Как избежать наказания за убийство (Часть I)

      Гостиная Гриффиндора       1 ноября 1995 года       7:15 утра       Гермиона Грейнджер сидела в углу гостиной Гриффиндора, изо всех сил стараясь сосредоточиться на книге в руках, а не на хаосе, творившемся вокруг неё. Почти все гриффиндорцы уже собрались в гостиной. Профессор МакГонагалл была известна тем, что приходила в Большой зал первой, а с тех пор как Амбридж издала новый Образовательный указ, запрещающий ученикам передвигаться по замку без сопровождения преподавателя или старосты, она заставляла всех львов вставать пораньше, чтобы провожать их всех вместе. Она всегда приходила ровно в 7:15, и сегодня не стало исключением — портрет открылся, и в комнату вошла профессор, одетая в изумрудно-зелёную мантию, в остроконечной шляпе и с суровым выражением лица. — Гриффиндорцы, за мной, — коротко сказала она, разворачиваясь, зная, что все пойдут за ней.       Толпа учеников медленно вышла из башни, следуя за МакГонагалл в максимально неорганизованном виде, направляясь к Большому залу, как каждое утро. Это было совсем не то стройное шествие, какое хотела видеть Амбридж.. Гермиона захлопнула свою копию «Тайной истории», разочарованная тем, как медленно она читает, и направилась к Невиллу и Рону, которые разговаривали с Фредом и Джорджем у выхода из гостиной. — Ах, нас посетила сама богиня учёности! — воскликнул один из близнецов с озорной улыбкой. — Разве у тебя нет какой-нибудь занудной книги, которую надо прочесть? — подхватил второй. — Или огромного реферата, который нужно написать? — Ведь на следующей неделе уже промежуточные экзамены. — У меня сейчас свободное время, — сдержанно улыбнулась Гермиона. Ей никогда не нравились насмешки близнецов. Или их розыгрыши. Или поведение в целом. И она была не единственной. Но она их терпела, в основном потому, что Рон был её лучшим другом. — Невилл, - обратилась она, протискиваясь мимо них. — Ты подготовил занятие на сегодня? — прошептала она. — Да. — Ты... — Я в порядке, Гермиона, — ответил он сквозь стиснутые зубы. — Не нужно спрашивать меня об этом каждый день. — Хорошо, — коротко сказала она, стараясь скрыть обиду в голосе. Но лёгкое сожаление на лице Невилла выдало, что скрыть её ей не удалось.       За прошедший год она возненавидела Долорес Амбридж на уровне, на который, как ей казалось, она была не способна. То, как та вмешивалась в систему обучения Хогвартса, насаждая посредственность и невежество всем ученикам, шло вразрез со всем, во что верила Гермиона. Пытки, которым подвергался Невилл и другие ученики, осмелившиеся ей противостоять, окровавленные раны, которые она умоляла друга позволить ей залечить, но всякий раз получала отказ и даже крик. Сотни Образовательных указов, ограничившие каждый шаг ученика — даже количество чихов в день и время, разрешённое вне гостиной.       Хогвартс превратился из обычной (пусть и весьма опасной) школы в подобие концентрационного лагеря. Их заставляли поглощать пропаганду Министерства, запрещали изучать любые «опасные» знания, пытали за инакомыслие, и теперь заставляли подолгу сидеть взаперти в своих гостиных. Это было невыносимо и могло бы полностью сорвать ОД, если бы не магическая комната Поттера — та, что могла появиться где угодно в замке, но только изнутри.       Правда, ещё мантия Невилла была невероятно полезна: с её помощью можно было без труда добраться до комнаты и собрать остальных из своих гостиных. Гермиона не переживала за гриффиндорцев, пуффендуйцев и когтевранцев. Даже если кто-то узнал бы о ОД, она сомневалась, что кто-то стуканёт Амбридж. Её ненавидели все. Может, только кроме слизеринцы? Они бы обязательно использовали это себе на пользу.       К счастью, Поттер нашёл способ исключить всех своих однокурсников из уравнения. Как — она не знала. Но к этому моменту она перестала спрашивать, как Поттер всё это проворачивает. Или, по крайней мере, пыталась перестать. Её любопытство часто брало верх. Сказать, что Поттер оказал влияние на ОД — значит ничего не сказать. Когда она согласилась его принять, она и подумать не могла, что всё пойдёт именно так. Она ожидала, что слизеринец будет сидеть в углу, смирённый, сброшенный с пьедестала, осознав, что он вовсе не так хорош, как думал. Ведь за первые четыре года он ничем особым себя не проявил. И уж точно он не должен был оказаться каким-то скрытым вундеркиндом, от которого даже Невилл был под впечатлением, несмотря на его факультет.       Но именно это и произошло — и всё благодаря тому, что она его спровоцировала! Она надеялась, что у него будут проблемы с заклинаниями, и он согласится на её помощь. Может быть, он перестал бы вести себя как осёл и стал бы нормальным человеком. Было бы неплохо иметь друга на Слизерине. А потом он просто заткнул её, продемонстрировав такую магию, что у всех в комнате отвисли челюсти, включая её саму.       С тех пор ученики начали тянуться к Поттеру, и вскоре у него образовалась собственная небольшая группа, которая хотела учиться у него, а не у Невилла! И хотя многие потом вернулись обратно, утверждая, что Поттер слишком... агрессивен в обучении (и они были правы!), те, кто остался достигли наибольших успехов. И это были в основном пуффендуйцы! Гермиона никогда не думала, что увидит день, когда стайка пуффендуйцев будет так предана слизеринцу, как они стали преданы Гарри. Позже к нему присоединились и когтевранцы. Единственная причина, по которой ни один гриффиндорец даже не задал Поттеру вопроса — это верность Невиллу и приверженность давней вражде между факультетами. Она относилась к первому лагерю, хотя иногда ей ужасно хотелось засыпать Гарри вопросами.       То, что у Поттера появилась своя группа сторонников, было худшим из возможных исходов. Хотя, оглядываясь назад, это должно было быть очевидным. Именно он убедил значительное количество учеников присоединиться к ОД. Не она. Не Невилл. Из всех людей замка это оказался Гарри Поттер! Даже после того, как она заставила Невилла тренировать заклинания с ней накануне вечером и быть максимально собранным, этого оказалось недостаточно.       Но теперь было поздно: у Гарри были свои ученики, у Невилла — свои. ОД практически раскололась пополам. Вся суть этой группы, помимо подготовки к СОВам, заключалась в том, чтобы объединить учеников против Амбридж. Чтобы объединить всех, независимо от факультета, и по возможности сделать Невилла лидером — ведь в надвигающейся войне, уже ощутимо надвигающейся на Хогвартс, влияние ему бы очень пригодилось. Она не знала, когда именно всё это начнётся, но была уверена — начнётся.       Вместо этого Поттер и Невилл фактически боролись за контроль над ОД — хоть ни один из них, по её мнению, пока этого и не осознавал. Соперничество между ними, которое зрело с начала учебного года и то и дело вспыхивало в их спорах, только усугубляло ситуацию. Она боялась, что конфликт между ними, а также их группами поддержки, становится всё более неизбежным. Она пыталась поговорить с Невиллом об этом, с Роном тоже. Успокоить их, убедить попытаться подружиться с Поттером. Но они не слушали. Рон всегда был сильно предвзят к слизеринцам, и отчасти она не могла его винить — после того как Джинни рассказала о многочисленных потерях семей Уизли и Прюэттов в последней войне, многие из которых были вызваны как раз слизеринскими Пожирателями смерти. Как бы она ни пыталась убедить Рона, что принадлежность к Слизерину не делает человека злым, — это не дало результата. А их еженедельные разговоры с Сириусом и Ремусом только усугубили ситуацию, ведь Рон нашёл родственную душу в лице первого, и они сблизились на почве общей ненависти к слизеринцам.       Невилл — совсем другой случай. Он изменился. После всего, что произошло в прошлом году. После той ночи на кладбище. Тихого, замкнутого мальчика заменил вспыльчивый, жаждущий драки юноша, которому было всё равно, с кем вступать в конфликт. Больше всех доставалось ей и Рону, но страдали не только они. Он стал срываться на всех, кто садился рядом. Даже к профессорам, вроде Снейпа и МакГонагалл, он стал относиться гораздо вызывающе.       Гермиона и Рон несколько раз пытались с ним поговорить, но безуспешно. Даже его бабушка, которую он всегда безмерно боялся, не смогла повлиять на него. Они предлагали всё, что только могли: помощь целителей разума, успокоительные зелья, сонные зелья, даже просто поговорить. Но ничего не помогало. Невилл всеми силами отдалялся от окружающих, и никто не мог переубедить его.       Никто не знал, что случилось той ночью на кладбище. Почти все члены Ордена пытались разговорить его. Даже Сириус предложил поделиться своим опытом заключения в Азкабане в обмен на рассказ Невилла. Но тот был непреклонен, охраняя эту тайну, словно от этого зависела его жизнь. Единственное, что было известно, что Волдеморт каким-то образом вернулся, и Седрик погиб. И после того, как его начали называть лжецом, а некоторые даже убийцей, он стал ещё более закрытым.       Так что теперь Невилл был не только более агрессивным и нестабильным, чем когда-либо, но и всё более враждебно относился к Поттеру. С того утра, когда Поттер унизил его, до всех последующих стычек, до того, как тот буквально навязал себя в ОД и стал там даже популярнее самого Невилла. Гермиона ощущала в этом и нотку ревности, которая становилась всё заметнее с каждым днём, по мере того как Поттер завоёвывал уважение и симпатии студентов. Она должна была это остановить. Любой ценой. Пока всё не зашло слишком далеко.       Вдруг, когда группа дошла до Большого зала, поток учеников замер, и Гермиона с Роном и Невиллом врезались в четвёрокурсников перед ними. Спереди начинался шум — разговоры переросли в гул. — Боже мой! — Что происходит? — Что случилось? — Кто это сделал!? — С ними всё в порядке? — Они живы? — Какая разница, это же змеи! — МакЛагген! — ТИШИНА! — голос профессора МакГонагалл, усиленный магией, оглушил уши Гермионы, и она прикрыла их руками, пытаясь рассмотреть, что же происходит в зале. — Ученики возвращаются в общежития! Занятия отменены до особого распоряжения!       Начался ропот и толкотня — ученики сзади давили вперёд, отчаянно стараясь увидеть то, что так потрясло профессора. — ВСЕ ВОН! СЕЙЧАС ЖЕ! — Какого чёрта? — прошептал Невилл. — Но профессор, — попыталась возразить староста Бонни Нетто, — а как же Образовательные указ... — Что? — Гермиона повернулась к Невиллу. — Что происходит? Я ничего не вижу!       И тут она увидела.       В самом конце зала, позади преподавательского стола, висели восемь тел, подвешенные к потолку на цепях. Расположены они были симметрично, явно с умыслом, как некое послание. Большинство — за руки, на уровне парящих свечей. Но один — по центру — висел вниз головой, одной ногой, прямо над позолоченным троном, где обычно сидел Дамблдор. Даже с этого расстояния Гермиона смутно узнавала этого ученика, но не могла вспомнить его имя. — Считайте, что в связи с данным инцидентом действие Указа №105 временно отменено, — ледяным голосом сказала профессор МакГонагалл. — Я переговорю с профессором Амбридж. Но пока — замок закрыт. Все вернутся в общежитие Гриффиндора и останутся там до особого распоряжения.

***

— Блейз, мы должны… — Нет, не должны, — резко перебил Тео Блейз. — Это не наша проблема, и это невозможно! Обмануть авроров — не то же самое, что отмазаться от наказания или избежать поимки за какую-нибудь выходку. Их работа — выслеживать и арестовывать преступников, — он повернулся к Гарри. — Садистов и убийц без капли раскаяния. Ввязаться в это? Помочь… ему? Это подписать себе смертный приговор. — У тебя нет выбора, — язвительно сказала Паркинсон, вставая между Тео и Гарри. — Ты уже здесь. Ты помогал нам сражаться, ты даже отдал Гарри свою палочку. Ты втянут в это так же, как и все мы. Даже ты, Малфой. — Я вообще ни во что не ввязывался! — Ты был соучастником всего, что делал Монтегю, включая, как выяснилось, пытки Гарри. Уверена, аврорам будет интересно это узнать. — Она обвела взглядом всю группу. — Либо мы все сядем вместе, либо никто не сядет.       Драко выглядел так, будто хотел проклясть Паркинсон, да и Блейза заодно, но ничего не сказал. Гарри повернулся к Дафне, которая всё так же безжизненно смотрела на Монтегю. Паркинсон, судя по всему, приняла её молчание за согласие, потому что, обменявшись взглядами с ним и Тео, продолжила: — Ситуация дерьмовая, но не безвыходная. — О, конечно, — закатил глаза Блейз. — Всего-то нужно полностью переделать гостиную, чтобы она не выглядела, как поле битвы времён Гриндевальда. Как-то убедить полдюжины человек молчать и игнорировать здравый смысл, который подсказывает настучать на Поттера… — И при этом ещё каждый слизеринец в замке знает, что между Поттером и Монтегю была борьба за власть, так что всем очевидно, кто это сделал, — зло добавил Малфой. — И, само собой, нужно сделать так, чтобы Монтегю остался жив и не умер от своих двух смертельно опасных ран, по крайней мере, не сразу, а потом спрятать тело, может даже вынести его за границы замка. Избавиться от орудия преступления, на которое Поттер оставил магический след, когда резал им Монтегю. Я ничего не упустила? Чувствую, что упускаю. — Ах да, и всё это нужно провернуть до того, как остальные проснутся, — с натянутой улыбкой добавил Драко. — Прям как прогулка по парку, — саркастично произнёс Блейз. — С Монтегю всё в порядке, — отрезала Паркинсон. — Я позаботилась об этом. — Каким образом? — с вызовом спросил Забини.       Паркинсон вытащила из кармана пижамных штанов три маленьких флакона. — Один останавливает кровотечение, чтобы он не истёк. Второй — зелье восстановления крови, чтобы пополнить потери. А третий — модифицированный вариант Оборотного Зелья Смерти, он вводит тело в состояние стазиса на несколько часов. С ним всё будет в порядке, но как только эффект спадёт, ему потребуется немедленная медицинская помощь, иначе он умрёт. Я использовала тот же набор на сестре Дэвис. — Где ты их взяла? Сама сварила? Ты уверена, что они сработают? Что, если зелье стазиса не сработает и он умрёт прямо здесь? Что мы тогда… — У меня нет времени отвечать на все эти вопросы! — огрызнулась Паркинсон. — Прости, что я немного скептически настроен, когда волшебные зелья, вытащенные из твоей задницы, — единственное, что отделяет нас от пожизненного в Азкабане! — огрызнулся в ответ Блейз. — Ничего я не вытаскивала из задницы, Забини! Когда связываешься с таким идиотом, как Поттер, нужно быть готовой ко всему!       Гарри резко повернулся к Паркинсон. — Что это, по-твоему, значит… — Заткнись! — одновременно выкрикнули Пэнси и Блейз, и она продолжила: — Мы тут пытаемся расхлёбать дерьмо, что ты заварил, так что, если у тебя нет ничего полезного — заткнись!       Гарри открыл рот — в нём кипела злость, готовая вырваться наружу. Он хотел накричать, защитить себя. Но прежде чем он это сделал, в голове эхом прозвучали слова Монтегю: Ты никогда не понимал, что значит быть настоящим слизеринцем, поэтому ты всегда проигрываешь.       Это только сильнее его разозлило. Ощущение бессилия охватило разума. Он только что разнёс Монтегю в клочья, но всё равно не мог заглушить его голос в своей голове. Но тот был прав. И Паркинсон — тоже. Он действительно был опрометчив, поступил глупо, не доверившись Тео и Пэнси. И сейчас, если он начнёт вести себя, как обиженный ребёнок, жалующийся на несправедливость мира, а не как настоящий слизеринец, он только докажет их правоту.       Мерлин, он действительно был не лучше Малфоя.       Гарри закрыл глаза и начал считать до тридцати, чтобы успокоиться и сосредоточиться на ситуации. — С Монтегю всё ясно, — сказал Тео. — Что мы с ним делаем? — Нужно вынести его за пределы защитных чар, — сказал Блейз. — Если он очнётся и умрёт — нам конец. — А потом что? — упрямо спросил Малфой. — Выкопаем ему могилу, закопаем и забудем? — Именно. — А потом что? — перебила Пэнси. — Преподаватели просто забудут, что Монтегю вообще существовал? Думаете, авроров не вызовут из-за его исчезновения? Что они не начнут искать его в любом случае? — Конечно, начнут! Но если тело будет далеко от гостиной и как можно дольше не найдётся — у нас больше шансов остаться в стороне. — Нет. Вынести тело за пределы защит — значит рисковать быть пойманными и оставить аврорам ещё больше улик. И если он умрёт из-за того, что мы не обеспечили ему выживание, обвинения только усугубятся! К тому же, все слизеринцы окажутся под подозрением вне зависимости от того, где найдут тело. Или ты забыл, как была разрушена репутация нашего факультета после падения Тёмного Лорда? — Тело — это наименьшая из наших проблем, — вмешался Гарри, поймав на себе злые взгляды всех, кроме Тео и Дафны, которая всё ещё смотрела на Монтегю. — Неважно, где тело, пока мы не найдём способ заставить Монтегю и остальных держать рот на замке. — Чёрт подери… — пробормотал Драко. — Скоро все мы будем в заднице, — тяжело вздохнул Гарри.

***

      Второй раз это произошло, когда его вообще не было в замке — когда пришла весть о том, что мистера Поттера, того самого юного слизеринца, которого Северус так оберегал, забрал Наследник в Тайную Комнату. Именно Северус тогда ввёл режим изоляции в замке и всю ночь без устали пытался найти способ проникнуть в Комнату, чьё местоположение оставалось неизвестным, чтобы спасти мальчика — и все его усилия оказались тщетными. К счастью, Невилл Лонгботтом, Рональд Уизли и Джинни Уизли спасли мальчика и принесли с собой дневник Тома Реддла — крестраж, который юному Невиллу удалось уничтожить самостоятельно, при этом чудом уцелев.       Третий случай произошёл почти ровно два года назад, когда Сириус Блэк, беглый преступник, обвинённый в массовом убийстве, проник в замок и изрезал портрет Толстой Дамы. К счастью, впоследствии выяснилось, что Сириус невиновен в преступлениях, за которые его посадили в Азкабан на почти тринадцать лет, к немалому стыду Альбуса, ведь именно он дал те самые показания, что отправили Сириуса за решётку как хранителя тайны Поттеров.       Все эти случаи, за исключением последнего, могли закончиться катастрофой для волшебного мира и смертью одного или нескольких учеников. Именно поэтому нынешняя экстренная встреча вызывала у него тревогу. Когда четверо заведующих факультетами, а также Генеральный инспектор, вновь собрались в его кабинете, он уже использовал окклюменцию, чтобы сохранять спокойствие и держать лицо, не выдавая внутренней тревоги. — Когда я сегодня утром провожала гриффиндорцев в Большой зал, — начала Минерва, как только все шестеро устроились, — я обнаружила восемь учеников, все слизеринцы, подвешенными к потолку с различными физическими травмами. — ЧТО!? — хором вскрикнули Филиус, Помона и Амбридж. — С ними всё в порядке, Минерва? — спросил Альбус с тревогой, наблюдая, как лица остальных становятся всё более испуганными и потрясёнными. — Я вызвала мадам Помфри и помогла ей отнести их всех в лазарет. Большинство из них в относительно хорошем состоянии, никаких смертельно опасных травм, если не считать сотрясений и нескольких переломов. У троих было внутреннее кровотечение, им потребуется больше времени на восстановление. Однако двое находятся в тяжёлом состоянии. Грэхем Монтегю и Мадлен Дэвис. — Что с ними случилось? — спросила Помона. — У мисс Дэвис большая рана в области живота, ещё свежая на момент обнаружения, и она истекала кровью. Помфри удалось её стабилизировать, но состояние критическое. Ближайшие часы решающие. Грэхем… — она сглотнула, прежде чем продолжить уже сухим, почти клиническим тоном: — у мистера Монтегю одна нога полностью оторвана, на второй — массивная колото-резаная рана, а значительная часть лица изрезана в форме буквы «М».       Когда Минерва замолчала, Филиус спросил: — Он выживет? — Помфри не уверена, — по щеке Минервы скатилась слеза. — Он потерял слишком много крови, раны слишком обширны. И… в колотых ранах присутствует сильнейшая тёмная магия, которая мешает их заживлению — кожа разрывается снова и снова. Помфри пробовала разные заклинания и мази, даже дитанни, но стало только хуже. Последнее, что я видела — она воспользовалась камином, чтобы связаться с одним из своих контактов в Святом Мунго. — Я тоже отправлю пару писем, — с неожиданной серьёзностью сказала Амбридж, удивив почти всех в комнате. — Я лично прослежу, чтобы в школу прибыло как можно больше целителей, чтобы разобраться в происходящем лично. — Спасибо, Долорес, — сдержанно поблагодарил Альбус. — Это самое меньшее, что я могу сделать, директор, — ответила она чётко. — Такие вещи… ужасные вещи… не должны происходить в школе. Именно поэтому Министерство так настаивает, чтобы опасная магия здесь не преподавалась. Наши дети должны быть в безопасности.       В комнате повисло гнетущее молчание — все присутствующие остро осознавали, насколько произошедшее поможет Долорес в её попытках «исправить» школу. — Мы должны вызвать авроров, — решительно сказала она.       Альбус сделал глубокий вдох, перебирая в уме возможные способы помешать аврорам войти в Хогвартс и ограничить влияние Министерства на школу, но не нашёл ни одного. Использование оружия, пропитанного тёмной магией, перечёркивало все альтернативы. Отказ в сотрудничестве с аврорами приведёт к ещё большим проблемам. И это если Совет Попечителей не уволит его немедленно, как только получит известие о происшествии.       С его подмоченной репутацией — благодаря Министерству и «Ежедневному пророку» — совет, казалось, только и ждал повода избавиться от него. — Конечно, — наконец сказал он. — Вы не могли бы сами их вызвать, пока я уведомлю Совет Попечителей?       Долорес кивнула и быстро покинула кабинет. — Минерва, — заговорил Северус, вставая из кресла в углу, где он до сих пор прятался в тени. — Вы могли бы составить список всех пострадавших учеников, чтобы я мог связаться с их семьями? — Конечно, — ответила она, обратившись к Альбусу: — Что мне сказать остальным ученикам? — Правду. Сообщите, что на группу учеников было совершено нападение, и что школа переведена в режим изоляции. Занятия отменены на сегодня… — он на мгновение замолчал, обдумывая слова. — Отведите всех в Большой зал, они проведут там остаток дня. А возможно, и ночь. Но не упоминайте об аврорах — это крайне важно.       Он перевёл взгляд на всех деканов, задержавшись на Северусе, давая понять, что тому следует остаться. — Проведите собрания в ваших гостиных, объясните ситуацию, затем возвращайтесь в Большой зал.       Те молча кивнули, понимая, что их отпускают. — Оставьте список в своём кабинете, Минерва, — напомнил Северус. — Я заберу его, как только смогу.       Минерва кивнула, и все остальные покинули кабинет, оставив их вдвоём. Северус, не дожидаясь просьбы, наложил на дверь заклинания уединения и закрытия, а Альбус снял очки и устало вздохнул. — Ты знал? — тихо спросил он. — Не до сегодняшнего утра, Альбус, — серьёзно ответил Северус, садясь напротив. — Значит, ты не знал заранее о нападении? Не участвовал в его организации? — Разумеется, нет, — холодно ответил он. Как ты вообще мог такое подумать обо мне? — этот невысказанный вопрос был ясен им обоим. — Прости, Северус, я просто обязан был спросить. Ты ведь, как никто другой из деканов, всегда в курсе всего, что происходит с твоими учениками. — Он сделал паузу. — Это был Поттер, — произнёс он, не спрашивая, а утверждая.       Грудь его сжалась от этой мысли. Гарри Поттер, тот самый ребёнок, которого он навещал множество раз до смерти его родителей, теперь — главный подозреваемый в одном из самых ужасных нападений, совершённых учеником за последние пятнадцать лет. Этот мальчик, уже почти мужчина, всё больше напоминал ему другого юношу, когда-то сделавшего неправильный выбор… пятьдесят лет назад. Он хотел бы, чтобы это было неправдой, но после недавнего нападения несколько недель назад он не мог не видеть между ними параллелей — и это мешало ему испытывать сочувствие к юному слизеринцу, когда наступал момент действовать ради Высшего Блага. — Это возможно, — сухо ответил Северус. — Северус, мы были союзниками больше пятнадцати лет. Но сейчас ты впервые что-то скрываешь от меня. Я понимаю твоё стремление защитить мальчика, но ты должен видеть картину целиком.       Слизеринец встретился с ним взглядом. Его лицо было совершенно безэмоциональным — постороннему могло показаться, что Северус на мгновение лишился души. Но Альбус знал его давно. Он видел, как тот просчитывает десятки переменных в уме, прежде чем принять решение. — Обет, — наконец произнёс он. — Прости? — Нерушимый Обет. Что ты не бросишь Поттера на растерзание. Что никому не расскажешь то, что мы обсудим. Что не передашь аврорам ни подозрений, ни сведений об этих событиях. — Это действительно необходимо? — Более чем. — Он замолчал на секунду, будто колебался, продолжать ли. — На самом деле, я бы сказал, что это необходимо, чтобы я остался твоим шпионом. — Ты не можешь всерьёз... — Я ничего не имею в виду, — перебил он. — Клятву, Альбус. — Значит, это всё же Поттер… — пробормотал Альбус, откидываясь на спинку кресла. Он знал, что Северус понимал — он и так догадается, даже без его слов. Речь шла не о самом знании, и даже не о подробностях нападения — на кону была роль Северуса как шпиона Ордена. Ставки — судьба всего мира. Всё ради Гарри Поттера. — Неужели ты стал заботиться о мальчике?       Северус сглотнул, но проигнорировал его замечание. — Я делал всё, что вы просили, директор, независимо от того, чего это мне стоило — лично или душевно. И никогда ничего не просил взамен. — До сих пор. — Всё, чего я прошу — это чтобы вы мне доверились. — Дело не в тебе, Северус. Я не доверяю мистеру Поттеру. Прости, но я не могу допустить восхождение ещё одного Тёмного Лорда, если есть хоть шанс это предотвратить. — Я присмотрю за мальчиком, — процедил сквозь зубы Северус. — Внимательно. Буду следить за каждым его шагом. Я сделаю так, чтобы он… — он замолчал, тяжело дыша с закрытыми глазами, — чтобы он не повторил моих ошибок. Но сначала мне нужно, чтобы вы дали Непреложный Обет.       Альбус вгляделся в глаза коллеги, пытаясь заглянуть в его душу, насколько это возможно без использования легилименции. Его беспокоило направление, в котором развивалась жизнь мистера Поттера в последнее время, и он не хотел рисковать безопасностью Волшебного мира из-за сентиментальности. Даже если эта сентиментальность шла от Северуса — одного из его самых верных советников и человека, которого он уважал за его логический ум. Единственные моменты, когда Северус не думал логически, касались Поттеров — хотя и по совершенно разным причинам.       И всё же, в последний раз, когда Северус позволил себе быть настолько сентиментальным, ночью пятнадцать лет назад, в канун Хэллоуина 1980 года, когда он, чтобы защитить Лили Поттер, согласился стать шпионом. Он не знал тогда, примет ли Альбус его предложение, отправит ли его в Азкабан после войны, или сделает узником Ордена, Министерства или самого себя. Это привело к быстрой победе над Тёмным Лордом — пусть и не окончательной — но значительно его ослабившей.       Он знал, как стыдился Северус своего прошлого, пути, что привёл его к Волдеморту в поисках контроля и силы — всего того, что у него отнимали снова и снова. И он также знал, что тот заботился о мальчике. Или, по крайней мере, о его благополучии и безопасности. Пусть он и не мог забыть свою ненависть к Джеймсу Поттеру, именно любовь к Лили заставляла Северуса беспокоиться о её сыне — пусть он сам себе в этом и не признавался.       У него не было сомнений: Северус сделает всё, чтобы удержать мистера Поттера от пути, по которому он сам когда-то шёл. И Поттер мог бы стать сильным союзником Ордена. Он был в Слизерине, и, судя по разговорам Сириуса и Ремуса с Невиллом, мисс Грейнджер и мистером Уизли — был невероятно искусным дуэлянтом для своего возраста и обладал мощной магией. Было бы лучше, если бы он оказался на их стороне, когда война начнётся по-настоящему. Отказ Северусу лишь оттолкнёт его самого и Поттера от Альбуса.       Ему это не нравилось, но в перспективе это мог быть лучший выбор. — Хорошо, Северус, — мягко сказал Дамблдор. — Я согласен на Обет. Однако эта Клятва будет касаться только этих нападений. И хоть я не помогу аврорам, я также не буду выступать в защиту Поттера, если его поймают. Это тебя устроит? — Да, директор, — кивнул Снейп. — Конечно.

***

      Слизеринская гостиная       3:30 ночи — Давайте ещё раз всё обговорим, хорошо? — Мы уже обговорили все возможные варианты раз пятьдесят, Блейз, — закатил глаза Малфой. — Ты правда думаешь, что если повторять одно и то же, то какие-то из них вдруг станут реальными?       Блейз злобно посмотрел на Драко, тёмные круги под глазами ясно показывали, насколько тот устал.       Группа была разбросана по разрушенной гостиной. Блейз метался в центре, судорожно теребя волосы, едва не выдирая их, непрерывно перебирая вслух любые идеи, что приходили ему в голову. Драко лежал на диване, который ранее сдвинул с места Монтегю. Он смотрел в потолок, подбрасывая в воздух маленький камень — кусок кирпича, отвалившийся после столкновения Монтегю со стеной. Дафна, наконец, вышла из состояния шока, но всё ещё молчала. Она сидела у лестницы, ведущей в женское общежитие, с совершенно пустым лицом, уставившись в никуда. Тео был у камина — он отошёл туда десять минут назад, когда идеи начали повторяться, и сидел, словно ища ответы в пламени. А Гарри стоял, прислонившись к одной из стен, скрестив ноги, упираясь подошвой одной ноги в камень.       Они обсуждали, как заставить остальных молчать, уже больше получаса. Почти каждый что-то предлагал, но все идеи оказывались невозможными. Моральный дух быстро падал. Были паникёры вроде Пэнси и Блейза, которые настолько себя накрутили, что начали выдвигать самые абсурдные, запутанные идеи. — Нам нужно, — говорил тогда Блейз, — убедиться, что нас не обвинят в этом нападении. Значит, нужно перенести тело в другую гостиную, добавить побоев и направить всё внимание туда. — Это не сработает, — сквозь зубы процедила Пэнси. — Мы не знаем пароли от других гостиных, а любой более-менее умный слизеринец среди авроров сразу увидит подвох. — Любой умный слизеринец-аврор увидит подвох в чём угодно, что мы придумаем, — пробормотал Драко, и Гарри инстинктивно кивнул.       До чего же дошёл мир, если он начал соглашаться с Малфоем… — Ну, пожалуйста, прошу, сцена твоя! Поделись с нами своей блистательной идеей! — Нам нужно деактивировать защитные чары, сделать так, чтобы они не обнаружили Монтегю, или чтобы они не предупредили Дамблдора о том, что в замке произошло убийство. — Ха! — фыркнул Блейз, злобно рассмеявшись. — Будто ты или кто-то из нас вообще хоть что-то знает о том, как работают защитные чары, не говоря уже о том, как их отключить! Ты критикуешь мои идеи, а твоя вообще дерьмо! — Все наши идеи — дерьмо! — Разве мы не должны думать, как справиться с остальными, а не заниматься вот этим? — По крайней мере, мы пытаемся хоть как-то двигаться вперёд! Ты сам ничего не придумал за всё это время!       Он и правда не придумал — это было правдой. Он был в том же положении, что и Драко. Они поняли всю бесполезность своих действий и просто ограничились едкими замечаниями. Но это только ещё больше бесило Пэнси и Блейза, и те начинали действовать ещё более импульсивно, создавая между всеми четырьмя замкнутый круг.       Только двое не были втянуты в этот хаос — Тео и Дафна. Первый вёл себя тихо, наблюдая за ссорой остальных и изредка предлагая какую-то идею. Дафна же выглядела так, будто вообще не слушала, и когда Пэнси накричала на неё за это, та даже не отреагировала. Даже не моргнула. В конце концов, даже Пэнси сдалась и пошла в спальню. Но прежде чем кто-то успел спросить, какого чёрта она ушла, она уже взбежала по лестнице, держа в руках мантию-невидимку. — Мне нужно немного воздуха, — сказала она. — И я пойду за ещё одной партией зелий, на всякий случай. — А если тебя поймают? — спросил Тео. — Не поймают. Просто оставайтесь здесь, думайте — хоть о чём-нибудь! Что бы мы ни делали, делать это нужно сейчас. — У тебя есть мантия-невидимка? — спросил он, но она его проигнорировала и вышла через портрет. — А у тебя нет? — усмехнулся Малфой.       Гарри огляделся. — У всех у вас есть мантии-невидимки?! — Мы же слизеринцы, — пожал плечами Блейз. — Тебе бы тоже неплохо было бы обзавестись одной. — Да уж, и не говори…       Прошло десять минут с тех пор, как Пэнси ушла, и они ни к чему не пришли. Гарри перестал слушать бессвязную болтовню Блейза и ехидные замечания Драко и стал анализировать состояние гостиной — которую им, скорее всего, придётся приводить в порядок до рассвета. Стены и пол были в воронках от взрывов — следы от проклятий и заклинаний, которые не попали в цель. Но самая большая вмятина осталась на месте, где Монтегю врезался в стену после последнего заклинания Гарри. Камушки были рассыпаны по полу, несколько факелов в форме змей были сорваны с петель и один валялся на земле. Много диванов были изрезаны и испачканы, из них торчали белые перья из подушек. Некоторые парты и столы, использованные в качестве укрытий, были разрушены.       Библиотека слизеринцев тоже пострадала от множества проклятий, включая и его собственные. Много книг было уничтожено, некоторые полки опрокинуты. По полу были разбросаны пергаменты и щепки, а кресло, на котором Монтегю сидел меньше часа назад, лежало на боку — у него были сломаны две ножки. Изумрудные шторы, скрывающие вид на воды под Чёрным озером, были сорваны.       Хорошо хоть, стекло было зачаровано настолько, что выдерживало даже самые сильные проклятия. Иначе они уже плавали бы с гигантским кальмаром.       Голос Блейза вернул Гарри в реальность. — Мы можем стереть всем в комнате воспоминания об этих событиях и о планах, которые они строили в отношении Гарри. — Идеальное решение, если бы не одно «но»: никто из нас не является Невыразимцем, а это единственные волшебники, обладающие такими глубокими знаниями в области магии памяти. Мы даже не Обливиаторы — а их допускают только после многих лет обучения и десятков клятв, которые ограничивают использование этой магии больше, чем любую другую, известную миру, — вставил Малфой. — Мы можем разбудить всех и заставить их дать Нерушимые Обеты, что они ничего не расскажут о произошедшем и даже попытаются убедить авроров, что это был несчастный случай, не связанный с нами. — За исключением того, что мы не можем разбудить двоих, которые едва живы, чтобы заставить их поклясться. Им нужна медицинская помощь, а к тому моменту до них доберутся авроры. И кто знает, согласятся ли остальные вообще на Нерушимый Обет? — Поттер может их попытать, — прошипел Блейз. — Он уже показал, что у него с этим проблем нет. Наверняка они уже достаточно его боятся, чтобы согласиться. — Я… я не палач! — вскрикнул Гарри, ошарашенный обвинением. — Скажи это Монтегю, — мрачно ответил Блейз. — Монтегю — это другое! Этот ублюдок заслужил, что получил! — А ты не считаешь, что остальные тоже заслужили? — Им нужно только продержаться около пяти часов, пока Снейп не придёт за нами, — закатил глаза Малфой, перебивая спор. — Их гордость, знание, что мы не убьём их, и ограниченность по времени дадут им надежду. Хватит, чтобы отказаться от клятвы. Мы только потратим время зря.       Блейз раздражённо зарычал. — Мы можем сбить их с толку заклинанием замешательства. — Заклинания Конфундус легко развеиваются аврорами. Иначе любой преступник пользовался бы ими. — Тогда Империо! — Никто из нас не умеет его накладывать, а чтобы научиться, нужен минимум месяц упорной практики. Так что за пять часов — это нереально. — А Поттер? — Что, я вырезал букву «М» на лице Монтегю, и теперь я злодей, который швыряется Империо на каждом углу? — огрызнулся Гарри. — Может быть? Кто знает! Ты хоть пробовал? — Нет. И не собираюсь. — Ах ты ублюдок! — Блейз встал прямо перед ним. — Мы в этом дерьме из-за тебя, а теперь ты вдруг стал слишком нежным, чтобы сделать хоть что-то, что могло бы нас спасти?! — Я не наложу непростительное заклятие, Забини! Даже если смогу — я этого не сделаю! — Что, во имя Мерлина, вы тут натворили? — раздался холодный, шелковистый голос с другого конца комнаты.       Гарри тут же застыл, и не он один — все пятеро повернулись к входу в гостиную, где стоял Северус Снейп в своих фирменных чёрных мантиях. Позади него стояла Пэнси Паркинсон, ничуть не стесняясь того, что притащила профессора к их «месту преступления», не посоветовавшись ни с кем.