Хэллоуин (Часть I)

      Земли Хогвартса       17 октября 1995 года       16:45 — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросил Тео, глядя на Гарри так, будто только что узнал, что тому поставили волшебный аналог диагноза "рак". — Ах, никогда не чувствовал себя лучше, Теодор, — улыбнулся Гарри, пока они шли в сторону квиддичного поля. Точнее, Тео шёл — быстрым шагом, почти бегом, пытаясь поспевать за Гарри, который вприпрыжку шёл вперёд, словно пятилетний ребёнок. Профессор Флитвик, проявив бунтарский дух против Амбридж, сопроводил их только до выхода из замка, позволив дальше идти самостоятельно. К счастью, розовая жаба не появится на тренировке — зачем тратить целый вечер на десяток учеников, оставляя остальную школу без присмотра? — Ах, какой чудесный день, правда? — Ага, чудесный, — отозвался Тео, глядя на бурю вокруг. — Ветер дует так, что дождь попадает прямо в глаза под идеальным углом. Идеальные условия для игры. — Вот именно! — ответил Гарри, полностью игнорируя сарказм. — Только когда мы готовы к худшему, мы сможем показать лучшее. — Так, что с тобой творится? — Тео остановил Гарри, схватив за руку. — Вчера Дафна прибежала к тебе в панике, несла очередной мрачный бред о Монтегю, предвещая смерть и страдания похлеще Трелони за всю её карьеру, и предупреждала тебя о нём. А ведь ещё пару недель назад его присутствие в одной комнате вызывало у тебя панические атаки. — Знаю, — радостно ответил Гарри. — Разве это не прекрасно?       Тео моргнул. — …Что?       Гарри засмеялся — искренне, с радостью, какой у него не было за всю жизнь. — Я имею в виду, прошлой ночью я был на грани срыва из-за всей этой истории с Монтегю. Я знал, что он монстр, ещё четыре года назад, так что слова Дафны не были неожиданностью. Но всё равно, это разжигает паранойю. Я был уверен, что при следующей встрече с ним снова развалюсь, как тогда, когда он поймал меня с Гермионой. Но я ничего не почувствовал! Ничего! Ноль! — То есть… ты больше его не боишься? — Ты правда думаешь, что я настолько глуп? Я был бы идиотом, если бы не боялся Монтегю. Но этот страх больше не… парализует. Когда я в прошлый раз столкнулся с ним, мной двигал чистый адреналин. Такой, как когда ты чуть не умер, понимаешь? — Ага… — тихо ответил Тео, но Гарри был слишком увлечён собой, чтобы это заметить. — А сегодня, когда он подошёл к нам и напомнил про тренировку — я не почувствовал ничего! — он чуть не подпрыгнул от возбуждения. — У него больше нет власти надо мной. Ни сейчас, ни когда-либо. — Монтегю это не понравится. — Пусть ненавидит сколько влезет, — фыркнул Гарри, разворачиваясь и продолжая путь. — Мы так близко, Тео… когда я с ним покончу, никто даже не вспомнит о старине Грэхеме.       Тео, похоже, не разделял его восторга — наоборот, выглядел ещё более обеспокоенным. Но Гарри его игнорировал. Никто не мог его сбить. Он столько лет был пленником воспоминаний о Монтегю, жертвой той атаки, которая изменила всё, которая навесила на него ярлык — "пешка Монтегю". Но теперь он был свободен. И возвращаться не собирался.       Теперь настала очередь Монтегю быть пешкой. Бояться, а не внушать страх. Пресмыкаться у его ног, дрожать от одного его слова, быть чужаком в собственном доме.       Улыбка Гарри была бы пугающей для любого, кто её увидел.       К тому моменту, как они добрались до поля, переоделись в тренировочную форму и взяли метлы, вся команда уже разминалась в центре поля. Погода только ухудшилась — дождь лил сильнее, чем за весь год, ветер мешал даже просто держать равновесие, не говоря уж о пасах. Но хуже всего был туман. На земле он был привычным — типичная погода для Хогвартса — но чем выше поднимались в небо, тем плотнее становился туман.       О да, тренировка обещала быть тяжёлой. — Тащите сюда свои задницы, — крикнул Монтегю, его тон был весёлым и беззаботным — полной противоположностью его настоящей натуре. — Чем раньше начнём, тем раньше закончим!       Гарри встал между Тео и Малфоем, который после проигрыша Тео стал запасным ловцом. Он не мог не усмехнуться, заметив отсутствие трёх основных загонщиков и запасного, место которого он занял. Вместо них тренировались Ранкорн и Харпер — запасные загонщики команды. Остальные были в сборе — Крэбб, Фергус и сам Монтегю.       После разминки Монтегю приказал сначала адаптироваться к суровой погоде. Они тренировались в полёте без мячей, проверяли, как ветер и дождь влияют на управление метлой, на видимость и координацию. – Вот, держи, – сказал Монтегю, протягивая Гарри очки, которые успел отобрать у него ещё до того, как тот понял, что происходит. – Намного лучше, правда?       Так и было — заклинание Импервиус значительно улучшило видимость и избавило его от необходимости каждые несколько секунд вытирать воду с линз. Как он сам до этого не додумался? — Спасибо, — ответил Гарри, уносясь на другую сторону поля.       Только когда они перестали сталкиваться друг с другом каждые несколько минут, Монтегю наконец выпустил мячи — за исключением снитча. — Прости, Тео, сегодня тренируйся просто на метле, без снитча. Потеряем его — и Амбридж прикончит квиддич ещё до первого матча.       В целом, тренировка была сущей головной болью. Из-за ветра большинство передач отклонялись, броски по воротам были непредсказуемыми. Да и разыгрывать комбинации было сложно, когда едва видишь летящего рядом товарища. Но Монтегю гнал их вперёд, заставляя тренироваться ещё три часа. — Давайте, ребята, — сказал он, когда почти вся команда уже просила закончить. — Чем лучше мы подготовимся к плохой погоде, тем легче будет играть при ясном небе.       Эхо его слов, перекликающихся с тем, что Гарри сам сказал раньше, не осталось незамеченным. В конце концов, команда справилась вполне сносно — по меркам такой погоды. По словам их капитана, это означало, что при ясном небе они будут играть почти идеально. Правда, никто не стал упоминать, что такая погода будет не раньше марта — если повезёт. — Ладно, бегом в душ, потом сразу в замок. Амбридж дала нам срок до восьми ровно, кто опоздает — вылетает из команды, ясно?       Все пробормотали в ответ что-то утвердительное. Гарри, уставший до невозможности, тоже. — Пошли быстро в душ, — сказал он Тео, когда тот, держась за его руку, с трудом шёл после случайного, но жёсткого столкновения с Крэббом. — Нам надо ещё готовиться к промежуточному экзамену по Истории магии.       Тео простонал в ответ, что Гарри воспринял как согласие. — Поттер! — окликнул его сзади Монтегю.       Две недели назад это слово вызвало бы у него парализующий страх. Сейчас же он просто обернулся и недовольно спросил: — Что? — Иди сюда, надо поговорить про тот твой кривой захват по методу Спилмана.       Тео тут же насторожился, а Гарри — хоть и моментально почувствовал прилив сил — не подал виду. — Не волнуйся, Нотт, от небольшого дождя с Поттером ничего не случится. Он и не такое переживал, — произнёс Монтегю, с милой улыбкой, не способной скрыть угрозу в словах. — Иди, — сказал Гарри Тео, заметив, что тот не реагирует. — Увидимся в раздевалке. — Хороший у тебя друг, — прокомментировал Монтегю, глядя, как Тео уходит. — Сейчас такие редкость. Хотя… в наше время никогда нельзя быть уверенным. — Хватит нести чушь. Говори, чего хочешь. — Прямолинейность… нравится мне это в людях, — вздохнул Монтегю. — Слушай, я знаю, у нас были… разногласия, но, думаю, пора начать с чистого листа. — С чистого… — Гарри не знал, то ли смеяться, то ли разозлиться, то ли просто выругаться. — Это лучший вариант. Ты добился своего — стал новым лидером своего курса. Впечатляюще, особенно учитывая, что ещё два месяца назад ты был никем. Но надо уметь вовремя остановиться — это один из уроков Слизерина, которым ты ещё не научился. Сейчас — самое время. — Для тебя, ты имеешь в виду. Я не считал тебя слабаком, Монтегю. Но понимаю, проиграть пятикурснику — особенно такому, как я, — действительно позорно. — Это не поражение. Это шанс для тебя выйти победителем. Помнишь, как раньше было хорошо? — Он обнял Гарри, положив руку ему на левую сторону спины.       АААААААААААААА!!!       Крик, разрывающий душу, прозвучал у Гарри в голове, и он тут же вырвался из объятий старшекурсника. — О, я помню, — холодно сказал он. — Ты постарался, чтобы я не забыл. — Так почему бы не вернуться к тем временам? Мы же отлично проводили время! Вместе мы могли бы повести Слизерин в новом направлении — в правильном направлении. А в конце года ты займёшь моё место. Я прослежу, чтобы никакой шестикурсник-идиот вроде Роули не мешал. Я снова стану твоим наставником, научу тебя быть настоящим слизеринцем, тем, кто умеет побеждать. — Говорит тот, кто проигрывает. — Проигрывает? — рассмеялся Монтегю. Дружелюбно. Снисходительно. — Я просто иду по пути дипломатии. Хочу разрешить конфликт так, чтобы обе стороны получили желаемое. Чтобы у нас была связь, полезная для всех. Чтобы весь факультет выиграл. По-слизерински, знаешь ли.       Гарри сглотнул ком в горле. — А я… хочу видеть, как ты страдаешь. Как ты на коленях умоляешь о жизни, о мире, о пощаде. И как я — отказываю. Я хочу быть тем, кто разорвёт тебя. По кусочкам. Один. За другим.       Слова слетели с его уст прежде, чем он осознал, что говорит. Но как только понял — почувствовал силу. Освобождение. Он в упор смотрел на семикурсника и наблюдал, как с его лица исчезает маска весёлости и доброжелательности. Как опускаются брови, исчезает улыбка, тухнет блеск в глазах. — Вот как? — голос его был холоден, лишённый всяких эмоций, без намёка на прежнее тепло. Голос, что преследовал Гарри в кошмарах с той самой судьбоносной Ночи всех святых. — А вот и он, — усмехнулся Гарри. — Настоящий Грэм Монтегю, каким я его знаю и... люблю. Где же ты пропадал, старый друг?       Но Монтегю не улыбнулся, даже не дёрнулся. Лицо его оставалось непроницаемым, как будто он отключил в себе любое чувство. А потом он начал хлопать в ладоши. Один раз. Второй. Третий. Медленно. И даже несмотря на то, что Гарри давно преодолел свой иррациональный страх перед ним, этот жест всё равно вызвал в нём желание поёжиться. — Браво. Похоже, кое-чему ты всё-таки научился. — Что сказать, я быстро схватываю. — Нет, — Монтегю даже не пошевелился. Не моргнул. Стоял, как статуя, не отрывая от Гарри взгляда. — Не схватываешь. Даже после всех этих лет ты остался тем же тупицей, каким был всегда. То, что ты вообще сумел усвоить самый важный урок, который я пытался тебе преподать, — это по-настоящему удивительно. — Трудно забыть, особенно когда об этом ежедневно напоминают. Ты за это заплатишь. Я об этом позабочусь. — А как насчёт тебя? — Монтегю склонил голову набок. — Когда ты заплатишь за свои грехи? Когда твоя семья заплатит за то, что отняла у меня?       Гарри усмехнулся: — Я давно хотел поблагодарить своих родителей за это, но пока не было случая. Но не переживай, когда смог навестить их могилу— обязательно вспомню.       Что-то сверкнуло в глазах Монтегю. Рука его потянулась к кобуре. Гарри тоже не медлил — его палочка была наготове меньше чем за секунду. Он почувствовал, как по телу прошёл разряд — от силы, что передалась через волшебную палочку. И как только он приставил её кончик к шее Монтегю — ощутил больное прикосновение другой палочки… у своей собственной шеи. — Второй урок… — лениво произнёс Монтегю. — Похоже, ты не полное разочарование, Поттер. — Не льсти себе. У меня был учитель получше.       Монтегю усмехнулся. — Правда? Кто же? — Я сам.       Гарри продолжал пристально смотреть в его глаза, не отводя палочку от его горла. Он видел там собственную решимость — ту самую, что была в нём самом. И горько рассмеялся, вспомнив, как раньше видел в Монтегю старшую и более совершенную версию себя. А теперь… теперь он ненавидел эти глаза. Слишком похожие, но всё же лишь бледная копия. — Давай, Грэм, опусти палочку. Мы оба знаем, ты не предпримешь ничего, если на тебя никто не смотрит. — Гарри огляделся нарочито театрально. — А здесь никого нет.       Монтегю улыбнулся. Но это уже не была прежняя улыбка — добродушная, харизматичная. Эта улыбка была… тревожной. — Третий урок. Но не волнуйся, в следующий раз я прослежу, чтобы мы не были одни. Ведь столько людей хотят увидеть Гарри Поттера на земле, почти мёртвым, так, чтобы не понять — жив он или нет. Кто я такой, чтобы лишать их такого прекрасного зрелища?       Монтегю опустил палочку. Гарри — нет. — Было бы так просто… Я мог бы закончить всё прямо сейчас, и ты даже не успел бы вскрикнуть… — Он колебался. Рука дрожала от ярости. Но вдруг дрожь прошла, и он усмехнулся. — Но где в этом веселье?

***

      Где в этом веселье?       Эти слова преследовали его следующие десять дней, наполненные изматывающим ожиданием. Он мог покончить с Монтегю. Всего одно заклинание — и всё было бы кончено. Почему он не сделал этого?       Обстановка в Слизерине стремительно менялась, всё разворачивалось быстрее, чем Гарри когда-либо видел за все годы в Хогвартсе. Сначала большинство держалось в стороне, ждали, пока конфликт решится сам. Но с течением времени всё больше учеников стали переходить на сторону Монтегю. Прежде чем Гарри это понял, он уже потерял старшекурсников — шестые и седьмые курсы почти поголовно встали на сторону Монтегю. Даже из его однокурсников с ним остались только Пэнси, Тео и он сам.       Что ему сделать? Что сказать им? Что пообещать?       Он видел, как Монтегю вёл разговоры в тени, с каждым, кто был готов его слушать. Но тогда Гарри и представить не мог, что тот сумеет убедить кого-то выступить против него. Всё ещё было свежо воспоминание о нападениях, и даже слизеринцы боялись. Он поставил всё на страх, поднявшийся после того вечера. Но когда Роули и Пьюси вышли из лазарета — и тут же встали рядом с Монтегю — его репутация пошатнулась. — Почему бы тебе не сделать то же самое? — предложил Тео. — Раз Монтегю смог убедить их пойти против тебя — ты тоже сможешь. — Кого мне убеждать? Четвёртые курсы? Или, может, третьекурсники? — вздохнул Гарри. — Неважно. Мне они всё равно не нужны. Я троих уложил один. Монтегю не станет исключением. Хоть один на один, хоть с тринадцатью. — Ты хотя бы попробуй... — Я сказал, всё в порядке, Нотт! — рявкнул Гарри на друга.       Хороший у тебя друг. Такие редко встречаются. Особенно в такие времена. Хотя… никогда нельзя быть уверенным.       Слова Монтегю крутились у него в голове в сотый раз. Он знал, что это попытка манипуляции. Знал, что тот просто хотел посеять раздор. Но Монтегю знал, куда и как ударить. Это ведь он и вбил в него этот страх изначально. Он знал, какие кнопки нажать. И тревога, посеянная им, медленно, но уверенно пожирала его изнутри. Почти две недели спустя. И в тот момент, когда он подумал, что избавился от его влияния.       Он начал наблюдать за Тео. За тем, что тот ел на завтрак, как строил предложения, какие слова выбирал. С каждым днём становилось всё хуже. Гарри даже начал сомневаться в том чуде, что случилось в начале их четвёртого курса. Не был ли весь этот "разворот" частью тщательно продуманного плана? Заговор, начатый год назад, чтобы потом — когда он больше всего откроется — сокрушить его?       Он не знал. Не мог быть уверен.       Но разум всё чаще склонялся к "да, так и есть".       А начавшись с Тео, эта паранойя вскоре распространилась и на Пэнси. Почему она вдруг заинтересовалась им? Куда она исчезает, когда её нет на карте? И зачем ей всё время этот учебник по Зельям? Все её загадочные фразы, разговоры о судьбе, о лидерстве… Почему он не видел этого раньше? Им нельзя было доверять. Когда они его предадут? В момент, когда Монтегю нанесёт удар? Или позже — чтобы сильнее воткнуть нож в спину? Это уже не имело значения.       Терпение к Монтегю подходило к концу. С той маленькой армией, которую он собирал, Гарри был готов сразиться. При следующем враждебном взгляде со стороны любого слизеринца — он не пощадит никого. Он не даст Монтегю третьего шанса. Он заставит его кричать, умолять, просить о пощаде.       И не остановится… пока тот не испытает такую же боль, какую когда-то причинил ему сам.

***

      Выручай-Комната       31 октября 1995 года       19:50       Хэллоуин. Когда он был ребёнком, ещё до Хогвартса, это был его любимый праздник. После недель тайного создания костюма из любых вещей в доме, которых, скорее всего, никто не заметит, он запихивал его в школьный рюкзак, готовый использовать вечером. Он не мог возвращаться к Дурслям на Хэллоуин — ему хватило одного такого после пятилетия, чтобы понять, что те просто завалят его делами по дому, а потом заставят смотреть, как остальные дети — эти везучие идиоты, не ценившие, что имеют — собирают конфеты, которые Дурсли прятали от него весь месяц.       Он проводил день на улице, перебегая из парка в парк, стараясь избежать Дадли и его шайки как можно дольше. Обычно ему это удавалось — эти болваны были предсказуемы. Он быстро понял, где и во сколько лучше прятаться. Даже когда они меняли маршрут, он всё равно был быстрее любого из них.       А потом заходило солнце, дети заполняли улицы, и он выходил на охоту. Его знали по всему району. Хулиган, психованный мальчишка, живой пример того, что случается с детьми, если те свернут с «правильного пути» — если у них плохие родители. Не имело значения, что почти никто из этих людей с ним даже не разговаривал, а уж тем более не видел за чем-то противозаконным. Все просто знали: мальчик с разбитыми очками и огромной одеждой — это беда. Его нужно избегать.       Неважно, что все слухи исходили от жирного громилы, женщины-жирафа и их дебильного сына. Все ненавидели Гарри Поттера, и он навсегда запомнил силу слухов.       Поэтому он всегда надевал маску, снимал свои узнаваемые очки и не произносил ни слова, пока ходил от дома к дому, собирая как можно больше конфет. Это было единственное время, когда взрослые улыбались ему, говорили добрыми и радостными голосами, а не с холодным равнодушием.       Будто на один день он переставал быть Гарри Поттером. Он мог быть кем-то другим. Тем, у кого нормальная жизнь, кто окружён любовью. Тем, кто счастлив. И если он достаточно сильно верил в это, он мог почти убедить себя, что однажды так и будет. А потом Хэллоуин заканчивался, и иллюзия рушилась. До следующего года.       А потом появился Хогвартс. И тот злополучный Хэллоуин, когда он впервые столкнулся с Монтегю, убил в нём всякую любовь к этому дню. Кошмары в эту ночь всегда были хуже, чем в остальные, и он чувствовал всю ту боль, которую Монтегю причинил его телу, с такой же силой, как в тот самый первый раз. Хэллоуин стал для него таким же напоминанием о дне его смерти, как и огромная буква "М", которую он был приговорён носить всю жизнь.       К несчастью, в этот Хэллоуин ничего не изменилось. Всё тело болело, особенно спина. А с нарастающей враждебностью внутри факультета, его одолевала паранойя. На каждом шагу — будь то коридор или сиденье в классе — любой, кто носил хотя бы намёк на зелёный цвет, вызывал у него подозрение. Неважно, был это Малфой, Тео или даже Майкл — он чувствовал себя не в своей тарелке рядом с любым слизеринцем. Он пытался избегать их, но это оказалось трудно — Тео и Паркинсон держались рядом с ним, словно приклеенные. — Перестань метаться, Гарри! — наконец взорвалась Паркинсон, когда они зашли в теплицу №3. — Честно, ты хуже, чем Гринграсс!       Это была ложь. Дафна окончательно потеряла устойчивость: форма мятая, волосы чуть слишком растрёпаны, глаза покрасневшие, с огромными фиолетовыми мешками под ними. Она вечно была рядом с сестрой, будто боялась, что та исчезнет в любой момент. Гарри был уверен, что до состояния Дафны ему далеко, и тем более он лучше скрывал свои тревоги из-за того, как Монтегю повернул факультет против него. — Всё в порядке, — буркнул он. — Ты должен положить конец этому. Сейчас. Если так пойдёт дальше, на следующей неделе против тебя будет весь факультет. — Я знаю, что делаю. — Ты должен был покончить с этим, когда у тебя был шанс. Твоё эго настолько огромное, что ты... — А тебе-то что за дело? — холодно перебил он. — Потому что я осталась с тобой, ты, огромный осёл! — И зачем?       Паркинсон хотела что-то ответить, но слов не нашлось. Остаток уроков Гарри провёл с рукой возле кобуры.       К счастью, от слизеринцев удалось немного отдохнуть: во второй половине дня он вёл свою небольшую группу занятий по ОД. Невилл заставлял всех практиковать оглушающие чары — они наконец дошли до заклинаний пятого курса. Большинство всё ещё не освоило остальные проклятия и заклятия, хотя точность заметно улучшилась — от промахов почти в каждый выстрел до попаданий раз в пять попыток. Поэтому, даже несмотря на то, что многие быстро освоили само заклинание, он всё равно заставлял их продолжать тренироваться, пока у них не отваливались руки и не наворачивались слёзы. — Пожалуйста, Гарри… — Тихо! — перебил он Бута. — Пока я ваш преподаватель — делаете, как я говорю. Понял? — Да… — пробормотал тот. — Да что? — Да, сэр! — Вот именно! А теперь попади уже хоть во что-нибудь, пока я сам тебя не использую в качестве мишени!       К концу дня восемь из одиннадцати студентов успешно освоили оглушающее заклятие, трое даже научились попадать по мишени более-менее стабильно. — Бут, Аббот, Макмиллан — молодцы. Так держать, если не хотите закончить как Поджигатель вон там, — кивнул Гарри на Финнигана, который трижды взрывался за последние два часа. — Смит, Джонс, Финч-Флетчли, Мун, Боунс — заклинание исполнено неплохо, прицел дерьмо. Энтуисл, Хопкинс, Голдстейн — вы просто дерьмо. Не возвращайтесь, если не собираетесь становиться лучше.       Толпа разошлась. Кто-то благодарил его, похлопывал по плечу с улыбкой. Кто-то смотрел как на реинкарнацию Снейпа. Бут, в отличие от других, лишь молча кивнул — лицо светилось от гордости. Гарри сдержанно ответил. Ханна застенчиво поцеловала его в щёку и поблагодарила, но он так остолбенел, что не смог ничего сказать. Это был первый поцелуй в его жизни. Первый поцелуй вообще.       Прежде чем он успел оправиться, перед ним вдруг возникла Сьюзан. — Мне нужно с тобой поговорить, Гарри, — сказала она серьёзным голосом. — Не переживай, — задумчиво ответил он. — У тебя всё получится с меткостью. Но тебе нужно поработать над щитом, он у тебя нестабилен. — Нет, дело не в этом, — моргнула она. — И мой щит не такой уж плохой! — Ты не могла сотворить его два дня подряд. А до этого он был самый слабый в группе. Тебя атакуют — щит тебя не спасёт.       Сьюзан надулась. — Ну и ладно! Потом научишь меня получше. Сейчас тебе нужно волноваться о Монтегю.       Гарри напрягся. — Монтегю? — прошептал он. Комната быстро пустела, Гермиона уже подозрительно смотрела в их сторону. — Откуда ты о нём знаешь? — Я ничего о нём не знаю, — поспешила она успокоить, и он понял, что непреднамеренно сорвался. — Но я слышала, как он говорил с теми, кто только что вышел из лазарета. Услышала твоё имя… и что-то про то, что "сделают это сегодня вечером", но больше разобрать не смогла.       Гарри уставился сквозь Сьюзан. Сегодня. Конечно, сегодня. Поэтично, как же. Напасть на него в ту же ночь, что и четыре года назад. Лёгкая победа, забавное совпадение. Он бы даже оценил их дерзость… если бы их самоуверенность не мешала здравому смыслу. Уоррингтон всё ещё в лазарете, а Пьюси и Роули мечтают о мести — они явно будут с Монтегю. Скорее всего в засаде, чтобы застать врасплох.       Предсказуемо. — Гарри… — продолжила Сьюзан, когда он не ответил. — Это всё из-за того, что случилось две недели назад, да? Они хотят отомстить за то, что ты отправил их в больничное крыло. — Не беспокойся об этом. — О чём вы говорите? — невинно поинтересовалась Гермиона… слишком невинно. — Ни о чём. Я как раз ухожу. — Подожди, Гарри!       Но он не остановился. Его разум был затуманен ненавистью к Монтегю. Он оттягивал неизбежное. Возможно, часть его делала это намеренно. Но предупреждение Сьюзан разрушило все преграды, удерживавшие его. Возможно, это был страх. Возможно — инстинкт самосохранения. А может, чистая, ничем не разбавленная ненависть к Монтегю, которая не желала так быстро с ним покончить. Но теперь это уже не имело значения.       Он видел всё ясно. Тело Монтегю, подвешенное в воздухе, изогнутое в самых мучительных позах, какие только можно вообразить, вся кожа изрезана жестокими порезами. Парень едва дышит, а каждый слизеринец, каждый, кто когда-либо причинял Гарри боль, предавал его, унижал, выбрасывал прочь, оставлял умирать — все они смотрят слабо скрытым ужасом, как свет уходит из глаз Монтегю.       И Гарри… ухмыльнулся.

***

      Слизеринские общежития, первый курс       31 октября 1991 года       08:00 утра       Когда глаза Гарри начали приоткрываться, его тут же охватил мощный зевок. С тех пор как у него начались занятия по астрономии, он возненавидел четверги. Эти уроки часто длились до двух часов ночи, и тот факт, что он неизменно оставался бодрым всё это время, был заслугой профессора Синистры. Хотя разглядывание планет и звёзд в телескоп было скучнее, чем слушать о всех гоблинских восстаниях, лекции Синистры были куда более захватывающими, чем всё, что только мог выдумать Биннс.       Астрономическая башня       5 сентября 1991 года       00:00 — Многие волшебники и ведьмы в наши дни считают астрономию бесполезной, — произнесла профессор Синистра с презрением. — Предметом прошлого, не заслуживающим даже поверхностного изучения.       Слизеринцы и когтевранцы сидели на своих коврах, скрестив ноги, под открытым ночным небом, усыпанным звёздами. — Это невежественное мнение привело к тому, что ряд сотрудников Министерства магии Великобритании пытались исключить астрономию из основного курса обучения в Хогвартсе. К счастью, профессор Дамблдор всегда понимал важность этого предмета, и его усилия по ограничению вмешательства Министерства в дела школы позволили остановить эту нелепую инициативу.       Синистра подняла палочку к небу и начала быстро и замысловато ею размахивать, быстрее всего, что Гарри когда-либо видел. Из неба начали струиться крошечные мерцающие огоньки, собираясь прямо над тем местом, где она колдовала. Сотни, тысячи, десятки тысяч крохотных светил. Все смотрели на это с восхищением. Сначала в центре появилось огромное оранжевое солнце, затем начали возникать крошечные шарики, вращающиеся вокруг него. Но на этом всё не закончилось — появилась река крошечных камней, почти невидимых человеческому глазу, разделяющая первые четыре планеты и более крупные, расположенные дальше, — образовался пояс астероидов. — Кто может сказать, что это? — спросила профессор Синистра, когда завершилось формирование яркой стереоскопической иллюзии. — Это солнечная система! — с гордостью воскликнул Майкл Корнер.       Синистра слегка помедлила. — Да… и нет. Хотя вы правы, называя это солнечной системой, это не точное её изображение. Солнечная система гораздо больше, чем способен осознать кто-либо в мире. От Солнца до Плутона, последней планеты, расстояние составляет 3,7 миллиарда миль. Здесь также отсутствуют 204 спутника, изображён только спутник Земли, а также миллионы комет, метеоров и астероидов, находящихся за пределами главного пояса астероидов между Марсом и Юпитером.       Синистра повернулась к ученикам и с досадой вздохнула: — Мистер Крэбб!       Парень тут же подскочил, оглядываясь в панике. — Раз уж вы решили подремать на моем занятии, значит, вы уже прекрасно знакомы с материалом, который я преподаю, верно? — Эмм… — Я рада, что вы согласны! — весело продолжила она. — Может, тогда расскажете своим однокурсникам, почему солнечная система важна для волшебников? — Эмм… ну… эмм… — Внимательнее, мистер Крэбб, — холодно перебила она бормотание. — Иначе мне придётся поговорить с вашим деканом факультета. — Потому что в составе солнечной системы есть элементы, вызывающие различные небесные явления, влияющие на всех существ, связанных с Теургической Силой. — Теургическая Сила, профессор? — спросила Пэнси. — Магия, — с терпеливой улыбкой объяснила Синистра. — Теургическая Сила — это настоящее название того, что большинство волшебников называют магией. Это то, что отличает волшебников от магглов. Единорогов от лошадей. Магических существ от немагических.       Синистра снова направила палочку на иллюзию: — Циклы Луны, солнечные и лунные затмения, транзиты и покрытия, противостояния и соединения планет, метеорные дожди, пролёты комет, солнцестояния и равноденствия. Даже расположение звёзд и планет в особые даты для каждого человека. Все эти небесные явления имеют огромное влияние на два важнейших аспекта Теургической Силы: магию… и судьбу.       Профессор вызвала доску и написала на ней два слова, разделив их линией. — Я не буду углубляться в влияние на Судьбу, — сказала она, — так как это входит в сферу Предсказаний. Однако я расскажу основы. Судьба, насколько это касается большинства волшебного мира — ну, по крайней мере, логически мыслящих его представителей — не является мифом. Это не абстрактное понятие и не пустой звук. Но, несмотря на это, сама концепция Судьбы остаётся почти неизвестной большинству волшебников, хотя некоторые считают, что это активно изучается Невыразимцами.       Как только эти слова сорвались с её губ, большинство чистокровных, а также некоторые полукровки, побледнели, глядя на Синистру с откровенным ужасом — хотя Гарри заметил, что Пэнси была скорее заинтригована, чем напугана. Рождённые в маггловских семьях и воспитанные магглами, такие как он сам, с недоумением смотрели на однокурсников.       Профессор Синистра не обратила на это внимания и продолжила: — Несмотря на то, что информация о самой Судьбе засекречена, некоторые сведения всё же просочились за пределы контроля Отдела Тайн, из-за самой природы проявления Судьбы в нашем мире. Самый распространённый и известный способ — это через Провидцев. Провидцы — настоящие Провидцы — являются проводниками Судьбы. И хотя они постоянно переживают видения ближайшего будущего, Истинные Пророчества они могут произносить только в дни Колеса Года — шаблона, по которому отмечаются солнцестояния и равноденствия, все солнечные явления, все Небесные События. Но это не единственный способ, которым астрономия влияет на Судьбу, ведь многие ключевые моменты в истории происходили именно во время таких событий. — Например, два самых значимых события этого столетия — это поражение Гриндевальда и падение Тёмного Лорда. — Альбус Дамблдор победил Геллерта Гриндевальда 21 июня 1945 года. В тот вечер произошло лунное затмение, которое наблюдали все тринадцать свидетелей этой легендарной дуэли. Однако поразительным стало не только это совпадение — во время дуэли начал постепенно проявляться самый крупный за последние триста лет комета, которая оставалась видимой ещё тринадцать месяцев подряд. — Что это значит, профессор? — спросила Падма Патил, и Синистра посмотрела на неё с ожиданием. — Я имею в виду, раз мы изучаем Небесные События и их влияние на магических существ, значит, каждое из них имеет своё уникальное значение? — Пять баллов Когтеврану, — сказала Синистра. — Да, каждое Небесное Событие имеет свою символику, своё значение, и оно может измениться даже от малейших отклонений. Кометы обычно символизируют смерть и разрушение, затмения — предвестники перемен, а каждая из восьми дат Колеса Года имеет своё значение — но об этом вы узнаете подробнее на занятиях профессора Трелони. — Ночь падения Тёмного Лорда была не менее впечатляющей, чем поражение Гриндевальда. Как вы, вероятно, знаете, это произошло вечером 31 октября — в Самайн. И это была не просто ночь полной луны — в ту же ночь Юпитер, Венера и Земля выстроились в одну линию. Многие ведьмы и волшебники считают, что Тёмный Лорд знал как минимум о двух из этих событий. Самайн — это известная дата для тёмной магии, ведь именно в эту ночь она становится особенно сильной и стойкой, а завеса между жизнью и смертью — тоньше, чем в любой другой день года. Это ночь, посвящённая тьме, которой Пожиратели Смерти всегда умели пользоваться, пока Тёмный Лорд был на пике силы. И в ту ночь редкое совпадение сделало её ещё мощнее — она пришлась на полнолуние, а полнолуние, как вы знаете, также связано с тёмной магией, по причинам, которые вам пока знать рано. Недаром те же оборотни превращаются именно при полной луне. — Когда выяснилось, что маленький Невилл Лонгботтом победил Тёмного Лорда — самого опасного из всех известных Тёмных Лордов — в ночь, словно специально созданную для тёмной магии и которая не повторится ещё шестнадцать лет, никто не мог в это поверить. Это казалось невозможным, и всё же это было правдой. Невилл Лонгботтом, несмотря ни на что, победил Тёмного Лорда. — И хотя не существует никаких записей о пророчествах, связанных с падением ни Гриндевальда, ни Тёмного Лорда, учитывая то, что мы знаем о Судьбе и насколько важны были эти события для всего мира, все эти Небесные События не были совпадением. Особенно если учесть, что в течение сорока лет дважды произошло совпадение трёх Небесных Событий в одну ночь! Раньше такое считалось возможным лишь раз в двести лет, ну максимум в сто пятьдесят, но никогда — дважды менее чем за полвека! — Почему же это изменилось? — спросила Су Ли. — Никто не знает, — ответила профессор Синистра, её голос стал чуть более горьким, пока она игнорировала реакцию чистокровных учеников. — Но если кто и знает, то это Невыразимцы. — А что насчёт Магии, профессор? — спросил Энтони Голдштейн. — Как я уже упоминала, — начала она, — существуют даты, когда определённые виды магии становятся сильнее или дольше сохраняются. Для некоторых зелий, заклинаний или ритуалов необходимы конкретные Небесные События. Фазы луны, космические эпохи, космическая погода, метеорные дожди, созвездия тёмных облаков, блуждающие планеты, тёмная энергия — существует бесчисленное множество Небесных Событий, влияющих на Магию, и именно они лежали в основе ведьминской магии в первой половине этого тысячелетия до конца Великой Войны и создания Международной Конфедерации Волшебников. Но это уже немного забегая вперёд. — Как я уже говорила, большинство ведьм и волшебников в наше время не придают значения астрономии и её ежедневному влиянию. Существует, может быть, три-четыре профессии, в которых она действительно необходима, но все они настолько изнурительные, требующие огромного количества времени и усилий, что немногие стремятся к ним. Из-за запрета на большинство ритуалов, современных заклинаний, созданных за последние три века, которые позволяют легко творить магию в одиночку и без знания астрономии, а также более цивилизованного... и более ограниченного общества, в котором мы теперь живём — потребность в астрономии постепенно сошла на нет. — Тем не менее, она по-прежнему столь же важна для понимания основ магии, как Древние Руны и Трансфигурация. И хотя многие больше не считают её практичной, она всё ещё играет ключевую роль. Именно поэтому, в течение следующих семи лет, вы будете изучать обширное влияние, которое астрономия оказывает на Теургическую Силу, её историю и то, как ведьмы и волшебники использовали астрономию до распада ковенов, а также получите общее представление о Судьбе и Магии как таковых. Но прежде чем мы ко всему этому перейдём, вам нужно лучше познакомиться с Солнечной системой.       Одним ленивым взмахом палочки профессор Синистра рассеяла иллюзию Солнечной системы. Но прежде чем кто-то успел что-либо сказать, около них появилось двадцать телескопов — или того, что Гарри предположил были телескопами. Он провёл рукой по рунам, вырезанным на поверхности его телескопа — их были сотни, и все невероятно мелкие. Несмотря на то что это без сомнения был телескоп, он совсем не напоминал те, что Гарри видел в маггловском мире. У него было восемь разных объективов — каждый своего размера и формы, с линзами разных цветов. Похоже, кольца на трубке можно было сдвигать, чтобы менять конфигурацию линз. Вместо штатива он просто парил в воздухе.       Понадобилось больше месяца, чтобы профессор Синистра научила их самым базовым способам работы с этим телескопом. А после этого — два часа подряд смотреть на планеты, луны, астероиды и другие астрономические объекты. И хотя позже были и другие лекции, ни одна не была такой захватывающей, как первая.       А хуже всего было то, что она уже дала им семестровый проект — подробный анализ первых четырёх планет Солнечной системы, а также пояса астероидов между Марсом и Юпитером, с объяснением поведения всех этих объектов, основных фактов о них и возможного влияния на Теургическую Силу.       Да, Гарри начал ненавидеть Астрономию больше, чем когда-либо считал возможным после той вдохновляющей вступительной лекции. А судя по тому, что он слышал от старшекурсников, к настоящим интересным темам, о которых говорила профессор Синистра, они перейдут только во второй половине третьего курса.       Он надеялся, что эти два года пролетят быстро.

***

      Гарри встал с кровати и направился в ванную, но вдруг остановился, вспомнив, какой сегодня день. Хэллоуин. Он ненавидел Хэллоуин. Но… он больше не на Тисовой улице. И даже если все из его года его ненавидят — у него был Грэм. Он уже рассказал Монтегю, что не любит этот праздник, и старшекурсник лишь усмехнулся и пообещал, что в этом году всё будет иначе. Гарри надеялся, что это правда.       Он тяжело вздохнул, чувствуя, как неуверенность покидает его. Заставил себя улыбнуться. Этот день будет другим. Это будет лучший Хэллоуин в его жизни!