строгим взглядом, а потом остановился на Гарри, внимательно и пристально изучая его, с выражением лица, которого тот раньше никогда не видел. — Я что, по-испански говорю? Кто-нибудь, ответьте уже на мой, блять, вопрос!       Слизеринцы начали что-то невнятно бормотать, но замолкли, когда вперёд вышел Малфой и посмотрел на старшекурсника. — А тебе-то какое дело?       Парень поднял бровь и слегка присел, чтобы оказаться на одном уровне с Драко. — Может, хватит выпендриваться, крутышка. Лучше убирайся отсюда, пока не огреб.       Улыбка, с которой он это сказал, почти напугала Гарри. — Ч-что? — нервно усмехнулся Драко. — Ты не можешь мне угрожать. Ты хоть знаешь, кто мой отец? — Папочки здесь нет. А я могу успеть хорошенько отделать тебя ещё до того, как твоя сова долетит до вашего дворца. Так что давай закончим на этом и просто разойдёмся. — Ты не можешь указывать нам! Ты кто вообще такой, чтоб...       Малфой не успел договорить — его вдруг отбросило через весь коридор, и он с грохотом сел на пол. Он вскочил, разъярённый, и направил палочку на старшего ученика, который лишь рассмеялся в ответ. — И что ты сделаешь, первокурсник? Пощекочешь меня искрами? Если у тебя ничего посерьёзнее в рукаве нет — советую отойти.       Малфой побагровел от злости, но в следующую секунду старшекурсник уже нацелил палочку на него, и палочка Малфоя вылетела у него из рук, громко ударившись о камень. — Кто-нибудь ещё хочет попробовать?       Все слизеринцы замотали головами. — Так-то лучше. А теперь убирайтесь. И если я ещё раз увижу, как кто-нибудь косо посмотрит на… — он повернулся к Гарри с ожиданием. — Эм… Гарри, — сказал тот, слегка краснея. — Если я ещё раз увижу, как кто-нибудь косо посмотрит на Гарри — получит куда больше, чем тот безобидный урок, что я дал маленькому Малфою. Ясно?       Все первокурсники закивали и унеслись прочь быстрее, чем Гарри счёл возможным. Малфой остался, чтобы неловко подобрать палочку и бросить злобный взгляд на старшего слизеринца, но не сказал ни слова, прежде чем исчезнуть за углом по направлению к Большому залу.       Старшекурсник тяжело вздохнул, закатил глаза и провёл рукой по волосам, а затем повернулся к Гарри. — Не обращай на них внимания. Они того не стоят. К тому же, лают они громче, чем кусают — просто завали самого наглого, и все остальные разбегутся.       Гарри неловко усмехнулся и уставился в пол, чувствуя, как всё лицо заливает жар. — Ах да, я даже не представился. Монтегю, — парень протянул руку. — Грэм Монтегю. — Г-Гарри, — произнёс он, пожимая руку. — Гарри Поттер. — Что ж, Гарри, — широко улыбнулся Монтегю. — Что-то мне подсказывает, что мы с тобой станем хорошими друзьями.