Цена невиновности (Часть I)

      Кабинет директора       2 ноября 1995 года       8:00 утра       Он избегал этого столько, сколько мог. С тех пор как авроры увели Дэвис в наручниках, он чувствовал это. Взгляды — почти что враждебные — задерживались на нём слишком долго, голос невольно срывался, стоило оказаться в пределах слышимости, тело дёргалось при каждом резком движении.       Он был зол. Нет. Он был в ярости. В бешенстве. В гневе.       Это само по себе было достижением. За свои почти сто пятнадцать лет Альбус Дамблдор выработал практически непоколебимое терпение. Он прожил достаточно, чтобы выдержать то, что большинство людей даже представить не могли. И последние несколько месяцев были худшими за последние годы.       Министерство очернило его имя, объявило его лжецом, старым дураком, павшим с высот. Не прошло и двух недель после возвращения Тёмного Лорда, как его отстранили от должности Верховного мага, и всякая возможность влиять на решения Визенгамота исчезла — как раз тогда, когда он был там нужнее всего. Международное сообщество тоже потеряло к нему доверие: вынесли вотум недоверия, и он утратил пост Президента Конфедерации. Его место временно занял популярный угандийский политик Бабаджиде Акингбаде, бывший министр магии своей страны — до выборов следующим летом.       И всё же он не был зол.       Он потерял всю свою власть внутри страны и за её пределами, оставшись лишь с должностью директора — и даже она, казалось, едва держалась у него в руках. Министр объявил на него охоту — стоило допустить малейшую ошибку, и этот глупец, скорее всего, приказал бы его арестовать. Ложь и обман, что Тёмный Лорд велел Зевсу шептать на ухо министру, сработали на ура — Министерство оказалось легко инфицировать, даже не прибегая к Непростительному заклятью.       Даже несмотря на то, что Тёмный Лорд и Арес покинули страну, Пожиратели Смерти достигали ошеломляющих успехов. И все попытки Альбуса остановить их, замедлить, донести правду до света — всё было тщетно.       Он видел, как на него смотрели на собраниях. Они его ненавидели. Несмотря на всё, что он делал для общего дела, несмотря на риск собственной жизнью — они отвергали его. Загоняли в угол, изолировали, заставляли оправдываться за каждое своё действие. Постоянные жалобы, критика — якобы он раскрывает слишком мало информации.       Насколько же ограниченным должен быть их мозг, чтобы не понять простую вещь: это разграничение информации. Тёмный Лорд не делился ни с кем ничем, что не касалось их конкретной роли. Его позиция как зельевара не давала ему доступа к тем сведениям, которые они хотели.       Тем не менее он узнавал всё, что мог, и передавал Ордену то, что было безопасно — чтобы не попасть под пытки или смерть. Хотя, конечно, многие в Ордене с радостью отправили бы его на смерть ради ещё пары фактов. Недалёкие идиоты. Не то чтобы ему было дело до них. Пусть бы все они сгорели — он бы не пролил ни слезинки.       Всё было не ради них. Всё было ради неё. Ради обещания, которое он дал ей в её последние мгновения. Он никогда не сможет забыть, как она выглядела. Её изувеченное, израненное тело, содрогающееся от пыток Круциатусом. Её муж, почти неузнаваемый от ран, мёртвый рядом. Впервые он не завидовал Поттеру. Не чувствовал ненависти или удовлетворения. Он чувствовал жалость. И каплю сожаления. Кто бы мог подумать, что глупое юношеское соперничество приведёт к такому ужасу.       Все эти смерти и кровь — потому что два самодовольных мальчишки не смогли осознать простую истину. Места в мире хватило бы для обоих.       Он часто думал об этом. О том, как всё развивалось. Оскорбления, розыгрыши, заклятия, проклятия, дуэли, попытки убийств, война. Их история была пропитана слишком большим количеством боли, чтобы её можно было забыть. Всё казалось неизбежным. Черта сдвигалась всё дальше, пока не стало поздно.       Он отдал бы многое, чтобы вернуться в то утро, когда они впервые встретились, и просто пройти мимо. Сколько жизней это бы спасло?       Но теперь всё было иначе. Он был мёртв, и она скоро присоединится к нему. Но это не остановило её — когда она увидела его, она протянула к нему руку. Сила воли, которую он тогда увидел, чуть не сломала его. Но он держался. Потому что, после четырёх лет войны по разные стороны, она смотрела на него не с ненавистью. Она умоляла. И прошептала два слова, что определили всю его дальнейшую жизнь.       А потом её не стало. Она погибла из-за его гордыни, жажды мести, стремления к власти. Война закончилась, но его миссия только началась.       Береги Гарри.       Вот что он делал. Работал из тени, его ненависть к Поттеру и его почти точной копии боролась с любовью к Лили. Она просила его сберечь мальчика — и он сберёг. Более того, он сделал его сильным, выносливым. Превратил в человека, с которым нельзя договориться, которого нельзя предать, который сделает всё, чтобы выжить. Он открыл ему правду о жизни, в то время как сверстники только учились колдовать.       Он приложил колоссальные усилия, чтобы защитить мальчика. Но сколько бы он ни пытался, тот был копией отца — дерзкий, самоуверенный, ведомый инстинктом, а не разумом. А в этом году стало ещё хуже. Поттер стал честолюбивым. Вместо того чтобы прятаться в тени, он бросил вызов системе. Вызвал Монтегю. Он предупреждал его, говорил держаться подальше, не повторять его ошибок. Но тот не послушал — и всё закончилось смертью Монтегю и тем, что невинную девушку отправили на верную гибель.       Его уроки не прошли даром — Поттер остался безжалостным. Он не колебался, когда подставил Дэвис, и, судя по всему, Паркинсон и Нотт помогли ему хоть раз использовать мозги. Возможно, они окажут на него хорошее влияние. Может быть, со временем он станет более похожим на… слизеринца.       Авроры ушли, Поттер больше не подозреваемый. Но считать дело завершённым было бы глупо. Последствия необратимы. Не только для Поттера, но и для него самого. Вот почему он оказался у золотой горгульи. Она глядела на него с осуждением. Избегать разговора с Альбусом больше было невозможно. — Кровавые леденцы, — произнёс он пароль.       Поднимаясь к кабинету, он пытался собраться. Ему не было стыдно признаться — он боялся. Альбус Дамблдор был могущественным волшебником. Возможно, самым могущественным. И он сделал его своим врагом. — Входите, — мягкий голос Дамблдора не оставлял выбора.       Северус замер на мгновение, затем открыл дверь. Почувствовал это сразу — чистая, сырая магия, наполнявшая воздух в комнате. Он чувствовал себя крошечным. Кабинет казался мавзолеем, а Альбус — гигантом. Он сидел за столом, рядом с ним — Фоукс. Ни огонька в глазах, ни улыбки — только маска холодного гнева.       Северус заставил себя стоять спокойно, использовать окклюменцию, чтобы сохранять безмятежность. Но это давалось с трудом. Он захлёбывался магией вокруг, чувствовал головокружение и слабость. Даже Тёмный Лорд не вызывал в нём такого ужаса. Любой другой человек давно бы сдался. — Трейси Дэвис — невиновна, — Голос Дамблдора был спокоен, но звучал стальными нотками. — Да, — выдавил он, закрывая глаза — головная боль усиливалась. — Зачем ты её подставил? — Я не... — Не лги мне. — Голос стал опасным. Альбус встал и подошёл к нему, и Северус ощутил желание отступить. Магия усилилась, будто пыталась раздавить его. Он едва стоял на ногах, его мутило, подступала тошнота. — Ты только что приговорил невинную девушку к жизни в аду, который ты даже представить не можешь. Если у тебя хватает смелости на такое — хватит и признать это. — Да, — вырвалось у него, и он невольно склонил голову — боль становилась невыносимой. — Почему? — Сберечь. Гарри. — прохрипел он.       Альбус пристально посмотрел на него. Боль чуть утихла, но не исчезла. Она пульсировала. Не прекращалась. Это было ужасно — и он знал, что Дамблдор делает это неосознанно. Вот что пугало по-настоящему. — Ты солгал мне. — тихо прорвался голос. — Ты предал моё доверие. Ты совершил такое же преступление, как Поттер. И, хуже всего, ты манипулировал мной, лишив меня возможности спасти ту бедную девочку. — Мне нужно было… защитить… мальчика. — Нет, тебе нужно было научить его ответственности. Поттер хладнокровно убил мальчика, и ты помог ему уйти от наказания. Я уже видел такую историю. Я не вмешивался, потому что были дела поважнее. Но теперь — нет. Я не позволю Поттеру стать следующим Томом. Считай, что ты снят со своих обязанностей. Ты больше не отвечаешь за мальчика, Северус. Ты с этим не справился. Отныне — он под моей ответственностью. — И что ты собираешься делать? — прохрипел он. — Я сделаю так, чтобы Гарри Поттер никогда больше не причинил вреда ни одной живой душе.

***

      Особняк Паркинсонов       07:00 утра              Солнце поднималось из-за гор, его свет медленно проникал в тёмный кабинет, где сидел Бедивер Паркинсон. В комнате горела лишь одна свеча — на большом янтарном письменном столе, за которым он работал. Стол был внушительным и элегантным, заваленным почти двумя десятками книг и сотней различных пергаментов, разбросанных без всякого порядка, покрывая каждый дюйм поверхности. Свеча и подставка для перьев едва не утопали в этом хаосе. Остальная часть комнаты пребывала в таком же состоянии. Высокие деревянные книжные полки, когда-то идеально организованные по темам, названиям и датам издания, теперь были наполовину пусты. Значительная часть книг была изъята, оставлена в других частях дома и забыта. Часто он случайно натыкался на прочитанное ранее, но вместо того чтобы вернуть книгу на полку, он оставлял её там, где нашёл. Книги на полках были расставлены как попало, некоторые лежали горизонтально в пустых нишах. Закладки торчали из важных отрывков, которые могли пригодиться позже.       Упрямый его внутренний голос негодовал от этого беспорядка. Всю свою жизнь — от юного, наивного мальчика до циничного, сдержанного старца — он поддерживал строгий порядок. Даже без помощи домовиков он ненавидел малейшие проявления беспечности.       Как же он был по-настоящему счастлив, когда его самые большие заботы касались таких мелких деталей. Сто пятнадцать лет прожитой жизни, и всё без того гнёта будущего, который сейчас давил на него.       Когда он принял то решение, он не ожидал остаться в живых, уж тем более оказаться в положении, при котором он стал бы ключевой фигурой в изменении истории. Он этого не хотел, но это было необходимо, чтобы избежать той антиутопии, в создании которой он когда-то сам принимал участие. Вмешательство должно было быть достаточным — возможно, другой не повторил бы ошибку, совершённую мальчиком в тот день. Но Судьба… Судьба не благоволит тем, кто вмешивается.       За все свои годы изучения Судьбы — её пророчеств, проводников, связи с самой магией — он ни разу не подумал, что она может сопротивляться чьим-либо попыткам изменить её. Хотя любой, кто хоть немного разбирался в природе Судьбы, знал бы, что такое невозможно. Единственный магический артефакт, о котором когда-либо говорили как о связанном с Судьбой, оказался мифом, выдумкой людей с излишками свободного времени. Тысячелетиями его искали по всему миру — и всё напрасно.       Но он знал лучше. Рукопись никогда не лгала.       Он сомневался, что был первым, но был почти уверен, что стал одним из немногих несчастных, кому довелось получить в руки Нити Судьбы. Ему понадобилось чуть больше пятнадцати лет непрерывных поисков, чтобы найти их. И он никогда не забудет ощущение, которое испытал, когда использовал их — и постоянное напоминание о той жертве, что потребовалась, чтобы высвободить их силу. Его тело помнило это каждую секунду каждого дня.       Кошмар. Он понял это только потом.       Ощущение, как тело рвётся на части, когда нити пронзают и режут его изнутри, вытягивая кровь, разрывая вены и артерии. Органы взрывались, кожа и мышцы пожирали сами себя. Всё это время в его голове крутилась одна мысль, повторяемая снова и снова, с чистой силой воли: Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Никогда больше.       Агония росла с каждой секундой, но он не сдавался. Мир вокруг него рассыпался, разрушался, взрывался сам в себя, но он продолжал. Всё продолжалось, пока не исчезло всё узнаваемое — лишь яркие вспышки, вызывающие головокружение, цвета, некоторые из которых он даже никогда не видел прежде. Время потеряло смысл — прошло ли несколько дней или недель — он не знал. Была лишь бесконечная боль, яркие вспышки и нестерпимое ощущение, как его тело разваливается по кускам.       И вдруг всё закончилось. Он лежал на большой кровати с можжевеловым покрывалом. Тело всё ещё болело, но это было ничто по сравнению с тем, что он перенёс. Осмотревшись, он понял, что никогда не был в этой комнате раньше.       В ней было темно, лишь несколько свечей и факелов освещали зелёно-чёрный интерьер. В углу стояли кресло и кожаный диван-честерфилд, напротив — большая дверь, которую он считал выходом. Стены были заставлены двумя высокими книжными шкафами с массивными, старыми томами. Маленькая дверь за кроватью вела в ванную, украшенную мрамором: душ, ванна, раковина и туалет. Другая дверь вела в просторную гардеробную, явно рассчитанную на двоих — при этом левая сторона была полностью занята всевозможными мантиями и костюмами.       Шок не проходил, пока он бродил по поместью, натыкаясь на всё новые и новые детали, заставлявшие его останавливаться в изумлении. Только когда он добрался до кухни и нашёл газету на столе, он наконец понял, что происходит.       25 июня 1995 года       Нити сработали… но всё изменилось.       С каждым днём он убеждался всё больше. Мир, который он знал, исчез. Этот мир был совсем другим. Более жестоким. Более мрачным. Более пугающим. И самое худшее — он не мог ничего воспринимать как данность. Ни своё имя, ни историю своей семьи — вмешательство в Судьбу переписало всё, что он знал о своем мире. Историю, инфраструктуру, даже саму магию.       И всё же, несмотря на все отличия, этот мир был так пугающе похож на его собственный. Как будто он вошёл в комнату, где всё осталось на месте, но ничего — на своём месте.       Каждый день приносил новые сюрпризы, новую информацию, которую нужно было запомнить. Это сбивало с толку. Только он начинал думать, что понял происходящее — как кто-то швырял в него новую истину, которую он упустил. А худшее — Судьба посчитала забавным бросить его в момент, когда было уже слишком поздно что-то изменить.       Тёмный Лорд вернулся.       В прошлый раз, когда его сын вошёл в комнату, его лицо было испачкано землёй, а на нём — та гордая форма, которую его последователи давно уже спрятали подальше, и сообщил ему новость, от которой трепетал в восторге. Мальчику удалось сбежать, а Крауч-младший был разоблачён — но это не имело значения. Он вернулся. Никто не верил, что он сможет возродиться, но он это сделал. Он вернулся — и собирался изменить мир под себя. Восстановить порядок, дать достойным то, что им причитается, и вернуть недостойных на их место.       Как же наивен он был, думая, что Тёмный Лорд считал кого-либо достойным, кроме себя самого. Эту ошибку он больше никогда не повторит.       Сидя там, наблюдая за восходом солнца и держа в руке письмо внучки, Бедивер вспоминал всё, что он сделал. Все годы, потраченные на изучение этого нового мира, на построение планов и запасных стратегий по уничтожению Тёмного Лорда, на попытки понять смысл воли Судьбы и причины её вмешательства. И всё же — ему нужно было больше времени.       Но времени у него больше не было. Поттер разрушил тишину, его поступки ускорили всё — теперь влиятельные люди будут вынуждены делать тяжёлый выбор. Он думал, что у него есть время до следующего мая… Он ошибался.       Время для интриг прошло.       Теперь… настало время действовать.

***

      Большой зал       09:00 утра       В Большом зале стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими перешёптываниями. Все ждали прибытия сов с утренним выпуском Пророка, но никто не волновался сильнее, чем Гермиона Грейнджер.       Прошедший день не принёс ни весточки — ни о ходе расследования, ни о состоянии пострадавших учеников. После допросов из Зала никого не выпускали, кроме нескольких слизеринцев — и, как с горечью отметила Гермиона, среди них был Поттер.       А потом всё внезапно оборвалось: авроры ушли, Дамблдор отпустил всех по общежитиям и отменил занятия до следующего понедельника. Слухи расползлись мгновенно — дикие, пугающие, но ни один из них не подтверждался.       И только этим утром появились хоть какие-то известия. Амбридж покинула замок прошлым вечером, и, судя по всему, не собиралась возвращаться в ближайшее время — кто-то утверждал, что она уехала в Министерство. Профессор Дамблдор, впервые за долгое время покинувший свой кабинет, сидел за преподавательским столом с остальными, с таким же мрачным видом. Даже самые смелые гриффиндорцы не решались подойти и спросить, что произошло.       Гермиону до дрожи пугала мысль, что Поттер мог быть замешан в нападении. Она не хотела в это верить — но где-то в глубине души, та её часть, которая никогда раньше не ошибалась, уверенно твердило: он знал. Он был замешан в этом.       Она никому не говорила про свои догадки. Пока. Но знала — ей нужно поговорить с ним. Надавить. Вытащить из него правду.       Он и его друзья имели больше остальных назначенных бесед с аврорами. Слизеринцы. Если кто и знал, что на самом деле произошло — это они. Но, как бы сильно ей ни хотелось, она не могла просто так подойти к слизеринскому столу и устроить допрос. Придётся подождать. Возможно, перед следующим собранием ОД. Хотя будет ли оно сегодня вообще, после всего, что произошло? Сомнительно.       Шорох крыльев вывел её из раздумий. Над залом, словно тёмное облако, пронеслись сотни сов, неся свежие выпуски Ежедневного пророка. Одна приземлилась прямо перед Гермионой, протянув газету Невиллу. Но та тут же вырвала её у него из рук.

Убийство в Хогвартсе! Трейси Дэвис задержана аврорами! Суд назначен на субботу, 11-го числа!

      Гермиона остолбенела. Но заголовки были ничто по сравнению с жуткой фотографией ниже.       На ней был Грэм Монтегю. Его лицо — разорванная рана, словно кто-то прорезал его пополам, захватив оба глаза. Гной и кровь стекали по подбородку. Нога — оторвана. Живот — едва держал внутренности внутри.       По залу прокатились крики ужаса. Кто-то вскрикнул, кто-то упал в обморок, кто-то закрыл глаза руками. Некоторые начали блевать. Но всё резко оборвалось, когда сотни газет, словно по сигналу, взмыли в воздух и полетели к преподавательскому столу.       Дамблдор, холодно глядя на аккуратную стопку Пророков, одним взмахом руки заставил их исчезнуть.       Никто не проронил ни слова.       Гермиона инстинктивно обернулась к слизеринскому столу. Поттера уже не было. Он исчез. Пока все были отвлечены, он скрылся из зала.       Это он. Он сделал это.       Прежде чем она осознала, что делает, она вскочила. Быстро, почти бегом, но не переходя на шаг, направилась к выходу, не обращая внимания на голоса позади. Повернув направо, увидела, как Поттер спешит к лестнице, ведущей в подземелья.       Трус.       Она ускорилась. — Гермиона! — прошипел Невилл, но она не обратила внимания.       Однако Поттер услышал. Он обернулся — и тут же получил пощёчину. От случившего он остолбенел, а глаза расширились от боли и удивления.       Слизняк. — Ты убил его, — холодно произнесла Гермиона. Она не снизила голоса. Пусть все слышат. За спиной чуствовались взгляды Рона и Невилла, но она продолжила. — Так ведь, Поттер?       Он нахмурился, но молчал. — Я когда-то считала тебя хорошим человеком, — прошипела она с презрением. — Понятия не имею, о чём ты, — процедил он сквозь зубы. — Не ври! Ты его убил! За что? Потому что он посмотрел на тебя как то не так? Или просто проснулся не в духе и решил развлечься? — Ты несёшь чушь, — бросил он. — Ты убил его. А потом обвинил Трейси. Трейси, Поттер! Ты её подставил! Обрёк на Азкабан за то, чего она не совершала! — Хватит, с меня хватит, — он развернулся, но она вцепилась в его руку. — О, ты уже устал?! — её смех был резким, жестоким. — Извини, я что расстроила тебя? Заставила почувствовать себя виноватым?! Ты хладнокровно убиваешь человека, подставляешь невиновную девушку — и у тебя не хватает смелости признать это?!       Он резко обернулся. В глазах горела ненависть. Она на мгновение подумала, что он ударит её.       Но он не пошевелился. Только смотрел. Испепелял взглядом. — Что с тобой стало? — спросила она ледяным тоном, будто её слова вовсе не волновали её. — Что с тобой сделали, что ты стал таким омерзительным, таким чудовищным?       Она отдёрнула руку. — Ты — чудовище.

***

      Особняк Монтегю       3 ноября 1995 года       21:45       Элайджа Монтегю распахнул дверь, и её грохот о стену заставил зарычать старого борзого пса, что дремал в углу. Пёс тут же вскочил, начал метаться по комнате, лая и рыча, изображая из себя защитника.       В лучшие дни Элайджа едва терпел это животное. А сегодня был худший день из всех.       Взмах палочки — и пёс замолк. Следующий жест — жалящее проклятие. Тварь распахнула пасть, но не издала ни звука. Поджав хвост, она рванула наверх и больше не посмела появиться в его поле зрения.       С грохотом захлопнув дверь, Элайджа не стал ни сушить мокрую мантию, ни отряхивать её от грязи. Пошатываясь, вошёл в дом — старую, покосившуюся избушку, жалкое подобие особняка, в котором они когда-то жили.       Бутылка в руке ударилась об стол. Он проигнорировал звон и жадно припал к горлышку, заливая в себя огненное пойло, пока живот не затянуло жгучим теплом. Он уже и не считал, сколько выпил за эти два дня. Последнее, что он помнил чётко — вечер среды.       Раздался стук в дверь. Громкий, властный. Сначала Элайджа подумал, что пришли за ним — ведь всего накануне Тёмный Лорд официально принял его в свой круг вместо дяди, больного уже почти десять лет.       Но всё оказалось куда хуже.       Грэм был мёртв.       Убит.       Авроры пришли с доказательствами, утверждали, что это сделала некая Трейси Дэвис — девчонка без мозгов. Он молча курил, не проронив ни слова, пока они перечисляли улики. Он не задавал вопросов, не плакал. Только затушил сигарету о ногу и попросил их уйти.       Остальные дни слились в один кошмар. Он в одиночку организовал похороны брата. Без гостей, без родных. Только он и священник. Дядя был прикован к постели, тётя умерла девять месяцев назад. Всё надо было закончить как можно скорее.       Он не пролил ни одной слезы. Ни во время прощальной речи, ни когда крышка гроба захлопнулась, ни когда тело забрасывали землей.       Он хотел выть. Кричать. Разбить всё вокруг. Но не мог. Он знал правду.       Настоящий убийца избежал наказания.       Авроры могли говорить всё, что угодно. Но всё это было ложью. Его брата разорвали на части, сожгли изнутри, едва живого притащили в больницу — и тот, кто сделал это, продолжал спокойно спать.       Гарри Поттер.       Шрам на лице брата — точно такой, какой он сам оставил Поттеру четыре года назад. Тогда он гордился им — Поттер был сломлен, напуган, и не смел даже пикнуть в ответ. Это была их маленькая месть семье Поттера за всё, что та сделала им.       Теперь Гарри отомстил. Убил Грэма.       Элайджа мог бы сказать аврорам. Назвать имя. Но какой в этом смысл? Они бы не поверили. А если и поверили бы — разве это принесло бы справедливость?       Нет. Он знал: справедливость придёт лишь тогда, когда Тёмный Лорд займёт своё место. И тогда Поттер ответит за всё. Ответит по-настоящему.       Убить его — было бы милосердием. Нет. Он будет страдать.       Очистив разум, он вошёл в тесный кабинет у входа. Поднял перо, нашёл кусок пергамента и начал писать.       Рыцари давно умели действовать без ведома Тёмного Лорда. А разве ему будет дело до того, что сжалится кто-то над грязнокровным мальчишкой?       Он размножил записку с помощью заклинания и подписал каждую для одного из глав домов. Потом позвал Сажистую Сову, ту самую, что служила их семье с детства.       Гарри Поттер заплатит. И Элайджа не успокоится, пока не увидит, как.

***

      Смех.       Он пронзил его словно ледяной клинок, впившись прямо в душу. Безумный. Истеричный. Жестокий.       Тело — изнывающее от боли, изнеможённое — волокли вверх по лестнице. Лицо скрывал чёрный мешок, лишая его возможности увидеть нападавших. Колени с грохотом бились о каждую ступень, а попытки вырваться оставались тщетными. Но всё, на чём он мог сосредоточиться — это смех. Смех, от которого сжималась грудь, сердце грохотало в ушах, и внутри всё стыло от ужаса.       На миг он вновь стал одиннадцатилетним мальчиком, которого тащили в ад, способный выжечь последние остатки детской наивности. С каждым шагом на него накатывали беспомощность и страх. Они поднимались уже долго, слишком долго — видимо, это была какая-то башня.       Он попытался закричать, вложив в этот крик все силы, надеясь, что кто-нибудь его услышит. Хоть кто-нибудь. Но звука не было. Он не мог издать ни звука. Его заглушили заклинанием? Или он просто утратил способность говорить? — Оставьте его здесь, парни! — воскликнул чей-то радостный голос, смеющийся, как ребёнок на карусели. В нём было что-то до боли знакомое… но что-то искажённое. — Молодцы, отличная работа. А теперь… давайте получим удовольствие, а? КРУЦИО!       Боль. Он испытывал её всего несколько дней назад, но сейчас она казалась куда сильнее. Он не мог даже закричать — только молча корчиться, не в силах сфокусироваться ни на чём, кроме жгучего ужаса. Он умолял, мысленно умолял, чтобы это прекратилось. Готов был разодрать себя на части, вырвать из тела все органы — лишь бы избавиться от муки.       Он бился в конвульсиях, не контролируя себя, не замечая, как снова и снова бьется о пол. Может, если боль от этих ударов станет достаточно сильной, она отвлечёт от проклятия?       Он больше не мог терпеть. Каждая секунда усиливала муку в десять раз. Он был на грани. Желание выколоть себе глаза, вспороть горло — сделать что угодно, чтобы это прекратилось.       И вдруг всё стихло.       Смех снова зазвучал у него в голове — безумный, издевательский, как будто всё произошедшее было ничем иным, как детской шалостью. Затем что-то ударило его по лицу, сбив обратно на пол. Смех стал ещё громче.       Он заставил себя игнорировать дрожь в теле, с трудом потянулся к мешку на голове. Сорвав его, глаза ослепило яркое освещение комнаты — и в тот же миг кто-то с силой ударил его ногой. — Уф, ну какой ты зануда. Вечно всё портишь. КРУЦИО!       Проклятие пронзило его вновь, и он закричал — на этот раз громко, надрывно. Он катался по полу, вцепившись в себя, пока боль не схлынула так же внезапно, как и началась.       Он не успел и вдохнуть, как его схватили. Бросили к стене. Единственное, что он заметил — чёрные волосы, взметнувшиеся в движении. — Монтегю, — прохрипел он, едва держась на ногах. Тут же на его запястьях щёлкнули цепи, прижав к холодному камню. Он приподнял голову… и застыл.       Перед ним стоял он сам.       Нет… почти он. Волосы аккуратно уложены, на губах — зловещая, самодовольная ухмылка. Глаза — сверкающие, слишком яркие, чужие, завораживающе магические. Безупречно одет, как будто только что сошёл с приёма у Министра. — Я уже начинаю походить на старого ублюдка, да? — весело хмыкнул двойник.       Слизеринское общежитие, спальня пятого курса       4 ноября 1995 года       05:45 утра       Гарри закричал, прежде чем осознал, что проснулся. Сердце бешено колотилось, лицо было мокрым от пота. Он сидел, сжавшись у самого края кровати, вырвавшись из-под одеяла, словно пытался сбежать из собственной головы. Он глубоко вдыхал, заставляя себя вернуться в реальность. Руки сжимали простыни так сильно, что побелели пальцы.       После четырёх лет постоянных кошмаров он был уверен, что научился к ним привыкать. С той самой Хэллоуинской ночи Монтегю преследовал его по ночам и отравлял его дни. Воспоминания не никак уходили — пока не появился Том. Том влез в его голову и превратил её в настоящий ад, питаясь тем семенем, что посеял Монтегю годом раньше. И лишь когда дементоры прибыли в Хогвартс, кошмары с Монтегю сменились на нечто иное: видения и воспоминания, настолько ужасающие, что даже Монтегю не снились бы такие ужасы.       Сколько ещё ночей он должен провести в этом пекле, прежде чем его психика окончательно притупится? Когда он наконец сможет воспринимать сны как фоновый шум на лекции по Истории магии?       Ты чудовище.       Слова эхом отдавались в его голове, шепча непрерывно, будто внутренний голос, дышащий в затылок. Он снова и снова видел выражение лица Гермионы — то отвращение, ту ярость. Он не должен был позволять этим словам ранить себя. Ещё пару месяцев назад ему было бы плевать.       Но он всё слышал. Всё чувствовал. Он видел её взгляд. Он… переживал? С тех пор как они начали вместе работать в ОД, он что — стал ценить её мнение? Или дело в том, что она сказала правду?       Гарри резко покачал головой, отгоняя все эти мысли, выбрасывая из памяти образы, что мучили его с самого пробуждения. Пока в замке были авроры, он был слишком занят — следил, чтобы они двигались по нужному следу, не сбиваясь с пути. Это позволяло отвлечься. Это спасало его от гнетущих мыслей. Он не думал ни о контрольных, перенесённых на следующую неделю, ни — тем более — о событиях той ночи.       Но авроры ушли. А вместе с ними — и спасительная занятость.       Студенты реагировали слишком быстро. Те, кто не знал всей правды, перешёптывались о нападении, о Трейси, о том, насколько безопасно учиться в Хогвартсе, если за полгода погибло двое учеников. Но были и те, кто видел больше. В основном — слизеринцы, прекрасно осведомлённые о его истории с Монтегю. Несколько слишком умных когтевранцев. И, конечно… эта троица.       Грейнджер, как типичная гриффиндорка, смогла высказать всё ему в лицо, но остальные держались от него как можно дальше. Их взгляды неизменно находили его, будто он мог внезапно напасть, если они перестанут следить за ним. Некоторые смотрели с оттенком страха и уважения, но это были не те взгляды, что его беспокоили. Его тревожили взгляды, полные ненависти, те, что сулили месть за его поступки. Из-за них он стал держаться за палочку крепче, чем раньше. Паранойя нарастала с каждым днём, заставляя его всё чаще замыкаться в себе и искать убежища в Выручай-Комнате.       Занятия ОД, как и остальные уроки последних трёх дней недели, были отменены. Вместо них большинство преподавателей разговаривали с учениками весь урок, обсуждая последние события, прося поделиться чувствами. Другие, вроде Снейпа и МакГонагалл, избегали подобных бесед, предпочитая готовить к экзаменам на следующей неделе. Но даже на этих занятиях события той ночи не покидали его разум. Казалось, сам замок заставлял его вновь и вновь переживать случившееся — а ведь именно этого он стремился избежать больше всего.       Гарри резко встал с кровати и распахнул занавески. Он знал, что снаружи ещё темно, даже не взглянув в окно. Но это его не остановило. Он машинально выполнил свой утренний распорядок, почти не осознавая, что делает. В последнее время он всё чаще выпадал из реальности, его тело уже действовало на автомате. Тёплая вода в душе не принесла облегчения, и когда он вышел, Драко с Крэббом уже были в комнате. Крэбб, натягивавший серый джемпер, едва взглянул на него, чего не скажешь о наполовину одетом Драко, который, застегнув лишь пару пуговиц, смотрел на него с настороженностью.       Прошло несколько дней с тех пор, как авроры покинули школу, но шестеро из них до сих пор не говорили друг с другом. Это было частью приказа Снейпа — держаться друг от друга подальше до окончания суда над Трейси. Они даже стали сидеть с другими факультетами на уроках, чтобы не оказываться рядом. Одиночество только усугубляло всё, давая слишком много времени на самокопание. Гарри всё чаще ловил себя на том, что смотрит на Тео и Паркинсон. Они не могли по-настоящему понять его, но были ближе других к тому, через что он проходил.       Комната отдыха была пуста. В отсутствие Амбридж ученики снова начали бродить по коридорам. Эта свобода, конечно, будет недолгой, Гарри в этом не сомневался. Никто особенно не говорил об Амбридж: она без предупреждения исчезла в недрах Министерства. Она явно что-то замышляла, и Гарри волновался, какими ещё последствиями это обернётся. Авроры были лишь началом, и он начинал задаваться вопросом — когда вселенная перестанет уже его наказывать?       Он почти не заметил, как поел в Большом зале, прежде чем отправиться в Комнату. Была суббота, и без других дел тренировки с симуляциями казались лучшим отвлечением. Но не успел он дойти до седьмого этажа, как его руку внезапно схватила чья-то невидимая ладонь и резко потянула в сторону. — Паркинсон? — спросил он растерянно, оказавшись под мантией-невидимкой. — Да что за чёрт!? — Тихо, — рявкнула она, озираясь по сторонам. — Снейп хочет нас видеть. — Он мог бы записку передать. — А ты мог бы не убивать Монтегю, но вот где мы оказались.       Он почувствовал, как в груди расползается холодная пустота. — Приятно знать, что ты все ещё на моей стороне.       Панси холодно посмотрела на него: — Это не значит, что я не зла на тебя.       Они молча шли по коридорам, пока не добрались до заброшенного класса возле кабинета Снейпа, где их уже ждали остальные четверо подельников. — А вот и он, — пробормотал Блейз, даже не взглянув на Гарри, начиная хлопать в ладоши. — Убийца номер один в Хогвартсе!       Аплодисменты эхом разнеслись по пустому классу, потонув в словах Грейнджер, звучавших в его голове:       Ты — чудовище.       Драко сидел на столе в дальнем углу комнаты, положив ноги на стоящий рядом стул, стараясь держаться подальше от остальных. Его одежда была безупречна, волосы уложены идеально, но глаза выдавали страх.       Ты — чудовище.       Дафна ходила взад-вперёд за учительским столом, словно тот мог её защитить. Она выглядела куда лучше, чем за те недели, что Монтегю держал её в страхе, но всё ещё была нервной и с параноидальным взглядом — совсем не похожей на себя прежнюю.       Ты — чудовище.       Блейз стоял в центре комнаты, с фиолетовыми кругами под глазами, и смотрел на Гарри с явной ненавистью. Единственное, что удерживало его от применения палочки, — это страх, который теперь вызывало имя Поттера на их факультете. Особенно у тех, кто видел всё своими глазами.       Чудовище.       Тео стоял, отвернувшись, глядя на следы мела на доске. Гарри не упустил, как Тео смотрел на него в последние дни — презрение, страх, отвращение, сравнимое разве что с тем, что он видел у Вернона.       Чудовище.       Он отвернулся от всех, сел на ближайший свободный угол и закинул ноги на парту. — Что, — поддел его Блейз, подходя ближе, — без остроумных реплик? Без угроз? — Заткнись, Забини, — устало сказала Панси. — Сядь. — Снова защищаешь своего бойфренда? — фыркнул Блейз. — Я бы сказал, что он не в состоянии постоять за себя сам, но, учитывая, что я видел, как он хладнокровно убил человека без малейшего сожаления, все и так знают, что это не так. — Тогда на твоём месте я бы поосторожничал, — прошипел Гарри, с дрожащим от злости голосом. — Потому что милосредным я сейчас себя точно не чувствую. — Вот он, — с мрачным удовлетворением сказал Блейз. — Стоит лишь сказать нужное слово — и появляется настоящий ты. Безжалостный убийца, которого мы все так любим!       Сердце Гарри бешено колотилось, грудь сжалась, а в голове будто раздался гул. Рука задрожала и пальцы потянулись к палочке, в голове звенели отдельные слова: Ударить. Навредить. Убить.       Чудовище.       Внезапно дверь класса с грохотом распахнулась и ударилась о стену, вырывая его из транса. Ярость медленно рассеялась, уступив место стыду. Почему он позволял себе так легко выходить из себя? Почему это повторялось каждый раз — будто просто нажимали кнопку?       Снейп оглядел их всех, моментально поняв, что происходит, затем захлопнул дверь и начал накладывать на неё серию заклинаний. — Четыре дня с момента твоего первого убийства, а ты уже жаждешь следующего, Поттер? — протянул он с отвращением. — Поверь, я бы с радостью отправил тебя в Азкабан, если бы у тебя снова сорвало тормоза. Сколько бы мне ни обещали взамен, второй раз я палец о палец не ударю, чтобы тебя спасти.       Гарри стиснул зубы, подавляя десятки язвительных ответов, крутившихся в голове, и сжал спинку стула. — Кассиус Уоррингтон сегодня выписывается из лазарета, — резко сказал Снейп, закончив заклинания. — Два дня назад я рассказал ему о недавних событиях. Воспринял он это крайне тяжело. Когда я упомянул, что это Дэвис убила его друга, он явно не поверил. Твоё имя, Поттер, тоже всплыло. Уверен, ты понимаешь, что Уоррингтон далеко не единственный из Слизерина, кто считает, что ты причастен? — Да. — Так вот, вы все теперь — мишени для таких, как Уоррингтон, и для других, кто может решить воспользоваться нынешней обстановкой. — Прекрасно, ещё один повод поблагодарить тебя, Гарри, — огрызнулся Блейз. — Все шестеро? — быстро спросила Дафна. — Почему? Речь ведь только о Поттере? Ну, может, ещё о Нотте и Паркинсон, но мы трое держались в стороне с самого начала. — Люди замечают детали. Пока большинство твоих однокурсников обсуждают суд над Дэвис и смерть Монтегю, другие смотрят на Поттера — и через него, на вас. И именно эти люди, увы, ваши враги. — А мы-то тут при чём!? — срываясь, закричал Блейз. — Почему мы должны расхлёбывать всё это!? Пусть он с ними разбирается! Сделайте так, чтобы они не лезли к нам! — Следи за языком, Забини. Я не потерплю такого тона, — отрезал Снейп. — Что касается твоего «предложения», у меня есть дела поважнее, чем детские разборки. И хотя некоторые, возможно, и захотят отомстить, я уверен, Поттер прекрасно справится. К тому же, вряд ли кто-то решится на новое убийство в Хогвартсе в ближайшее время — особенно учитывая, чем занимается Амбридж. Держитесь вместе. И если кто-то всё-таки попытается на вас напасть — просто проследите, чтобы Поттер не убил ещё кого-нибудь. — «Это не наша работа — нянчиться с Поттером… — Теперь — ваша, — перебил Снейп. — Держите его в узде и постарайтесь не усугублять конфликт. Свободны. — Но… — Свободны.       Блейз взбешённо сжал губы, но промолчал. Резко развернувшись, он вышел из комнаты. — Поттер, Паркинсон, Нотт. Вы трое останьтесь, — позвал их Снейп, когда они были уже у двери. Драко и Дафна замерли, но потом поспешно вышли, плотно захлопнув дверь за собой. — Есть и другая причина нашей встречи. И хотя это касается только тебя, Поттер… я посчитал, что будет лучше, если твои… друзья тоже будут в курсе. — В курсе чего? — Директор знает правду о той ночи. — Что!? — закричали в унисон трое студентов. — Тишина! — рявкнул Снейп, мгновенно заставив их замолчать. — Солгать Альбусу Дамблдору — это почти так же сложно, как научить мага пользоваться палочкой, будучи магглом. Лучший способ вывести его из уравнения — это потребовать Нерушимый Обет, прежде чем открыть ему правду о поступках Поттера. Только по этой причине ты до сих пор здесь, а не на полпути в Азкабан. — Если вы с ним дали Нерушимый Обет, значит он нам не опасен? — спросила Паркинсон. — Он не может выдать Поттера. — Верно. Но клятва касалась только событий Хэллоуина. И поверь, Дамблдор этим крайне недоволен. Более того, он поставил себе цель — не допустить, чтобы ты хоть кого-то ещё обидел. Он следит за тобой. И запретил мне контактировать с тобой вне занятий. Поэтому встреча и была такой скрытной. — То есть, больше никаких занятий по окклюменции?       Снейп смерил его презрительным взглядом, как если бы на мантии у него прыгала грязная букашка: — Нет. Это лишь значит, что придётся быть осторожнее. — Я могу одалживать ему свою мантию, — предложила Паркинсон. — Приемлемое решение. На время сойдёт. — И что это значит для меня? Что Дамблдор собирается делать? — Честно говоря, понятия не имею. Но одно знай точно: Альбус Дамблдор — не тот человек, которого стоит злить. Держи ухо востро и не оступись ни на шаг. Ни слова в классе, пока к тебе не обратятся. Будь примерным учеником. Не думай даже щёлкнуть дать затрещину однокурсникам — он вцепится в любую мелочь и не отпустит. Не давай ему шанса. — Значит, теперь у меня есть Уоррингтон и куча других ублюдков, которые хотят меня прикончить, а я даже защищаться не могу?! — Включи хоть раз в жизни мозги, Поттер! — прошипел Снейп. — Есть другие способы защитить себя, кроме как убийство. Ты же слизеринец, чёрт тебя побери! Так веди себя как один из них! — Мы проследим, чтобы он не сделал ничего глупого», — сказала Паркинсон и выразительно посмотрела на Тео, который лишь безвольно кивнул. — Лучше бы так. Замаскируйте свои действия — за вами следят. Не только Амбридж. Уоррингтон и Дамблдор — это только те, о чьём интересе нам известно. После всего, что ты сделал, Поттер, ты привлёк к себе именно то внимание, о котором я тебя предупреждал. — Да, сэр, — выдавил Гарри. — Ты втянул нас всех в эту кашу, Поттер», — с презрением бросил Снейп. — Так прояви хотя бы каплю приличия и попробуй сам её разгрести. — Не дожидаясь ответа, он прошёл мимо троицы. — Останьтесь здесь на несколько минут, прежде чем уходить. Мисс Паркинсон, отдай Поттеру свой плащ, и сразу направляйтесь в гостиную». — Поняла, — коротко ответила Панси, и Снейп вышел, громко хлопнув дверью. — Ух, ну и заварушка», — вздохнула Панси, бросаясь на ближайший стул. — Заварушка? — прохрипел Тео, впервые заговорив. — Заварушка!? Гарри кого-то убил, и мы помогли всё скрыть, и ты называешь это просто заварушкой?! — Ты о чём вообще? — резко отозвалась Паркинсон. — Ты сам был там, мы все согласились на то, что сделали! — Да, но тогда Монтегю был ещё жив, не так ли?! — Тео повернулся к Гарри, и его взгляд чуть не заставил того отпрянуть. — Ты убил его, Гарри! Он мёртв! А ты даже не выглядишь ни виноватым, ни напуганным! — Я… — Гарри запнулся, а потом сжал челюсть. — Я не хотел. — Не хотел!? Но ты убил его! А мы убили Трейси, отправив её в Азкабан, не так ли? — Так ты из-за этого всё это время бесился? — вмешалась Панси. — Монтегю был психом, который на войне с радостью бы пытал, насиловал и убивал. А Трейси… Трейси накачала Гарри зельем и добровольно участвовала в плане Монтегю. А ты чувствуешь… что? Сожаление? Вину? Жалость? — Ты правда ничего не чувствуешь по этому поводу? Ничего? Мы по сути убили двух человек — мы, потому что помогли это скрыть — и вы вдвоём ничего не чувствуете!? Как вы вообще спите по ночам? Как вы живёте с этим, зная, что ничем не лучше, чем наши род... — Тео резко замолчал. — …чем любой другой убийца-психопат?       Панси закатила глаза, но промолчала. В комнате воцарилась гробовая тишина, пока Тео метался взглядом между ними. — Мы сделали, что должны были, — выдавил он. — Но это не значит, что я могу это принять. Не думаю, что когда-нибудь смогу. И даже не знаю, смогу ли вообще смотреть на вас двоих после всего этого.       Один из немногих людей, кого он считал другом, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Гарри почувствовал, как внутри разверзлась пустота. — Он ещё передумает, — сказала Панси без особого интереса. — Ты же знаешь, какой он, особенно после того лета перед третьим курсом. Слишком мягкотелый для своего же блага.       Гарри пожал плечами, не отрывая взгляда от пола, оставшись наедине со своим последним другом во всём замке.

***

      Большой зал       5 ноября 1995 года,       20:30       Вечер в Большом зале был на удивление спокойным. Ученики заканчивали ужин перед началом новой учебной недели. Все темы касательно убийства Монтегю и суда над Дэвис были исчерпаны, и события окончательно улеглись в умах. Изредка кто-то из пуффендуйцев вдруг начинал скорбеть по Монтегю, будто тот был им лучшим другом. Кто-то из когтевранцев кивал сам себе, мол, «а я ведь знал, что до этого дойдёт», и вспоминал, как всё своё обучение пытался предотвратить нечто подобное.       А Гарри всё больше начинал думать, что именно слизеринцев несправедливо называли лицемерами.       Он сидел рядом с Панси у середины стола, но по обе стороны от них — пустота. Тео не сказал им ни слова с тех пор, как ушёл после встречи со Снейпом. Даже не взглянул в их сторону. Гарри пытался выбросить его из головы, как будто и дружбы-то никогда не было. Раньше это бы ему удалось, но теперь… теперь — нет. Панси была уверена, что тот «придёт в себя», но сам Гарри не верил в это.       Остальные трое тоже держались в стороне. Блейз не упускал ни одной возможности посверлить его взглядом, и Гарри даже пару раз ловил его на этом, когда тот думал, что никто не смотрит. У Драко в глазах был страх вместо ожидаемого гнева. Они так и не поговорили о той ночи — о том, насколько близко именно он был к тому, чтобы стать жертвой вместо Дэвис. Гарри хотел это сделать. О, как он хотел. Но это было бы неправильное решение. Может быть, со временем он в это и поверит.       А Дафна… она выглядела всё лучше с каждым днём, но постоянно смотрела на него как на головоломку. Она анализировала его взглядом. И он знал: как только она оправится окончательно, она вернётся к себе прежней. Что бы там ни было между ними в ту ночь — он не доверял ей.       Ни на йоту.       Слова Снейпа и Монтегю не уходили у него из головы. Оба насмехались над его глупостью, над тем, как легко его разозлить, как быстро он теряет контроль, если рядом кто-то, кого он ненавидит. И теперь его охраняют, как младенца. Как очередного Малфоя. А он ведь всегда считал себя лучше — умнее, хладнокровнее, хитрее.       Прошедшие дни доказали обратное.       С той самой ночи, когда он рассказал о занятиях по окклюменции, Панси убеждала его начать медитировать перед сессиями со Снейпом. Медитация, хоть и не являлась частью самой окклюменции, помогала очистить разум и подготовиться к процессу. До прошлой ночи он этим пренебрегал. Ему казалось, что это глупость, пустая трата времени. Но кошмары становились всё хуже с каждым днём, а шепчущие голоса в голове — всё громче. Его попытки сосредоточиться на практике или чтении, чтобы избежать их, заканчивались ничем, и, не имея других вариантов, он задёрнул шторы на кровати, закрыл глаза и решил попробовать.       Правда, толку от этого не было. Медитация вынуждала сталкиваться с внутренними обвинениями, а это было последнее, чего он хотел. Самое последнее в жизни. Спустя пару минут он достал маленькое радио, которое купил два года назад в Косом переулке, положил под подушку и заснул, сосредоточившись на словах какой-то глупой романтической песенки.       Два человека, которых он ненавидел больше всего, насмехались над ним и его вспыльчивостью, и хотя медитация могла бы помочь взять это под контроль, придётся искать другие способы. После этого опыта даже счёт до тридцати казался не такой уж плохой идеей.       Гарри уронил вилку, которую крутил в пальцах. Аппетит у него пропал ещё с той ночи — с тех пор он так и не смог заставить себя нормально поесть. — С тобой всё в порядке? — спросила Панси, даже не глядя на него. — Экзамены, — сухо отозвался Гарри, уже поднимаясь со скамьи, когда вдруг двери Большого зала с грохотом распахнулись, и внутрь вошла группа из полудюжины человек, во главе с фигурой в ярко-розовых одеждах. — Филч, — надменно позвала она, держа в руках кипу бумаг. — Повесьте это с остальными у входа. — Да, мадам, — буркнул угрюмый завхоз и направился к ней. — Долорес, — произнёс Дамблдор спокойно, — жаль, что вы не предупредили меня, что приведёшь гостей. Тем не менее, — с его словами главный преподавательский стол удлинился, и по обе стороны появились по три новых кресла, — думаю, они будут более чем рады присоединиться к нам. — Благодарю за жест, Альбус, но это не потребуется, — ответила она с милой улыбкой, от которой у всех студентов внутри что-то сжалось.       Туфли Амбридж громко цокали по каменному полу, когда она неторопливо прошла вперёд к совиному пюпитру. Провела рукой по золотым крыльям, словно впитывая момент, затем подняла взгляд. — Дети, с момента своего основания Хогвартс был ведущей школой магии в мире. Он задал стандарт, которому следовал волшебный мир, и был опорой общества, воспитав многих уважаемых и всемирно признанных волшебников и ведьм. К сожалению, за последние десятилетия Хогвартс сбился с пути. В погоне за знаниями были утеряны видение и основные принципы, на которых строилась школа. Детям преподают опасную и потенциально преступную магию, не объясняя, как использовать её ответственно. Магию, которая раньше преподавалась только аврорам, а простым гражданам и тем более ученикам была недоступна, теперь используют, чтобы нападать и даже убивать до того, как они успеют окончить обучение.       Голос Амбридж сорвался, и она на мгновение отвела взгляд, будто ей и вправду было стыдно. — Трагические события прошлой недели потрясли меня, Министерство и ваши семьи. Этого не должно было случиться — и не случится больше. Положение в Хогвартсе оказалось куда хуже, чем я ожидала, и теперь пришло время немедленно действовать. За последние дни я неустанно работала с Корнелиусом, и мы согласовали сорок семь новых образовательных указов, принятых с намерением предотвратить новую трагедию. Все они будут вывешены к завтрашнему утру. Среди них — установка охранных портретов по всему замку, за исключением спальни и туалетных кабинок; новые обязанности для глав факультетов, включая письменные отчёты напрямую инспектору; а также пересмотр учебных программ, персонала и внеклассных мероприятий. Что… приводит нас к следующему.       Амбридж развернулась к преподавательскому столу, достала маленький свиток и прочистила горло: — Профессора Вектор, Спраут, Трелони, Флитвик, Бербидж и мадам Помфри, прошу вас встать. Тотчас по залу прокатился ропот, когда шесть преподавателей поднялись со своих мест (Флитвик — на своём стуле). — Как вам известно, за последний месяц я наблюдала за многими вашими уроками, оценивая ваши способности как преподавателей, а также содержание учебного материала. К сожалению, должна сказать, что ваши занятия не соответствуют стандартам Министерства.       Спраут, Помфри и Флитвик с возмущением воскликнули, но Амбридж продолжила, игнорируя их: — Профессор Вектор, учебный материал, который вы даёте, превышает допустимые нормы. Профессор Трелони, вы не контролируете своих учеников и не преподаёте ничего ценного. Профессор Флитвик, вы избегаете использовать утверждённые Министерством учебники. Профессор Бербидж, ваш курс по маггловедению отстал от реального мира. Профессор Спраут, вы нарушаете протоколы работы с растениями, демонстрируя непрофессионализм. Мадам Помфри, последний инцидент ясно показал, что вы не справляетесь со своими обязанностями. По мере того как она говорила, возмущение преподавателей и студентов нарастало. Особенно громко протестовали когтевранцы и пуффендуйцы. — Это полный бред! — Как это должно предотвратить новое нападение!? — Вы не можете так поступить! — Да засуньте вы эти указы себе в… — Тишина! — рявкнула Амбридж, взмахнув палочкой. В воздух взметнулись красные искры, с треском ударив в заколдованный потолок. Наступила мёртвая тишина.       Амбридж повернулась к Дамблдору: — Образовательный указ №200 даёт мне полную власть над этими решениями, Альбус. — Действительно, — сказал Дамблдор, поднимая пергамент. — Корнелиус сообщил мне об этом сегодня утром. Я надеялся, вы не зайдёте так далеко, но, как вижу, вы не теряли времени зря. — Абсолютно верно, — ответила она торжественно. — В замке необходимо навести порядок. Надеюсь, со временем вы поймёте, что это необходимо для будущего детей — в отличие от юного мистера Монтегю. — Принятие мер необходимо, Долорес, — сказал Дамблдор искренне. — Но не таких. И не таким способом. В момент, когда вы подавляете свободу ради контроля, вы становитесь не лучше Грин-де-Вальда или Волдеморта. — Вот здесь-то мы и расходимся, — ответила Амбридж. — Ибо именно чрезмерная свобода, без уважения к правилам, и порождает новых Тёмных Лордов. — Она повернулась к преподавателям. — Когда я пришла в Хогвартс, я не желала неприятностей. Но теперь у меня нет выбора. У вас есть время до завтрашнего вечера, чтобы покинуть замок, иначе я вызову авроров. — Пожалуйста, вы не можете этого сделать! — Хогвартс — мой дом! — Мне некуда идти, прошу… — Дети, — перебила их Амбридж, указывая на шестерых волшебников у входа. — Эти шесть уважаемых ведьм и волшебников станут вашими новыми преподавателями по соответствующим предметам. Вы познакомитесь с ними на неделе. Заканчивайте ужин и отправляйтесь в спальни — вам предстоит многое наверстать.       С этими словами она направилась к новым учителям, а затем покинула зал вместе с ними. У преподавательского стола царило оцепенение, а остальные четыре стола взорвались возмущением. Несколько учеников из Когтеврана и Пуффендуя вскочили и бросились к своим деканам.       Гарри быстро перевёл взгляд на гриффиндорский стол — и тут же встретился с ледяным взглядом Грейнджер. Слов не понадобилось, чтобы понять, кого она винит в происходящем. Но в этот раз он был готов. Он ухмыльнулся ей в ответ и повернулся к Панси. — Она только что уволила половину персонала и до сих пор не тронула Дамблдора, — заметила та, отстранённо. — Боюсь представить, что будет, когда она займёт его место. — Ты думаешь, она пойдет так далеко? — Пфф, — закатила глаза Панси. — Сколько у него осталось? Месяца три, не больше. Каким бы умным и сильным ни был Дамблдор, никакая магия не сравнится с хорошим старым политическим влиянием.       Эти слова осели в Гарри, пока он молча смотрел на преподавательский стол. Дамблдор встал и успокаивал профессора Трелони и других профессоров, которых он даже не знал. Всё становилось ещё сложнее. Ему срочно нужно было найти способ попасть в Выручай-Комнату, не попавшись новым портретам Амбридж. Это, возможно, будет единственное место, где он сможет безопасно практиковать магию. И в то же время десятки новых учеников начнут стекаться к Грейнджер и Лонгботтому, чтобы присоединиться… — Эй, Панси, — сказал он, и на его лице появилась ухмылка. — Что? — с подозрением спросила она. — Хочешь насолить гриффиндорцам?       Панси остановилась на полпути к следующему укусу, и посмотрела на него с сомнением: — У тебя есть план?       Гарри больше не мог сдерживать свою ухмылку.

***

      Коридор седьмого этажа       6 ноября 1995 года       17:15 — Тебе обязательно было настаивать на том, чтобы идти со мной? — раздражённо спросил Гарри, стараясь не споткнуться, пробираясь под мантией-невидимкой. — Могла бы подождать с остальными. — После всего, что я для тебя сделала, думаю, я заслужила немного больше, чем просто «с остальными». — Почему? Только потому что убедила их участвовать? — Я, между прочим, хотела убедиться, что ты не окажешься в роли жертвы дементорского поцелуя, — прошипела она. — Хотя, да, и это тоже. — Мы на месте, — сказал он, останавливаясь у пустой стены. — Здесь ничего нет.       Гарри нахмурился. — Подожди немного, ладно? И попробуй не отставать. — Не отставать от… Ай! — пискнула она, когда он схватил её за руку и потянул за собой. — Ты что творишь?! — Хожу взад-вперёд. — Что? — Молчи. — Угу...       Только когда Панси замолчала, Гарри смог сосредоточиться на той комнате, которую он создал для собраний ОД, увеличив её, ведь теперь туда собиралось прийти гораздо больше людей. Вскоре дверь появилась, и Панси уставилась на неё с немым изумлением. — Сохрани восторг на потом и заходи, времени мало. — Я ничего не сказала! — возмутилась она. — И не надо было.       Когда они вошли внутрь, Панси, широко раскрыв глаза, начала оглядываться по сторонам. Гарри почти видел, как в её голове проносятся сотни идей о том, как можно использовать эту комнату и какие у неё есть ограничения. Пока она осматривалась, он сосредоточился на создании двери в спальню мальчиков из Когтеврана на пятом курсе, где их ждали. — Значит, ты можешь сделать с этой комнатой всё, что угодно? — В общем-то да. — И ты использовал её… для дуэлей?       Гарри остановился, сбившись с мысли. — Ты имеешь, что-то против? — У тебя магия на уровне, которого нет ни у кого, и ты используешь её, чтобы… тренироваться в заклинаниях. — Это спасло нам жизни, не так ли? — Ну, да… но всё равно. Немного… разочаровывающе. — Жизнь вообще большое разочарование. А теперь заткнись хоть на секунду. — А как ты вообще открываешь эту комнату? — продолжила она, игнорируя его.       Гарри тяжело вздохнул, переключаясь на Панси. Он прокручивал в голове это решение с Хэллоуина. Тео и Панси определённо доказали, что им можно доверять, несмотря на то, что чувствует Тео. Гарри надеялся, что тот одумается, и раз уж Панси удалось уговорить его прийти сегодня, не всё потеряно. Он просто надеялся, что это произойдёт как можно скорее. Если кому-то и можно было доверять, так это им двоим, и всё равно решение давалось тяжело. — Подойди, я тебя научу, — сказал он, пока не передумал. Панси удовлетворённо улыбнулась, и Гарри внезапно стало не по себе. — Ну… ладно. Просто встань здесь и представь себе когтевранскую спальню. — Как я могу представить себе то, чего никогда не видела? — Вот, — Гарри вытащил из кармана фотографии, которые дала ему Грейнджер, когда они только начали эту авантюру. — Представь это в уме до мельчайших деталей. Получилось? — Да, — ответила она через несколько секунд. — Хорошо. Теперь тебе нужно пройти туда и обратно три раза, продолжая держать в голове образ комнаты. После третьего раза должна появиться дверь, и мы попадём в спальню Когтеврана. — Просто так? — Поскольку мы уже внутри, да. Но вообще, открыть комнату можно только с того коридора на седьмом этаже, где мы только что были. Это не значит, что она появится на любой стене в замке. — Неудобно. — Ну, — пожал он плечами. — Привыкаешь. Не было бы так муторно, если бы не декреты Амбридж. — А войти сюда может кто угодно? — Нет. Точнее… раньше да. До меня — любой. Но теперь Комната вроде как привязалась ко мне, ведь я приходил сюда почти каждый день два года. Так что сейчас она открывается только мне и тем, кому я доверяю. А это ты и Тео — на данный момент. — Я? — переспросила Панси с лукавой улыбкой. — Только не возомни о себе слишком много, — проворчал Гарри, уже жалея о сказанном. — Ни в коем случае, — ухмыльнулась она. — Просто заткнись и займись теми шестью фотографиями, что я тебе дал, пока я настраиваю комнату. — Конечно, друг. — Я не говорил «друг»! — А и не надо, — пропела она. — Угх, — Гарри закатил глаза и всерьёз подумывал удариться об стену.       Вскоре в комнату стали подтягиваться всё новые и новые ученики. Пока это происходило, Гарри настраивал свою часть зала: расставлял манекены, доски, мишени. Грейнджер и прочие притащат свои книжки и учебные пособия — он не собирался уступать им ни дюйма. Он даже подумывал оттолкнуть от себя всех гриффиндорцев — в конце концов, теперь у него была власть: невозможно было пройти десять шагов, чтобы не попасть под взгляд одного из новых портретов Амбридж с пурпурной рамкой и мяукающей кошкой.       Но какой смысл устраивать спектакль, если нет зрителей?       Грейнджер явно была занята — особенно после вчерашнего объявления Амбридж. Гарри насчитал десять новых когтевранцев и четырёх пуффендуйцев, хотя Панси ещё не открыла доступ к девичьим спальням. Должно быть, у них в каждом доме были люди, которые распространяли информацию и раздавали контракты. Наверняка Лавгуд занималась этим среди воронов, она в последнее время держалась ближе к Лонгботтому. Как и Чанг, он бы не удивился, если бы Грейнджер использовала её очевидную влюблённость в Мальчика-Который-Выжил, чтобы делать грязную работу. А вот насчёт пуффендуйцев он не знал — возможно, Макмиллан? Тот постоянно пытался обратить на себя внимание Грейнджер на занятиях. Надоедливый лизоблюд.       Но любая мысль о Макмиллане мгновенно исчезла, когда перед глазами мелькнули знакомые светлые волосы. Кто-то потянул его за руку, и он позволил увести себя подальше от толпы, вдыхая знакомый аромат Сьюзан.       Прошла почти неделя с тех пор, как они разговаривали — казалось, будто с тех событий прошла целая жизнь. Так много всего произошло, и из-за этого она почти полностью исчезла из его мыслей. И всё же, сейчас ему внезапно стало тесно в комнате, захотелось уйти, сбежать обратно в спальню. Он не мог справиться с ещё одной сценой, как с Гермионой. Не сейчас. И, пожалуй, ещё не скоро будет готов к этому. — Где ты был?! — прошипела Сьюзан, как только они оказались вне пределов слышимости остальных. — Я пыталась привлечь твоё внимание уже пять дней, а ты всё это время просто меня игнорировал! — Я… — Я знаю, что это был ты, Гарри, — резко перебила она, не дав ему сказать ни слова. В её глазах сквозило беспокойство, он почти физически ощущал, как она колеблется. — Я знаю, что ты… убил Монтегю, знаю, что это ты напал на студентов. — Я… — попытался он снова, но что он мог сказать? «Да, я убил его, да, я напал на них, да, я сделал всё, чтобы Трейси села вместо меня». — Скажи мне, — вырвалось у неё. — Пожалуйста, скажи, что это был выбор жизни и смерти: либо ты, либо они. Скажи, что у тебя не было другого выхода. Скажи, что ты не подставил Трейси.       Вот и всё. Сьюзан только что подала ему готовый ответ. Способ всё исправить. Избежать сцены, как с Гермионой. Он мог сказать ей, что это они напали, что он защищался, что Дэвис перешла грань и это она использовала нож против Монтегю. Что именно она его убила. Всё, что они рассказали аврорам.       Но он не смог заставить себя открыть рот. Сьюзан была другой. Не такой, как Гермиона, с которой он вёл разговоры в основном о ОД и пустяках. За последний месяц она стала для него почти доверенным лицом, человеком, с которым ему было проще всего в обществе ОД. Соратником их маленькой фракции. Она была понимающей — даже сейчас, несмотря ни на что — весёлой, рядом с ней было комфортно. Она ведь даже не колебалась, когда предупредила его о Монтегю в Хэллоуин.       Он знал, она бы не смогла сделать то, что сделали Панси и Тео, — и не винил её за это. Даже Тео с трудом мирился с тем, что теперь его друг — он. А Панси, хоть и не показывала виду, изменилась. Она стала осторожнее, вздрагивала, когда Гарри резко двигался или доставал палочку в общей гостиной. Видимо, ей было всё равно, что стало с Монтегю и Дэвис — возможно, она была так же сломана, как и он. Но она точно стала с ним осмотрительнее. Как и все слизеринцы.       Но со Сьюзан всё было по-другому. Иногда он даже больше хотел быть с ней, чем с Тео и Панси. Она была его отдушиной, возможностью уйти от проблем в Слизерине и с гриффиндорцами. Она не выглядела как человек, которому что-то от него нужно. Она просто хотела быть рядом.       И именно поэтому он не мог солгать. — Да, — выдавил он из себя, горло саднило. — Клянусь.       Она сжала его руку, вглядываясь в его лицо с вниманием, от которого Гарри внезапно осознал, насколько она ниже его. Раньше он этого как-то не замечал. — Клянусь, у меня не было выбора.       Ты чудовище.       Он проигнорировал этот голос, заставил себя заглушить его. — Они напали на меня, — сказал он, слова вырвались без усилий. — Похитили, пытали. Я… должен был это сделать.       Она посмотрела на него, и в её взгляде смешались ужас и жалость — от этого у Гарри скрутило живот. — У меня не было выбора. — А Трейси? — дрожащим голосом спросила она. — Она была с ними. Она тоже напала на меня. У меня не было выбора, они хотели отправить меня в Азкабан, им бы было всё равно. Я клянусь.       Сьюзан колебалась. Она явно не могла решиться. — Что он тут делает?! — раздался визгливый голос Уизли, когда Золотое Трио стремительно направилось к ним.       Вокруг начал собираться круг учеников — теперь все внимание комнаты было приковано к ним. Гарри изо всех сил старался сосредоточиться на трио, а не на Сьюзан. Он всю ночь прогонял в голове этот сценарий вместе с Панси. Та даже заставила его тренироваться, контролировать эмоции. А значит — надо говорить как можно меньше. Его взгляд пересёкся с Панси, и они обменялись кивками — она тут же пошла к двери. — В чём твоя проблема, Уизли? — выплюнул Терри Бут, вставая между Гарри, Сьюзан и троицей. — Уйди с дороги, Бут, — рявкнул Лонгботтом и грубо толкнул того.       Но Бут толкнул в ответ, и в одно мгновение Уизли и Лонгботтом уже держали в руках палочки. Однако они были не одни — Сьюзан и Терри тоже уже достали свои. — ЭКСПЕЛЛИАРМУС ДУО!       Палочки Лонгботтома и Уизли тут же взлетели в воздух, летя прямо к Гарри, который оказался быстрее всех. Он повернулся к Грейнджер — та не доставала палочку, но, казалось, хотела убить его одним лишь взглядом. Гарри не удержался от усмешки — хоть Панси и предупреждала его не делать этого, особенно сегодня. Но он не смог сдержаться. — У кого-нибудь ещё появилось желание поднять палочку? — Убирайся обратно в свою гостиную, убийца! — прошипел Уизли.       Убийца. Он ненавидел это слово. Когда оно звучало от Тео или Блейза, это больно било. Когда — от таких, как Боунс или даже Гермиона — ранило. Но из уст Уизли и Лонгботтома оно лишь разжигало в нём холодную злость. Не вспышку — но потребность уничтожить их максимально унизительно. Победить гриффиндорцев в дуэли было слишком просто, чтобы доставить удовольствие. — Серьёзное обвинение, — медленно произнёс Гарри. — Надеюсь, у тебя есть доказательства?       Грейнджер прикусила губу, явно оценивая обстановку. Он вел себя спокойно, как и раньше на собраниях ОД. Неудивительно, что это её нервировало. Он знал, что делал. Как обычно, до того как Монтегю выбил его из колеи. — Мы знаем, что это был ты, Поттер! — рявкнул Лонгботтом. — Ты можешь врать аврорам, но это не изменит фактов! — Ты называешь меня лжецом, Лонгботтом?! — взорвался Гарри, позволив себе немного ярости. — Да ты сам главный лжец в этой комнате! «Пророк» уже год пишет, как ты сфальсифицировал своё участие в турнире! Каждую неделю — новая статья о твоем вранье! Так что засунь свою помпезную речь куда подальше и заткнись.       Его слова возымели эффект. Вокруг зашептались — причем одобрительно. Гарри с трудом сдерживал довольную ухмылку. Он знал, что если Гермиона узнает правду — это будет большой риск. Но он недавно понял одну важную вещь: самое важное — дискредитировать свидетелей. И он только что это сделал. Гермиона кипела и переставала мыслить логически. То, чего он и добивался. — Невилл не лгал, чтобы попасть в турнир! — вмешалась она, подойдя вплотную. — Он никогда не врал! — Значит, Кубок сам выбрал Лонгботтома? — усмехнулся Гарри. — Да это звучит правдоподобнее, чем возвращение Волдеморта. Забудем, что вернуться из мёртвых невозможно — вы хотите сказать, что Лонгботтом выжил в дуэли с ним? С самым могущественным Тёмным Лордом всех времён? Я только что обезоружил его, даже не вспотев!       Он с шумом бросил палочки на пол — для пущего эффекта. — А я, между тем, не собираюсь терпеть оскорбления ни от вас троих, ни от остальных гриффиндорцев! — крикнул он, заметив, как распахиваются двери. — Если кто-нибудь из вас снова заговорит со мной в таком тоне, то я заставлю Комнату выкинуть вас отсюда. Не испытывайте судьбу! — Грейнджер сверлила его взглядом, но не могла сделать ничего. Он ни разу не использовал эту угрозу за всё время, пока вёл ОД, но все помнили: она реальна. — Вы и ваши товарищи можете тренироваться вон там, а кто хочет заниматься со мной — милости прошу. Слизеринцы! — окликнул он девятерых слизеринцев, вошедших в зал. — Идите сюда. — Чего?! — взвизгнула Грейнджер, оглядываясь. — Ты впустил их?! — А ты не видела Панси у двери? — спросил он с притворной невинностью. — Мы же договорились, никаких слизеринцев! — Правда? — Мы так договорились, прежде чем я позволила тебе присоединиться! Они — угроза безопасности! — Нет. Они подписали тот же пергамент, что и все остальные. Они не смогут стукануть, если ты это имела в виду. — Я… я… — Пора бы уже, чтобы тут появились змеи, — вдруг сказала Сьюзан с лёгкой улыбкой, чуть более застенчивой, чем обычно. — А то я уже думала, что нам, пуффендуйцам, придётся тебя усыновить.       Гарри рассмеялся. Искренне и с облегчением. Он понял, что именно она имела в виду. Он пошёл прочь от Золотого Трио, собирая своих учеников. Сьюзан шла рядом с ним. — Ни за что, Боунс. Похоже, я наконец-то привыкаю к статусу змеи.       А выражения бессилия на лицах Золотого Трио были на вес золота.