Как избежать наказания за убийство (Часть II)

      Гостиная Слизерина       3:35 ночи — Ах ты ублюдок! — Блейз встал прямо перед ним. — Мы в этом дерьме из-за тебя, а теперь ты вдруг стал слишком нежным, чтобы сделать хоть что-то, что могло бы нас спасти?! — Я не наложу непростительное заклятие, Забини! Даже если смогу — я этого не сделаю! — Что, во имя Мерлина, вы тут натворили? — раздался холодный, шелковистый голос с другого конца комнаты.       Гарри тут же застыл, и не он один — все пятеро повернулись к входу в гостиную, где стоял Северус Снейп в своих фирменных чёрных мантиях. Позади него стояла Пэнси Паркинсон, ничуть не стесняясь того, что притащила профессора к их «месту преступления», не посоветовавшись ни с кем.       Повисла тошнотворная тишина, пока пятеро слизеринцев смотрели на своего заведующего факультетом. Гарри внезапно ощутил каждую деталь вокруг себя с пугающей ясностью. Он чувствовал тело Монтегю прямо за собой, и буква М, которую он вырезал у того на лице, словно жгла его изнутри от вины. Вокруг бы хаос, отражение ожесточённой битвы, что здесь произошла.       Всё было налицо — всё, что Снейпу нужно было увидеть. Но он не смотрел на хаос в гостиной. Его внимание было сосредоточено не на Монтагю и не на разгромленной комнате. Он даже не смотрел на остальных слизеринцев. Его чёрные, холодные глаза впились прямо в глаза Гарри. За все годы в Хогвартсе Гарри ни разу не видел, чтобы Снейп смотрел на кого-то — даже на него — с такой ненавистью, как сейчас. У него сжалось сердце, как и пальцы на рукоятке волшебной палочки.       Не в первый раз он задумался, насколько хорош Снейп в дуэлях. Насколько он силён. Гарри знал, что тот силён — очень. Он доказал это, когда несколькими часами ранее с лёгкостью уничтожил щит Монтегю. Но Снейп… у него всегда была какая-то особая аура. Что-то в нём всегда вызывало тревогу. А сейчас — парализующий страх. Гарри не знал, что делать. Удастся ли застать его врасплох? А если нет — сможет ли его заклятие пробить щит Снейпа, как тогда с Монтегю?       В голове моментально пронеслись сотни сценариев их возможной дуэли. Помогут ли ему остальные? Или попытаются остановить? Смогли бы они вместе одолеть его? А Пэнси? Поможет ли она Гарри… или Снейпу? Она ведь показала себя вполне способной ведьмой, по крайней мере по сравнению с большинством идиотов из ОД. Сможет ли она составить угрозу остальным? Почему она вообще его привела?       В груди вспыхнул гнев — предательство становилось всё очевиднее. Она решила их сдать? Или наконец поняла, что он слишком большая обуза? Что его проблемы не стоят её участия? Может, он наконец зашёл слишком далеко? Они в такой глубокой заднице, что выкарабкаться чистыми из этой истории уже невозможно. И им в любом случае грозит Азкабан. Так имеет ли значение, если он нападёт на профессора?       Ему казалось, что прошла вечность с тех пор, как Снейп заговорил, но он не был уверен. А потом гостиная буквально взорвалась. — Ты привела сюда Снейпа!? — Да ты с ума сошла!? — Пэнси! Что ты наделала!? — Тишина! — прошипел Снейп, взмахнув рукой. Блейз, Драко и Тео тут же замолкли, как будто язык им отняло. Только Гарри и Дафна, которые были слишком ошеломлены, чтобы что-либо сказать, избежали этой участи.       Снейп продолжал сверлить Гарри взглядом, пока наконец не перевёл глаза на безжизненное тело Монтегю, всё ещё прислонённое к стене. Профессор неторопливо подошёл к нему. Его чёрная мантия развевалась позади, и он больше походил на призрак, чем на человека. — Профессор, я уже… — начала Пэнси, но замолчала, когда Снейп даже не повернулся к ней.       Гарри резко обернулся к Пэнси, и та невольно отступила на шаг. В её глазах не было ни капли стыда, только слабый отблеск страха. Но Гарри было плевать. Монстр внутри его груди, тот самый, что вырвался наружу во время дуэли, тот, что управлял им, когда он вырезал Монтегю лицо и улыбался при этом… Он немного отступил, когда Гарри закончил расправу, но Гарри всё ещё помнил, как остальные смотрели на него — будто он вот-вот сорвётся и начнёт швыряться Непростительными заклятиями.       Но когда он двинулся к Пэнси, в нём не было ни капли сомнений. — Ты притащила сюда Снейпа!? — прорычал он. — Ты что, хочешь, чтобы меня арестовали!? Какого хрена с тобой, Паркинсон!? — Что со мной? Да я тебя спасти пытаюсь, придурок! — Сдав меня Снейпу!? Из всех возможных людей - Снейпу!? — Он может помочь… — Это Снейп! — перебил он. — Он ненавидит меня! Он, наверное, заказал бы себе место в первом ряду и ведро попкорна, чтобы смотреть, как дементоры высасывают из меня душу!       Сзади раздался громкий фырк, и Гарри обернулся на звук — Снейп нахмурился, глядя на него. — Как обычно, Поттер, твоя высокомерие заставляет тебя переоценивать свою значимость для таких, как я. Я бы не стал тратить ни секунды лишнего времени на наблюдение за твоими мучениями. Так что молчи, пока я, как обычно, убираю за тобой твои грязные делишки.       Гарри зарычал в ответ. Любое самообладание, которое он проявил бы в другой ситуации, было подавлено выбросом адреналина. Снейп склонился ближе и прошептал ему на ухо: — Советую ослабить хватку на палочке и отвечать "Да, сэр" на всё, что я попрошу, если, конечно, не хочешь опозориться перед своими… товарищами.       Гарри сжал челюсти, заставляя себя молчать, но палочку держал не менее крепко. К счастью, Снейп не дал ему времени на ответ — он уже направлялся к Мадлен Дэвис, чтобы осмотреть её. — Не могу поверить… — начал он, но Пэнси перебила: — Заткнись, — рявкнула она, собрав в кулак всю свою храбрость. — Мы в этом дерьме из-за того, что ты не доверял мне и Тео. А теперь, даже после того, как мы спасли твою тупую задницу, рискуя собственной, ты всё ещё мне не веришь, когда я говорю, что Снейп поможет нам! — С чего ты взяла? — Просто знаю, ясно? — сказала она, схватив его за руку. — Ты мне доверишься? Или мне выгнать Снейпа и вернуться спать?       Что, чёрт возьми, она ожидала, что он ответит? «Да, я доверяю тебе свою жизнь, душу, всё, что у меня ещё осталось»? Ведь если кто-нибудь узнает — он проведёт остаток жизни в Азкабане. Она привела Снейпа. Чёртова Северуса Снейпа. Единственный человек, который, возможно, ненавидел его больше, чем Монтегю — это Снейп. А теперь он всё знает. Поможет ли он? Или воспользуется этим, чтобы шантажировать его? А может, и то и другое?       Пэнси должна была знать. Нет ни одного человека в замке, кто не знал бы, как сильно Снейп ненавидит Гарри — прославленного слизеринца, которого Снейп — Снейп! — не выделял даже капли предпочтения. Даже если была бы группа людей, которых Снейп ненавидел сильнее, чем гриффиндорцев — Гарри всё равно был бы в этом списке выше. И теперь она привела его сюда — и просит довериться ему? На слово? Без объяснений, без всего?       Пэнси крепче сжала его руку, и он наконец посмотрел ей в глаза. За привычной жёсткостью в них читалась мольба. Возможно, это было потому, что она сама замешана в истории с Монтегю и хотела убедиться, что её никто не сдаст. А может, она просто устала от всех его выходок и давала последний шанс. В любом случае, Гарри чувствовал: следующие слова, которые он скажет, изменят всю его жизнь.       Назад дороги не будет. Второго шанса — тоже. Гарри знал, что нужно сказать. Он знал, что будет, если он ответит «да» — и что будет, если «нет». Грудь сжимала так сильно, что хотелось вцепиться во что-нибудь руками.       Но даже если ты знаешь, что ответ правильный — это не значит, что он не невыносимый. — Да, — выдавил он, будто выдирал кинжал из собственной груди. — Я тебе доверяю.

***

      Вестибюль       9:00 утра       Массивные деревянные двери вестибюля с протяжным скрипом распахнулись сами собой, и в помещение вошёл Руфус Скримджер, в окружении почти дюжины авроров. Звук шагов разнёсся эхом по пустому двору, а ледяной ноябрьский ветер противно врезался в лица всем взрослым, находившимся там. Трое ждали их внутри замка, стоя прямо, с уставшими лицами. Альбус Дамблдор — в центре, в ярко-жёлтых одеждах, значительно выше двух женщин по бокам. Справа от него стояла Минерва МакГонагалл, в своих любимых лаймовых мантиях, таких же, как и сорок лет назад, когда Дамблдор только начал преподавать на ее шестом курсе. Её лицо источало тревогу. Слева стояла Долорес Амбридж, в ярко-розовом, но с серьёзным, почти мрачным выражением.       У Скримджера было всего несколько секунд до вынужденного приветствия, и он быстро оценил их. МакГонагалл сразу вылетела из списка подозреваемых. Он знал её характер — строгая, справедливая, наивная. Она бы никогда не стала покрывать преступление, тем более такое, как описала мадам Боунс, когда вызвала его через камин. Уж тем более — не совершила бы сама.       Даже во времена войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть, МакГонагалл была мишенью Пожирателей Смерти. Её активное участие в сражениях наводило подозрения, и всё же, даже в самых тяжёлых битвах она ни разу не применила заклинаний, оставляющих необратимые повреждения. Она была истинной гриффиндоркой, которая бы никогда не пошла на то, что хоть кто-то счёл бы морально сомнительным. «Достойное качество», как говорили многие. Он так не считал.       А потом — её пальцы. На них была кровь. Виновный не забыл бы отмыть улики, прежде чем встретить авроров. Скорее всего, она нашла тела. Или помогала мадам Помфри. И всё же — она гриффиндорка. Только гриффиндорец мог бы подумать, что обвинить себя, чтобы отвлечь внимание, — это хитро. Тем не менее, МакГонагалл была не настолько глупа.       Затем он перевёл взгляд на Долорес Амбридж. Он не имел… удовольствия проводить с ней много времени. Но много про неё знал. Правая рука министра, приверженка консервативных взглядов, впритык приближающихся к повестке Пожирателей Смерти времён семидесятых. Он, конечно, соглашался с ней по некоторым вопросам — в основном по её законодательству о оборотнях, а также по жёсткой позиции относительно великанов, кентавров и русалок, к которым прогрессивные круги были слишком мягки. Но в остальном — она была слишком радикальна даже для него. Её мнение о магглорождённых, особенно идея регистрации магглорождённых, и почти тиранические идеалы о власти Министерства, по сути упраздняющие Визенгамот…       Амбридж не пользовалась особой симпатией ни у одной из фракций. Прогрессивисты считали её почти Пожирателем смерти, а консерваторы — опасной угрозой для Визенгамота. Тем не менее, каким-то образом ей удалось продолжать восхождение по служебной лестнице, став правой рукой министра, оставаясь при этом одной из самых информированных и опасных фигур в Британии. Она прекрасно знала, насколько полярной личностью является, и, казалось, это её вовсе не смущало. Напротив, она словно наслаждалась тем, что смогла добиться власти, оставаясь при этом самым ненавидимым человеком в Министерстве.       И всего за два месяца она заработала такую же репутацию в священных стенах Хогвартса — реакция как от чистокровных, так и от магглорожденных учеников говорила сама за себя. Её консерватизм проявлялся не только в преподавании и отношении к ученикам, но и в методах наказания на отработках. Поступило множество писем от родителей, некоторые даже от самих учеников, обвиняющих Генерального инспектора в пытках и требующих принять меры. К сожалению, именно Руфусу пришлось напоминать родителям — многие из которых заседали в Визенгамоте — что Чернильные Перья были совершенно легальны, поскольку телесные наказания, хотя и осуждались обществом и практиковались реже после войны с Гриндевальдом, всё ещё допускались в качестве дисциплинарной меры в Хогвартсе и других школах под контролем Министерства.       Жесты Амбридж, её жертвы — в основном чистокровные слизеринцы, её просьба о присутствии авроров несколько недель назад, а также крайняя жестокость и показательная натура атак исключали её из списка подозреваемых Скримджера.       Наконец, он повернулся к Дамблдору — человеку, который был у него как бельмо на глазу последние четыре года. За это время Хогвартс становился всё более небезопасным. Скандал между Невиллом Лонгботтомом и Квиррелом из-за философского камня Фламеля был лишь началом. Уже в следующем году открылась Тайная комната, затем побег Сириуса Блэка из Азкабана, а ещё через год — Турнир Трёх Волшебников, который поставил под угрозу жизни двух учеников и завершился смертью Седрика Диггори. И на протяжении всего этого именно Дамблдор ограничивал вмешательство Министерства в дела школы, что выводило Руфуса из себя.       Понадобилось четыре крупные чрезвычайные ситуации и трагедия во время Третьего Задания, чтобы Министерство и Визенгамот наконец сократили независимость школы и позволили ввести должность Генерального инспектора и новые образовательные указы. Хотя он видел насквозь кампанию «Пророка» против Дамблдора и Лонгботтома, он никогда не был сторонником той власти, которой обладал Альбус в магическом мире. Но теперь, когда он лишился своих титулов Верховного Чародея и Верховного Судьи, и утратил полный контроль над Хогвартсом, Скримджер не мог не подумать, что худшее уже позади. После этого случая, разумеется.       Его взгляд задержался на старике. Альбус был мастером окклюменции и чутким чтецом душ, умелым, умным и хитрым — человеком, которому Руфус никогда не смог бы полностью доверять. И всё же он знал: к этому нападению Альбус отношения не имел. Он не мог представить себе ни одной причины, по которой тот мог бы напасть на студентов, тем более выставить их напоказ в Большом зале. Дамблдор был грозным воином, не стесняющимся применять силу в дуэли, пусть даже он отказывался переступать черту и использовать чёрную магию или убивать нечестным способом. Но это… Это было не в его духе. Это было больше в стиле Пожирателей смерти и Волдеморта, а не Дамблдора.       И всё же… в присутствии директора у него не проходило чувство тревоги. — Альбус, — буркнул Руфус, крепко пожимая ему руку. — Надо было пустить нас ещё на прошлой неделе. Можно было бы избежать всей этой мерзости.       Альбус вздохнул, опустив голову, как казалось, искренне. — Поверь, Руфус, я сам бы этого хотел. — Что мы знаем? — спросил он, проходя мимо и кивнув МакГонагалл и Амбридж. — Сегодня утром, примерно в половине восьмого, Минерва вошла в Большой зал и обнаружила восемь учеников, подвешенных к потолку разными способами, — сказал Альбус, пока все направлялись в Большой зал. — Все они были ранены, степень повреждений различалась. У большинства — незначительные травмы, к сожалению, мистер Монтегю и мисс Дэвис пострадали гораздо сильнее, и сейчас их жизнь висит на волоске. — Кто-нибудь из студентов пришёл в сознание? — Да, насколько мне известно, некоторые уже… — Долиш! Робардс! Уильямсон! Тонкс! Допросите пострадавших студентов, выясните, что сможете. — Есть, сэр, — ответили трое мужчин. После короткой паузы кивнула и Тонкс, присоединившись к четырем аврорам, уже направлявшимся в лазарет. Про себя, Руфус отметил её колебание. — Кто ваши главные подозреваемые? — Подозреваемые? — переспросил Дамблдор. — Вы же умный человек, — почти прорычал Скримджер. — Наверняка у вас есть какие-то теории, кто за этим стоит. — Я в таком же в неведении, как и вы, — пожал он плечами с явной усталостью. — Моё внимание в последнее время было сосредоточено на другом.       Амбридж фыркнула, но промолчала. Руфус резко остановился и повернулся к директору. — Ну тогда, думаю, самое время начать уделять внимание своей школе, Альбус. Сэвидж! Праудфут! Скамандер! Ранкорн! Узнайте как можно больше. Допросите портреты, призраков, домовиков, хоть статуи, если понадобится! Я хочу знать, что происходило каждую секунду этой ночи в каждом углу замка!       Авроры сразу же разошлись в разные стороны, пока Руфус и его сопровождающие входили в Большой зал. Он оглядел помещение, но ничего подозрительного не заметил. Всё выглядело безупречно, что неудивительно. Если здесь и применялись заклинания, то следов не осталось — значит, тела были перенесены сюда либо в качестве демонстрации, либо чтобы увести подозрения как можно дальше от нападавшего. Он подошёл к верёвкам, всё ещё свисающим с потолка на другом конце зала.       Он прикоснулся к ним, изучая текстуру. Работа была аккуратной, выполненной с использованием чар — почти идеально. Руфус сразу узнал заклинание: это был один из базовых чар, которые обычно изучают первокурсники до рождественских каникул. Однако качество исполнения сразу исключало перво- и второкурсников из списка подозреваемых — впрочем, и так было понятно, что не они могли нанести такой вред.       Но вот выбор именно этого заклинания… Гриффиндорцы сразу исключались — они слишком импульсивны, чтобы додуматься до такого после подобной атаки. А вот слизеринцы были бы достаточно хитры, когтевранцы — достаточно умны, а пуффендуйцы, с их вниманием к деталям, тоже могли бы пойти на такое.       Времени терять было нельзя — нужно было держать всех в напряжении и действовать, пока подозреваемые не пришли в себя. — Уилкинс! Кингсли! МакЛагген! Проводите анализ места преступления, хочу знать, какие именно заклинания использовались и где. И быстро. Альбус, где находятся ученики? — В своих гостиных. Я собирался собрать их здесь, как только вы закончите осмотр. — Зовите их сейчас, — резко сказал он. — И весь преподавательский состав тоже. Никто не покинет Большой зал без моего разрешения.

***

      Гостиная Слизерина       3:45 утра — Объясняй, — опасно произнёс Снейп. Он только что закончил осматривать старшую Дэвис и, похоже, остался доволен усилиями Паркинсон по поддержанию жизни в пострадавших — пусть и с большим трудом. Гарри оглядел присутствующих, игнорируя откровенно враждебные взгляды. То, что он больше не паниковал из-за Снейпа, вовсе не означало, что он собирался что-то говорить. — Сейчас же! — Это Поттер, сэр! — выпалил Драко. — Что?! Нет, это не он! — заступился за него Тео. — Это ты похитил меня! — воскликнул Гарри. — А ты — псих, который изрезал лицо Монтегю! — Драко, заткнись! — злобно посмотрела на него Паркинсон. — Ты заткнись! Если бы не вы четверо, ничего бы этого не произошло! — Четверо!? — взорвался Блейз, вмешиваясь в разговор. — Не впутывай меня в это дерьмо! — Ты дал ему свою палочку! — парировал Драко. — Моя палочка — не нож! — Если уж на то пошло, виноват Монтегю. Чего он ожидал, принеся тот нож? — закатила глаза Паркинсон. — Конечно, давайте обвиним полутруп, — ядовито бросил Драко. — Ты серьёзно сейчас защищаешь Монтегю?! — прорычал Тео. — Ты вообще видел спину Гарри!? — Это не отменяет того факта, что Поттер бы его хладнокровно убил! Чёрт, если бы нас не было рядом, он бы ещё и посмеялся над этим! — Враги Наследника, трепещите, вы будете следующими, грязнокровки, — холодно сказал Гарри. — Не смей меня поучать, Малфой. — Поучать?! Я же не схватил нож и не начал калечить всех грязнокровок в школе! — Ты бы точно это сделал, если бы подумал, что сойдёт с рук. — А ты сделал это, не задумываясь о том, что нас всех потопишь! — ТИШИНА! — взревел Снейп, наконец переставший пытаться осмыслить весь тот хаос, что наблюдал. — Все вы — позор для Слизерина. Вам следовало бы сохранять хладнокровие и думать, а не нести чушь, как какие-то идиоты-гриффиндорцы! Где ваша хитрость? Оригинальность? Элементарное чувство приличия? — Приличия!? — недоверчиво переспросил Блейз. — Комната завалена телами студентов — двое едва живы — а вы втираете нам про приличия!? Да пошло оно всё! Нас всех отправят в чёртов Азкабан, чего вы вообще ожидали!? — Держи язык за зубами, Забини, — холодно отрезал Снейп. — Я — преподаватель, ваш декан и единственная надежда не провести остаток жизни в компании дементоров. В следующий раз, когда кому-то из вас захочется изрыгнуть подобные «комментарии», настоятельно рекомендую прикусить язык. — Он повернулся к Гарри.       Как только все замолчали на продолжительное время, профессор громко выдохнул. Он потер глаза руками, выравнивая дыхание. Гарри никогда прежде не видел, чтобы Снейп терял самообладание. Конечно, он видел, как тот орал во всю глотку, как он напрочь игнорировал любые приличия — куда чаще, чем проявлял вежливость. Но все это всегда казалось подконтрольным: каждая язвительная ремарка, каждый подрагивающий уголок губ, каждый взгляд — все было намеренным и рассчитанным. До этого момента. — Мисс Паркинсон, — коротко продолжил он. — Вы явно самая здравомыслящая в этой компании. Не соблаговолите ли объяснить, что здесь произошло? — Профессор, это долгая история, и мы правда не… — Она осеклась, заметив испепеляющий взгляд Снейпа. Фыркнув, она явно сдержала желание закатить глаза, а затем подробно описала все, что произошло за последний час. Она рассказала о захвате Гарри, о последующих угрозах и пытках, которые ему пришлось вытерпеть (по крайней мере, тех, о которых она знала), о помощи Тео и Блейза, о грандиозной дуэли, что развернулась, а затем в красках описала нападение Гарри на Монтегю и последующий хаос между шестерыми. — Естественно, — с презрением процедил Снейп, наконец-то звуча как он сам. — Психопатические наклонности Поттера — совсем как у его отца до него — вкупе с полным отсутствием здравого смысла и инстинкта самосохранения превратили то, что можно было бы легко объяснить самообороной, в ситуацию, наилучшим исходом которой теперь является покушение на убийство. — Мой отец не был психопатом, — раздраженно возразил Гарри. — И я тоже. — Замечательный аргумент, который авроры, несомненно, учтут, когда будут гнать вас в Азкабан, уверяю вас.       Гарри открыл рот, готовый обрушить шквал оскорблений, но Пэнси заговорила первой. — Сэр, у нас мало времени. Должно же быть что-то, что мы можем сделать. — Конечно, есть, — Снейп закатил глаза. — Существует множество решений, которые помогут нам попытаться сделать так, чтобы Поттер не закончил свои дни безнадежным преступником, как его крестный. — Не смейте сравнивать меня с ним! — прорычал Гарри, и только рука Пэнси, удерживающая его, помешала ему схватиться за палочку. — Гарри, замолчи, — твердо сказала она. — Если мы можем это исправить, то чего мы ждем?! — вскрикнул Блейз, и Драко едва заметно кивнул. — Как вы, несомненно, понимаете, ситуация сложная, — протянул Снейп. — Слишком много переменных и слишком мало ресурсов, которыми мы можем воспользоваться, особенно учитывая, что через три часа школа проснется. А с учетом грозной репутации, которую приобрел отдел авроров под руководством Скримджера… Я обдумываю наши варианты. — Ну тогда… не могли бы вы, ну не знаю, думать быстрее! — воскликнул Драко с безумным взглядом. — Вы знаете заклинания памяти? — отчаянно спросил Блейз. — Может, мощный Конфундос? Или… или заставить их дать Нерушимый Обет, запрещающую им что-либо говорить? — И нож! — быстро добавил Тео. — На нем подпись Гарри, мы должны что-то сделать, чтобы ее убрать!       Снейп заставил всех замолчать одним взглядом. — Я не слышу собственных мыслей из-за вашего вопля, болваны, — профессор вздохнул, и на мгновение воцарилась тишина, никто не осмеливался его беспокоить. Более двух минут никто не шевелился, пока Снейп наконец не нарушил молчание. — Этот нож будет… проблемой. — Сэр? — спросила Пэнси. — Нотт, Забини, Малфой, вы останетесь здесь и приведете гостиную в порядок. Я хочу, чтобы она сверкала, ни пылинки на виду. — Привели в порядок? — переспросил Малфой. — Это работа для слуг! Разве в Хогвартсе не тысяча домовых эльфов? — И скажите, мистер Малфой, что вы будете делать, когда авроры спросят у эльфов, не видели ли они чего-нибудь подозрительного? — Я… ну… мы… они… — Драко закрыл рот, осознав, что ответа нет. — Поттер, Гринграсс, вы отправитесь в оранжереи три, пять, шесть и семь и добудете определенные необходимые компоненты. Надеюсь, вы справитесь с такой простой задачей? — Конечно, — процедил Гарри, когда Пэнси болезненно сжала его руку.       Дафна лишь кивнула. — Я дам вам список, — он повернулся к Пэнси. — Мисс Паркинсон, вы пойдете со мной. Мне потребуется ваша личная помощь. — Да, сэр. — Профессор, так каков наш план? — спросил Блейз, и Гарри понял, что он заставляет себя быть почтительным по отношению к профессору. — Безупречный и безопасный, Забини, — ответил Снейп, прежде чем наколдовать пергамент, перо и чернила.       Он подошел к ближайшему столу и начал что-то писать. — Можем ли мы вообще доверять Снейпу? — с тревогой спросил Драко. — Он даже не говорит нам, в чем план! — Уверен, он расскажет, как только придумает что-нибудь, — вздохнул Тео, и его слова заставили остальных побледнеть.

***

      Большой зал       10:15 утра       Какофония вокруг была почти невыносимой. Большой зал гудел громче обычного, и это само по себе было подвигом. Длинные факультетские столы убрали, заменив их небольшими столами, за которыми могли уместиться около восьми человек, если плотно прижаться друг к другу. Диваны и кресла из комнаты отдыха притащили сюда, заполнив пустоты между групповыми столами. Некоторые семикурсники, маглорожденные из Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя, даже взялись трансфигурировать стулья в пуфики, чтобы студенты могли расположиться с большим комфортом.       Две линии, пересекающие центр зала перпендикулярно, делили его на четыре угла, где разместились студенты каждого факультета. Все учителя тоже были здесь, расхаживая по периметру зала и следя за порядком — разнимая драки и поддерживая дисциплину. Учительский стол захватили авроры, собравшиеся вокруг него и внимательно наблюдавшие за всеми в зале.       Взгляд авроров, когда он устремлялся прямо на тебя, вызывал тревогу, и это неизменно выбивало Гермиону из равновесия. Логически она знала, что не сделала ничего противозаконного. Но образы Риты Скитер, запертой в прозрачной банке, занятия ОД посреди урока и обвинения профессора Снейпа в краже из его личных запасов промелькнули в ее голове, заставив щеки вспыхнуть. Ну, по крайней мере, она не сделала ничего, связанного с текущим расследованием авроров.       Слухи о случившемся распространялись по Хогвартсу быстрее, чем прибыли авроры. Хотя студенты разных факультетов не общались между собой, а учителя игнорировали их вопросы, каким-то образом вся школа узнала о том, что утром столкнулись гриффиндорцы. Все заботы о промежуточных экзаменах, квиддичных матчах, которые начнутся на следующей неделе, и об Амбридж в целом вылетели из головы, и каждая беседа крутилась вокруг последнего нападения, совершенного тем, кого бесцеремонно прозвали Безжалостным Разбойником — или просто Разбойником. Никто не знал, кто придумал это прозвище, но оно разлетелось по школе, прежде чем кто-либо успел указать, как неуместно давать такому опасному человеку милое прозвище (вероятно, какой-нибудь когтевранец, мечтающий пойти по стопам Скитер).       Потому что он был именно таким. Опасным. Непредсказуемым. Преступником, не уступающим любому Пожирателю Смерти. Слухи о травмах жертв были ужасающими. Одни говорили, что одному из парней изрезали лицо. Другие — что некоторые лишились рук и ног, и их уже не восстановить. Если спросить самых пессимистичных, они бы сказали, что половина жертв уже мертва, а авроры скрывают это. Гермиона Грейнджер обычно не верила слухам, но она была там. Пусть и на другом конце зала, она видела достаточно, чтобы понять: школьные разговоры не так уж далеки от правды.       Под местами, где висели некоторые жертвы, были лужи крови, и Гермиона действительно заметила порез на лице одного из слизеринцев. А еще тот очевидный факт, что у одного из них отсутствовала нога. От этих мыслей у нее болела голова. По какой-то причине что-то не давало ей покоя, будто она упускала нечто важное. Но чем больше она думала, тем сильнее убеждалась, что это просто ее разум играет с ней.       Как бы ей ни хотелось разгадать эту загадку, движимая в основном любопытством, сейчас это не было приоритетом. Главной ее заботой была личность Разбойника. Она даже начала мысленно называть его так! Гермиона потрясла головой, ее мысли заглушали беседу, которую вели Рон и Невилл, сидящие с ней за одним из столов.       Ей нужно было выяснить, кто это, остановить его, сдать аврорам, если придется. Был ли этот человек Пожирателем Смерти? Если да, то почему он напал на слизеринцев? И не просто на слизеринцев, а на детей предполагаемых Пожирателей Смерти! Пытался ли он заставить их семьи присоединиться к Тому-Кому-Нельзя-Называть? Или наказать их по какой-то другой причине? Нападет ли он на Невилла? Или попытается выведать информацию о нем или об Ордене Феникса в целом?       Знания об Ордене, включая множество тайн, связанных с Невиллом, были защищены заклятием Фиделиус. Но это не означало, что нельзя добыть другие важные сведения. Был ли этот человек слизеринцем? Или из другого факультета? Друг или враг? Был ли он в ОД? Видела ли она его, проходя по коридорам? Нападет ли он на нее?       Вопросы обрушивались на ее разум быстрее, чем она могла их осмыслить, и это держало ее в напряжении. Она не думала, что сможет сосредоточиться на помощи Невиллу, не говоря уже об экзаменах, пока не убедится, что они в безопасности. Что этот человек не нападет на них. Что он окажется в самых глубоких застенках Азкабана. Она знала, что Невилл может себя защитить, а она и Рон могут его прикрыть. В прошлом году они усиленно тренировались, чтобы вытащить Невилла живым из Турнира. Они стали слаженной машиной. Сам Сириус говорил, что вместе они — грозная команда.       Но этот человек, кем бы он ни был, смог одолеть почти десять студентов, все они старше любого из их троицы. Смогут ли они победить кого-то подобного? Она не была уверена. Она даже не знала, смогут ли они одолеть кого-то вроде Гарри. Гермиона постоянно оглядывалась, пытаясь уловить хоть что-то. Может, она заметит кого-то, кто думает, что за ним не следят. Гриффиндорцы были шумными, но в основном безобидными, хотя часть ее не могла не думать, что некоторых стоит включить в список подозреваемых. Но она не верила, что кто-то из тех, с кем она жила, мог совершить то, что произошло прошлой ночью. Даже такие, как Маклагген. Как бы ни была сильна вражда между гриффиндорцами и слизеринцами, никто не зашел бы так далеко.       Когтевранцы притихли: кто-то читал книги с нервным выражением лица, кто-то шептался. Гермиона не думала, что виновник среди когтевранцев. Они бы действовали тоньше, не так ли? К тому же, обучая их, она знала, что большинство из них крайне слабы в практическом применении ЗОТИ, особенно в дуэлях. Это мог быть старшекурсник или кто-то, кого она не знала, но она сомневалась.       Пуффендуйцы вызывали у Гермионы наибольшие сомнения. У всех были испуганные или тревожные лица, но она не могла понять, что это значит. Пуффендуйцы верны до последнего, и она не думала, что они сдадут аврорам своего, если считают его другом. К тому же, смерть Седрика была не так давно — возможно, они мстили некоторым слишком откровенным студентам за их симпатии к Пожирателям Смерти. Но могли ли они совершить нечто столь подлое и жестокое? Скорее всего могли. Хоть Пожиратели Смерти были из всех факультетов, пуффендуйцы занимали второе место по их числу после слизеринцев.       К тому же были эти тяжелые взгляды, которые Сьюзен Боунс бросала на нее последние сорок минут. Пыталась ли она что-то ей сказать? Или боялась, что Гермиона что-то раскроет?       А затем… были слизеринцы. Было жутко, насколько спокойно они себя вели. Только младшие ученики казались напуганными происходящим. Все остальные либо скрывали свои чувства под маской равнодушия, либо выглядели задумчивыми. Она несколько раз пыталась поймать взгляд Гарри, надеясь, что он расскажет, что творится в слизеринском общежитии после новостей о случившемся. Но бесполезно, он не даже не посмотрел в её сторону. Параноидальная часть её сознания начала подозревать, что он её избегает.       Он сидел один, перелистывая неразмеченный фолиант, словно ему было всё равно. Это определённо показалось ей странным — она постоянно видела его в компании Паркинсон и Нотта. А в сентябре он иногда проводил время с Забини, Малфоем и Гринграсс. Но теперь он был один. Как и все они, если уж на то пошло. — Гермиона! — крикнул Рон, заставив её поспешно отвернуться от Гарри и посмотреть на своих двух друзей. Они смотрели на неё с удивлёнными лицами. — Что ты делаешь?       Она покраснела — она ненавидела, когда краснела. Неужели они так сильно её напугали? — Ищу что-нибудь, — ответила она чопорно. — Что-нибудь? — переспросил Невилл.       Гермиона вздохнула. — Да. Кое-что. Что угодно, что могло бы дать нам подсказку, кто стоит за нападением. — Нашла что-нибудь? — спросил Невилл, и в его голосе впервые за последние два месяца прозвучали знакомые нотки. — Не совсем, — ответила она, стараясь не сорваться. Невилл наконец-то вёл себя как Невилл, и она боялась, что малейшее раздражение с её стороны разрушит это хрупкое состояние. — Это точно был слизеринец, — мрачно пробормотал Рон. — Не может быть, чтобы это был кто-то из другого факультета. — Мы этого не знаем, Рональд, — отрезала Гермиона. — Ты же только что на них пялилась, верно? — Я… да, но это ничего не значит! Я так же внимательно рассматривала и другие факультеты. — И что же ты выискивала? — раздался голос за её спиной, заставив её обернуться. — Ничего, — ответила она близнецам Уизли, которые заняли два пустующих стула за их столом. — Она пытается выяснить, кто стоит за нападением, — ответил Невилл, заслужив от неё сердитый взгляд. — Это точно был слизеринец, — эхом повторил слова младшего брата Джордж (или это был Фред?). — Неужели все Уизли ненавидят слизеринцев? — спросила Гермиона. — Да! — хором ответили все трое.       Гермиона закатила глаза. — К тому же, мы говорим это не только потому, что терпеть их не можем, — сказал Фред (или всё-таки Джордж?). — Это просто логично. — И почему же? — спросила она, хотя в глубине души была с ними согласна. — Помимо того, что первое правило расследования убийства — подозревать семью и близких друзей? — многозначительно спросил Джордж. — Ну, мы все были в своих гостиных, когда произошло нападение. Если только толпа народу не нарушила комендантский час и не устроила здесь массовую драку, логичнее всего, что это был слизеринец. — К тому же, — добавил другой близнец, — только слизеринец способен на такую жестокость. Слышали? Монтегю нашли с огромной раной на лице. Некоторые даже думают, что это от проклятого ножа! — Это просто слу… — Гермиона осеклась. — Что ты сказал?       Фред моргнул. — Что люди думают, будто это от проклятого ножа? — Не это! — рявкнула Гермиона, чувствуя, как её мозг заработал на полную мощность, а сердце заколотилось в такт. — Где он!? — Кто? — МОНТЕГЮ! Где он!? — У-ушёл, сказал что-то про встречу с Амбридж. Гарри, тебе надо в больничное крыло, у тебя, похоже, сердечный приступ. — Это не сердечный приступ… это паническая атака.       Воспоминания хлынули в её разум. Все те разы, когда она видела, как Гарри испепелял Монтегю взглядом через Большой зал. Как Монтегю постоянно целился в него бладжером на пробах по квиддичу. Его выступление в ОД, когда он уничтожил все манекены на первой встрече. Их последний разговор с Гарри вчера вечером.       Она резко повернула голову к нему, слыша, как кто-то выкрикивает её имя, но это едва доходило до её сознания. Всё её внимание было приковано к слизеринскому мальчишке на противоположной стороне зала, поглощённому своим фолиантом за одним из больших столов.       Нет. Она делает поспешные выводы. Это невозможно. Конечно, у Гарри и Монтегю было что-то вроде соперничества, но это не делает его убийцей. К тому же, это всего лишь слухи, она даже не знала, был ли Монтегю одной из жертв… и не решалась проверить. Он был её… союзник? Друг? Одноклассник? Знакомый? Она не знала точно, но была уверена, что это не мог быть он.       «Можешь из кожи вон лезть, чтобы его изменить, спасти, но он слизеринец. Он всегда будет слизеринцем. И если вы трое не будете осторожны, он не задумываясь нападёт».       И тогда… он посмотрел на неё. Он избегал её, стараясь изо всех сил не встречаться с ней взглядом, и теперь, когда он это сделал, она поняла почему. Она всё поняла.       Ох, Гарри. Её губы невольно задрожали. — Что же ты наделал?

***

      Заброшенный класс недалеко от Большого зала       12:45 дня — Добро пожаловать, мистер Забини, — произнёс Руфус, обращаясь к молодому человеку, который вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. — Прошу, присаживайтесь.       Блейз Забини. Пятикурсник Слизерина, первый в этом году, кого он допрашивал. Он дал ученикам пару часов помучиться в Большом зале, убедившись, что его авроры следят за ними, пока он сам обшаривал замок в поисках дополнительной информации. Это оказалось пустой тратой времени. Призраки утверждали, что не видели никого, бродящего по коридорам ночью, и портреты подтвердили их слова. Домовые эльфы заверили, что не обнаружили ничего подозрительного, убирая гостиные, Большой зал или классы. Их работа также не была прервана никакими беспорядками.       Конечно, это мало что значило. С заклинаниями невидимости и мантиями-невидимками кто угодно мог бродить по коридорам, оставаясь незамеченным для призраков и портретов. Судя по отчётам эльфов, они тратили два часа на уборку замка — с полуночи до двух утра. После этого эльфы подтвердили, что оставались на кухнях, спали и готовили завтрак на следующий день. Это означало, что нападение произошло после двух часов ночи, но до того, как МакГонагалл прибыла в Большой зал с остальными гриффиндорцами.       Отчёты из лазарета указывали на схожий временной промежуток: большинство травм учеников были нанесены примерно в три часа утра. Однако раны Монтегю и Дэвис всё ещё кровоточили, когда их нашла Помфри. Поскольку эти травмы были почти смертельными, они должны были быть нанесены всего за несколько минут до того, как МакГонагалл их обнаружила. Возможно, нападавший находился в Большом зале, когда нашли жертв, скрываясь и уйдя в короткий промежуток времени, пока МакГонагалл ходила сообщить Помфри и директору.       Или же это могло указывать на использование зелий или заклинаний, о которых мог знать ученик с познаниями в целительстве или соответствующими амбициями. Если это была магия, она должна была быть чрезвычайно сложной, но если зелья — нападение могло быть тщательно спланированным заранее. Руфус не был уверен, что именно имело место. Также был вопрос, как именно произошло нападение. Авроры доложили, что все четыре гостиные были в идеальном состоянии — факт, с которым согласился Ниспи, неофициальный лидер домовых эльфов. Учитывая тяжесть травм жертв, всё указывало на масштабную дуэль. Если ученики каким-то образом смогли устранить следы беспорядка, то сделали это так, что даже эльфы не заметили разницы.       Конечно, им не удалось полностью скрыть факт магической схватки. Но уровень детализации, с которым они замели следы, — не упустили ли авроры что-то важное, что могло бы привести к виновникам?       И ещё был сам Грэм Монтегю. То, что парень всё ещё жив, — чудо и заслуга Помфри, работавшей без ресурсов Святого Мунго. Характер нападения был беспощадным и жестоким. Если всё остальное в этом деле казалось холодным и расчётливым, само нападение, скорее всего, было преступлением на почве страсти. А ещё — огромный порез на его лице в форме буквы «М». Очевидно, за этим стояло какое-то значение, но какое? Монтегю? Мучитель? Милосердие? Монеты? Или, возможно, инициал самого нападавшего?       Это было важно, без сомнений. Если остальные травмы не несли следов тёмной магии, то от этого шрама она буквально сочилась. Рана сопротивлялась всем попыткам исцеления, становясь только хуже. Проклятие не позволяло порезу затянуться, и с каждой попыткой лечения он становился больше и агрессивнее, уже закрывая половину одного из глаз Монтегю.       Он просил Помфри оставить всё как есть, но точка невозврата была пройдена. Из-за близости раны к мозгу, если её не исцелить, то скоро она утянет Монтегю за собой. Это означало, что часы, отведённые на поиск виновника (или виновников) тикали вдвое быстрее. — Спасибо, главный аврор, — дружелюбно сказал парень, бросив лёгкий взгляд на двух авроров за его спиной, прежде чем сесть с грацией, унаследованной от своей матери, Алессии Забини.       Руфус на мгновение внимательно его рассмотрел. Забини выглядел таким же безобидным, как любой другой ученик. Его форма была безупречной — ни единой складки, даже если бы он носил её месяц напролёт. Его причёска была столь же идеальной: плоский верх без единого выбившегося волоска. Под глазами не было мешков, на лице — лёгкое выражение дружелюбной общительности, пока он ждал продолжения.       И всё же, впервые за все допросы, проведённые за последний час, что-то в этом подопечном его насторожило. — Пожалуйста, не нервничайте, — произнёс он те же слова, что говорил всем предыдущим ученикам, не желая, чтобы тишина затянулась подозрительно долго. — Это всего лишь формальные допросы, мы проводим их со всеми вашими сверстниками. — Конечно, — улыбнулся парень добродушно.       Мгновение тишины, но когда она затянулась, Руфус продолжил. — Каковы были ваши отношения с мистером Монтегю? Вы хорошо его знали? — Не могу сказать, что мы с ним были друзьями, — Забини откинулся назад. — Он был семикурсником, а ученики обычно мало общаются с теми, кто на других курсах. — Но вы о его знали? — Конечно. Он был капитаном нашей квиддичной команды и, по слухам, вторым кандидатом на пост старосты школы в этом году. — Он улыбнулся. — Было бы упущением с моей стороны не держать такого человека в поле зрения. — В поле зрения? — переспросил Руфус, слегка сбитый с толку незнакомым термином. — В моём окружении. Знакомство с таким человеком определённо полезно. — Вы не кажетесь особенно расстроенным из-за того, что с ним произошло.       Забини пожал плечами. — Не стану лгать и говорить, что расстроен. Не поймите меня неправильно, последствия нападения… тревожат. Знать, что кто-то, способный на такое, спит в стенах замка… это заставляет быть настороже. Однако я полностью уверен, что вы и ваша команда сможете найти того, кто ответственен за это ужасное нападение. И, как я сказал, у меня не было личных отношений с Монтегю. Если бы я проливал слёзы по каждой беде, что случается с кем-то в мире, Британия давно бы утонула.       Руфус приподнял бровь, глядя на парня, но через пару мгновений уступил. В конце концов, он не мог сказать, что не разделяет его убеждений. — Что вы делали вчера вечером? — После уроков я провёл день с Теодором Ноттом и Драко Малфоем в комнате отдыха. Болтали, занимались обычными делами, вы знаете, как это бывает. Мы отправились на праздничный ужин в честь Хэллоуина около восьми. Тео пошёл с Пэнси Паркинсон и Гарри Поттером, а Драко — с Трейси Дэвис и Дафной Гринграсс. Я поел один… — Почему? — перебил Скриджемур. — Они только что провели со мной весь день, полагаю, они соскучились по своим друзьям. — Вы могли бы присоединиться к кому-то из них. — Честно говоря, я не особо люблю ни Поттера, ни Гринграсс. — Есть какая-то конкретная причина? — мягко спросил он, заметив, что Кингсли, который делал заметки, внимательно прислушивается. — Не совсем, — гладко ответил парень. — Они просто… слишком много спорят, слишком враждебны. Я предпочитаю есть в тишине. — Справедливо, — Руфус сделал паузу. — Произошло ли что-то примечательное во время ужина? Что-то, что вы сочли бы подозрительным или важным для дела?       Забини не ответил сразу. Он посмотрел в сторону, нахмурив брови, и Руфус почти видел, как он прокручивает события в голове. Но прежде чем Скриджемур начал подозревать, что Забини обдумывает, как сформулировать ответ, чтобы что-то скрыть, парень заговорил. — Было кое-что… — он замялся. — Не знаю, связано ли это с делом или подозрительно ли вообще, но это точно было примечательно. Поттер поссорился с Паркинсон и Тео. Ссора была серьёзной, он почти кричал к концу, а потом резко встал и поспешно покинул Большой зал. — Это любопытно… — медленно ответил Руфус. — Есть идеи, из-за чего могла быть ссора? — Без понятия. Как я сказал, Поттер не то чтобы… приятный человек. Честно, я не понимаю, почему Паркинсон и Тео его терпят. Они постоянно спорят, но обычно это более сдержанно, чем вчера. Они не кричат и не устраивают сцен — скорее всего, благодаря Тео. — Думаете, это связано с делом? Знаете ли вы о какой-то неприязни, которую Поттер мог питать к Монтегю? — Как я сказал, не уверен. Я знаю, что Поттер и Монтегю дружили на первом курсе, но примерно через два месяца резко перестали общаться. После этого я редко видел их в одной комнате, не говоря уже о разговорах. Что касается неприязни Поттера к Монтегю, думаю, это вероятно, но только потому, что Поттер ненавидит почти всех, кроме Тео и Паркинсон. Неприятный человек, помните? — А что вы делали после ужина? — Закончил домашнюю работу в гостиной, конечно, — просто сказал Забини. — Преподаватели не особо снисходительны к срокам, а с промежуточными экзаменами на следующей неделе мне нужно было продвинуться как можно дальше. Я закончил около половины двенадцатого, затем занялся вечерними делами и лёг спать. — К тому времени кто-то из ваших однокурсников уже спал? — Да, почти все. У Поттера, Малфоя, Крэбба и Гойла шторы были задёрнуты, а свет в спальне выключен. — А мистер Нотт? — Не уверен, во сколько он лёг, но точно позже меня. Кажется, он был в гостиной, разговаривал с Паркинсон или что-то в этом роде. Точно не помню. — А во сколько вы проснулись? — В шесть тридцать, принял душ, оделся. Весь факультет ждал профессора Снейпа в гостиной, когда усиленный голос профессора МакГонагалл сообщил, что занятия отменены и нам нужно оставаться в спальнях до дальнейших указаний. — Есть ли кто-то, кто может подтвердить, где вы были всю ночь?       Забини склонил голову, и Руфусу показалось, что он хочет сказать что-то неуместное. — Нет, главный аврор, боюсь, что нет. К сожалению, я не настолько популярен, чтобы кто-то пожертвовал своим драгоценным сном, лишь бы следить за моим спящим телом всю ночь. — Хорошо, мистер Забини, — вздохнул Скриджемур, вставая. — Это всё. Пожалуйста, не стесняйтесь связаться со мной или любым из моих авроров, если вспомните что-то важное для дела. — Конечно, — он слегка поклонился, пожимая руку. — Спасибо, главный аврор Скриджемур. — Что думаешь, босс? — спросил Кингсли, как только дверь закрылась. — Он что-то знает, — медленно сказал Руфус. — Не знаю, что именно, но знает, это точно. Он не был похож на других, слишком спокоен, слишком контролировал себя, хотя должен был бы паниковать. Даже для слизеринца это необычно в его возрасте. — Думаешь, он причастен к нападению? — спросила Тонкс. — Возможно… но не думаю. Он был честен во всём, сообщил те же сведения, что и старшие слизеринцы. Он быстро указал на Поттера, гораздо быстрее, чем остальные. Если бы он был замешан, зачем ему подставлять того, кто сейчас наш главный подозреваемый? — Так ты всё ещё считаешь, что это Поттер? — нерешительно спросила Тонкс. — Все слизеринцы его боятся, ходят на цыпочках, когда разговор заходит о Поттере. Забини — исключение, возможно, он его не боится. Это, плюс тот факт, что у Монтегю и Поттера есть общее прошлое, пусть и недолгое… Я думаю, он наш главный подозреваемый. Особенно учитывая рассказы других факультетов — похоже, Поттер слывёт искусным дуэлянтом. Если он так хорош, как говорят, он вполне мог одолеть слизеринцев. — Ненавижу это говорить, но это едва ли косвенные улики, — сказал Кингсли. — Поттер несовершеннолетний. Нам понадобятся настолько неопровержимые доказательства, чтобы не было никаких сомнений в его виновности, если мы хотим получить разрешение на использование Веритасерума. — Я знаю, — почти прорычал Скриджемур. — И пока у нас на парня ничего нет. Но я уверен, что он как минимум замешан. — Хочешь, чтобы мы вызвали его следующим? — Нет, — выдохнул Руфус. — Нам нужно больше информации, прежде чем говорить с ним. Поттера и его двух друзей оставим на потом.

***

      Гостиная Слизерина       4:10 утра — Куда это поставить? — спросил Тео у друзей, подбирая большой факел в форме змеи. Он повертел его в руке, отломив кусочек уже наполовину сломанного змеиного клыка.       Блейз пожал плечами, поправляя шторы, а Драко вообще проигнорировал вопрос, заставив Тео вздохнуть.       Прошло чуть больше двадцати минут с тех пор, как все разошлись по своим заданиям, оставив их троих ответственными за то, чтобы гостиная выглядела такой же чистой и безупречной, какой она была, когда её проектировал Салазар Слизерин. К сожалению, они не были той слаженной командой, на которую рассчитывал Снейп. Тео пришлось взять инициативу на себя, прилагая основные усилия по уборке, поскольку остальные двое не выглядели слишком мотивированными. Блейз был угрюм, явно недовольный тем, что его заставили участвовать в сокрытии всего этого. Но он хотя бы делал свою работу, пусть и в манере, напоминающей повадки демигуаза. Драко же просто плюхнулся на диван, бормоча что-то невнятное и, вероятно, проклиная Поттера. — Драко, — вздохнул Тео, наконец устав от незрелости друга. — Может встанешь с дивана и поможешь нам, а? — Помогайте себе сами, — фыркнул Драко, приподнимаясь. — Поттер всё испортил, нас всех, скорее всего, отправят в Азкабан, а Снейп заставляет нас работать его личными домовыми эльфами. Нет, спасибо, у меня есть такое понятие, как гордость. Когда меня отправят в Азкабан, я буду знать, что хотя бы не унизился до таких… стандартов. — Ты обрекаешь нас всех на вечность с дементорами… ради своей гордости!? — Да, — бесстрастно ответил Драко. — Ты высокомерный придурок! — Тео повернулся к Блейзу. — Может поможешь мне!       Его друг рассмеялся, почти истерично. — Помочь тебе? Это ты втянул нас в это дерьмо! Если бы ты поддержал меня, когда я сказал Поттеру проваливать, нас бы здесь не было. — И что? Позволить Гарри взять всю вину на себя? Умыть руки, пока его тащат в Азкабан? Я не мог так поступить, Блейз! — Ты говоришь так, будто он невиновен, — Блейз отшвырнул штору и шагнул к нему. — А это не так! Это он использовал опасные заклинания, которые могли легко убить остальных. Это он оторвал Монтегю ноги. Он схватил проклятый нож и вырезал ему лицо, ради Мерлина! — И ты его винишь? Ты был там, когда Монтегю показал его шрам. Как долго ему пришлось с этим жить? Он использовал Круциатус на Гарри, чёрт возьми! — Я не говорю, что Монтегю был святым, — презрительно фыркнул Блейз, его лицо оказалось в нескольких дюймах от Тео. — Но то, что сделал Поттер, так же мерзко, если не хуже, чем всё, что Монтегю сделал ему! Нормальные люди не наслаждаются, вырезая плоть с чьего-то лица, Тео! Он садист и психопат! Кто знает, может, мы следующие! — Нет, — Тео покачал головой. — Гарри бы так не поступил. Он не такой. — Гарри, Гарри, Гарри, — выплюнул Блейз. — Какой ты верный друг. Четыре года дружбы коту под хвост, потому что ты вдруг за Поттера. — Всё не так, и ты это знаешь, — сказал Тео, ненавидя тревожный оттенок в своём голосе. — Гарри мой друг, как и ты, — Блейз на секунду выглядел поражённым, но быстро взял себя в руки. — И я не брошу его умирать, когда мы можем помочь. — Если бы твой отец тебя сейчас слышал, — протянул Драко, и Тео слегка напрягся. — Каким бы замечательным пуффендуйцем ты был.       Тео заставил себя отвернуться от Блейза и посмотреть на Малфоя. — То, что я ценю дружбу, не делает меня менее слизеринцем, — холодно сказал он. — А то, что ты готов предать всех, кого любишь, ради малейшей выгоды, не делает тебя большим слизеринцем, чем я. — Не строй из себя святошу, — усмехнулся Драко, вставая. — Ты размяк, Нотт, не забывай, каким ты был на первых курсах в Хогвартсе. В конце концов, если кто и научил меня заботиться о себе любимом, так это ты. — О, я не забыл, каким был тогда… но, похоже, ты забыл, — Тео посмотрел на него сверху вниз, легко возвышаясь над блондином и пронзая его угрожающим взглядом. — Есть причина, почему ты никогда не мог взять контроль и вести группу, как хотел. Ты много болтаешь, но в глубине души ты просто нытик-хорёк. Зови папочку, когда тебе нужна помощь, притворяйся, будто ты правая рука Тёмного Лорда, хотя ты даже не представляешь, что делают Пожиратели Смерти.       Тео театрально обвёл взглядом разрушения вокруг. — То, что Гарри сделал сегодня, — ничто по сравнению с жестокостью, мерзкими поступками, которые мой отец и его… друзья совершают еженедельно. Скажи, когда ты треплешься о Тёмном Лорде и о том, как он поставит на место всех грязнокровок и предателей крови, ты вообще понимаешь, о чём речь? Знаешь, скольких жертв изнасиловал твой отец, пытал до неузнаваемости, убил ради забавы? Большинство наших родителей, — он повернулся к Блейзу. — Уверен, даже у твоей матери есть скелеты в шкафу. И всё же вы оба хотите выставить Гарри невменяемым психопатом, хотя он проявил больше сдержанности, чем кто-либо другой. — Интересно, — продолжил Тео, глядя на Драко с дикой удовлетворённостью. — Что с тобой будет, когда ты наконец исполнишь своё желание и станешь Пожирателем Смерти? Такой трусливый хорёк, как ты, не протянет и дня. На твоём месте я бы хорошенько подумал, что значит быть Пожирателем Смерти, прежде чем размахивать их флагом за закрытыми дверями.       Наступила громкая тишина, и Тео заставил себя успокоиться. Упоминание и завуалированная угроза от Драко подорвали его выдержку. Он ненавидел терять контроль, ненавидел возвращаться к своему старому «я». Давно он понял, что его отношение к миру и взгляды были ошибочны, и делал всё возможное, чтобы не идти по пути отца. Но старые привычки умирают с трудом, и ничто не могло полностью подавить холодную ярость, которую он ощущал столько, сколько себя помнил. — Возвращайтесь к работе, — выдавил он. — У нас мало времени.

***

      Заброшенный класс недалеко от Большого зала       12:45       Руфус откинулся на спинку стула, наблюдая, как удаляется фигура Теодора Нотта, закрывающего за собой дверь. Он чувствовал головную боль, которую принесли ему последние сорок минут, все допросы слизеринцев сливались в одно. Он был наивен, думая, что они будут похожи на другие беседы, проведённые за день. — Каковы ваши отношения с мистером Монтегю? Хорошо ли вы его знаете? — Мистер Монтегю? — тупо переспросил Винсент Крэбб. — Э… ну, я ещё не встречался с ним как следует. Но мой отец его знает, они друзья… наверное. Спросите у него. — У вашего отца? — Да, мистер Монтегю часто заходит к нам домой. Кажется, у них какие-то дела.       Руфус несколько раз моргнул, осознавая сказанное. — Грэм Монтегю, мистер Крэбб. Не его дядя. — О. — Конечно, знал, — Драко Малфой откинулся назад, закинув руку на спинку стула. — Отец всегда говорил, что Монтегю — правильный парень. Жалко, что с ним случилось. — Правильный парень? — Конечно, — просто ответил парень, оглядывая комнату. — Все мы здесь… кто вы? — Что? — переспросил Долиш. — Ваше имя? Какое оно? — Долиш. Джон Долиш. — О, — протянул Малфой. — Ну, всё равно, большинство из нас правильные. Двое из трёх — неплохо, вы умеете выбирать команду, главный аврор Скриджемур. Отец всегда хорошо отзывался о вашей семье. — Я… не очень хорошо, — Трейси Дэвис нахмурила брови, выглядя невероятно усталой. — Кажется, я вообще с ним не разговаривала. — Я его знал, — сказал Теодор Нотт. — Чертовски хороший игрок, он же был моим капитаном. Я в квиддичной команде Слизерина. — Есть ли у вас идеи, кто мог на него напасть? — спросил Скриджемур. — Напасть на него? — Да, мистер Гойл. — Никто не был бы настолько глуп, чтобы напасть на Грэма Монтегю, он король Слизерина! — Король Слизерина? — Ну да, знаете? Никто не может на него напасть, так всё устроено. — Боюсь, кто-то уже это сделал. — Не-а, — покачал головой Гойл. — Невозможно. Вы, должно быть, имеете в виду другого Грэма Монтегю. — Уверяю вас, нет, — натянуто сказал Скриджемур. — Угу, — неопределённо ответил Гойл. — Без понятия, — пожала плечами Дафна Гринграсс. — Я его не очень хорошо знаю, мы немного говорили, но он мне никогда особо не нравился. — Дафна презрительно усмехнулась. — Он любил… пялиться на меня, прямо как ваш аврор вот здесь. — Что? — Долиш закашлялся. — Я не… я не… — Кто мог напасть? — переспросила Панси Паркинсон. — Ну, он слизеринец, так что, наверное, любой слизеринец. Он ещё и семикурсник, так что, уверен, он часто с ними видится, у них было бы много возможностей. Он часто бывает в комнате отдыха и Большом зале, там тоже могли напасть. И, ну, он ходит по коридорам, так что и там могли. Честно, возможности бесконечны, вы рассматриваете всех в замке. — Я понимаю, мисс Паркинсон, — Руфус потёр глаза. — Я надеялся, что вы поможете мне сузить круг подозреваемых. — Ну, это же ваша работа, разве нет? Не ждите, что я буду делать её за вас! Мне нужно готовиться к экзаменам! Это год СОВ! — Почему кто-то мог захотеть напасть на него? — Миллисента Булстроуд выглядела оскорблённой этим предположением. — На такого красавчика, как Монтегю, это было бы преступлением! — Это было бы преступлением в любом случае, мисс Булстроуд. — А, ну, вы понимаете, о чём я, — пухлая девушка ухмыльнулась ему. — Заметили ли вы что-нибудь подозрительное на прошлой неделе? — спросил Руфус.       Малфой лишь фыркнул. — Вы даже не представляете. Честно, я рад, что Министерство наконец решило что-то предпринять. Вас должны были вызвать сюда давным-давно! — Правда? — спросил Руфус, чувствуя, как головная боль отступает, а важная информация оказывается в его руках. — Почему? — Из-за грязнокровок, конечно, — закатил глаза Малфой. — Они настоящая угроза, я уверен, это один из них напал на Монтегю. — Подозрительное? — переспросила Булстроуд, накручивая прядь волос на палец и жадно глядя на Долиша. — Не особо. Но если хотите, чтобы я сказала, что видела, я вся ваша, красавчик. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! — воскликнул Долиш, выбегая из комнаты, подарив Скриджемуру новую головную боль. — Долиш, вернись! — Вообще-то, да, — серьёзно сказал Нотт. — Близнецы Уизли, я уверен, они пытаются заколдовать бладжеры для нашей игры на следующей неделе. — Я имел в виду, связанное с нашим делом, — выдавил Скриджемур. — Да, но это всё равно незаконно! Они портят квиддич для всех! Это не первый раз, когда бладжеры подделывают! Вам правда стоит этим заняться, это может стать проблемой. — Ничего подозрительного. Клянусь, ничего нет. Я вообще не понимаю почему вы здесь, — быстро сказал Гойл.       Руфус вздохнул. — Мы здесь из-за нападения.       Гойл смотрел на него пустым взглядом несколько мгновений, прежде чем его глаза чуть не вылезли из орбит. Парень начал кивать, широко улыбаясь. — Ааа, да… нападение. Теперь понял! — …Я не совсем уверен, что вы поняли, мистер Гойл. — Понял, понял, — продолжал кивать он, и Руфусу захотелось придушить парня. — Я сообщу вам о любых… нападениях. — Что вы можете рассказать о Гарри Поттере? Сделал ли он что-нибудь примечательное недавно? — Поттер? — переспросила Дэвис. — Я… я не думаю. Кажется, я говорила с ним вчера, но не помню. — Не помните? — Нет. Я… это сложно. Я вообще мало что помню о прошлом вечере.       Руфус повернулся к Кингсли, и аврор покачал головой на незаданный вопрос. Никаких чар Конфундуса или чего-то подобного. Но забвение… Руфус всегда ненавидел это заклинание. Его невозможно обнаружить ни у жертвы, ни у постороннего. — Тяжёлый день? — Да… наверное. — Поттер? Почему вас интересует Гарри? — прищурилась Паркинсон. — Гарри? Полагаю, он ваш друг. — В каком-то смысле, — отрывисто ответила она. — Он связан с делом? — Мы пытаемся это выяснить… — Это отнимет у него время? Он обещал, что мы начнём заниматься сегодня, и мы правда не можем терять время. И зачем вам вообще его помощь?       Руфус оглянулся на своих авроров, прежде чем наклониться ближе. — Мы думаем, что Поттер может быть подозреваемым. Сказал или сделал ли он что-то, что заставило бы вас думать, что он опасен для вас или других? — Кроме того, что он иногда бывает придурком, нет, не особо. Погодите, это значит, что ваш разговор с Гарри будет дольше? Не могли бы вы поторопиться? Нам правда нужно заниматься. Экзамены на следующей неделе! И что я вообще здесь делаю, трачу время!? — Поттер? — Крэбб выглядел крайне сосредоточенным. — Кажется, на моём курсе есть Гарри Поттер. — Да, это он, — быстро сказал Руфус. — Что вы можете о нём рассказать? — Он большой плакса, всегда ревел, когда мы его задирали. Задираться же не незаконно, правда? Отец говорил, что нет, но… — Примечательное? Поттер? — закатила глаза Гринграсс. — Пожалуйста, то, что он вдруг стал умным, ничего не значит. Он хорош лишь на паре предметов, но я всё равно его обхожу по остальным. — Никто не говорит, что вы хуже. Мы надеялись узнать больше о… — Поттер, Поттер, Поттер. Он никто! Честно, у вас есть преступление, которое нужно раскрыть! Хватит зацикливаться на Поттере, он бы не смог такое провернуть, даже если бы весь персонал ему помогал.       Честно говоря, он понятия не имел, что произошло после допроса Забини. Сначала он думал, что это какой-то план, чтобы его запутать, но через какое-то время уже не был уверен. Он даже не был уверен в своём разговоре с Забини — всё это лишь породило больше вопросов, чем ответов, и он не мог не задаться вопросом, как может существовать такой токсичный и дисфункциональный курс, полный эгоцентричных сопляков. Он надеялся, что аврорам, допрашивающим гриффиндорцев, когтевранцев и пуффендуйцев, везёт больше, чем ему. Кингсли и Долиш уже ушли за Поттером, так что времени оставалось немного. Глубоко дыша, Руфус начал сосредотачиваться на настоящем. Поттер — его человек, он был в этом уверен. Несмотря на весь тот бред, который ему вливали в уши последний час, это не меняло результатов предыдущих допросов.       Парень привлёк его внимание с тех пор, как его имя начали повторять старшекурсники. В нём чувствовалось лёгкое предвкушение — он слышал такие разные и противоречивые рассказы о нём, что невольно подался вперёд, когда дверь открылась, и Поттера ввели внутрь.       Первое, что он заметил в Поттере, — его яркие изумрудные глаза. В отличие от всех других учеников, которых он видел, они были магнетическими, с каким-то призрачным качеством; взгляд в них казался погружением в бездонную пропасть. Его волосы были крайне растрёпаны, но Скриджемур видел, каких усилий парню стоило причесать их так, чтобы они прикрывали лоб. Чуть ниже ростом, чем его сверстники, и выглядящий крайне истощённым, Гарри Поттер был полной противоположностью тому, кого он ожидал увидеть.       Но вот он был здесь, и, в отличие от большинства своих однокурсников, он был словно открытая книга. Его лицо застыло в выражении, казалось, постоянного отвращения, и Руфус мог чувствовать каждую эмоцию, которую испытывал парень, каждую, которую он испытает в следующую неделю.       Он не сможет ему солгать. — Добро пожаловать, мистер Поттер, — улыбнулся Руфус, вставая и пожимая руку молодому человеку. — Пожалуйста, присаживайтесь. Не нервничайте, это всего лишь формальные допросы, мы проводим их со всеми вашими сверстниками.       Поттер что-то буркнул в ответ, сел и посмотрел на него с ожиданием. — Каковы ваши отношения с мистером Монтегю? Хорошо ли вы его знаете?       В его глазах промелькнула вспышка гнева. — Никаких отношений у нас не было. Я едва разговаривал с ним. — Правда? — Руфус наклонился ближе. — Потому что многие ваши однокурсники утверждают, что вы с мистером Монтегю когда-то были довольно близки.       Поттер усмехнулся. — Когда-то. Это было сто лет назад. — Можете рассказать подробнее о вашей прежней дружбе с жертвой? — Нечего рассказывать, — парень пожал плечами. — Монтегю — лживый ублюдок, и он получил по заслугам.       Скриджемур замер в шоке, не ожидая такого прямолинейного ответа. — Вы… признаёте свою причастность к нападению? — Я ничего подобного не делал, — напряжённо ответил Поттер. — Что? Мне нельзя испытывать неприязнь к тому, кто предал моё доверие? Я должен рыдать и молить о его скорейшем выздоровлении? Когда я потерял право выражать свои чувства, главный аврор? Потому что мне не нравится, что вы пытаетесь повесить это на меня, опираясь только на слухи и мою личную неприязнь к нему. — Я не пытаюсь этого делать, но вы понимаете, что подобные высказывания в такое время могут быть компрометирующими. — Вовсе нет. Вы задали вопрос, я честно ответил. Если моё мнение вам не по душе, это ваши проблемы. Но если вы хотите линчевать меня за… недостатки Монтегю, советую найти настоящие доказательства. — Вы упорно настаиваете, что я вас в чём-то обвиняю, хотя я задаю лишь протокольные вопросы, — спокойно сказал Руфус, вставая, чтобы возвышаться над юным слизеринцем. — Почему? — Я не идиот, — закатил глаза Поттер. — Я слышу, о чём говорят люди, знаю, что моя история с Монтегю и моя явная ненависть к нему заставили всех думать, что это я. Я лишь хочу, чтобы дерьмо Монтегю больше не прилипало к моему ботинку.       Скриджемур остановился и посмотрел на парня. Тот не казался лжецом, он не скрывал своих взглядов и говорил совершенно искренне. Поттер был прав: молва в Хогвартсе славилась не только скоростью распространения, сравнимой с адским пламенем, но и своей неточностью. У них не было доказательств против Поттера, но что-то в этом парне всё ещё его тревожило. — Скажите, считаете ли вы себя искусным дуэлянтом? — Да, — ответил парень без тени скромности. — Лучше своих сверстников? Способным, скажем, в одиночку одолеть группу семикурсников? — Это очень специфичный сценарий, — Поттер настороженно посмотрел на него. — Но да, думаю, я смог бы. Я считаю себя лучшим дуэлянтом среди учеников замка. — Неужели? — Уголок губ Руфуса дёрнулся в усмешке, хотя он не знал, вызвано ли это делом или его скорее забавляет самомнение Поттера о своих навыках. — Почему? — Потому что я много работал, неустанно тренировался последние четыре года, чтобы стать именно таким. Потому что в тех немногих дуэлях, что у меня были за последние пару лет, никто не смог меня победить. — И зачем вам это? Вы ребёнок, а у нас не было такого мира со времён, предшествующих движению Гриндевальда, семьдесят лет назад. Ради чего вы так упорно тренировались, ещё даже не окончив Хогвартс? — Потому что, в отличие от других, у меня нет роскоши вызывать авроров, чтобы они решали мои проблемы, когда меня отправляют в больничное крыло. — Кажется, вас раздражает наше присутствие здесь, — небрежно заметил Руфус. — Меня раздражает ваше отсутствие все эти годы, главный аврор, — выплюнул Поттер. — Скажите, где вы были, когда старшекурсники придирались ко мне? Где вы были, когда оскорбляли моих родителей, когда на меня набрасывалась толпа, когда мне угрожали за то, что я просто дышу? Вы там, может, и наслаждаетесь миром, весело проводите время, поедая пончики и ловя мелких воришек, но это не значит, что мои дни были такими же радостными, как ваши. Если я тренировался так упорно, то только потому, что мне это было нужно, чтобы выжить, и единственные случаи, когда я применял свои знания, были чисто для самозащиты, после того как кто-то другой первым использовал заклинание. И если вы мне не верите, я с радостью соглашусь на Веритасерум для этого вопроса. — В этом нет необходимости, — примирительно сказал Руфус, зная, что они не смогут получить Веритасерум только по просьбе Поттера. — Я вам верю. Но вы должны понимать, что это гораздо более серьёзное дело, чем пара неудачных дуэлей. Жизнь мистера Монтегю действительно в опасности. — Лицо Поттера даже не дрогнуло. — Что вы об этом думаете? — Ничего. Мне всё равно. Монтегю мне безразличен, и я достаточно уверен в своих навыках, чтобы чувствовать себя в безопасности в школе.       Руфус вздохнул. — В своих занятиях вы изучали заклинания, которые можно считать тёмными, даже если лишь слегка? — Нет. — Правда? Мне трудно в это поверить. — Можете думать, как хотите, но тёмная магия меня не интересует. Всё, что я изучил, строго из учебной программы Хогвартса. — И на каком вы уровне сейчас? — На шестом курсе по некоторым предметам, на седьмом по защите от тёмных искусств, по остальным всё ещё на пятом. Я предпочитаю практиковаться в дуэлях, а не в теории или заклинаниях.       Наступила пауза. Руфус мог бы спросить о его местонахождении прошлой ночью, но все давали один и тот же ответ, и не было способа доказать, спал кто-то или нет. Вопрос был бы бесполезен, особенно учитывая, что портреты, призраки, домовые эльфы и персонал ничего не обнаружили. Часть его хотела прямо спросить парня, не он ли напал на Монтегю. Поттер явно не отрицал этого, и в нём всё ещё было что-то не так. Но он хотел избежать новых подозрений. Лучше дать парню поверить, что он вне подозрений, чем позволить ему уйти из класса настороженным. И всё же… был один вопрос, который он должен был задать. — Последний вопрос, — Руфус сел, внимательно глядя в глаза молодого человека. — Слышали ли вы когда-нибудь о тёмном проклятии или оружии, которое оставляет на жертвах большой, незаживающий порез? — Нет, — напряжённо ответил Поттер без малейшего промедления.       Он лгал.

***

      Где-то на территории Хогвартса       4:10 утра       С того момента, как Гарри покинул гостиную Слизерина, стало очевидно, насколько сильно он ненавидел мантии-невидимки. В теории они казались невероятно полезными. Кто бы отказался от мантии-невидимки? Но после двадцати минут медленного, как улитка, передвижения под мантией, чтобы не споткнуться, тесно прижатого к Дафне Гринграсс, с её палочкой, свет которой слепил его, превращая пространство внутри мантии в нечто яркое, как рождественская ёлка…       Да, Гарри определённо ненавидел мантии-невидимки. Изучение заклинания невидимости теперь стояло в списке его приоритетов. Если, конечно, он не окажется в Азкабане.       Мантия была ещё и куда грубее, чем у Лонгботтома. Она казалась тяжёлой и царапала кожу, в отличие от мантии Лонгботтома, которая была гладкой и такой лёгкой, что её можно было забыть на себе. Он ожидал, что мантия Гринграсс будет первоклассной, но, похоже, Лонгботтом каким-то образом раздобыл куда более продвинутую и, вероятно, дорогую модель. Мантия была не единственным неудобством в этом путешествии. Гринграсс не сказала ни слова. Гарри это устраивало, он не горел желанием с ней разговаривать. Но между ними висело напряжённое молчание, и он то и дело ловил её странные взгляды. Он старался игнорировать это, но с каждым разом становилось всё сложнее. — Очнись, — прорычал он, как только они вышли за стены замка и направились к теплицам.       Она повернулась к нему и в её глазах мелькнула нерешительность, но она промолчала. Тишина, окружавшая их, стала ещё более напряжённой. — Что? — снова попытался он, не заботясь о грубости в своём тоне. — Хочешь что-то сказать, так говори уже! — Он напал на тебя, — тихо сказала она, словно её слова были не совсем верными. — Что? — огрызнулся он, не понимая, о чём она.       Дафна остановилась, и Гарри врезался прямо в её растрёпанные светлые волосы. Он отступил назад, только чтобы увидеть, как Дафна изучающе смотрит на него, отчего он почувствовал себя голым. Заставляя себя не ёрзать, Гарри продолжал сверлить её взглядом. — Монтегю, он… — Её взгляд скользнул к его груди, и он понял, что она пытается представить его спину. — Он напал на тебя. — Тебе-то что? — прорычал Гарри, наклоняясь к ней, надеясь отвести её взгляд от своего тела.       Но глаза Дафны встретились с его собственными — ледяной голубой оттенок, лишённый всякой жизни, словно она не осознавала, что делает или говорит. — Он угрожал моей сестре, — наконец сказала она. — Когда я сказала, что хочу выйти из игры, что мне больше не важна эта… всё это, он… он схватил меня за руку и приставил нож — свой нож — к моему горлу. Он… он сказал, что у меня нет выбора, что это я пришла к нему за помощью и теперь не могу отступить. А если я… если я попытаюсь связаться с кем-то, попросить помощи, даже у родителей, он сказал, что… он схватит мою сестру и… «вырежет этой суке горло». — Да, при всём его трепе о слизеринских методах, Монтегю очень любит свой нож, — язвительно заметил Гарри. — Почему он напал на тебя? — спросила она. — Не твоё дело. — Я не виню тебя, — внезапно сказала Дафна, как раз когда он собирался продолжить путь. — За то, что ты сделал. За нападение на него, за то, что вырезал… это на его лице. Я рада, что ты это сделал. — Ну, рад, что ты меня не боишься — сухо ответил он. — Я не говорила, что не боюсь тебя, — напряжённо сказала она. — Я в ужасе от тебя. В ужасе от того, что ты сделаешь, когда всё… это закончится. В ужасе от того, как ты будешь обращаться со мной или с кем угодно, кто… тебя раздражает. Сомневаюсь, что смогу спокойно спать в ближайшее время. — Думаешь, я делаю это с кем попало? — А разве нет? Ты и глазом не моргнул, нападая на других учеников. Все те возмездия, что ты устроил Малфою, Нотту и остальным на первом курсе. Ты хвастался, как разобрался с Уоррингтоном и другими. И ты улыбался, когда резал Монтегю. — Гарри был потрясён, когда вдруг почувствовал её руку на своём лице, крепко схватившую его. — Когда я смотрю на тебя, я вижу только ненависть и ярость. Сырую злобу, которая пожирает тебя каждую минуту каждого дня. — Она отпустила его, и Гарри слегка отшатнулся. — Как тяжело тебе, должно быть. Я чувствую это, чувствую, как сильно ты хочешь выплеснуть весь этот груз обиды, что носишь с собой. Даже сейчас, при всей твоей сдержанности, ты проявляешь столько контроля. Как легко было бы просто… сорваться. Дать всем в замке попробовать эту пылающую ярость, что сжигает тебя изнутри. И что будет со всеми нами, когда ты наконец это сделаешь?       Гарри сглотнул ком в горле, не осмеливаясь отвести взгляд от Дафны, чтобы не разрушить чары, что окутали их. Он всё ещё ощущал её холодную руку на своём лице и парадоксальное чувство холода в том месте, где она его касалась. Он чувствовал усталость ночи, обрушившуюся на него, лёгкие отголоски проклятия Круциатус, всё ещё струящиеся по телу, боль в спине от нападения Монтегю, количество силы и энергии, которое ему пришлось вложить, чтобы использовать палочку Забини для заклинаний.       А затем Дафна отвернулась, но не успела сделать и шага, как Гарри схватил её за руку. Может, дело было в том, что она стояла к нему спиной и не видела его лица. Может, в том, что она, вероятно, была одной из немногих, кто по-настоящему понимал, что значит быть под властью Монтегю. Может, он был слишком измотан, чтобы ясно мыслить, а Дафна открылась ему ранее. Или, возможно, потому что он так долго сдерживал это в себе и чувствовал, что больше не может. Какой бы ни была причина, это не меняло того факта, что он начал так открыто говорить. — Монтегю… Грэм. Он… он был моим другом, моим единственным другом в мире… или я так думал. Я посвятил себя ему, взвалил на его плечи все свои тяготы, отдал ему свою душу, потому что искренне верил, что он мой друг, мой брат, что я ему небезразличен. Я бы без колебаний отдал ему всё золото из своего хранилища, если бы он попросил… а потом я узнал, что всё это было притворством. Я… я не мог в это поверить, не хотел верить. Он был моим другом… и он меня предал. Я столкнулся с ним позже в тот же день. Ты там была, кажется, в гостиной. Весь факультет был там.       Дафна кивнула. — Монтегю не очень хорошо это воспринял. Он пришёл в мою комнату, когда я спал, вытащил меня на лестницу, смеясь, пока я кричал о помощи. Он пытал меня — он и его друзья — насмехались, унижали так, как я не считал возможным. А потом он взял свой нож и вырезал свои инициалы у меня на спине, пока его друзья держали меня.       Дафна повернулась к нему лицом. В её глазах не было ни жалости, ни сочувствия, и Гарри был за это благодарен. Но в них было что-то ещё, искра, которую он не мог точно определить. Восхищение, возможно? Одобрение? Или уважение? — То, что я сделал… с Монтегю, с его друзьями, — голос Гарри стал холодным, а лицо окаменело. — Я бы сделал это снова, сто раз повторил бы, если понадобится. Я не жалею об этом. Но не смей меня за это осуждать, они сами это на себя навлекли. То, что я из тех, кто добивается возмездия от тех, кто меня пытал, не делает меня похожим на них, на тех, кто угрожает невинным, пытает их просто потому, что им взбрело в голову. Я не такой, и никогда не думай иначе.