Слизеринские манёвры (Часть III)

      Гостинная Гриффиндора       15 октября 1995 года       2:45 ночи       Гостинная Гриффиндора ещё никогда не была такой тихой. Единственными звуками были быстрое царапанье пера Гермионы, склонившейся над столом, и треск пламени в камине. Было почти три часа ночи, так что неудивительно, что их трое были единственными, кто остался внизу. Невилл сильно отставал с заданиями, и ему ещё предстояло спланировать следующую встречу ОД до того, как он сможет лечь спать. Гермиона, хоть и не отставала, всё равно поставила себе цель — выполнить как можно больше заданий за день, насколько это возможно для человека без маховика времени. А Рон... он давно уже сдался, спал на диване рядом с ними.       Жгучая боль в его руке была единственным, о чём он мог думать, пока глаза бессмысленно скользили по страницам книги перед ним. Он уже давно сдался, даже не пытаясь прочитать написанное. Он никогда не любил читать или учиться, даже в первые два года в Хогвартсе, когда был абсолютно безнадежен во всём, что касалось магии. Он до сих пор помнил шепотки в коридорах: — Невилл Лонгботтом? — Не может быть. — Это правда, он даже заклинание левитации толком сделать не может. — Но он же Мальчик-который-выжил! — Какой позор!       Весь первый год его высмеивали, унижали, разрывали на куски те же самые люди, которые боготворили его с тех пор, как он себя помнил. Каждый раз, когда он проваливал заклинание, терял контроль над метлой, или становился посмешищем из-за какого-нибудь тёмного существа — он никогда не забудет, сколько раз его унижали. Малфой и слизеринцы были не единственными. Не было ни одного ученика в школе, кроме Рона и Гермионы, кто бы не дразнил его при каждом удобном случае.       Только после того, как он спас Гермиону от тролля в первый Хэллоуин, люди вдруг забыли, как издевались над ним, и начали вести себя так, будто были его лучшими друзьями. Конечно, это не продлилось долго, он слишком много раз терял и вновь обретал любовь и ненависть школы. Его посредственные способности к магии в первые два года делали так, что даже самые яркие моменты славы быстро забывались. Когда он сломал палочку своего отца в Тайной комнате, он думал, что это худшее, что могло с ним случиться.       Как же он ошибался.       После всех унижений, которые он пережил, после стыда, сделавшего его жизнь адом, он чуть не взорвался, когда узнал, почему всё это произошло. Но сколько бы он ни хотел, он так и не смог высказаться бабушке. Она по-прежнему имела над ним власть, от которой он не мог избавиться, и, скорее всего, никогда не сможет.       Новая палочка — из остролиста, одиннадцать дюймов, с пером феникса — изменила его жизнь. Самые простые заклинания, с которыми он мучился месяцами, теперь давались ему с лёгкостью. И дело было не только в простоте — его заклинания стали заметно мощнее, чем у остальных. Даже Гермионы. Ему даже казалось, что она временами завидовала, хоть никогда и не говорила об этом, и сам он не спешил поднимать эту тему.       Именно благодаря новой палочке он смог вызвать телесного патронуса до того, как ему исполнилось четырнадцать. И во многом именно она спасла ему жизнь во время Турнира Трёх Волшебников и возвращения Волдеморта. Без неё он погиб бы десятки раз. Люди снова начали в него верить, легенда о Мальчике-который-выжил будто ожила вновь. Над ним перестали смеяться из-за магической бездарности.       Но даже тогда всё было далеко от идеала. Наоборот — с каждым годом всё становилось только хуже. Ему не удалось привести Питтигрю к Дамблдору и снять обвинения с Сириуса — единственного, кто относился к нему как к родному. Он оказался участником одного из самых опасных волшебных турниров, и всё это — ради сложнейшего плана по воскрешению Волдеморта. Он видел, как погиб Седрик...       Всё пошло к чёрту, и вдобавок весь волшебный мир отвернулся от него не один, а дважды за последние двенадцать месяцев. Амбридж как-то умудрилась взять школу под контроль, и с каждым новым "Образовательным указом", что появлялся на стенах, ему всё труднее было сдерживаться и не наложить на неё проклятие. И всё это — пока она заставляла его вырезать эти пять слов на собственной руке.       Я не должен лгать.       Он едва мог пользоваться рукой — его пергаменты были покрыты такими каракулями, что даже он сам с трудом мог их прочитать. Снейп был не единственным, кто заваливал его задания из-за этого, но именно он получал от этого особое удовольствие. Было столько возможностей… столько вечеров наедине с жабой.       Он мечтал выхватить палочку, нацелить её ей в грудь, произнести два слова, что жили в его голове, и покончить с её властью раз и навсегда. Это было бы так просто — и так много проблем решилось бы сразу.       Она заслуживает этого.       Так и есть. За всю боль, за всех учеников, которых она пытала — и ещё будет пытать. Внутри него ревел гнев. Кровь кипела, когда он вспоминал Амбридж. Её липкую улыбку, когда он вырезал кожу. Её мерзкий смех, когда его кровь капала на пергамент.       Ты знаешь это заклинание, Невилл.       Он знал. Он не мог его забыть. Оно преследовало его день и ночь — зелёная вспышка, что он видел каждый раз за углом, каждую ночь, когда закрывал глаза, видя смерть Седрика снова и снова. Это было не то заклинание, которое должен использовать кто-то "на их стороне". Но если Волдеморт мог…       Сделай это! — Невилл!       Он моргнул, только сейчас осознав, как сильно смял страницы книги своими пальцами. Он почувствовал, как весь гнев резко вышел из него, словно воздух из лопнувшего шара. Глаза Гермионы нервно сканировали его, словно она боялась, что он и её может ударить. Он ненавидел этот взгляд. — Прости, — он почесал затылок.       Гермиона замялась. — Какое заклинание? — Что? — Ты сказал: "Ты знаешь это заклинание, Невилл". Ты... ты прошептал это. Какое заклинание? — Не важно, Гермиона, — отрезал он, раздражение нарастало. — Это... это Волдеморт, да? — Гермиона...       В этот момент пламя в камине взметнулось вверх, мгновенно разбудив Рона. Тот подпрыгнул с дивана, грохнувшись на пол, и огляделся в панике. Но ни Невилл, ни Гермиона не обратили на него внимания — они бросились к камину, где стали формироваться два лица. — Сириус! — Профессор Люпин! — Наконец-то я вас поймал. Я появлялся здесь уже несколько дней, но вас всё не было. Вы ведь одни, правда? — прошептал Сириус. — Конечно, одни, — ответил Рон, подходя и протирая глаза. — Честно, народ ближе к тому, чтобы проснуться, чем уснуть. — Сириус, зачем ты до сих пор так рискуешь? — взволнованно спросила Гермиона. — Это слишком опасно! — Ты мог бы просто отправить письмо. От тебя не было вестей с начала семестра. — Я пытался, Невилл. Но Персей не может пробиться через охранные чары Хогвартса. — Амбридж блокирует всю почту, если она не идёт напрямую от Министерства, — пояснил Люпин. — Мы бы использовали совятник Министерства, но Кингсли сказал, что там сейчас досматривают все письма и посылки. — Это варварство! — Так сейчас обстоят дела, Гермиона. И будет только хуже. Но хватит об этом — расскажите, как у вас дела. Получилось ли попасть в Выручай-Комнату? — Ну... — Гермиона застеснялась. — Да? — Да!? — вскрикнул Рон. — Ты нас заставила пустить змею! — Он не такой уж ужасный, знаешь ли. Ты ведёшь себя так, будто он уже носит маску Пожирателя Смерти! — Подожди пару лет. — Кто? — спросил Сириус. — Поттер! — одновременно ответили Невилл и Рон. — Поттер? — голос Сириуса стал холодным и низким, каким они его никогда не слышали. — Гарри Поттер? — Да! — почти закричал Рон. — Этот мерзавец заставил нас его впустить, он как-то управляет Комнатой. Мы не хотели его пускать, но у Гермионы с здравым смыслом напряжённо! — Что ты имеешь против него? — резко спросила Гермиона. — Да кроме... ну не знаю... всего!? Он змея! Он тусуется с мини-пожирателями смерти! Он напал и на меня, и на Невилла! И, конечно, не мог не попонтоваться. Сначала на собрании своим тупым трюком, а потом ещё сегодня на отборе в команду по квиддичу! С каких пор его вообще интересует квиддич? — О, Рональд, да перестань. Просто потому что ты ему завидуешь, это не делает его злодеем— — Я ему не завидую! — И чего ты ожидал? Он в Слизерине, он не виноват, что большинство его однокурсников — дети Пожирателей Смерти. И вообще, то, что их родители были Пожирателями, не значит, что они тоже такие. — Точно, ты права. Я уверен, Малфой на самом деле очень мягкий внутри, надо бы пригласить его на сливочное пиво в выходные. — Рон прав, Гермиона, — вмешался Люпин. — Что!? — Видишь? — Я понимаю, но его нужно было впустить в ОД... — Нужно!? — взорвался Сириус. — Ты с ума сошла?       Ремус вздохнул. — Как бы мне ни было неприятно это говорить, но если Поттер каким-то образом взял контроль над Выручай-Комнатой, значит, другого выхода не было. Без неё им никак не удалось бы организовать ОД прямо под носом у Амбридж. Но, Гермиона, даже не думай считать его своим другом. — Я никогда не говорила, что он мне друг... — И хорошо. — Я просто говорю, что он не злодей. Он даже не такой, как Малфой или остальные слизеринцы. Он... он другой. — Ты не знаешь его так, как я, — сказал Ремус, в его спокойном голосе послышалась злость. — Поверь мне, он тебе не друг. Гарри Поттеру наплевать на тебя, на Невилла, на войну — на что угодно, кроме самого себя. Он будет спокойно смотреть, как ты истекаешь кровью на полу, если это принесёт ему выгоду. — Он не такой, — настаивала Гермиона, что лишь сильнее разожгло гнев в нём. — Ну да, он, конечно, бывает грубым.       Невилл и Рон уставились на неё. — Очень грубым, — поправилась она. — Да он самый большой засранец во всём замке, — пробурчал Рон. — Но он всегда помогает, и да, я знаю, что он получает от этого выгоду. Но он сдержал свои обещания, он обеспечил безопасность первой встречи и даёт нам доступ к, возможно, самой могущественной магической комнате во всём Хогвартсе — и ничего не требует взамен. После всего этого, разве он не заслуживает хотя бы сомнения в своей вине? Если бы он хотел нас подставить, он бы уже давно это сделал. — Разве что он играет в долгую, — мрачно прокомментировал Рон, и Невилл внутренне с ним согласился. — Он же из Слизерина, Гермиона! — взревел Сириус, и на мгновение он выглядел таким же потерянным, как в день их первой встречи. — Ты не понимаешь. Может, он и был хорошим парнем до Хогвартса. Но Слизерин... он меняет тебя, разлагает до самого нутра, пока даже родные тебя не узнают! И после всего, что я видел, что ты рассказала, и что он сделал с Ремусом... — голос Сириуса дрогнул. — Ты можешь из кожи вон лезть, пытаясь его изменить, спасти, но он змея. Он всегда останется змеёй. И если вы трое не будете держать ухо востро, он не пожалеет вас. — Профессор Люпин, — взмолилась Гермиона, в надежде найти хоть кого-то, кто поддержит её. — Прости, — холодно произнёс Ремус, его голос был словно чужим. — Но если ты ищешь сочувствия к Гарри Поттеру, ты его не найдёшь от меня.

***

      Коридор в подземельях       16 октября 1995       20:45       Коридор был пуст, когда Гарри вошёл в него. Треск факелов, развешанных по стенам, эхом отдавался в каменных стенах. Странно — Гарри не помнил, когда в последний раз он гулял один, без Снейпа или другого преподавателя, вынужденного сопровождать его. Он начал замечать это два дня назад, после отбора в команду по квиддичу. Учителя постепенно переставали обращать внимание на Образовательные указы Амбридж. Гарри не мог их винить — Хогвартс стал адом не только для учеников. Это были просто бессмысленные кучи работы, и неудивительно, что учителя начали игнорировать правила. Даже самые строгие, вроде МакГонагалл, и такие, как Снейп, что любили издеваться над учениками, начали их игнорировать.       Но только если рядом не было Амбридж.       А она почти всегда была рядом — розовое пятно, разгуливающее по замку как будто для удовольствия, не упуская ни одной мелочи. Она наслаждалась наказаниями, заставляя студентов воплощать её садистские фантазии, вырезая на себе строки ночами напролёт. Проступок значения не имел — только срок. День, неделя, месяц... или весь год. От её кровавого пера не было спасения.       Но именно это стало её слабостью. Каждый день она проводила в своём кабинете ровно три часа. Три часа, когда она не следила за замком. Три часа свободы.       Гарри сомневался, что кто-то ещё это заметил. Люди часто переоценивают свою внимательность. Были, конечно, исключения: Паркинсон, Гринграсс, Монтегю, а также старшекурсники из Когтеврана и Гриффиндора. Он давал остальным не больше недели, чтобы догадаться.       Внезапно он остановился. В коридоре стало темнее, и ему показалось, что он что-то услышал. Но теперь было слишком тихо. Он не стал вытаскивать палочку, лишь прижал руку к кобуре, внимательно осматриваясь. Только храп портретов и статуи. Эта тишина делала его только более настороженным. Он раскрыл ладонь — палочка вылетела из кобуры прямо в руку. Он купил её летом перед четвёртым курсом — дорогая, почти вся выручка с написанных для других эссе ушла на неё, но оно того стоило. Полностью из кротовой кожи, кобура распознаёт только хозяина. С множеством зачарований — палочка появляется по одному жесту. Практически неуничтожимая, незаметна ни одному из заклинаний, проклятий или сканеров Министерства — а это было особенно важно, учитывая, насколько она была нелегальна. Это была его первая, но далеко не последняя покупка в Диагон-аллее.       Гарри безмолвно произнёс Заклинание, выявляющее присутствие человека, держа палочку опущенной, стараясь выглядеть как можно безобиднее. Вокруг сразу вспыхнули три алых силуэта — все крупные, шестые или седьмые курсы. Двое позади, один спереди. Засада. Придурки даже не заметили, как на них наложилось заклинание. — Э-э... Привет? — слабо произнёс Гарри, делая голос дрожащим. — Есть тут кто?       Ответа не последовало. Он громко сглотнул, будто убирая палочку в кобуру, но остался наготове. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем снова пошёл вперёд. Первым нападёт тот, что впереди — это даст сигнал остальным. Так что, как только он заметил движение, Гарри метнулся вниз, на одно колено, и вскинул палочку: — Редукто!       Старшекурсник — Пьюси, как он теперь понял— упал с криком, держась за раздробленное колено. Кровь брызнула, изогнутая кость пробила кожу. Его жалкие стоны заполнили коридор. Но Гарри не чувствовал ни жалости, ни стыда — только вспоминал похожую ночь, когда на его месте был он сам.       Он воспользовался замешательством: — Диффиндо! Ступефай!       Разрез заклинания разорвал одежду Роули, оставив рваную рану. Прежде чем тот успел вскрикнуть, его отбросило от Ступефая — прямо в рыцарские доспехи.       Гарри развернулся к последнему — Уоррингтону. Тот уже целился в него, дрожа от страха, но с лицом, полным ярости. Время словно замедлилось. Гарри повернулся, поднял палочку. — АВАДА— — КОНФРИНГО! — вспыхнуло оранжевое пламя.       Удар пришёлся точно в ноги. Уоррингтон загорелся и отлетел, ударившись о факел. Он катался по полу, пытаясь потушить пламя.       Гарри приближался, сжимая палочку. — РЕДУКТО! РЕДУКТО!       Уоррингтон закричал от боли — каждое заклятие угодило точно в бедро. Крови не было, кости наружу не торчали, но Гарри был уверен, что обе бедренные кости раздроблены. — РЕДУКТО!       На этот раз он прицелился в таз — звук треснувшей кости был для Гарри словно музыка для ушей. Но этого было мало. Ему нужно было больше. Он хотел большего. Хотел уничтожить его, как любой из манекенов, созданных Выручай-Комнатой. Но Гарри не был настолько глуп, чтобы убить ученика — не под защитными чарами Хогвартса. Он также был не настолько глуп, чтобы использовать одно из непростительных проклятий.       Любое другое заклятие точно убило бы его. Даже удачно направленное Редукто могло бы стать смертельным, поэтому он должен был действовать с умом. — РЕДУКТО! РЕДУКТО!       Обе его локтевые кости вывернулись мгновенно, торчащие наружу обломки костей начали кровоточить. Кроваво-ледяные вопли Уоррингтона могли бы ужаснуть любого проходящего мимо, но только не его.       Он чувствовал, как ярость захлестывает его, та самая ярость, которую он испытывал с того самого Хэллоуина, ярость, которую он прятал внутри себя годами, вынужденный становиться холодным и безжалостным, чтобы выжить, после того как последняя ниточка, связывающая его с семьёй, была вырвана… вырвана тем, кого он со временем начал ненавидеть сильнее, чем самого Волдеморта. Он сдерживал эту ярость годами, выпуская её лишь на манекенах в Выручай-Комнате.       Но ничто из этого не доставляло ему и десятой доли того удовлетворения, что он чувствовал сейчас. Больное, искажённое чувство радости вырвало на его лице усмешку, когда он смотрел сверху вниз на своего трясущегося врага. На того самого, кто стал частью его мучений, кто вместе с Монтегю превращал его жизнь в кошмар в первые два года в замке. Теперь плакал он, жалкий и сломленный — и всё это было его рук дело.       Его крики ужаса сменились жалобным всхлипыванием, он уже ничем не напоминал того, кого Гарри когда-то боялся так же сильно, как и Монтегю. Он свернулся калачиком, его дрожащие руки скребли по полу обломками костей. — П-п-пожа-алуйста… — умолял он, голос его надрывно дрожал. — П-по-жалуйста…       Гарри фыркнул. На секунду он почувствовал себя Уоррингтоном — или Монтегю. Всё это напоминало нападение на первокурсника. И по слезам, и по воплям было очевидно — шансов у них изначально не было. Может быть, если бы они действительно застали его врасплох — бой мог бы быть честным. Но нет. И Гарри не чувствовал ни капли жалости к ним.       Скорее наоборот — он удивлялся, почему не сделал этого раньше.       Он наступил Уоррингтону на ногу, заставив того завыть от боли. Крик выдернул Гарри из яростного транса. Он слишком сильно шумел — было невозможно, чтобы никто ещё не услышал. А от кабинета Снейпа их отделяло меньше минуты. Чудо, что тот ещё не вышел посмотреть, что за шум.       Не оборачиваясь, Гарри метнул оглушающее заклинание в Пьюси, за спиной раздался глухой удар. Затем он наложил на Уоррингтона заклинание молчания. Он не уйдет вот так просто. На секунду Гарри подумал допросить его — выяснить, кто их подослал. Но Гарри сомневался, что Уоррингтон смог бы сейчас связать и двух слов. Да и не нужно было спрашивать. Он и так знал, кто стоял за этим.       Гарри взглянул на часы — до конца отработок оставалось тридцать минут, а Амбридж начинала свои обходы замка только перед сном. Никто из слизеринцев не должен был умереть. Хотя, если кто и умрёт — это будет Уоррингтон. Но Гарри хотел избежать этого риска. Последнее, чего ему хотелось — визит авроров и расследование. Это могло бы только усилить власть Амбридж, а то и вовсе привести к изгнанию Дамблдора из школы.       С неохотой он сотворил будильник. Установил сигнал на пять минут вперёд, наложил на него «Сонорус» — и быстро покинул место происшествия.       Гарри почти бежал к гостиной Слизерина. Но не из страха быть пойманным. Нет, страха он не чувствовал вовсе. Когда эйфория от власти, когда он наконец отомстил одному из своих самых ярых мучителей, понемногу отступила — её место заняла ярость. Ярость на того, кто подстроил это нападение. Ведь если бы он не среагировал вовремя, всё могло закончиться его смертью.       Когда началась его вражда с Дафной, он знал, что события могут приобрести грязный оттенок. Но он не думал, что всё зайдёт ТАК далеко. В худшем случае — ожидал несколько ссор, может, Малфой попытается вызвать его на дуэль с парой безвредных заклинаний. Но это… она перешла все границы.       Если она хочет настоящей войны — она её получит. — Власть, — процедил Гарри пароль, входя в гостиную с палочкой в руке.       Комната была переполнена: кто-то играл в шахматы за столами, кто-то болтал у камина, валялся на диванах, читал на полу. Но как только он вошёл, звуки смолкли — все повернулись к нему. Его взгляд скользнул по лицам, пока не нашёл её.       Она сидела в углу, за столиком с книгой, рядом с сестрой Асторией. Гарри пошёл к ней, осознавая, как толпа расступается, формируя круг. Она сначала смотрела на него с недоумением, но это длилось лишь миг. На смену пришла паника. Она встала, встала между ним и сестрой — вся комната почувствовала: Гарри Поттер пришёл за кровью.       Только один раз он привлекал к себе такое внимание… но это было давно. Как же всё изменилось. — Не знаю, сколько папенькиных галлеонов ты пообещала каждому из них, Гринграсс, — заговорил он. — Но что-то мне подсказывает, они попросят больше. И это без учёта счёта Святого Мунго. — Что ты несёшь, Поттер? — огрызнулась Дафна, её взгляд метался за его спину, ища поддержки. — Гарри… — Конечно, ты прикинешься дурочкой, — перебил он Пэнси, не удостоив её даже взглядом. — Это же для тебя несложно. — Что?..       Он хохотнул, холодно и безумно. Смех напугал Дафну и других ещё сильнее. Он никогда так себя не вёл. Был раздражительным, хамил, закатывал глаза — но не выходил в центр и не говорил всё, что думает. Он не знал, что это — остатки адреналина или эйфория от власти… но остановиться он не мог. Да и не хотел. — Ну давай, Дафна. Без притворства, просто поговорим. Тебе ведь, наверняка, интересно, где твои друзья. Кстати, с ними всё очень плохо. — Гринграсс тут ни при чём, Поттер, — раздался голос за спиной.       Гарри вздрогнул. Смех заполнил его разум, он вспомнил ту ночь, всю ту боль, предательство… Но момент прошёл. Он снова был пятнадцатилетним подростком, который только что победил трёх семикурсников. — Монтегю, — усмехнулся он, обернувшись к тому, кто преследовал его кошмары все первые три года в Хогвартсе. — Как же глупо с моей стороны. Гринграсс никогда бы не решилась на такое в открытую.       Монтегю улыбнулся, и на мгновение в голове Гарри промелькнули два слова. — Что ж, если кто и знает, как я работаю — так это ты. Почему бы тебе не зайти в мою спальню? Ты, я и Дафна — нам есть о чём поговорить. — И оставить нашу восхищённую публику? — фыркнул Гарри. — Ну же, Монтегю, ты всегда любил шоу. — Я старался быть вежливым. Решить всё быстро и безболезненно. Но ты сам всё усложняешь. — Если ты думаешь, что я когда-нибудь стану решать всё по-твоему, ты ошибаешься, старый друг. Я мог бы разорвать тебя за секунду — без чьей-либо помощи. — Да ну? — засмеялся Монтегю. — Спроси у Уоррингтона, он нарисует тебе яркую картину, — холодно бросил Гарри, шагнув вперёд. — Ах, Гарри, Гарри… — покачал головой Монтегю, подходя ближе. — Всё тот же… После всего, чему я тебя научил. Забыл, что победа — это не только в умении колдовать. Всё начинается до того, как ты поднял палочку. Настоящие слизеринцы это понимают. Но ты — никогда не был одним из нас. Просто запуганный львёнок в логове змей, и ждёшь, когда тебя сожрут. — Забыл? Нет, ты вбил это в меня слишком глубоко. Это — предупреждение. Первое и последнее. Отступите. Оба. — Он бросил взгляд на Дафну. — Иначе то, что я сделал с Уоррингтоном, покажется вам милостью.       Монтегю рассмеялся, но в его взгляде полыхала холодная решимость. — Ты всё ещё ничего не понял. Ты не сможешь победить меня, Гарри.       Внезапно по замку прокатился оглушительный звон. Слизеринцы зажали уши, кто-то схватился за палочку, готовясь к угрозе. Даже Монтегю в растерянности огляделся. Но не Гарри. Он смотрел прямо в глаза своему врагу. — Спроси у своих друзей, — прошептал он, когда звон стих. — Пусть они тебе расскажут.       Пока остальные приходили в себя, Гарри развернулся и спокойно направился к своей спальне.       Надеясь, что Монтегю не отступит.

***

      Выручай-Комната       19 октября 1995 года       17:15       Ещё до того, как хоть одна душа в замке начала завтракать, новости о трёх тяжело раненых слизеринцах уже дошли до деревни Хогсмид, а к ужину об этом знала вся магическая Британия. Слухи рождались ежесекундно: от драки между ними из-за результатов квиддичных отборов до того, что Сириус Блэк снова проник в замок. Некоторые даже предположили, что Снейп наконец сорвался и устроил психопатическую расправу над своими студентами — это пока было его любимой теорией.       К счастью для него, ни один из трёх студентов не умер. Пьюси и Роули проведут следующую неделю в лазарете, пока мадам Помфри будет отращивать им кости, и им придётся пройти физиотерапию, чтобы вернуться к норме. Уоррингтону повезло меньше: в своём яростном нападении он раздробил почти пятьдесят костей. Если ему повезёт, он проведёт в лазарете всего месяц. А если он умён, он поймёт, что больше никогда не стоит переходить ему дорогу. Учителя и студенты трёх факультетов были озадачены, обеспокоены и, главное, напуганы. Нападения были такими внезапными, такими неожиданным, что в их глазах следующим мог стать любой. Единственные, кто знал, что произошло на самом деле, были слизеринцы, и они тоже держались не лучшим образом. Они были в гораздо худшем состоянии, чем остальные факультеты: все избегали зрительного контакта с ним, люди выглядели бледными, а те, кто явно был в ярости, ничего не могли сделать. Он был уверен, это работа Монтегю.       Наблюдая, как вся школа в ужасе от его действий, отчаянно пытаясь найти виновника этих жестоких нападений, Гарри не чувствовал ни капли раскаяния или жалости. Как раз всё было наоборот. Снова это чувство гордости, власти, уважения. После всего времени в Хогвартсе он наконец видел это в их глазах. Парализующий страх, с которым он жил в свои первые два года. Не было ничего более удовлетворительного, чем видеть, как слизеринцы, сделавшие его жизнь адом, вздрагивают от каждого его движения. — Хватит! — рявкнул Гарри на Тео, который весь день был на взводе. — Я не собираюсь на тебя нападать, если только ты не будешь вести себя как трус. — А как, по-твоему, я должен себя вести? — спросил Тео, более подавленно, чем обычно. — Ты их чуть не убил. — Чуть, — уточнила Пэнси. Она была единственной слизеринкой, которая его не боялась, и, похоже, даже гордилась им больше, чем кто-либо. — Это было необходимо, — сказал Гарри. И мне это понравилось. — К тому же, мы друзья, помнишь? — Да, — кивнул Тео, всё ещё немного потрясённый. — Друзья.       Он придёт в себя. Он всё ещё был в шоке от всего этого, но как только это пройдёт и он поймёт, почему это было необходимо, всё вернётся на круги своя. По крайней мере, Гарри на это надеялся.       Весь день он замечал, как разные члены ОД пытались поймать его взгляд. Они проходили мимо в коридорах, задерживаясь ровно настолько, чтобы он уловил намёк, некоторые, как Гермиона, выбирали косвенный подход, наблюдая за ним с другого конца класса. Но он игнорировал их всех, зная, что они всё равно устроят ему засаду, как только начнётся собрание ОД. — Что с ними случилось? — Ты знаешь, кто их атаковал? — Будет ещё одно нападение? — Ты это видел?       Они набросились на него, как только он вошёл в Выручай-Комнату.       Он увидел все знакомые лица: Эрни, Захария, Ханна, Терри и, конечно, Сьюзен. Но были и другие. Неудивительно, что все пуффендуйцы сгруппировались вокруг него — его дружба с Сьюзен продолжала крепнуть, до такой степени, что пуффендуйцы его курса смотрели на него как на лидера больше, чем на Невилла. Тот явно был не в восторге, даже сейчас Гарри видел, как Лонгботтом стоит в углу, хмуро глядя в его сторону, пока все засыпали его вопросами. Впрочем, видеть хмурый взгляд Лонгботтома было не в новинку.       Но сегодня здесь были и другие пуффендуйцы с разных курсов. И когтевранцы тоже. Даже Падма, которую он с трудом пытался переманить на свою сторону, ждала его ответа. Его… представление не убедило её. Она была более академически настроена, и чтобы завоевать её поддержку, ему нужно было доказать, что он достоин её интеллектом. Но превзойти Гермиону Грейнджер в чистом академическом блеске было невероятно сложно — и он точно не справился бы в одиночку.       Но всё в своё время.       Некоторые гриффиндорцы тоже были здесь. Все они встали на сторону Невилла. Единственным львом, который когда-либо говорил с ним в стенах Выручай-Комнаты, была Гермиона. Даже сейчас, упрямые, как истинные гриффиндорцы, большинство из них не приближались к нему. Но пара человек была слишком заинтересована в том, что произошло, чтобы сохранить гордость. Они станут его целями, чтобы завоевать факультет. И что может быть лучше, чем отобрать благосклонность его факультета у Невилла, который, как он и предсказывал, к этому времени потерял почти всю неприязнь внутри своего факультета. Или, по крайней мере, большую её часть. Он заметил, что Симус всё ещё не присоединился к ОД. — Ну же, Гарри, — умоляла Сьюзен, хватая его за руку обеими руками. — Пожалуйста, с вишенкой сверху? — игриво спросил он.       Она закатила глаза. — С вишенкой сверху.       Гарри вздохнул, на мгновение замолчав, позволяя напряжению вокруг него нарастать. Он был бы нечестен, если бы сказал, что ему не весело. — Правда в том, что я не знаю, — пожал он плечами, и все вокруг тут же сникли. Боже, как же ему хотелось похвастаться. Но с учётом того, как вела себя Амбридж этим утром, он не был настолько глуп, чтобы рисковать. В конце концов, все, кому нужно было знать, уже знали. — Я узнал об этом вместе с вами, хотел бы рассказать больше. — Хорошо, ребята, — громко сказал Невилл, пытаясь привлечь внимание комнаты. — Но, — быстро добавил Гарри, мгновенно перехватывая внимание всех, кто уже собирался уйти. — Кем бы ни был нападавший, это должен быть очень могущественный волшебник или ведьма. Я слышал, как Снейп говорил, что он расправился со всеми тремя менее чем за пять секунд.       Шепот мгновенно распространился по комнате, как пожар, в то время как другие, как, например, Сьюзен, неотрывно смотрели на него. — Ребята... ребята... ребята! — всё более беспомощно пытался привлечь внимание Невилл, и Гарри с трудом сдерживал усмешку. — Всем внимание! — громко крикнула Гермиона, достаточно властно, чтобы все сразу обратили на неё внимание. При этом она строго смотрела на Гарри. — Давайте начнём, ладно? Поговорите потом.       Все вернулись на свои места, снова заполнив комнату, оставив немного больше воздуха тем, кто стоял отдельно. Невилл начал объяснять, что на сегодняшнем занятии они будут работать с заклятием Редукто, причём его монолог звучал так, будто он был смесью Квиррелла и Биннса. Гарри уже начал отрешаться от слов, когда почувствовал лёгкий толчок в плечо. — Что ты на самом деле знаешь? — прошептала Сьюзен, стоя на достаточном расстоянии от других. — А с чего ты взяла, что я вообще что-то знаю? — Ты и Дафна устроили целую сцену, а потом вдруг кто-то оказывается серьёзно ранен... это, знаешь ли, не слишком незаметно. — Это были семикурсники. — Верно, поэтому я изначально и подумала, что ты тут ни при чём. Но, Гарри... "могущественный волшебник"? — Или ведьма, — вставил он. — У тебя слишком большое эго, чтобы вот так похвалить кого-то, — усмехнулась она, глядя на него с лукавой улыбкой. — Уж немного зависти в голосе точно бы прозвучало. — В следующий раз постараюсь добавить, — саркастично ответил он, оглядывая комнату, чтобы проверить, не услышал ли кто-то ещё. — Не волнуйся, думаю, никто не заметил. — В моей жизни я не могу позволить себе недооценивать окружающих. — Она была права. Вокруг никто не обращал на него внимания, не бросал хитрых взглядов. Все выглядели смертельно утомлёнными от речей Лонгботтома о применении заклятия Редукто. Скорее всего, никто не свяжет его комментарий с реальностью — это просто станет очередной неподтверждённой слуховой сплетней. — Тааак… — Сьюзен не отставала. — Если ты и все твои барсуки сумеете до конца урока отработать Редукто лучше всех — может быть, я тебе кое-что и расскажу. — Договорились! — чуть не завизжала она и побежала к остальным.       Наконец, после умопомрачительно длинной лекции, Невилл закончил и отпустил всех к практике. Комната быстро разделилась по группам — в основном по годам и факультетам. Самым заметным исключением была группа Гарри. С каждым занятием она становилась всё больше: почти половина когтевранцев его года и даже несколько пуффендуйцев из старших и младших классов теперь тренировались с ним.       Когда к нему впервые подошли, он не особо обрадовался. Даже прогнал Сьюзен, когда она спросила об этом в конце занятия, где он вызывал манекены. — Ладно! — почти выкрикнул он на Травологии, когда она спросила об этом в пятьдесят второй раз за день.       Так он взял Сьюзен и Ханну под своё крыло. — Да что это, чёрт побери, было!? — орал он на Ханну после пятой неудачной попытки разоружить его. — Ты пятикурсница, даже этот болван Локхарт с этим справлялся! Ну давай же! — Великолепно, Сьюзен, — смеялся он, когда она попыталась использовать на нём заклятие полного паралича, настолько слабое, что оно никак на него не подействовало. — С такой техникой ты точно победишь первокурсника!       Его методы преподавания, мягко говоря, были не... педагогичны или общественно одобряемыми. Особенно на фоне Невилла, который так старался быть самым добрым человеком в комнате, что это выглядело жалко. Люди не учатся, когда к ним добры, они не меняются, если их убеждать, что они все особенные бабочки, у которых всё получится, если просто продолжать.       Ты не можешь измениться, оставаясь в зоне комфорта. Ты не можешь заставить себя научиться чему-то новому, если у тебя нет на то крайней необходимости. Только если есть что-то, что ты можешь потерять или приобрести — как, например, чтобы учитель меньше злился или, как узнали Сьюзен и Ханна во время тренировок защитных чар, сохранить свою палочку. — Прекрати! — закричала Ханна, когда он разоружил её в тридцатый раз за день. — Заставь меня. — Гарри, прекрати! — укорила его Гермиона. — Ханна сама попросила меня быть её учителем. Вот я и преподаю, — монотонно ответил он. — Иди командуй кем-нибудь другим. — Я не командую. — Конечно, командуешь. Экспеллиармус! — Проте-… ух! Гарри! Мог бы хотя бы дать мне поднять палочку! — Интересно будет услышать, как ты скажешь это Пожирателю смерти. Враги не будут тебе давать фору — и я тоже.       Ханна застонала, а Сьюзен, которой всё же удалось выполнить заклинание с пятнадцатой попытки, рассмеялась. — Невилл — здесь учитель. И вообще, это ей не помогает. Ты просто унижаешь её. — Конечно, унижаю, — усмехнулся Гарри. — Я же тоже хочу повеселиться. — Ты должен быть с ней добрее. — Я и так добрый. Или ты хочешь, чтобы я начал вести себя как Снейп? Экспеллиармус! — Протего!       Красный луч остановился в сантиметре от Ханны, ударившись о прозрачный щит. Гарри театрально вздохнул. — Ладно, ты победила. Бонс, твоя очередь. Посмотрим, действительно ли ты что-то усвоила. —       Он повернулся к Гермионе и подмигнул ей. Гермиона фыркнула, но он видел, что она понимает.       Но по мере того, как группа росла, Гарри становилось всё сложнее проводить те индивидуальные занятия, которые ему нравились, и ему пришлось сделать Сьюзен и Ханну чем-то вроде помощников-преподавателей, поскольку они стали одними из лучших в ОД и часто быстрее всех осваивали новые заклинания. Обычно он выбирал того, кто справлялся хуже всех, помогал ему, а затем переходил к следующему, и так далее.       Но не сегодня. Сегодня он позволил Сьюзен взять на себя пуффендуйцев их курса в качестве учителя, а сам сосредоточился на когтевранцах и оставшихся барсуках. Провести занятие, подобное тому, что он устроил для Щитового заклинания, было сложно. Поэтому вместо этого он был просто громче и злее, чем в другие дни. — Давайте! Какого чёрта, насколько сложно произнести заклинание и прицелиться!? Ещё раз!       Бедный Терри, который с тех пор, как Гарри сблизился с Сьюзен и Ханной, отчаянно пытался заслужить его расположение, принимал оскорбления близко к сердцу. Часть Гарри всегда чувствовала себя паршиво после того, как он запугивал всех этих ребят, особенно младшекурсников, которые едва тянули на второкурсников. Он ненавидел это чувство, ненавидел сыпать оскорблениями, словно был молодой версией Снейпа. Но это было для их же блага, чтобы, когда трое семикурсников решат устроить на них засаду, у них были навыки, чтобы их одолеть. Чтобы им не пришлось терпеть те побои, что достались ему, или не быть убитыми, как его родители.       Он всегда видел боль в их глазах, слёзы, которые едва не вырывались наружу, с трудом удерживаясь. Он никогда не указывал на это, ни разу, хотя, боялся, однажды мог бы. Но это никогда не длилось долго — боль и гнев, которые он постоянно видел, всегда сменялись радостью и гордостью, когда они наконец справлялись. Они кричали от восторга, ликовали и пытались его обнять. А затем начинался следующий урок, и они снова его ненавидели. Это было для их блага, и поэтому Гарри продолжал так делать. Даже если из-за этого он ненавидел себя. — Чёрт возьми! — заорал Гарри, привлекая внимание всех в комнате. — Любой дебил смог бы сотворить это заклинание быстрее тебя! — Он рванул к Терри, приблизившись к нему максимально близко, и уставился ему в глаза. Вытащив палочку, он направил её на ноги Терри. — Последний шанс, прежде чем я сам использую заклинание. — Гарри, хватит! — предостерегла Гермиона, и он не мог с ней не согласиться. Но это было необходимо. — Редукто! — слабый голубой свет вырвался из палочки Терри и ударил по камню перед ним, едва поцарапав его. — Редукто! — взвизгнул Терри, и огромная дыра пробилась в камне всего в нескольких сантиметрах от его ноги. Он попытался отскочить, но Гарри схватил его и удержал на месте. Он чувствовал гробовую тишину вокруг, почти видел шокированные лица в толпе. Он никогда не заходил так далеко, чтобы навредить студенту, особенно с таким мощным заклинанием. — Сосредоточься! — крикнул он. — Представь, как камень разлетается, сначала создай заклинание в своём теле, прежде чем использовать палочку, и, ради Мерлина, не промахнись! Потому что в следующий раз я не промахнусь! — Гарри, ПРЕКРАТИ! — Если хочешь быть слабаком, который даже в пятом классе не может сотворить Редукто, то, пожалуйста, вали! — Гарри отпустил его. — Но не смей возвращаться, умоляя об уроках. Ну, что ты собираешься делать?       Терри обернулся к остальным, затем посмотрел на него. Он закрыл глаза, глубоко вдохнув, пока все смотрели в ошеломлённой тишине. Гарри видел, что Гермиона хочет возразить, но он не заставлял Терри ничего делать. Затем парень открыл глаза. — Редукто! — На этот раз свет был гораздо ярче, и когда он ударил по камню, раздался громкий взрыв, заставивший Гарри ухмыльнуться, несмотря на мелкие камни, разлетевшиеся повсюду. — Наконец-то, чёрт возьми! — Он хлопнул Терри по плечу. — Теперь попробуй сделать это без угрозы лишиться ноги, ладно? — Ты ведь не собирался правда взорвать мне ногу, да? — нервно спросил парень.       — Думаю, тебе лучше этого не знать, — сказал Гарри, прекрасно понимая, что на самом деле он бы на такое не пошёл.       Все шли за ним потому, что он доказал, на что способен. Он показал им настоящее мастерство и пообещал, что научит их тому же. И они были готовы терпеть всё, пока это приносило результат. А результат был. Можно было орать на людей и оскорблять их, но если делать это без меры — это бы разрушило его репутацию и сожгло дотла всё, что он пытался выстроить в отношениях с другими факультетами. — Это ещё что такое было?! — практически закричала на него Гермиона после собрания.       В комнате остались только они вдвоём, а также Рон и Невилл. Мун и Хопкинс так и не смогли применить заклинание разрушения, так что Гарри просто улыбнулся Сьюзен и махнул ей на прощание, пока она продолжала выспрашивать у него ответы. Впрочем, он был уверен — она уже почти всё поняла. — Не сейчас, — проворчал Гарри. — Именно сейчас! — настаивала Гермиона, пока остальные двое молча наблюдали. — То, что ты сделал — совершенно недопустимо! Так не помогают людям! Так не учат! — Ты имеешь в виду, что мне следовало быть как Невилл, который, несмотря на все усилия, так и не смог заставить Терри произнести хоть одно заклинание? — Зато он не вёл себя как придурок, в отличие от тебя! — встала она на защиту Лонгботтома раньше, чем тот успел что-то сказать. — И чем бы это помогло, когда Волдеморт придёт к нему домой и вырежет всю его семью? Повзрослей, Гермиона! Перестань строить из себя святую! Волдеморт вернулся, вы же сами больше всех стараетесь убедить в этом всех остальных! И когда он явится — ты его не победишь объятиями и поцелуями! — То, что ты делаешь, ничем не лучше действий Снейпа или Амбридж! Ты злоупотребляешь той властью, которую тебе дали! Неужели так трудно понять, что ты не должен быть таким, как они!? — Я ничем на них не похож, — прорычал Гарри. — Я не собираюсь извиняться за свои методы обучения. Никто из этих детей не обязан делать то, что я им говорю, так что прекрати пилить меня из-за этого. Если хочешь бороться за свои моральные идеалы — используй этих двоих болванов, но меня в это не впутывай.

***

      Большой зал       20:30 — Виновные в этом чудовищном нападении будут найдены, — пообещала Амбридж в тот вечер, стоя перед золотым пьедесталом и обращаясь ко всем ученикам перед ужином.       Её голос звучал холодно — от прежнего напускного веселья с фальшивой улыбкой и приторным смешком не осталось и следа. Лишь немногие когда-либо видели Амбридж такой. Даже на её наказаниях она не теряла своей притворной любезности. Только дважды — когда Невилл оспаривал её слова на занятиях по Защите — настоящая Амбридж выходила из тени. И то — лишь мельком. — Такое поведение, возможно, было возможно в прошлом, но больше это недопустимо. Именно из-за таких выходок, этих мерзких и подлых поступков, которые стали визитной карточкой Хогвартса за последние четыре года, Министерству пришлось вмешаться.       Гарри оглядел стол Слизерина. Все вокруг упрямо избегали смотреть в его сторону. Все, кроме Монтегю, сидевшего в дальнем конце. Тот смотрел прямо на него — с улыбкой, которая казалась бы дружелюбной любому другому. Но Гарри слишком хорошо знал Монтегю. Он видел, как сдержанно морщатся уголки его глаз, как холодны и пусты его глаза — полная противоположность натянутой маске на лице.       Часть его всё ещё удивлялась, почему он не дрожит от страха, снова столкнувшись с угрозой схватки с Монтегю, с воспоминанием об одном из худших моментов своей жизни. Но, глядя в ответ, он не смог сдержать улыбку. Ту самую, которая была полной противоположностью улыбки Монтегю— тёплую и искреннюю. — Всё в Хогвартсе куда хуже, чем я могла себе представить, — продолжала Амбридж. — Я не потерплю этой атмосферы хаоса и низких стандартов, которые расцвели после моего ухода из этого великого учебного заведения. Я наведу порядок. Именно поэтому я лично вызвала группу авроров из Министерства. Они будут размещены по всей школе и найдут тех отвратительных учеников, которые напали на своих сверстников. И когда вас найдут — а вас обязательно найдут — я лично прослежу, чтобы вы были отчислены...       Внезапный громкий грохот прервал речь Амбридж — все повернулись к входу в Большой зал. Две массивные двери распахнулись, остановившись как по волшебству, прежде чем врезаться в стены, и внутрь спокойно вошёл Альбус Дамблдор. Он был в своих фиолетовых одеяниях, с лёгкой улыбкой, морщившей его усталое лицо. — Простите за вторжение, профессор Амбридж, — сказал директор, проходя между столами Пуффендуя и Когтеврана к учительскому столу. — Но я слышал, что сегодня подают липкий ирисковый пудинг. Не смог удержаться от кусочка. — Очень кстати, Альбус, — процедила Амбридж. — Особенно сегодня. Полагаю, вы уже слышали о событиях прошлой ночи? — Разумеется, — улыбка Дамблдора исчезла. — Очень жаль, что такое случилось. К счастью, мадам Помфри подтвердила, что все трое студентов скоро будут как новенькие. Надеюсь, подобных… инцидентов больше не произойдёт. Это было бы весьма прискорбно.       На миг Гарри показалось, что взгляд Дамблдора скользнул в его сторону. Он неловко поёрзал на месте, но взгляд тут же исчез. Вряд ли Дамблдор действительно смотрел на него — он ведь для него никогда ничего не значил. Наверное, он смотрел на стол Слизерина в целом. — Инцидент? — переспросила Амбридж с натянутым голосом. — Это было не просто происшествие, это была спланированная атака группы вандалов на одних из самых воспитанных и достойных представителей факультета Слизерина. Это не должно остаться безнаказанным. — О, не останется. Уверяю вас. Если этих учеников найдут, я сам их накажу. — Боюсь, вы этого не сделаете, — резко отрезала она. — Я уже вызвала авроров. Они позаботятся о том, чтобы эти хулиганы получили по заслугам. Возможно, немного времени в Азкабане научит их манерам. — Очень жаль, — произнёс Дамблдор, ни капли не выглядя расстроенным. — Жаль будет разве что отослать авроров обратно прямо у ворот. Надеюсь, мадам Розмерта позволит им воспользоваться её камином, чтобы им не пришлось ночевать в деревне. — Отослать? — Амбридж усмехнулась ядовито. — С какой стати? Я — Генеральный инспектор. Министр лично дал мне эту власть. — Верно. Однако Генеральный инспектор имеет власть только в вопросах, касающихся академического процесса. Это не даёт вам права впускать в школу внешних должностных лиц, не имеющих отношения к Департаменту Образования. Это остаётся в ведении директора школы.       Улыбка Амбридж стала болезненно широкой — Гарри почти видел, как пульсирует жилка у неё на лбу. — Пока что, — процедила она.       Дамблдор слегка поклонился и повернулся к ученикам: — А теперь, думаю, мы все проголодались.       В тот же миг перед всеми возник роскошный пир: жареная говядина, индейка с овощной начинкой, лазанья болоньезе, салат с беконом и брокколи, лепёшки, липкий ирисковый пудинг... Не имело значения, сколько раз Гарри видел, как на его столе появляется пир, достойный королей — это всегда вызывало у него восхищение.       Амбридж так и осталась стоять посреди зала, а Дамблдор, неспешно идя к своему золотому трону, весело беседовал с учителями. За столом Слизерина послышалась усмешка Гарри. Он, конечно, не был поклонником директора, но всякий раз, когда кто-то ставил Амбридж на место, это было приятно. Хотя он знал — этим всё не закончится. Не с Амбридж.

***

      Комната Слизерина       18 октября 1995 года       1:45 ночи — Как ты можешь быть таким спокойным? — спросил Тео позже той же ночью.       Комната была пуста. Все уже давно ушли спать, оставив диваны у камина Гарри, Пэнси и Тео. Для слизеринцев это был тихий вечер — особенно по сравнению с событиями предыдущего дня. Хотя «тихо» не означало «спокойно». В воздухе царила такая напряжённость, что, казалось, ею можно было подавиться. Гул приглушённых разговоров сменил обычный шум и суету, пока Гарри и Монтегю занимали противоположные концы комнаты.       Даже несмотря на отсутствие трёх своих ближайших прихвостней, вокруг Монтега по-прежнему сидела группа старшекурсников с шестого и седьмого курсов, заняв главные диваны. А Гарри сидел с Тео и Пэнси у письменных столов. Остальные студенты либо отправились в спальни, либо неловко слонялись посреди комнаты, избегая обеих сторон, словно чумы. Гарри даже удивился, увидев, как Малфой и Дафна держатся ближе к центру, украдкой поглядывая то на одну, то на другую сторону.       Но помимо пары косых взглядов, отправленных в его сторону, Монтегю был безобиден. Гарри гадал, надолго ли. — Ты же слышал, что я сделал с шавками Монтегю, — усмехнулся он. — Думаю, мне пока ничего не грозит. — Я вообще-то о Амбридж. Когда она узнает, что это ты чуть не убил этих учеников, она тебя точно выгонит, — сказал Тео. — Только после того, как заставит тебя отбывать бесконечные наказания до конца учебного года, — не отрываясь от книги по Зельеварению, бросила Пэнси. — Ценю вашу веру в меня, — Гарри закатил глаза. — Что бы я без вас делал? — Сейчас-то тебе вряд ли что угрожает, — заметила Пэнси. — Дамблдор явно не хочет, чтобы кто-то расследовал нападение. Он на время сдержит авроров. А если уж кто и сможет выяснить, кто напал на этих идиотов, так это Дамблдор. — Я всё равно не понимаю, зачем он это сделал. Без обид, Гарри, но авроров точно стоило вызвать, — добавил Тео. — Приму это как комплимент, — подмигнул Гарри. — Когда Дамблдор вообще пускал авроров в школу? Вон, тогда по замку бродила гигантская змея и окаменяла грязнокровок... — Пэнси, — предостерегающе сказал Гарри.       Ему никогда не нравилось это слово — всё-таки его мать была магглорождённой. В первый год он пытался отучить однокурсников от его использования, но это лишь вызвало больше издевательств и травли. После всего, что случилось, он предпочёл затаиться. И хотя гнев на это слово со временем притупился, оно по-прежнему вызывало в нём отвращение. Теперь, когда его влияние в факультете росло, и особенно после угроз Монтегю Гермионе, он настоял, чтобы Пэнси перестала его использовать. Она была недовольна, но в целом подчинилась. Ему ещё повезло, что Тео сам перестал его произносить с начала четвёртого курса. — Маглорождённых, — закатила глаза Пэнси. — Чудо, что никто тогда не погиб. А когда сбежал Блэк, Дамблдор сражался изо всех сил, чтобы не допустить вмешательства Министерства. Он тогда победил, но за пределами школы у него нет власти, так что Министерство этим воспользовалось и направило дементоров — сначала в деревню, потом и на поезд. — Неудивительно, что он был так зол, когда те всё же попали в школу, — заметил Тео. — Да, но дементоров вообще невозможно контролировать, — сказала Пэнси. — Даже Министерству тяжело держать их в Азкабане — они всё время куда-то ускользают, иногда даже добираются до материка. В общем, единственная причина, по которой у нас теперь Амбридж — в том, что Дамблдор так и не нашёл преподавателя Защиты от тёмных искусств. А Министерство теперь использует её присутствие, чтобы изнутри захватывать контроль над школой и ослаблять позиции Дамблдора. Было очевидно, что он не станет усиливать влияние Министерства, пуская авроров в замок. — Значит, я в безопасности, пока Дамблдор остаётся директором, — с лёгкой иронией усмехнулся Гарри. — Не только ты, — мрачно ответил Тео. — Лонгботтом, Грейнджер, Уизли… да кто угодно, кто выступает против неё. — Тогда нельзя дать ей подумать, что она побеждает. — Именно, — одобрительно улыбнулась Пэнси. — Но всё же, — продолжил Тео. — Ты практически признался всему факультету, что это ты напал на этих студентов. Если бы Монтегю действительно хотел избавиться от тебя — по-настоящему хотел — почему бы ему просто не пойти к Амбридж и не донести на тебя? Я бы так и сделал.       Гарри рассмеялся, скрывая, как у него сжалось в груди. — Мне стоит насторожиться?       Тео несколько секунд смотрел на него, а затем искренне рассмеялся: — Да брось. Я скорее настучу на твой храп— хотя будет польза.       Обрадованный этой улыбкой, Гарри снова откинулся на спинку дивана. — Да, ты прав, — начала Пэнси, — простой донос на Гарри был бы самым разумным решением. Лёгкий способ избавиться от угрозы, даже пальцем не пошевелив. Но не в этом случае. Гарри бросил Монтегю открытый вызов — прямо перед всей гостиной. Если он настучит на Гарри, это будет кричать о том, что он либо боится, либо слишком слаб, чтобы вступить с ним в противостояние. Репутация Монтегю будет навсегда запятнана. Единственный способ сохранить лицо — победить Гарри лично. Иначе он потеряет всё уважение среди слизеринцев. Это, кстати, главная причина, почему Малфоя так и не воспринимают как лидера нашего курса, сколько бы он ни старался. Он сам никогда ничего не делает — обычно всё спихивает на своего папочку, и это заставляет всех думать, что он слабак. — Не говоря уж о том, что Монтегю — самодовольный ублюдок, который даже не допускает мысли, что может проиграть, — пробормотал Гарри. — К тому же, мы ведь до сих пор не знаем, какое наказание может грозить Гарри, — продолжила Пэнси. — Сегодня стало ясно, что у Дамблдора всё ещё остаётся часть власти над Амбридж. Особенно учитывая, что Гарри — последний в роду Поттеров, одной из самых богатых и могущественных семей в волшебной Британии. — Да, но Поттеров нет в Визенгамоте с тех пор, как Чарльз умер в семьдесят девятом, — вмешался Тео, на что оба тут же обернулись к нему. — Отец заставил меня выучить всё, что можно, про Визенгамот, — пробурчал он с недовольством. — У меня есть место в Визенгамоте? — удивлённо спросил Гарри, даже не пытаясь скрыть своё замешательство. Он что-то слышал про Визенгамот, но всегда считал, что это нечто, касающееся старых чистокровных родов. Не то, что могло иметь хоть какое-то отношение к полукровке вроде него. — Ты не знал? — Тео чуть не ахнул. — Да, — ответила Пэнси, еле сдерживая раздражение по поводу его неосведомлённости. — Дом Поттеров — это Древний и Благородный Дом. А значит, у тебя шесть мест в Визенгамоте. Тебе правда стоит начать в это вникать, Поттер. Пока ты не достиг совершеннолетия, ты не можешь официально заявить о себе как о главе рода и, соответственно, занять своё место в Визенгамоте и воспользоваться всеми правами, которые с этим связаны. Но тебе уже сейчас важно это изучать. — Понял, понял, — буркнул Гарри, раздражённый тем, что не знал такой важной вещи, и уже мысленно перебирая варианты, как можно узнать больше о Визенгамоте. — В общем, — продолжила Пэнси, — нет никакой гарантии, что Гарри действительно отчислят, так что доносить на него, не имея подтверждения, было бы глупо. Особенно после того, что он сделал с теми идиотами вчера ночью — в следующий раз он отреагирует ещё жёстче. — К тому же, — спокойно добавил Гарри, — каким бы умным и хитрым Монтегю ни был, он не потерпит, чтобы это именно я бросил ему вызов. Он сам захочет разобраться со мной. — Откуда ты так уверен? — спросил Тео. — Потому что я хочу разобраться с ним сам.

***

      Класс Зелий       9:00 утра       На следующее утро у слизеринцев было Зельеварение первым уроком вместе с гриффиндорцами. Стоило Снейпу войти в класс — ученики не отставали от него, — как он сразу же начал выписывать инструкции на доске. Сегодня он был особенно раздражён: уже дважды пытался вывести Гарри на потерю очков и один раз преуспел — с Невиллом. — Поттер! — рявкнул Снейп, как только Гарри собрался сесть. — Да, сэр?       Снейп смерил его ледяным взглядом за дерзкий тон. — Сядь, — холодно распорядился он, указав на стол прямо перед своей кафедрой.       Гарри мысленно выругался, проклиная Снейпа всеми известными словами. — Да, сэр, — буркнул он, поднимая сумку с пола у табурета и направляясь к указанному месту, когда снова услышал голос Снейпа: — Гринграсс. Сегодня вы будете работать с мистером Поттером. Постарайтесь сделать так, чтобы он не испортил вам всю работу. — Да, сэр, — ответила Дафна. Её тон тут же заставил Гарри насторожиться. Она шла к нему неуверенно, почти как потерянный щенок, и это было совсем не похоже на высокомерную девчонку, к которой он привык. В другой день она бы шла с самодовольной ухмылкой, не видя в нём ничего, кроме надоедливого полукровки. Но сегодня было иначе. И Гарри это сразу не понравилось. — Прелестно, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы услышала только она. — Думаю, весело проведём время.       Дафна ничего не ответила. — Откройте страницу семьдесят первую. Сегодня вы будете варить зелье для обострения ума. Поверьте, оно вам всем жизненно необходимо, — мрачно сообщил Снейп.       Класс притих, уставившись на него. — Вперед, идиоты! — рявкнул он.       Класс мгновенно ожил. Страницы перелистывались с паникой, ученики бросились к столу с ингредиентами. Снейп при этом не сводил глаз с Гарри и Дафны. — Ты иди за ингредиентами, а я найду рецепт, — скомандовал Гарри. Дафна колебалась секунду, но потом кивнула и поспешила к столу.       Зелье для обострения ума они проходили в конце четвёртого курса, и даже для Пэнси с Гермионой оно оказалось трудным. Гарри готовился к сущему аду — особенно потому, что напарницей была, чёрт возьми, Дафна Гринграсс. Почему Снейп решил их поставить вместе, оставалось тайной. Единственное, чего он этим добился — это изрядно его разозлил.       Но чем дольше Гарри работал с Дафной, тем насторожённее становился. Она позволяла ему вести процесс, выполняла всё, что он говорил, и даже когда поправляла его, делала это на удивление вежливо. Это бесило. Это был какой-то ход Монтегю? Способ усыпить его бдительность? Если так, то эффект был обратным. — Вот, — сказала она, передавая ему нарезанные корни имбиря. Он даже не просил её их резать. — Они скоро понадобятся. Я начну с селезёнки тритона. — Что с тобой, мать твою, не так!? — прошипел Гарри, сразу заметив, что Снейп обратил на них внимание.       Дафна моргнула. — Со мной?       Она спросила это с тревогой. С тревогой. Дафна Гринграсс не была робкой. Не бывает стеснительной. Она бы огрызнулась, не дала бы с собой так разговаривать. — Да, с тобой. Во что ты играешь? Чего ты добиваешься, изображая невинную жертву?       Дафна быстро огляделась. — Пожалуйста, не здесь.       Пожалуйста!? — Да, именно здесь, — прошипел он. — Чего тебе, чёрт возьми, надо, Гринграсс? — Я хочу выйти из этой игры, л-ладно? — Дафна злобно зыркнула, наверное, ненавидя страх в своём голосе, потом собралась. — Мне надоело, ясно? Я не буду лезть к гриффиндорцам, можешь считать, что меня вообще нет, если хочешь. Забирай себе своё лидерство, мне оно больше не нужно.       Гарри моргнул, глядя на неё, как на совершенно другого человека. — Что?       Дафна прикусила губу, глядя на него пристально. — Я просто не хочу быть частью твоей войны с Монтегю. И твоих дьявольских планов. Оставь меня в покое, и я оставлю тебя. — Это ты сама втянула Монтегю! — почти выкрикнул Гарри. — Я пытался вести себя нормально, но твоё чёртово эго не вынесло, что ты — не главная. А потом ты не смогла разобраться со мной сама и потащила Монтегю! Из всех возможных — именно Монтегю! — Я не… — она замолчала. — Это была ошибка, ладно? Чёртова ошибка! Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко! Я просто хотела, чтобы ты подчинялся! Делал то, что я говорю! — Хотела, чтобы я стал твоим холопом, как Дэвис и Булстроуд? Ты правда думала, что я на это пойду? — Нет, я прекрасно знаю, что ты умнее этих идиотов! — прошипела она. — Но ты же сам решил внезапно ворваться в нашу группу, как будто ты не вёл себя, как последний ублюдок два года подряд, когда мы пытались тебя втянуть! И потом требовал, чтобы тебя признали королём! Ты перегибал, я просто хотела поставить тебя на место! — А теперь — не хочешь? Что, теперь мы должны взяться за руки, петь кумумбай и быть лучшими друзьями? — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — холодно сказала она. — Я не хочу закончить, как те ребята, которых ты едва не убил. — Ты думаешь, у меня был выбор!? Они собирались устроить мне засаду! Они бы сделали то же самое со мной — так что не смей просить у меня прощения! — Я не прошу! — Ты знала? — перебил Гарри, понижая голос, но глядя ей прямо в глаза. — Конечно нет! Клянусь, это всё Монтегю! Этот… этот… — Она не смогла договорить, отвела взгляд. — Ты не представляешь, на что он способен… чего он хочет… — Что?       Дафна покачала головой: — У него уши повсюду. Если я скажу… Просто, пожалуйста. Оставь меня вне этого. Клянусь, я больше не буду помогать Монтегю. Я ничего не сделаю против тебя, клянусь. — И я должен просто поверить, что ты отвернулась от Монтегю, потому что тебе… страшно? Ты никогда не позволяла, чтобы о тебя вытирали ноги. Чем он отличается?       Дафна посмотрела ему в глаза — прямо в душу. — Я встречалась с настоящими монстрами в жизни, Поттер. Видела такие вещи, что тебе бы захотелось вывернуть собственные лёгкие. Монтегю… он такой же извращённый и мерзкий, как они. У него есть планы на тебя. Он ненавидит тебя с такой яростью, что не остановится, пока ты не умрёшь. Или не станешь чем-то похуже. — Что? — Я не могу сказать, и не буду говорить. Просто, пожалуйста… не трогай мою сестру.       Пока все вокруг возились со своими зельями, Гарри смотрел на сломленную девушку перед собой. Он никогда не видел Дафну такой, никогда не видел, чтобы обычно холодная девушка так сильно теряла самообладание. Гарри знал по собственному опыту, насколько подлым может быть Монтегю, и за четыре года, без сомнения, тот стал ещё хуже. В человеке перед ним не было ни капли притворства, и это пугало его до глубины души. — Не давай мне лишний раз повода, — холодно сказал он.