Долгий день в Хогсмиде (Часть I)

      С восходом солнца над холмом, за деревней Хогсмид, её жители начали свой день — умывались и завтракали с аппетитом. С тех пор как студентам Хогвартса разрешили посещать деревню по выходным, активность в ней возросла в разы, что благоприятно сказалось на экономике деревни. Всё больше волшебников и ведьм со всей Британии стали заглядывать в Хогсмид, родители и братья с сёстрами приезжали навестить своих родных, обучающихся в школе.       В целом, это решение Долорес Амбридж получило высокую оценку со стороны жителей Хогсмида и принесло ей немало поддержки.       К несчастью, это же решение повлекло за собой и негативные последствия — ведь воспользовались возможностью появиться в деревне не только дружелюбные родственники студентов.       Так было и в случае с шестью мужчинами, наблюдавшими за деревней с вершины одной из окрестных гор. Они скрывались в давно забытом домике, затерянном среди заснеженных сосен и диких зверей, которые своим присутствием отгоняли любого обычного волшебника.       Они ждали на холме, их план уже был готов — оставалось лишь воплотить его в жизнь. Мужчина в центре группы, с рыжими волосами и безумным взглядом, маниакально улыбался, издавая время от времени тихое хихиканье, предвкушая то, что вскоре обрушится на деревню.

***

      Деревня Хогсмид       11 ноября 1995 года       10:15 утра       Карета покачивалась, пока они пересекали ворота Хогвартса и катились по каменистой дороге в сторону Хогсмида. Панси сидела рядом, судорожно поправляя волосы, завязывая их в красивый пучок. Он покоился на затылке, чуть распущенный и волнистый. Она нервничала с самого утра: ела меньше обычного, была особенно внимательна к своей внешности. Тео сидел напротив — хоть он и начал снова с ними разговаривать, между ними сохранялось напряжение.       Раньше им было легко вместе, сейчас же их разговоры стали более осторожными, а молчания — более неловкими. — Ты можешь перестать это делать? — наконец рявкнул Гарри. — Ты меня нервируешь. — Добро пожаловать в клуб, — огрызнулась она. — И вообще, какая тебе разница? Это же не твой дед. Он от меня чего-то ждёт. — Расплачься мне тут, ага.       Она шлёпнула его по плечу, но продолжила заниматься волосами.       Хладнокровная, собранная девушка, которую он видел на Хэллоуин, будто исчезла. Её нервозность, хоть и не бросающаяся в глаза, проявлялась в мелочах — в языке тела, в постоянной ходьбе туда-сюда, в навязчивом касании к себе. Даже такие мелочи, как подрагивающее колено при сидении, начали его раздражать. Раньше это проскальзывало в ситуациях вроде инцидента с Монтегю, но сейчас всё стало гораздо сильнее.       Видеть, как Панси теряет самообладание, заставляло его мозг выдумывать бредовые объяснения — вроде того, что её дед на самом деле вампир-каннибал или сын дементора и ведьмы. Его раздражала эта её сторона.       Наконец они прибыли в деревню. Гарри первым выбрался наружу, вдохнув свежий воздух, пока студенты спешили к своим любимым лавкам. Вернувшись в Хогсмид после Хэллоуина, он чувствовал себя… пустым. Он давно уже не был наивным первокурсником, но прогулки по деревне всегда приносили удовольствие — растрата денег на сладости, магазин приколов, кружка сливочного пива… Особенно когда они приходили сюда втроём, с Панси и Тео.       Но теперь, глядя на одноклассников, бегущих в магазинчики, обнимающихся, смеющихся, он чувствовал, будто часть его умерла вместе с Монтегю. Радость и возбуждение, заполнявшие улицы, не отзывались в нём ничем. Он не понимал, как когда-то это могло его радовать. Даже в старшеклассниках он больше не узнавал себя. Он думал, что убийство его не изменило — он не чувствовал ни вины, ни сожаления. И всё же теперь он понял, что что-то внутри изменилось.       Возможно, его разум оплакивал потерю невинности. А может, это был финальный этап отдаления от остальных — в любом случае, он чувствовал себя одиноким так, как не чувствовал бы, даже если бы остался в замке. — Где твой коттедж? — спросил он у Панси через пару минут после выхода из кареты. — На другой стороне деревни, так что просто иди вперёд. — Вперёд куда? — Чуть не доходя до Визжащей хижины, ясно? А потом ещё минут пятнадцать подниматься в гору. — Да ну нахер.       Он схватил и Тео, и Панси за руки и потащил их в ближайший переулок, игнорируя их возмущённые возгласы. Когда он убедился, что они вне поля зрения, он развернулся — и почувствовал, как его тело протягивается сквозь узкую трубку, руки стали как гири, и ему пришлось напрячься, чтобы не выпустить друзей. И вдруг всё прекратилось. Они безопасно приземлились — пусть и не так мягко, как если бы он аппарировал один. — Что, блядь, это было?! — Кто тебя научил аппарировать?! — Сам, — пожал плечами Гарри, обернувшись и осматривая холмы, пытаясь определить путь к коттеджу Паркинсонов. — Я рассчитывала на более развёрнутый ответ, — проворчала Панси. — Не повезло тебе. Так куда теперь? — Мы остаёмся здесь на следующие тридцать минут. — …Здесь?! — переспросил Гарри, нахмурившись. Тео тоже посмотрел на Панси с недоумением. — И какого чёрта мы должны просто сидеть тут, как дебилы, полчаса? — Дед сказал ровно в одиннадцать, так что мы и придём ровно в одиннадцать. Он не терпит непунктуальности. — Но ведь мы пришли раньше! — Это всё равно непунктуально! К тому же, мы не знаем, есть ли сейчас кто-нибудь в коттедже. — Ты издеваешься? — Он повернулся к Тео. — Она ведь издевается, правда? — Не втягивай меня в это, — сказал тот, поднимая руки в примиряющем жесте. — Нет, не издеваюсь. — Ну и прекрасно, тогда я сам найду дорогу к коттеджу — с тобой или без тебя. — Ты заблудишься, и мы опоздаем! — Знаешь, — усмехнулся он, — на данном этапе это, похоже, больше твоя проблема, чем моя.       Он начал уходить, и только когда уже подумал, что блеф не сработал, услышал, как Панси сзади раздражённо застонала. — Ты идёшь не туда, придурок. — Действительно? — усмехнулся он.       Панси покачала головой и закатила глаза, направляясь в совершенно противоположную сторону, бормоча себе под нос о дебилах и идиотах — это вызвало у Гарри невольную улыбку, и он пошёл за ней и Тео.       Дорога была короткой, но склон холма становился всё круче. Грунтовая тропинка оборвалась, и им пришлось идти дальше по каменистой, более опасной местности — не то чтобы это их остановило. Когда Панси взяла их обоих за руки и потянула за собой, перед ними неожиданно возникла небольшая хижина, и по коже у всех троих пробежал лёгкий электрический разряд — охранные чары, причём очень мощные. — Вот это? — фыркнул Гарри. — В эту дыру даже туалет не влезет! — Эта дыра стоит дороже, чем дом твоего любимого дядюшки, — раздался сзади насмешливый голос, заставивший Гарри молниеносно выхватить палочку и направить её на парня. У того было худощавое лицо, растрёпанные чёрные волосы, частично закрывавшие лоб и уши, длинный нос, чётко очерченные скулы и насыщенные карие глаза, наблюдавшие за ним с интересом. — Поверь, мы проверяли. — Не смей! — крикнула Панси, оттолкнув Гарри и опустив его руку. — Убери палочку, кретин! Это мой брат!       Гарри раздражённо выдохнул, но послушался. — Спасибо, сестрица, но я не нуждаюсь в твоей помощи, — с деланной лёгкостью произнёс парень, подходя ближе. — Поверь, нуждался, — отрезала она. — Именно поэтому мы и здесь, не так ли?       Он повернулся к Гарри, внимательно его разглядывая. — Нет, не совсем. Дело в другом. — В чём же? — Не знаю, — пожал он плечами. — Но дедушка совсем не волновался из-за того, что ты убил ученика, или из-за долга перед Снейпом. Он вообще держит всё это в тайне, но, похоже, очень хочет с тобой познакомиться. Он уже давно тобой одержим. — Это должно меня впечатлить? — Скорее обеспокоить, чем впечатлить, — ответил Кириан с усмешкой. — Хотя почему именно ты ему так интересен — понятия не имею. Если честно, на первый взгляд ты просто вспыльчивый нытик. — Забавно слышать это от человека, которого, похоже, разъедает зависть к тому, что дедулю больше интересует какой-то левый парень, чем собственный внук, — хмыкнул Гарри. — Всё, хватит! — рявкнула Панси, а Тео тоже выглядел так, будто вот-вот присоединится. — Мальчики, ей-богу! Кириан, ты вообще что здесь делаешь? — Я теперь ближе работаю с дедом. Он даже назначил меня своим представителем в Визенгамоте. — Тебя? Представителем? Серьёзно? Деревенского идиота? — Я сам был в шоке. Но дед сильно изменился этим летом, скоро сами увидите. Он вас ждёт, — добавил он, кивнув на хижину. — Но ведь мы рано пришли! — Он этого и ожидал, — пожал плечами Кириан. — Хотя я сомневался... — Так… нам просто… войти? — с сомнением спросил Тео. — Было бы вежливо постучать, — с издёвкой сказал Кириан. Гарри закатил глаза, но всё равно подошёл к двери.       Он постучал, не дав никому возможности остановить его, и тут же послышался старческий голос: — Входите.       Стоило ему открыть дверь, как все представления о старой, полуразваленной хижине были тут же развеяны. Будто он открыл дверь в просторный зимний коттедж. Прихожая была уютной и гостеприимной, полной противоположностью тому, что он ожидал от семьи Паркинсон. Пол и стены были из светлого дерева. Справа — большая кухня с островком посередине. Далее — длинный обеденный стол и маленький бар за ним. Слева — камин с двумя льняными диванами на три человека и двумя кожаными креслами вокруг круглого столика, у лестницы на второй этаж стояло элегантное пианино, за которым сидел пожилой мужчина с белыми, поредевшими волосами и морщинистыми руками в чёрно-белом костюме. — Ах, мистер Поттер, — спокойно произнёс он, не переставая играть и не оборачиваясь. — Мистер Нотт. Дорогая Панси. Проходите, чувствуйте себя как дома. Кириан принесёт вам чаю с печеньем.       Чувствуя лёгкую неуверенность, Гарри осторожно вошёл в коттедж, за ним — Тео и Панси. Они устроились в зоне отдыха, Гарри занял одно из кресел, Панси и Тео сели на диван по правую руку от него. Угощения плавно зависли в воздухе, а затем мягко опустились на подлокотники рядом с каждым.       Гарри сдержался и не притронулся к еде — начать есть означало бы признать контроль Бедивера Паркинсона над ситуацией, чего он допустить не мог. В этом человеке было что-то тревожное — нечто подобное тому, что он чувствовал при Дамблдоре, но без добродушия и чудаковатости. Напротив, всё в нём казалось тщательно выверенным: даже мелодия, которую он играл на пианино, вызывала в памяти Гарри странное воспоминание из детства — будто и она была выбрана неслучайно. Столкнувшись с очередной доминирующей фигурой, Гарри сделал то, что делал всегда — сопротивлялся. Пусть это и выглядело по-детски.       Бедивер не обратил на них больше внимания, пока не доиграл до конца. К тому моменту Кириан уже устроился на диване слева, а Панси и Тео успели изрядно поесть. — Это честь наконец встретиться с вами, мистер Поттер, — мягко сказал Бедивер, вставая и направляясь к последнему свободному креслу. — Признаюсь, я давно хотел это сделать. — И чем же я вас так заинтересовал? — спросил Гарри, не скрывая грубости. Панси тут же одарила его осуждающим взглядом за такую невежливость. — Всё в порядке, дорогая, — спокойно остановил её Бедивер, снова повернувшись к Гарри. — Я понимаю вашу настороженность, мистер Поттер — можно просто Гарри?       Гарри пожал плечами и Бедивер кивнул. — Я понимаю твоё беспокойство. Я изучал тебя очень тщательно — не только твою домашнюю жизнь, но и всё, что с тобой происходило в Хогвартсе. Сила характера, которую ты проявил, выжив благодаря одной лишь воле и упрямству после всего, через что тебе пришлось пройти…       Это заставило Тео и Панси насторожиться. —Это впечатляет. Даже для такого старика, как я, повидавшего в жизни немало выдающегося, ты — один из самых интересных людей, с кем мне довелось столкнуться за последнее время». — Почему? — Что почему? — Почему вы меня изучали? — резко спросил Гарри. — Из-за того, что произошло на Хэллоуин? — Нет, вовсе нет, — мягко перебил его Бедивер, прежде чем взмахом руки пододвинул к нему чашку чая — без использования палочки. — Мы забегаем вперёд. — Он начал крутить ложечку в чашке пальцем, не отводя взгляда от Гарри. — Моя внучка говорит, что ты уверен в возвращении Тёмного Лорда, несмотря на то, что Министерство назвало это глупой мистификацией. — И что? — Он метнул на Панси раздражённый взгляд, но она даже не попыталась выглядеть виноватой.       Бедивер сразу не ответил. Сделав глоток чая, он уставился Гарри прямо в глаза, будто пытался заглянуть в самую его душу. Взгляд был тревожно пронзительным, но не напоминал Легилименцию — по крайней мере, Гарри этого не почувствовал. Однако взгляд всё равно был гипнотизирующим. — Что ты думаешь о Тёмном Лорде? — Ничего, — незамедлительно ответил Гарри. — Всё, что будет сказано в этой комнате, останется в ней, можешь не сомневаться, — Бедивер кивнул в сторону двери. — Я закрыл её в тот момент, когда вы вошли, окна тоже. Никто не может ни войти, ни выйти, пока я не позволю. Даже аппарировать отсюда невозможно, — добавил он с нажимом. — И прежде чем я сниму защитные чары, попрошу каждого из вас согласиться на наложение замка памяти. Да, Кириан, тебя это тоже касается. — Что такое замок памяти? — нервно спросил Тео. — Это редкая и строго засекреченная ментальная магия, разработанная Отделом тайн для Неизвестных. Полностью безопасна и надёжна. Замок памяти действует как… автономное хранилище, если угодно. Он использует методологию custodire ac oblivisci — по сути, носитель забывает защищённые воспоминания, если в его разум вторгается посторонний, или если он попытается раскрыть эти воспоминания тому, кто не имеет права знать их, в соответствии с условиями ритуала. — Но откуда ты о нём знаешь? Это же должно быть доступно только Невыразимцам? — Ты разговариваешь с Главой Отдела тайн, — усмехнулся Бедивер, и Тео от изумления открыл рот, мгновенно побледнев.       Страх перед Отделом тайн и Невыразимцами был у каждого волшебника, выросшего среди чистокровных или в магическом обществе, но Гарри этого никогда по-настоящему не понимал. Он почти ничего не знал о том, чем занимается этот отдел, а все, к кому он обращался с вопросами, либо игнорировали его, либо убегали подальше. Это будет темой для другого дня, а пока Бедивер продолжил: — О самом ритуале я расскажу позже. Сейчас у нас более важные темы. — Волдеморт, — просто произнёс Гарри. — Тёмный Лорд, — поправил его Бедивер. — Если не хочешь сразу же заявить о своей позиции его сторонникам, называй его Тёмным Лордом или Лордом Волдемортом. В противном случае есть вполне реальный риск, что любой Пожиратель смерти или, если тебе не повезёт, он сам, может оскорбиться на столь неуважительное обращение. — И ты один из них? — спросил Гарри. — Один из Пожирателей? Его приспешников? — Был, — признался Бедивер, игнорируя шокированный взгляд Панси. — В прошлой жизни. —       В его голосе прозвучало искреннее сожаление, от чего Гарри насторожился. — Но недавно я увидел, на что способен такой человек. Тёмный Лорд — это тот, для кого не существует понятий морали или личной чести. У него нет принципов, которые мешали бы ему делать то, что даже ты или я никогда бы не смогли представить. Он мог бы пытать целую комнату, полную младенцев, медленно и методично, ломая каждому пальцы, кости, разрывая анусы, пока они кричат и плачут — и при этом не испытал бы ни капли сочувствия или раскаяния. Он бы даже не улыбнулся, не наслаждался бы этим. Он бы не чувствовал ничего. — Это… — Тео запнулся, не в силах подобрать слова. — Бесчеловечно, мистер Нотт. Тёмный Лорд не заботится ни о ком, он предан только себе и своей цели. И такого человека нужно остановить любой ценой, пока он снова не подчинил себе волшебный мир. — Но… — начала Панси тихо, словно боясь говорить. — Он не может быть настолько ужасным, правда? Даже у самых крайних психопатов и социопатов есть хоть какая-то совесть, хоть что-то они чувствуют, пусть слабее, чем другие. — Только не у него, Панси, — фыркнул Кириан. — Как бы ты ни хотела верить в обратное, Тёмный Лорд не заботится о тебе, о семье, об их «деле». Это наивные фантазии, которыми тебя накачали мама с папой. — А ты откуда знаешь? — огрызнулась она, с чуть большей яростью. — Ты ведь не разговаривал с семьёй с тех пор, как выпустился из Хогвартса. Это ты дал гриффиндорцам промыть себе мозги их жалкими вечеринками и упрощённым взглядом на мир! — Ты серьёзно пытаешься опровергнуть моё осуждение массового убийцы, называя мой взгляд на мир… упрощённым?       Гарри с Тео переглянулись, явно не зная, как реагировать на начавшуюся семейную ссору. — Хватит, вы оба, — сказал Бедивер спокойно, но с такой тяжестью в голосе, что спор прекратился сразу. — Хотите продолжать свои детские дрязги — поднимайтесь наверх, комнаты к вашим услугам. Здесь же мы обсуждаем взрослые вещи. Соблюдайте приличия, пока вы с нами. — Да, дедушка, — хором отозвались Панси и Кириан.       Бедивер отпил ещё чая и продолжил: — Боюсь, твой брат прав, Панси. Тёмный Лорд не заинтересован в поддержке чего-либо, если это перестаёт быть ему выгодно. Ты права: даже самые ужасные психопаты обладают хотя бы тенью совести, пусть и подавленной. Но Тёмный Лорд — это уже не человек. Ты это понимаешь, не так ли? — спросил он, доставая из внутреннего кармана пиджака чёрный дневник и осторожно выкладывая его на стол.       На обложке зияла дыра, как от удара чем-то острым, а внизу золотыми буквами значилось:       Том Марволо Риддл       Гарри вскочил, резко отступая назад: — Какого хрена он у тебя взялся?! — У меня есть связи в замке, ты это знаешь. Я воспользовался возможностью забрать его сегодня, пока директор Дамблдор на встрече в Министерстве с Фаджем и главами отделов. Он не заметит его отсутствия ещё пару часов. — Но ведь ты сам должен быть на этой встрече?       Бедивер только загадочно усмехнулся, не отвечая. — Он тебе не навредит, Гарри. Гарантирую — это просто испорченный дневник. — И Гарри инстинктивно понял, что Бедивер не лжёт. Он не чувствовал притяжения, желания взять дневник в руки и излить на бумагу свои самые тёмные мысли. Но это не убрало тревоги. — Я воздержусь, спасибо, — выдавил он сквозь зубы, стоя позади кресла и упорно не глядя на дневник. — Что это? — спросила Панси, глядя то на Бедивера, то на Гарри. — Это самое мерзкое, что может сотворить волшебник. Это поругание самой магии. Оно известно как… крестраж. Сосуд зла. И это не просто пафосное определение. Когда вы в детстве слышите сказки о добре и зле, они редко отражают сложность реального мира. Но бывают исключения. И Тёмный Лорд — одно из них. Сам ритуал создания крестража настолько отвратителен, что нет слов, чтобы его описать, и если сам процесс ещё не делает волшебника чудовищем, то его последствия добивают остатки человечности в нём. — Но что он делает? — Это единственный известный способ некромантии. Крестраж — якорь души. Пока он существует, волшебник, чья душа в нём, жив — пусть и частично — и может вернуть себе тело: с помощью философского камня или, к примеру, Pair Dadeni. — Pair да-что? — Котёл возрождения, — терпеливо объяснил Бедивер Тео. — Котёл, созданный Герпием Злостным специально для воскрешения носителя крестража. По легенде, он был выкован из костей и черепов более пятисот магических младенцев, их остаточная магия питает зелья, варимые в нём. Долгое время считалось, что котёл утерян, он стёрт из всех современных книг, даже по Тёмным искусствам, и упоминается только в Macabre Manus... — Забудь про этот грёбаный котёл! — резко прошипел Гарри. Бедивер медленно повернулся к нему, и Гарри по спине пробежал холодок — ему стоило бы держать себя в руках. — Что насчёт крестража? — Он уничтожен... — Как?       Бедивер сделал паузу, отпивая чаю. — Ядом василиска. И, насколько мне известно, это единственный проверенный способ уничтожения крестража. — Ты… ты говоришь о них так, будто они всё ещё представляют угрозу, — осторожно заметила Панси. — Потому что так и есть. По крайней мере, это моя гипотеза. Изучив объект, я смогу провести более глубокий анализ, но я уверен: как минимум один крестраж ещё существует. — Откуда такая уверенность? — спросил Тео. — Потому что этот крестраж был уничтожен в 1992 году Невиллом Логботтомом, — Бедивер взглянул прямо на Гарри, — а раз Тёмный Лорд сумел вернуть себе тело всего несколько месяцев назад, значит, наша работа ещё не завершена. — Наша работа? — выпалил Гарри, прежде чем успел прикусить язык. — Простите, вы что, предлагаете нам самим охотиться за крестражами? Хотя мы даже не знаем, сколько их, что они из себя представляют, и сможем ли вообще найти яд василиска, чтобы их уничтожить? И даже если бы мы всё это знали — почему просто не пойти к Дамблдору или Лонгботтому? Послушайте, я не против уничтожить эти… вещи, но если уж кто-то и должен убить Волде… Тёмного Лорда, так это они. — Эти двое, безусловно, важные фигуры в надвигающемся конфликте. Однако, они не те, кого я желаю вовлекать в наши планы. Альбус не склонен к сотрудничеству, он часто хранит свои тайны, у него есть собственная повестка, которая может поставить нашу миссию под угрозу. Конечно, мы обратимся к нему, но только в нужный момент. Что касается Лонгботтома… ну, я бы не стал ставить на него будущее волшебного мира.       Гарри фыркнул: — Если не всемогущий Лонгботтом, то на кого же вы готовы поставить в борьбе с Волде… да чтоб вас... в борьбе с Тёмным Лордом. — На тебя, — спокойно ответил Бедивер, совершенно не соответствуя своей пронзительной, пристальной манере смотреть.       Гарри моргнул: — На меня? — рассмеялся мальчик, но тут же осёкся, поняв, что тот говорит абсолютно серьёзно. — Да вы, блядь, издеваетесь? Совсем, что ли, кукухой поехали? — Вовсе нет. На самом деле, я никогда не был так уверен в чём-либо, как в этом.       Гарри обернулся к Панси, на лице которой читалось не меньшее удивление. — Что за херня тут вообще происходит? — Это, — ответил Бедивер до того, как Панси успела открыть рот, хотя Гарри сомневался, что она вообще нашлась бы с ответом. — Это серьёзнейшая встреча, касающаяся ближайшего и отдалённого будущего всего Волшебного мира. Я понимаю твоё недоумение. Но советую проявлять хоть каплю приличия в таких важных обсуждениях. Это не повод вести себя как ребёнок.       Его слова, хоть и произнесённые мягко и спокойно, пробудили в Гарри что-то глубокое — страх и уважение, которые он редко испытывал в последнее время. Он понял, что имеет дело с человеком, с которым он просто не в состоянии тягаться — чувствовал себя ребёнком в свободном падении, абсолютно не готовым к такой встрече. Бедивер Паркинсон был совершенно иного калибра. — Существует пророчество, — произнёс Бедивер и вытянул руку от груди, раскрывая ладонь.       Постепенно на ней начала материализоваться хрустальная сфера, излучающая тусклый голубоватый свет. Внезапно все свечи в комнате погасли от мощной волны, исходящей из сферы. Температура резко упала, и шар засиял ярче, а голос, звучащий словно изнутри самого сознания, заговорил:

«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда...

рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца...

и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы...

И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой...»

      Как только голос стих, свечи вновь зажглись, будто ничего не происходило. Бедивер терпеливо ждал. — Вы думаете, что это пророчество говорит о Гарри? — спросил Кириан с вежливостью, за которой чувствовалась тревога. — Безусловно, очевидным кандидатом по этому пророчеству кажется Невилл Лонгботтом. Его действительно отметил Тёмный Лорд, его родители — знаменитая пара авроров, трижды переживших столкновения с Волдемортом, что само по себе беспрецедентно — даже такие легенды как Грюм, Амелия или Руфус не могут этим похвастаться. Однако пророчества… хитры. Они не предсказывают будущее — они являются неизбежной истиной, которая произойдёт несмотря ни на что. Поэтому так много магов пытаются угадать значение пророчества до его исполнения — что абсолютно бессмысленно, кем бы ты ни был и как бы хорошо ни знал прорицания. — Я думал, смысл Прорицания — как раз в умении предсказывать будущее, — вставил Тео. — Это распространённое заблуждение, чтобы заинтересовать студентов этой дисциплиной. Прорицание — это не то, чему можно научиться. Это то, с чем нужно родиться. Астрономия, хоть и имеет значение для Прорицания как физическое воплощение Тейургических сил — Магии и Судьбы — может быть изучена, но понимание пророчеств — невозможно. Слова в пророчествах всегда настолько расплывчаты, что их можно истолковать сотней разных способов. — Значит, у нас вообще нет свободы воли? — Гарри невольно повысил голос. — Всё предрешено, и мы просто марионетки в спектакле судьбы? — Совсем наоборот. Пророчества существуют именно потому, что существует свобода воли. Провидцы — лишь проводники Судьбы. Их пророчества звучат только тогда, когда они повлияют на цепь событий. Это стратегический инструмент, при помощи которого Судьба вмешивается в реальность, не уничтожая свободу выбора. Вот, к примеру, если тебе говорят, что ты опоздаешь на работу. Ты, чтобы «перехитрить Судьбу», выходишь пораньше. Но по дороге попадаешь в аварию и опаздываешь. У тебя была свобода выбора, но именно знание пророчества и привело к его исполнению. — Значит, рассказывая нам это пророчество, вы делаете именно то, чего хочет Судьба? — спросила Панси. — Это то, что должно произойти, — с мрачной серьёзностью произнёс Бедивер. — Альбус решил, что Невилл Лонгботтом должен победить Тёмного Лорда. Но мальчик не обучен, не подготовлен и даже не проинформирован. Его бросили на волю случая, и только чудо и защита матери удерживали его от гибели при каждом столкновении с Лордом и его слугами. Если мы ничего не сделаем и позволим событиям идти, как шли последние пятнадцать лет — мы обречем наш мир на погибель. Но если мы подготовим другого кандидата… грубо говоря, ты — наш лучший шанс. — Я? — Ты родился в конце июля, а это можно считать концом седьмого месяца по григорианскому календарю. Твои родители были аврорами. И хотя я не уверен, сколько раз они «бросали вызов» Лорду — а это понятие очень расплывчатое, — они точно попадают под описание. — Но Тёмный Лорд отметил Лонгботтома, — вставил Кириан . — У него даже есть шрам в форме молнии. Это же явное подтверждение. — Я ожидал от тебя большего, — холодно ответил Бедивер, отчего у Кириана напряглась челюсть. — Да, Лорд отметил Лонгботтома. Но пророчество крайне расплывчато. Там не указано, когда это произойдёт или что он может отметить только одного человека. Отметина может быть как физической, так и метафорической. Порез проклятым пергаментом. Или психологическая травма, нанесённая достаточно глубоко. Возможно, тебя ещё не отметили, Гарри… но нет гарантии, что этого не случится. — То есть любой может соответствовать пророчеству, — задумчиво произнёс Тео. — Даже тот, кто ещё не родился? — Совершенно верно, мистер Нотт, — с лёгкой похвалой сказал Бедивер. — Возможно, этот человек появится лишь через тысячу лет. Ведь Тёмный Лорд обладает средствами для бессмертия. Но я не намерен сидеть сложа руки. Пророчество не говорит, кто победит. Оно лишь утверждает, что один должен умереть. А значит… — Тёмный Лорд может победить, — холодно произнёс Гарри. — Именно. За последние четыре года ты показал силу духа, волю, способности, мощь и беспощадность — качества, которые у Лонгботтома, увы, отсутствуют. И хоть его ещё можно подготовить, если мне предстоит выбрать между вами, я выбираю тебя.       В комнате повисла тишина. Все уставились на Гарри, который внезапно скрестил руки. Что бы он ни ожидал от встречи с Бедивером — точно не это. Быть назначенным «Избранным» каким-то древним пророчеством, которого он прежде не слышал, — последняя вещь, что он мог представить. Он уже видел выражение лица Лонгботтома, когда тот узнает, что его слава ему не принадлежит. Победить Тёмного Лорда, заткнуть всех — Грейнджер, Уизли, даже Малфоя. Но вскоре мечта рассыпалась, и взгляд его упал на дневник. Холодная дрожь прошла по его телу. Он вспомнил того обаятельного, тёмноволосого мальчика из своих кошмаров, который сначала приносил утешение… а потом превратил сны в невообразимый ужас. — Нет.