Хэллоуин (Часть II)

      Кабинет Заклинаний       31 октября 1991 года       11:30 утра       Утро прошло относительно спокойно. Остальные слизеринцы были, как обычно, «милы» в своём репертуаре, но это уже давно не удивляло. Прошёл чуть больше месяца с тех пор, как Гарри понял: никто из них никогда не захочет быть его другом. И он ничего не мог с этим поделать — их садистский голод утолялся только насмешками и издевательствами над ним. Вскоре после этого он начал держаться особняком, стараясь как можно больше времени проводить в одиночестве. Он не возвращался в спальню, пока не был уверен, что все остальные уже спят, а утром уходил раньше, чем остальные мальчики успевали проснуться. Избегать всех было несложно — замок огромен, а у Гарри уже был опыт благодаря жизни с Дурслями.       В замке был только один человек, которого он сам искал. Один человек, с кем ему действительно нравилось проводить время. Кто относился к нему как к кому-то большему, чем просто прошлогоднему мусору. Его единственный друг и союзник. Одна из немногих причин, по которой он решил остаться в замке, а не сбежать обратно на Тисовую улицу и попытать счастья в маггловском мире.       Монтегю.       Грэм, поправил себя Гарри. Старший мальчик уже не раз упрекал его за то, что тот забывает называть его по имени. Внутри Слизерина все — либо полукровки, либо чистокровные, и они этим гордятся. Это неудивительно — традиционализм был одной из отличительных черт Слизерина. По крайней мере, так утверждалось в «Создание зла: исследование факультета Слизерин» Вальбургии Блэк. Книга хранилась в слизеринской библиотеке — уголке в общей гостиной, где стены были заставлены книжными полками, полными древних томов: от относительно новых, появившихся за последние десятилетия, до настолько старых, что казалось, страницы рассыплются при первом прикосновении. По словам Грэма, у каждого факультета была собственная библиотека — книги, подаренные или завещанные выпускниками, защищённые чарами от копирования или выноса за пределы гостиной.       Более половины книг в слизеринской библиотеке были посвящены предметам, которые преподавались в Хогвартсе — в основном Защите от Тёмных Искусств, Зельеварению и Древним Рунам. Но там также были труды, посвящённые темам, которых не было в школьной программе: Ментальные Искусства, Алхимия, Целительство. Имелись и книги по немагическим дисциплинам — Политика, Психология, Право, История и другие области знаний без магического применения. Грэм особенно интересовался последними, хотя Гарри так и не понял, почему. Грэм познакомил его с библиотекой почти две недели назад и дал ему «Создание зла» как обязательное чтение. К счастью, книга оказалась не такой зловещей, как подсказывало название. Это было исследование предвзятости против Слизерина, складывавшейся на протяжении веков. Книга показывала, как имя Салазара Слизерина — одного из самых уважаемых и выдающихся волшебников своего времени — со временем оклеветали, и как антислизеринские настроения начали распространяться по мере того, как традиционные взгляды волшебников теряли популярность в магическом сообществе.       По мнению Гарри, книга была скучной, но Грэм настаивал, что её прочтение необходимо. — Любой слизеринец — настоящий слизеринец, — говорил он, — если он уважает себя, должен прочитать эту книгу. Я тоже думал, что она скучная и бесполезная. Но она пробуждает в тебе те качества, которые Салазар ценил превыше всего — а они были почти утеряны за эти века.       Для Грэма это, казалось, было важно, и потому Гарри продолжил читать. Однако, поскольку Монтегю был больше сосредоточен на ценностях факультета, чем на его истории, Гарри в основном пролистал исторические главы и сосредоточился на описаниях черт характера. В книге неоднократно упоминалось около двадцати качеств: ум, решимость, традиционализм, харизма, тонкость... Но лишь шесть из них, согласно тексту, ценил сам Салазар: хитрость, универсальность, амбициозность, самосохранение, находчивость и беспощадность. И вот тут, когда Гарри прочёл про беспощадность как одну из ключевых черт факультета, он понял, почему остальные ученики могли считать слизеринцев злыми.       Он закончил книгу накануне, прямо перед уроком астрономии. Но Грэм к тому моменту уже ушёл в спальню, и Гарри решил отложить разговор до следующего дня. Однако утром он его так и не увидел. На завтраке в Большом зале Грэма не было — впрочем, это было вполне в его духе — а по дороге с урока на урок он тоже на него не наткнулся.       Это было не так важно, Гарри был уверен, что встретит его за обедом. Но так как сегодня был Хэллоуин, Гарри очень хотел провести как можно больше времени с Грэмом, а не сидеть один в каком-нибудь тёмном углу, о котором все забыли.

***

– О, отлично! – воскликнул профессор Флитвик, вырывая Гарри из задумчивости. – Все посмотрите сюда, у мисс Грейнджер получилось!       И действительно – получилось. Белое перо, абсолютно такое же, как и у всех, взмыло в воздух почти на полтора метра над головой Гермионы и продолжало подниматься. Несмотря на радость преподавателя, её успех встретили лишь вялыми хлопками и раздражёнными взглядами. Но Гермиону это, похоже, ничуть не смутило – она только одарила Рона самодовольной ухмылкой. – «Вингардиум Левиоса», – произнёс Гарри, отчего его перо задрожало, немного приподнялось, но затем снова опустилось вниз.       Он раздражённо уставился на него. Чувства борьбы при произнесении заклинания не было – наоборот, всё казалось даже подозрительно лёгким, несмотря на неутешительный результат. Быстро взглянув на Пэнси, сидевшую рядом, он с облегчением отметил, что у неё тоже ничего не вышло. Тогда он схватил «Стандартный учебник заклинаний. Курс 1» и стал искать главу про заклинание левитации. Должно быть, он упустил что-то важное: теорию, произношение или, может быть, движение палочки.       Но прежде чем он успел найти нужную страницу, его отвлекли злорадные смешки четырёх слизеринцев, сидящих впереди. – Посмотрите на него, – хихикнула Гринграсс. – Смотрите, как он старается, будто сегодня чем-то будет отличаться от остальных дней.       Гарри попытался не обращать внимания на то, как у него подступает ком к горлу, и сосредоточился на книге. Всё в порядке. Это не важно. Не обращай внимания на Малфоя и его прихвостней. Они того не стоят. – Честно, жалкое зрелище, – протянул Малфой. – И ведь все считают его Спасителем Волшебного мира.       Гарри замер, четыре раза прокрутил эту фразу в голове, прежде чем наконец поднять глаза. Драко, Тео, Дафна и Трейси сидели впереди… но смотрели не на него. Они уставились на Невилла Лонгботтома, который сидел с Симусом Финниганом по другую сторону класса, среди гриффиндорцев. – «Спаситель», – фыркнул Нотт. – Да он позор – грязный предатель крови. Неудивительно, что магии в нём – как в сквибе. – Дело не в магии, придурки, – фыркнула Пэнси, обратив их внимание на себя и Гарри. – Защищаешь Лонгботтома, Паркинсон? – холодно спросил Тео. – Интересно, что бы твой отец сказал, если бы знал, что ты на стороне такой грязи?       Пэнси усмехнулась: – Вовсе нет, Нотт. Я просто констатирую, насколько идиотские ваши слова. Ты же не пытаешься сказать, что Тёмного Лорда победил сквиб?       Тео вспыхнул, а ухмылка Пэнси стала хищной: – Интересно, что бы твой отец подумал о таких обвинениях.       Нотт превратился в бормочущего комок стыда, и Дафна решила вмешаться: – И что теперь? Мы должны поверить, что Лонгботтом – великий волшебник? Особенно учитывая, что он до сих пор ни разу не смог произнести ни одного заклинания? – Здесь важен не волшебник, а палочка, – спокойно пояснила Пэнси. – Лонгботтом – единственный ученик в школе, который не смог выполнить ни одного магического действия за последние два месяца. Даже Крэбб и Гойл кое-что да смогли. Если только магия Хогвартса, отправляющая письма каждому подходящему ученику, не допустила масштабной ошибки, значит, дело в его палочке. – Но какая разница, какая у него палочка? – фыркнул Малфой. – Он же волшебник. Если был бы достаточно сильным, смог бы справиться. – Ты, похоже, не понимаешь, насколько огромной мощью нужно обладать, чтобы заставить работать палочку, которая тебя не выбрала. Ещё повезёт, если заклинание не отскочит обратно. Любой, кто не на уровне, ну, хотя бы Дамблдора, просто не сможет использовать чужую палочку. А мы – первокурсники. Наши магические ядра начали формироваться всего несколько месяцев назад. Смешно думать, что Лонгботтом способен справиться с чужой палочкой. – Тёмный Лорд бы справился, – заметила Дафна. – Возможно, – пожала плечами Пэнси. Но Гарри почувствовал: она в этом сомневается.       В итоге только Пэнси и Гермиона смогли стабильно колдовать это заклинание. Гарри удалось поднять перо дважды, каждый раз не выше полуметра, прежде чем оно снова падало. Но, по крайней мере, он обогнал половину класса, что слегка его утешало. Не дождавшись окончания инструкций по домашнему заданию, он уже собрал сумку, и его тело почти висело в воздухе над стулом.       Он вылетел из класса первым, практически бегом направляясь в Большой зал. Гарри сомневался, что Грэм уже там, но всё равно решил проверить. За последние недели он выучил расписание старшего ученика почти наизусть. Убедившись, что Монтегю не сидит за слизеринским столом, он занял позицию в коридоре, ведущем к подземельям — там, где Грэм должен был пройти по пути в Большой зал.       Минуты тянулись, пока Гарри нервно мерил шагами прямую дорожку. Постепенно в зал начали стекаться ученики, и он был рад, что ни один первокурсник его не заметил. Казалось, прошла вечность, прежде чем Гарри заметил группу старшеклассников из Слизерина и Пуффендуя, идущих из стороны класса Зельеварения. Гарри почти вприпрыжку подбежал к ним, ища Грэма среди мальчиков… но резко остановился. – Эм... простите, – прошептал он робко.       Большинство слизеринцев прошли мимо с презрением, и даже некоторые пуффендуйцы – от которых Гарри ожидал поддержки – проигнорировали его. – Простите? – повторил он. – А вы не знаете, где Монтегю? – Монтегю? – удивился чей-то голос.       Гарри обернулся. К нему подошёл третьекурсник из Пуффендуя. У него были тёмно-каштановые волосы, серые глаза и улыбка, которая наверняка бы покорила любую девочку. – Ты его знаешь? – Да, он мой друг. Мы должны были встретиться на обед. Вы его видели? – Видел. Он остался поболтать со своим братом, – ответил старшеклассник. – Его… братом? – Ага. Пятый курс, Когтевран. Разве он тебе о нём не рассказывал? – …нет, – растерянно ответил Гарри. – Хм. А они, между прочим, очень близки. В любом случае, думаю, он не будет против, если ты подойдёшь. Они прямо сейчас у класса Зельеварения, только вышли. – Спасибо! Э-э… – Седрик. – Гарри, – Гарри пожал ему руку. – Мне пора, но, надеюсь, ещё увидимся. – Да. Спасибо большое!       Но Гарри уже побежал прочь, ещё до того, как Седрик повернулся. Он мчался по коридору, свернул за угол и понёсся вниз по лестнице. Он не сбавлял темп и уже почти добрался до поворота, ведущего прямо к классу Зельеварения, когда вдруг услышал громкий глухой удар — как будто кого-то впечатали в стену.       Он застыл на месте, не зная, что делать. Призывая в себе внутреннего гриффиндорца, Гарри прижался к стене и бесшумно приблизился к углу, откуда были видны двое братьев. Элайджа Монтегю прижал Грэма к стене, сдавливая его шею рукой. Выражение лица Элайджи казалось чужим для ученика в синих мантиях, чем те кто ходил в зелёных.       Монтегю никогда не говорил ему о брате — даже не упоминал, что тот существует. Возможно, Седрик ошибался, и они вовсе не были близки. Сейчас это выглядело именно так. Может, Грэм не любил своего брата? Поэтому и не рассказывал о нём Гарри, не упоминал ни словом. Если подумать, он вообще никогда не говорил о своей семье. Даже тогда, когда откровенничал о родителях Гарри.       Часть его хотела вмешаться, помочь Грэму, защитить его от жестокого брата. Но как Грэм отреагирует, узнав, что за ним подслушивали? Разозлится? Захочет перестать с ним общаться? Нет. Конечно нет. Это же Грэм, а не какой-нибудь гад вроде Малфоя или Нотта.       Но что, если он ошибается?       Он не мог рисковать. Дружба с Грэмом была для него слишком важна. Но, несмотря на это, он не смог отвести взгляд от происходящего. И потому, к своему стыду, он остался. И стал слушать. — Хватит играть со мной, младший брат, — Элай выплюнул слова, как будто они были грязью у него во рту. — Я же слизеринец, старший брат, — ухмыльнулся Грэм. — Я всегда играю. — Плохой ты слизеринец, — холодно ответил Элайджа, и ухмылка исчезла с лица Грэма. — Что подумают твои друзья, когда узнают, что ты водишься с грязнокровкой, который — что важнее — сын ублюдков, что пытали и убили наших родителей? Или ты забыл об этом?       Гарри внезапно почувствовал тошноту. Он вцепился в стену, чтобы не упасть. Это ложь. Его родители не были убийцами или палачами. Они были хорошими людьми, которых убила группы злых людей, служивших монстру. Они никого не пытали. Они никого не убивали. Он лжёт. Это ложь. — Конечно, не забыл, — фыркнул Грэм, оттолкнув руку, прижавшую его к стене. — И мои друзья в ярости от того, что не додумались сделать то, что сделал я. — И что же ты делаешь? — засмеялся когтевранец. — Ты нянчишься с идиотом, который был бы самым жалким неудачником в школе, если бы не Невилл, чёрт бы его побрал, Лонгботтом.       Грэм усмехнулся брату: — Вот почему ты и не попал в Слизерин. Ты недальновидный, импульсивный — весь твой ум и интеллект пропадают зря. Но, к счастью, отец успел произвести на свет достойного наследника перед... уходом. Неужели ты не понял, что Гарри, чёрт возьми, Поттер у меня на крючке, смотрит на меня как на следующего Мерлина? Рассказывает мне по вечерам, как его никто не любит, как его бедных родителей убили, как его маггловская семья всю жизнь с ним плохо обращалась, — издевательски произнёс он. — Значит... ты его используешь? — Конечно, я его использую, кретин! Все в Слизерине это знают — думаю, даже большинство первокурсников в курсе! — Но зачем? — фыркнул Элайджа. — Зачем связываться с посредственным лузером? Грэм закатил глаза: — Серьёзно? Поттер — один из самых богатых волшебников Британии, единственный наследник своего рода и с местами в Визенгамоте. И он потомок тех, кто убил нашу семью! Я хочу отомстить не меньше тебя, братец, но я не спешу. Я хочу сломать Поттера, заставить его хотя бы немного почувствовать ту боль, что пережили мы. Когда я предам его — а поверь, я предам — это будет тогда, когда я выжму из него всё: золото, статус, дружбу с Лордом Древнего и Благородного Дома. Это будет, когда он станет настолько зависим от меня, что будет чувствовать, будто одна из его конечностей сама взяла топор и отрубила себя. — Ты правда думаешь, что сможешь добиться такого уровня доверия? На это уйдут годы, возможно, десятилетия. — Я терпеливый человек, — усмехнулся он. — И я буду наслаждаться каждым моментом, когда он будет считать меня своим другом, каждой его улыбкой — не подозревающей, что я для него приготовил. — Приготовил? — О да, братец, — хищная ухмылка расползлась по лицу Грэма. — У меня много планов на милого Гарри. Но не здесь. — Внезапно он осмотрелся. — Это личное. — Ха, — засмеялся Элайджа, обняв брата за плечи. — Как будто кто-то вообще стал бы его предупреждать.       Когда двое пошли в его сторону, Гарри, наконец, вышел из оцепенения. Он резко развернулся и бросился прочь по коридору. Он задыхался — хватал воздух, всхлипывая. Его тело стало невероятно тяжёлым, будто внутри груди зародился огромный ком, который всё рос и рос по мере того, как шёл разговор.       Они его преследуют? Слышали ли они его? Увидели? Он не знал и не хотел оборачиваться, чтобы выяснить.       Гарри не останавливался, пока не добежал до лестницы на первый этаж, но вместо того чтобы подняться наверх, он свернул в сторону кухни и продолжил бежать. Он выжимал из себя всё, что мог, чувствуя, как сердце будто застряло в горле, как будто нож резал его изнутри. Но он не мог остановиться. Он чувствовал, как плачет. Он чувствовал, как душа постепенно покидает его тело, оставляя лишь выжатую оболочку.       Заметив в конце коридора туалет, Гарри вбежал внутрь. Он проигнорировал грохот двери, ударившейся о стену, и ввалился в кабинку, захлопнув её за собой и заперевшись. Опустившись на пол, он прислушался. Сердце гремело в ушах, это было мучительно больно. Они найдут меня. Они меня слышали. Они ищут меня. Пожалуйста, пусть они меня не найдут. Пожалуйста, пусть они не увидят меня.       Но проходили мгновения — и ничего не происходило. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они его слышали. Они знали, что он там. Должны были знать. Он дрожал — отсутствие каких-либо признаков их приближения пугало его ещё сильнее. Секунды тянулись как минуты. Минуты — как часы. Часы — как дни, а дни — как годы. Или, по крайней мере, так казалось. И всё равно — ничего.       Они ушли.       Но это осознание не принесло ему облегчения. Оно не принесло радости. Когда он наконец понял это, он сломался. Громкий всхлип, который он сдерживал с того самого момента, как услышал те ядовитые слова, вырвался наружу. Он начал плакать, рыдать, сильнее, чем когда-либо в своей жизни.       Грэм. Этого не может быть. Этого не должно быть. Он же был его другом. Он сам это говорил. ОН ОБЕЩАЛ! Он сказал, что всегда будет рядом. Сказал, что никогда его не оставит, не бросит. Это неправда. Это не может быть правдой. Он, наверное, ослышался. Наверное, Грэм врал брату, пытаясь оправдаться, чтобы дружить с ним. Он лгал. Он не ненавидел его. Он не ненавидел его родителей. Он был его другом. Он был его другом. Он был его другом. Но, повторяя эти четыре слова как мантру, выжигая их себе в мозг, Гарри снова и снова видел перед глазами образы. Монтегю в спальне с друзьями, рассказывающий истории о бедном, жалком Поттере, который скучает по своим мёртвым родителям. Все они смеются, пока Грэм рассказывает о Дурслях и о том, как жалкий волшебник не мог защитить себя от злых магглов. Монтегю, обменивающийся взглядами с друзьями, пока Гарри бегает за ним, как потерянный щенок, умоляя о любви и внимании. Как они смеются за его спиной. Все слизеринцы знали. Они тоже смеялись?       Конечно, смеялись. Всегда смеялись.       Ярость, что закипала внутри, терялась в боли, разрывающей его изнутри. Он вцепился в унитаз, держась за него, будто это была последняя ниточка, не дававшая ему провалиться в бездну. Он был его другом. Он должен был быть его другом. Его наставником. Тем, кто поклялся всегда его защищать, всегда быть рядом. Это не может быть правдой. Это не может быть реальным. Это сон. Галлюцинация. Он всё придумал. Он просто стал параноиком. Грэм бы никогда его не предал. Никогда.       Он был его другом. Он был его другом. Он был его другом. Он был его другом. Он был его другом.       Эти слова кружились у него в голове, пока горечь подступала к горлу и он не согнулся над унитазом. Огонь прошёлся по его пищеводу, когда он вырвал — завтраком, обедом, печенью, желудком, самим пищеводом. Гарри рыдал, глядя на отвратительную смесь, всплеснувшуюся в воде.       Он был его другом!

***

      Подземелья, Туалеты       31 октября 1991 года       20:00       Прошло несколько часов, а Гарри всё так же оставался запертым в кабинке туалета. Его горло болело от бесконечных рыданий, глаза давно пересохли, но усталость была настолько сильной, что он чувствовал себя бездушной оболочкой. Казалось, из него вытянули саму жизненную силу. Всё тело ныло, и даже мысль о том, чтобы просто встать, причиняла боль. Время потеряло всякий смысл. Он не знал, сколько провёл в этом туалете. Дни? Недели? Именно так это и ощущалось. Он сомневался, что даже сон в течение целых суток смог бы хоть как-то его восстановить.       Он не хотел уходить. Не хотел возвращаться в замок, сталкиваться с Монтегю, с остальными слизеринцами. Он уже перестал уговаривать себя, что Монтегю просто врал брату, прикрываясь. Сколько бы он ни повторял эту мантру, мозг отказывался принимать её. Как он мог бы поверить в это? Всё было очевидно.       Монтегю ему не друг. Он ему не брат. Ему вообще плевать. Всё, что он говорил, всё, через что они прошли за эти месяцы — всё было ложью. Он лгал Гарри. Говорил, что любит его, что он его друг, что никогда не бросит. А потом предал. Без колебаний. Без капли сожаления. Гарри задумывался, как бы Монтегю отреагировал, увидев его сейчас: растянувшегося на полу, с покрасневшими глазами, еле живого. Засмеялся бы? Издевался бы? Наслаждался бы этим?       Конечно, наслаждался бы. Но не стал бы смеяться или глумиться — он бы сделал вид, что заботится. Притворился бы другом, говорил бы, что всё будет хорошо. Что есть люди — вроде него — которым Гарри не безразличен.       Ложь. Сплошная ложь.       Внутри он бы хохотал. Злился бы на себя, что не может делать это вслух — жаждал бы момента, когда наконец сможет открыть Гарри глаза и показать, насколько сильно издевался над ним всё это время.       Гарри даже не знал, заплакал бы он, закричал или вырвало бы его от этой мысли — если бы у него ещё остались силы на хоть одну из этих реакций.       Снова опустившись на пол, Гарри закрыл глаза. Его нутро скручивало от боли, а перед мысленным взором всплывали образы Монтегю. Его мерзкая ухмылка сегодня. Все те моменты, когда он смотрел на него с выражением, которое Гарри раньше принимал за рассеянность, а теперь понимал как скрытую ненависть. Все мелкие детали, которые он упустил, все предостережения, которые проигнорировал.       И вдруг… он услышал крики.       Сначала это было далёкое эхо в голове. Но вскоре оно усилилось, становясь всё громче и громче. Прежде чем он успел понять, что происходит, к крикам добавился топот — такой мощный, будто земля дрожала под ногами. Гарри медленно поднялся, собрав последние силы, чтобы встать. Осторожно выйдя из туалета, он оказался перед настоящей толпой студентов, бегущих прямо на него. От первокурсников до седьмого курса — каждый ученик в жёлто-чёрной мантии Пуффендуя несся по коридору в панике, лишь немного сдерживаемой. — Что происходит? — спросил Гарри, его голос был хриплым и чужим даже для него самого. Но все его игнорировали. Пробегали мимо, чуть ли не сбивая его с ног, убегая от какой-то невидимой угрозы. Гарри схватил одного из учеников — четвёрокурсника. — Что случилось? — спросил он отчаянно. — ТРОЛЛЬ! — закричал тот. — В ЗАМКЕ ТРОЛЛЬ! — Эм… что? — Гарри моргнул.       Но мальчик не ответил, просто оттолкнул его и рванул прочь, к коридору Пуффендуя. Гарри прижался к стене, пропуская всех, чтобы его не затоптали в этой панике, что всё нарастала. — Ну, в общем, логично, — прошептал он обречённо. Сегодня как раз был такой день.       Он попытался побежать, но тело не слушалось. Слишком истощённый, Гарри сдался и решил просто идти навстречу судьбе — туда, где была гостиная Слизерина. И пока он пробирался через подземелья, ему казалось, что вся история с троллем — просто розыгрыш. Судьба в последний раз решила поиздеваться над ним этим днём. Но как только он подошёл к гостиной, раздался громкий грохот, который, казалось, прокатился эхом по всему замку. Где бы это ни произошло — явно дело рук тролля. Не желая ждать его появления, Гарри добрался до входа. — Самайн, — прошептал он огромной латунной змее, обвивавшей портрет.       Змея кивнула, размоталась и исчезла в стене, открыв мужчину, охранявшего вход в слизеринскую гостиную. У него были чёрные волосы, вытянутое лицо и простая, но элегантная мантия королевского фиолетового цвета. На шее у него алела татуировка в виде вертикальной линии и круга, заключённых в треугольник. Портрет обычно ничего не говорил — просто открывался после того, как змея расплеталась. Но в этот раз он пристально посмотрел на Гарри, прежде чем впустить его внутрь.       Вся гостиная, битком набитая, по всей видимости, всеми слизеринцами в школе, разом обернулась на него, как только он вошёл. По последовавшим насмешкам и закатыванию глаз стало ясно: его не ждали. Они, скорее всего, даже не заметили, что его не было с ними. Он ведь не Снейп — на него им было наплевать. Гарри был уверен, что, по их мнению, они ему ещё одолжение сделали, удостоив презрительной гримасы.       Так вели себя все.       Все — кроме одного. — Гарри, — прокричал Монтегю, бросаясь к нему. У него на лице были тревога и облегчение, но Гарри игнорировал это, сосредоточившись на его глазах. Пустые. Холодные. Расчётливые.       Он врёт тебе, — прошептал голос в его голове. — Где ты был? Я весь день тебя ищу! — Монтегю опустился перед ним на колени, внимательно его изучая.       Он тебя ненавидит. — Ты пропустил Хэллоуинский пир! Я расспрашивал всех — никто тебя не видел после Заклинаний.       Он использует тебя. — Я уже начал волноваться за тебя. Он тебя предаёт. — А когда Квиррелл предупредил нас про тролля — я не знаю, что бы сделал, если бы он причинил тебе вред.       Он тебя мучает.       Монтегю обнял его, и Гарри тут же напрягся.       Он врёт тебе. Он тебя ненавидит. Он использует тебя. Предаст. Мучает… ОН ДЛЯ ТЕБЯ МЁРТВ.       Гарри оттолкнул Монтегю, и, пока тот не успел понять, что происходит, Гарри собрал все оставшиеся силы и ударил его. Кулак угодил прямо в челюсть. Но Монтегю был выше, сильнее, и удар оказался не сильнее бумажного самолётика, вяло ударившегося о его лицо. Монтегю моргнул, и Гарри всё увидел. Гнев. Возмущение — как осмелился кто-то с таким грязным и ничтожным происхождением коснуться его. Но Монтегю не закричал, не стал отвечать ударом, не потянулся за палочкой. Он просто посмотрел на него так, будто это Гарри предал его. — Ты с ума сошёл? Что на тебя нашло?       Вся комната снова уставилась на него. Гарри заметил, как некоторые друзья Монтегю уже держат руки на палочках под мантиями. Но ему было плевать. Его губы дрожали от ярости, он смотрел на Монтегю, как на врага.       Предатель.       Он набросился на него, зарычав, как дикое животное, и сумел повалить старшекурсника на пол — тот был слишком ошарашен, чтобы среагировать. Монтегю с грохотом рухнул на пол. — КАК ТЫ МОГ!? — закричал Гарри, его голос дрожал от ярости, слёзы снова подступали к глазам. Он начал колотить его, пользуясь тем, что оказался сверху. — ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ МОИМ ДРУГОМ! ТЫ ОБЕЩАЛ НЕ БРОСАТЬ МЕНЯ! КАК ТЫ МОГ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИТЬ!?       Чьи-то руки схватили его сзади и оттащили от потрясённого Монтегю. — Я ТЕБЕ ДОВЕРЯЛ! — крикнул Гарри, ему было плевать, что он устраивает сцену. — Я ТЕБЕ ДОВЕРЯЛ, А ТЫ ВСЁ ВРЕМЯ ИГРАЛ СО МНОЙ! — Довольно! — прорычал Деннис Муди, староста, который оттащил его. — Поттер, минус пять баллов с Слизерина за нападение на ученика. — Но... — В спальню. Немедленно. — Но он... — Не заставляй меня звать профессора Снейпа, — холодно предупредил тот.       Гарри открыл рот, но ничего не сказал. Все знали, как Снейп к нему относился. Единственный слизеринец, которого тот ненавидел, отнимал у него баллы, обращался хуже, чем с любым гриффиндорцем.       Он повернулся к Монтегю, который смотрел на него так, будто видел совершенно другого человека. Предательство и стыд были написаны на его лице. Но Гарри уже знал правду. Он посмотрел на него с такой ненавистью, сколько смог вложить в один взгляд. Хотя никакой взгляд не мог выразить, насколько сильно он ненавидел Грэма Монтегю. — Поттер! — рявкнул староста. — Отлично, — огрызнулся Гарри. И вдруг понял, что впервые по-настоящему огрызнулся — то, что когда-то поклялся себе не делать, глядя на поведение других слизеринцев. И ему было всё равно. Он поправил ремешок сумки и направился к лестнице в спальни. Толкая всех слизеринцев, которых мог задеть по пути.       Позже…       Гарри вскрикнул, не сразу поняв, что проснулся. Его глаза распахнулись — и тут же его пронзила острая боль в спине. Первое, что он увидел — это пара холодных, зелёных глаз, полных ярости. Чья-то рука сдавливала его горло, прижимая к стене, другая — закрывала рот. За нападавшим стояли трое третьекурсников, которых Гарри узнал сразу. Кассиус Уоррингтон. Эдриан Пьюси. Бенджамин Роули. — Добрый вечер, Гарри, — сказал Монтегю с пугающим спокойствием. — Извини, что разбудили, но нам нужно поговорить.       Неожиданно тот рванулся вперёд и боднул его головой прямо в нос. Гарри закричал от боли. Он схватился за лицо, смутно понимая, что его уже не прижимают к стене. Голова пульсировала, нос горел огнём, и он почувствовал, как по руке капает кровь. Через секунду его повалили и сильные руки схватили его за ноги. Он рухнул на пол, так сильно ударившись головой, что всё поплыло. Он начал извиваться, дёргать руками и ногами, изо всех сил стараясь усложнить им задачу. — Отпустите меня! — заорал он, пытаясь пнуть нападавших, но хватка была железной. — Помогите!       Но помощи не было. Никто даже не выглянул из-за занавесок кроватей, чтобы посмотреть, что происходит. И Гарри не мог не подумать: даже если бы кто-то и знал, даже если бы увидел всё своими глазами — просто пожал бы плечами и лёг обратно спать. — По...       Резкий удар в челюсть заставил его замолчать. Крик превратился в жалкий всхлип — изо рта пошла кровь. — Ооо, я выбил у него зуб! Смотрите! — захохотал Уоррингтон, указывая на пол. Гарри увидел белый зуб, вылетевший от удара. Он дотронулся до рта — и действительно почувствовал пустое место. Он только надеялся, что всё это было нереально. Пьюси и Роули присоединились к Уоррингтону, смеясь, но Монтегю посмотрел на них с холодным выражением. — Можете смеяться сколько угодно, но только когда будем в общей комнате. — Нет... — прошептал Гарри, его собственный голос показался ему чужим. Он стал лихорадочно искать хоть что-то, за что можно ухватиться, чтобы не дать вытащить себя из спальни. Завидев ножку кровати Крэбба, он вцепился в неё, держась изо всех сил. — ПОМОГИТЕ! — Да ну, ты можешь кричать громче! — насмешливо сказал Роули. — Вот, я тебе помогу: А-А-А-А! КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ!       Холодок начал пробираться в грудь, когда старший мальчик впал в безумный хохот. Им было наплевать, что он кричал и звал на помощь. Они наслаждались этим. Им нравились его мольбы, потому что они знали — никто не придёт. Они наложили чары, чтобы остальные не слышали? Или все просто знали, что происходит, и им было плевать?       Не имело значения. Результат был один. — Гарри, Гарри, Гарри... — Монтегю подошёл к нему, глядя на него, как на ребёнка, не оправдавшего ожиданий. — Зачем ты так упорно тратишь впустую моё время?       Медленно, он наступил на его руку. — АААА! — закричал Гарри, не отпуская хватку. Но Монтегю усиливал давление всё больше и больше, пока не выдохнул и не наступил со всей силы. Оглушительный хруст разнёсся по спальне, и Гарри, инстинктивно, выдернул руку, схватив её другой. Два пальца были переломаны, изогнуты так, что даже вид причинял боль.       Он лежал, оставаясь плачущим комком боли. Боль исходила, казалось, из каждой части тела, и все попытки сопротивления были напрасны. Слизеринцы продолжили тащить его наружу, и последнее, что Гарри увидел, прежде чем его полностью вытащили из комнаты, — его палочка, безвольно свисающая с верхушки тумбочки. Это было просто насмешкой судьбы. — А теперь — вперёд! — с воодушевлением воскликнул Пьюси, когда они начали подниматься по лестнице к общей комнате. Гарри чувствовал каждый шаг, прикрывая голову, чтобы избежать новых ударов. Край каждой ступени врезался в его спину, в шею, а остальные только смеялись.       Он облегчённо вздохнул, когда они добрались до общей комнаты. К счастью, спальни первокурсников были всего на один этаж ниже, так что путь был не слишком долгим. Гарри взглянул в сторону коридора старост, соединяющего лестницы мальчиков и девочек. Там, кроме них, никого не было… может, его услышат. — ПОМОГИТЕ!       Сильный удар в живот выбил из него весь воздух. Он закашлялся, задыхаясь, не в силах вдохнуть. — Нас никто не услышит, — спокойно сказал Монтегю. — Здесь только мы. Не трать дыхание зря. — Пошёл ты... — Гарри захрипел, снова начав кашлять, кровь вырвалась у него изо рта, когда он попытался восстановиться. — Пошёл ты. — Упрямый, как и твои жалкие, никчёмные родители. — Гарри попытался зарычать в ответ, но получил ещё один удар по голове. — Ты закончишь, как они. Парни! Поднимайте его!       Уоррингтон и Роули подняли его за подмышки. Как только ноги Гарри оказались на полу, он резко ударил локтем Уоррингтона, отчего тот согнулся от боли, а затем наступил на ногу Роули. Ему удалось вырваться из их хватки, и он метнулся к портрету. Он всегда мог убежать от Дадли и его компании — если он сейчас выберется из общей комнаты и доберётся до преподавателя, у него может быть шанс.       Но прежде чем он смог среагировать, быстрый удар пришёлся ему в лицо. Гарри пошатнулся в сторону, едва не упав, игнорируя головокружение. Он рванулся к выходу, заставляя себя бежать и, несмотря на боль, пробежав мимо Пьюси. Никто из остальных не был достаточно быстр, чтобы его остановить. И как раз когда Гарри почти добрался до портрета, он с отчаянием засмеялся. — ЛОКОМОТОР УИБЛИ!       Вдруг его ноги онемели — как будто кости в них просто исчезли. Он рухнул на пол, портрет был всего в нескольких метрах. Через секунду эффект заклятия прошёл, и Гарри снова попытался подняться. — КАТЕНА ЛАКУАРИА!       Серебристая верёвка обвила его запястье, превратилась в тяжёлый металлический браслет. Из него внезапно вырвалась цепь с крюком, устремившись вверх и потянув его руку за собой, заставляя Гарри встать на цыпочки. Он застонал, изо всех сил пытаясь выдернуть цепь, но безуспешно. Монтегю повторил то же заклинание — поймал и вторую руку, заковав её точно так же. — Ах... — выдохнул Гарри. Кандалы сдавливали руки так сильно, что кровь, казалось, больше не текла. Всё стало только хуже, когда он не удержался на ногах и его тело повисло на цепях, пока он судорожно пытался снова встать. — Неужели это было так сложно? — Монтегю закатил глаза, подходя ближе. — Сволочь он быстрая, — прокомментировал Пьюси, но остальные его проигнорировали.       Монтегю наклонил голову, изучая Гарри, а затем ударил его в голову. Кулак врезался грубо, оставив за собой жгучую боль. — Ты меня опозорил сегодня. — Он достал из мантии полотенце и начал вытирать руку. — Более того, ты уничтожил мой план, над которым я работал месяцами. С того самого дня, как узнал, что Гарри Поттер, последний сын Великих Лили и Джеймса Поттеров, поступает в Хогвартс. — Ты больной, — сказал Гарри и плюнул в него.       Монтегю уставился на него и его внешнее спокойствие рушилось в глазах, полных ледяной, безжалостной ярости. Медленно, он поднял полотенце, вытер кровь и слюну с лица, не отрывая взгляда от Гарри. — Ты украл у меня идеальную месть. Поэтому я сделаю эту ночь лучшей в моей жизни, потому что, наконец, сделаю с тобой то, чего хотел месяцами. Все те моменты, когда я сидел, слушая, как ты ноешь о своей жалкой жизни, как ты скучаешь по своим бедным, добрым родителям, которые якобы погибли после падения Тёмного Лорда... теперь, я получаю свою награду. — Он снова ударил его. — Теперь ты заплатишь за преступления своей семьи. — Преступления моей семьи? — с возмущением переспросил Гарри. — Мои родители были героями! — Твои родители были грязными убийцами! — взревел Монтегю. Он начал избивать Гарри без остановки. Удары сыпались на лицо и тело, как по груше, и Гарри стонал от боли. Вдруг он схватил его за челюсть. — Лицемеры. Убийцы и палачи, как и все Пожиратели смерти, которых они якобы ненавидели. Только их имена не запятнаны, их богатства не конфискованы, их дома не разрушены. Их превозносят как героев, мучеников, жертв. — Это ложь!       Старший мальчик фыркнул и направился к одному из диванов, снимая свой зелёный. — Хочешь знать, что сделали твои благословенные родители? — холодно спросил он, начиная раздеваться, оставаясь только в самой простой версии школьной формы: белая рубашка, чёрные брюки и зелёный галстук. — Твой отец был таким прославленным аврором, он и его друг Блэк, — при этих словах Монтегю презрительно усмехнулся. — Они ворвались в наше поместье. Антиаппарационные и противовоздушные чары были наложены по всей территории, у нас не было ни единого шанса сбежать. И прежде чем мы поняли, что происходит, они начали атаковать наш дом, разрушая его, насылая проклятия и заклинания, даже не постучав в дверь. У нас не было выбора — нам пришлось использовать исчезающий шкаф, чтобы сбежать. Но мама настояла, чтобы сначала ушли я и Элайджа. Мы оказались в доме нашего дяди Джошуа — он жил на другом конце страны,и ждали их. Мы ждали и ждали… но они так и не пришли.       Монтегю сглотнул, уставившись в пол с яростью, после чего вытащил из плаща длинный нож. Глаза Гарри широко раскрылись, как только он его увидел. Он начал отчаянно вырываться, дёргая цепи, пытаясь освободиться, пока третьекурсник шел к нему. Остальные трое лишь охали и ахали, наблюдая издалека, не проявляя ни капли раскаяния или даже малейшего дискомфорта. — Твой отец возглавлял тот отряд, который арестовал их, — продолжил Монтегю глухим голосом. — Законы о Пожирателях смерти были приняты всего за несколько недель до того. Ты знаешь, что это за законы? Законы, которые позволяли аврорам и боевым магам обращаться с Пожирателями как с нелюдьми. Им было разрешено всё: любое проклятие, любая пытка. Даже Непростительные — и поверь, это говорит о многом.       Он медленно приближался к Гарри, только подстёгивая его яростные попытки выбраться. — Их пытали целыми днями. Почти неделю. То, что с ними делали… — его голос дрогнул. — Они не протянули и месяца в Азкабане после всего, через что прошли благодаря твоему отцу и матери. И за это их никто не арестовал, не осудил. Им вручили медали! Орден Мерлина третьей степени — обоим. Награда за убийство и пытки. За то, что оставили нас сиротами на попечении дяди, в то время как Министерство отобрало всё, что было у моей семьи, и присвоило это себе. Компенсация за войну, сказали они. Всё — из-за твоих родителей. — Ты лжёшь! — закричал Гарри, не в силах сдерживать слёзы.       Монтегю подошёл вплотную, вставая так, чтобы Гарри не смог дотянуться до него. — Лучше бы это было ложью, — его голос сорвался, а в глазах сверкнула влага. — Парни, помогите Гарри раздеться. — НЕТ! — закричал Гарри, когда трое подошли с поднятыми палочками. Он дёргался, как бешеный зверь, не желая позволить им прикоснуться к себе. Но это не имело значения — те просто срезали его пижаму заклинаниями, оставив порезы на плечах и груди. — АААААААА!       Они продолжали, пока на нём не остались только нижнее бельё и носки. Всё тело горело от боли, и после всего, что они уже с ним сделали, Гарри не знал, сколько ещё сможет выдержать, прежде чем сломается окончательно. — Беспокоиться тебе стоит не о тех порезах, — спокойно сказал Монтегю, поднимая нож до уровня глаз. — А о тех, что я нанесу этим. Ты не представляешь, сколько чёрной магии заключено в этом клинке, сколько людей он убил. Любой шрам от него будет запечатан навечно. Ни одно исцеляющее заклинание, даже самое чудодейственное, не поможет. — Зачем ты это делаешь!? — выкрикнул он, ненавидя, как это прозвучало — жалобно и сломлено.       Монтегю смотрел на него всё тем же непроницаемым лицом, каким оно было весь вечер. — В Древнем Риме преступников клеймили, чтобы все знали их вину. И чтобы они сами никогда не забыли те ужасы, которые совершили. Твоя семья разрушила мою, и теперь ты заплатишь за их грехи, — он начал обходить Гарри сзади. — НЕТ! НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО! — Держите его. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО! Я ВСЁ СДЕЛАЮ! ПРОСТО ОСТАНОВИТЕСЬ!       Уоррингтон и Роули схватили его за руки, в то время как Пьюси связал ему ноги верёвкой, прикрепив их к полу. — ГРЭХЭМ, ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА, Я БУДУ ДЕЛАТЬ ВСЁ, ЧТО ТЫ СКАЖЕШЬ! — Ты никогда не забудешь, что твоя семья отняла у моей, — прошептал он. — ПРОСТИ! ОСТАНОВИСЬ, ПОЖААААААААААААА!       Монтегю вонзил нож в центр его спины — резко, жестоко, причиняя боль, которую Гарри никогда прежде не испытывал. Все побои, полученные от Вернона, кастрюли, летевшие в него, издевательства банды Дадли — ничто не могло сравниться с этим. Его плоть рвалась, мышцы повреждались безвозвратно, лезвие скользило по кости как нож по маслу. А потом… Монтегю начал медленно вести нож вверх. — ААААААААААААА! — он начал неудержимо рыдать, боль была невыносимой. Он пытался дергаться, вырываться, но остальные держали его слишком крепко. — ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ... АААА! ПРОСТИ, ПРОСТИ, ПОЖАЛУЙСТААААА! АААА! — Успокойся, Гарри, — тихий голос Монтегю пробился сквозь его крики. — Не усложняй себе жизнь. — АААААА! ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!       Но он не остановился. Он продолжал вести нож вверх, пока не добрался до самого верхнего левого угла спины. Но и там не остановился. Провёл ножом по диагонали вниз — надрез был меньше, чем предыдущий. — АААААА! ПОЖА… — голос оборвался, горло не выдерживало. Никто из парней не отреагировал, и, несмотря на рыдания, кровь и слёзы Гарри продолжали капать на пол, оставляя лужу, от которой его чуть не вырвало.       Монтегю не торопился. Он наслаждался каждым мгновением, даже проходя снова по уже вырезанным линиям. Он провёл ещё одну диагональную линию вверх, а затем — прямую вниз. Гарри пытался закричать, найти хоть какое-то облегчение, но из его рта не вырывалось ни звука. Его тело дрожало, и он чувствовал себя более изнурённым, чем когда-либо прежде. Боль не утихала. Она только усиливалась, даже в тех местах, которых Монтегю не касался уже несколько минут. Он чувствовал, как кровь стекает по спине, просачиваясь в нижнее бельё, капая на пол.       Когда Гарри уже подумал, что всё позади, Монтегю резко выдернул нож, не заботясь о том, сколько боли это причинит. — Идеально, — прошептал он, проводя пальцами по резьбе на спине Гарри. Тот отпрянул от его прикосновения. Его голова бессильно свисала, он уставился в пол, сражаясь с болью. — Посмотри, — сказал он. Но Гарри не ответил, даже не пошевелился. Он просто хотел, чтобы всё закончилось. Чтобы всё исчезло. — Я сказал: посмотри, — грубо сказал Монтегю, схватив Гарри за лицо и заставив взглянуть в сторону, где было наведено зеркало. Он увидел… и не смог сдержать ком, подкативший к горлу. В верхней левой части его спины виднелись четыре глубоких, ярко-красных разреза — кровавая работа Монтегю. Огромная «М», выжженная на коже, рваные края плоти, заметные даже издали. — Вот это справедливость, — почти прошипел Монтегю, отпуская его голову.       Гарри содрогнулся в рыданиях, висел безвольно. Остальные отпустили его, оставив висеть, связанного и обессиленного. Он пытался сдержать крики, не дать Монтегю удовлетворения, но не смог. Это было слишком.       Пожалуйста, уйдите. Просто уйдите. Пожалуйста, не причиняйте больше боли.       Но ни слова не слетело с его губ. — Это никогда не заживёт, — буднично произнёс Монтегю. — Более того, оно будет продолжать рваться снова и снова всю твою жизнь. Если оставить как есть — будет просто неудобно. Но если попробуешь использовать исцеление, зелья, магические или маггловские методы — станет только хуже. Боль вернётся с новой силой. Лично я бы на твоём месте попробовал, — сказал он с жестокой усмешкой. — Как бы я хотел продолжить, — мечтательно проговорил он, проводя пальцами по щеке Гарри. — Оставить тебя здесь на всю ночь и заставить как следует расплатиться за всё, что ты сделал. — Он на мгновение замолчал, и Гарри испугался, что желание Монтегю пересилит всё, что его сдерживало. — Но на сегодня этого достаточно.       Внезапно Гарри рухнул на пол — цепи исчезли. Он услышал, как кто-то уходит, и закрыл глаза, беззвучно рыдая. — Гарри, — голос прозвучал совсем рядом — он не отходил. — Если ты снова меня опозоришь. Если кому-нибудь расскажешь, что здесь было. Если просто посмотришь на меня… неправильно. Мы устроим ещё одну такую встречу. Понял?       Гарри застонал, но не смог произнести ни слова. Тогда Монтегю мягко наступил ему на сломанные пальцы, постепенно усиливая нажим. — Мы поняли друг друга?       Не в силах выговорить ни слова, Гарри затрясся и часто закивал, с трудом выдавив из себя жалобный всхлип. Давление на пальцы исчезло. Монтегю убрал ногу. — Рад, что мы поняли друг друга, — весело сказал он. — До скорой встречи я полагаю?       Не дожидаясь ответа, он начал уходить, насвистывая незнакомую мелодию. Когда он окончательно скрылся, из груди Гарри вырвался громкий всхлип, и он свернулся калачиком. Он не переставал плакать до самого восхода солнца.