Долгий день в Хогсмиде (Часть III)

      Три метлы       17:45 — ГАРРИ ПОТТЕР! — выкрикнул мужчина, прежде чем разразиться зловещим, до боли знакомым хохотом. — ЭТО ТЕБЕ НЕ ИГРА В ПРЯТКИ! ЭТО ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС ПОЯВИТЬСЯ, НЕ НЕСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ЖЕРТВ НА СВОЕЙ СОВЕСТИ!       Он чувствовал на себе взгляды всех в помещении. Лонгботтом и Уизли смотрели на него мрачно, будто именно он привёл сюда этого безумца. Тео, Драко и Дафна выстроили круговую защиту вокруг Сьюзен — Тео даже физически удерживал её, чтобы она не подошла ближе к Гарри, — хотя Гарри и сомневался, что Драко и Дафна проявили бы подобную инициативу. Блейз смотрел на него с тревогой, а Гермиона вонзила в него взгляд, который явно обещал немало проблем с её стороны в будущем.       Если у них вообще будет это будущее.       Он краем глаза глянул на Панси, и та едва заметно кивнула. Она единственная не смотрела на него — вместо этого она сосредоточилась на настоящей угрозе. И Гарри был рад, что он не один. — Похоже, — начал рыжеволосый мужчина с зубастой улыбкой, — тебе не помешает небольшая мотивация. К счастью, я человек действия.       Он театрально застонал, наклонился и грубо дёрнул мадам Розмерту за волосы, поднимая её вверх, вызвав у неё крик боли. Реальность происходящего накрыла Гарри ледяной волной. Он тут же шагнул вперёд, несмотря на явное несогласие со стороны Панси. Но прежде чем он успел что-либо крикнуть, мужчина взмахнул палочкой и перерезал женщине горло.       Эффект был мгновенным — её шея была разорвана пополам. Кровь хлынула на пол, шея выгнулась назад, открывая кровавую массу внутренностей, а также едва заметный белый осколок — видимо, кость. Рыжеволосый разразился безумным хохотом, а "Три метлы" наполнились воплями ужаса и рыданий. Некоторые даже не выдержали и их вырвало на пол. — НЕТ!!! — закричал Лонгботтом, оттолкнув Гарри и направив палочку на убийцу, дыхание его сбилось от ярости. — Невилл Лонгботтом, — протянул мужчина с оттенком восхищения. — Честь-то какая, встретиться с тобой. Какая неожиданность. — И вновь захохотал.       Гарри моргнул, не в силах оторвать взгляд от ещё дёргающегося тела Розмерты, прежде чем заставил себя взять себя в руки. Это была не первая смерть, которую он видел. Но первая, которую к которой он не приложил руки. Он быстро огляделся, заметил взгляд нескольких студентов, прячущихся под столами, чьи всхлипы теперь перемешивались с хохотом нападавших. Любая иллюзия безопасности исчезла в тот миг, когда кровь Розмерты коснулась пола. Внутри Гарри зажглось холодное пламя — он представил, что на месте Розмерты могло быть тело Тео. Или Панси. Или Сьюзен. — Чего ты хочешь? — прорычал Лонгботтом. — Увы, но не тебя. Хотя... — зло усмехнулся мужчина. — Я бы и с тобой повеселился позже. Но сейчас я пришёл за... — За мной, — ровно сказал Гарри, спокойно выходя из-за спины Невилла, выигрывая время, чтобы что-то придумать. — Эй, придурок.       Мужчина широко улыбнулся, спокойно направляясь к нему, переступая через тело Розмерты и кровь под ногами. — Бинго! — Не подходи! — крикнул Лонгботтом, наставив на него палочку, скорее от страха, чем от решимости. — Очередь, приятель, жди своей очереди, а? — сказал Долохов и начал действовать. Двигаясь с нечеловеческой скоростью, он выхватил палочку и с силой отбросил Невилла назад. — Арресто моментум! — крикнула Гермиона, ловя тело Невилла, прежде чем он врезался в неё и Рона.       Гарри прочистил горло, проигнорировав этот спектакль, и начал отходить подальше от друзей, пытаясь увести внимание от них. — Ты знаешь моё имя, это не справедливо, что я не знаю твоего. — Какой ты вежливый, — насмешливо произнёс мужчина. — Мне говорили, что ты грубиян. — Ты не понял, — Гарри не отступал. — Я не привык к светским беседам. Просто хочу знать, как зовут человека, которого я сейчас убью. — Оооо, — протянул тот, и пятеро других мужчин за его спиной разразились смехом. — Какая наглость, какие... стальные яйца. Мне ты нравишься, парень. Антонин Долохов, к твоим услугам. — Он поклонился и подмигнул. — Кто тебя прислал? — Вот это ты смышлёный! — расхохотался Долохов. — Ты… не совсем тот, кого я ожидал увидеть, если честно. — Я часто слышу. Ты так и не ответил. — И как же мне жаль, что я не могу тебе этого сказать, дружок. Мой работодатель, благослови Мерлин его паранойю, сделал всё, чтобы скрыть о себе хоть что-то. Даже если бы я захотел, не мог бы сказать тебе, кто он. Но кое-что я знаю: он безумно, отчаянно хочет, чтобы я причинял тебе боль. Будто ты убил его щенка, а потом... насрал на его могилу. Даже интересно, что такого ты мог сделать, чтобы так разозлить кого-то вроде него? — А может, поднимешь палочку и узнаешь? — предложил Гарри, останавливаясь, заметив, как Уизли и Лонгботтом спорят с Гермионой, медленно отдаляясь от неё. — Ты? — Долохов насмешливо поднял брови. — О, это будет весело. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Мой работодатель не хочет тебя убивать. — оскалился маньяк. — Он хочет, чтобы ты сам захотел умереть. — Экспеллиармус! — два выкрика вырвались сбоку: Лонгботтом и Уизли атаковали. Долохов, почти лениво, парировал оба заклинания, а затем вновь расхохотался так, что у Гарри по спине пробежал холодок.       Внезапно он резко замолк и повернулся к ним, демонстрируя в отвратительной ухмылке весь набор гнилых зубов. Гарри взвыл про себя — трое других уже держали его на прицеле. Если он поднимет палочку против Долохова, то точно проиграет. А тот взгляд, которым убийца окинул Невилла и Рона, обещал кровавую расправу баню. — Невилл! Рон! — завопила Гермиона, подбегая к ним и выхватывая палочку из мантии. — А-а-а, — протянул Долохов насмешливо, и один из его людей схватил Гермиону сзади, обвил её шею рукой и приставил палочку к виску. — И что это у нас за прелестная птичка?       Мужчина облизнул губы, подзывая ещё двоих, чтобы те наставили палочки на Лонгботтома и Уизли. Сам же он пошёл к Гермионе, поправляя волосы с хищной ухмылкой.       Одной палочкой меньше, но этого недостаточно. Гарри с трудом сдерживал вспышку ярости. Его сковывало: число превыше мастерства — он не мог рискнуть, не подвергнув опасности этих идиотов… и Гермиону. Нужен был отвлекающий манёвр, скорость, элемент неожиданности. Он повернулся к Панси и резко кивнул в сторону Гермионы, с каменным выражением. Она скрипнула зубами, но он видел — она поняла суть. — Эй, ты, рыжий урод! — закричала Панси, выходя из укрытия. — Кажется, этой грязнокровке не особенно нравятся твои ухаживания.       Ни аппарации, ни сети каминов, окна и двери охранялись, а остальных заложников держали под контролем. Все следили за происходящим, затаив дыхание. Гарри не знал, как создавать порталы, и сомневался, что противники забыли установить запреты на портключи. Всё было слишком скоординировано, слишком продуманно. Им не оставили ни малейшей лазейки, ни одной, которая пришла бы ему в голову. Его лучшей надеждой оставалось ждать авроров — может, им удастся пробиться сквозь защиту, которая полностью закрывала окна. — Знаешь... — Долохов повернулся к ней. Ещё одна была палочка отведена от Гермионы. — Мне совсем не нравится это слово.       Но ведь... он мог попробовать аппарировать. В Хогвартсе он даже не пытался попробовать. Проблема была не в том, чтобы исполнить аппарацию, а в том, чтобы преодолеть защиту от неё. — А мне не нравится твоя рожа, — сказал Тео, вставая чуть впереди Панси, оттягивая на себя ещё одну палочку на себя. — Тупой ублюдок!       Гермионе угрожала непосредственная опасность — палочка упиралась в висок. Стоило Гарри двинуться — и громила, скорее всего, продырявит ей череп. Рон и Невилл тем временем медленно отступали от Гермионы, но он больше доверял боевым навыкам Панси и Тео, особенно если учесть, что рядом были Драко и Дафна. Вот только Сьюзан тогда останется без прикрытия. До этого доводить было нельзя.       Гарри не упустил шанс. Повернувшись на месте, он оказался в нескольких футах над мужчиной, державшим Гермиону. Упав сверху, он использовал фактор внезапности, чтобы оттолкнуть его руку с палочкой — как раз в момент, когда она выпустила проклятие. Оно ударило в ближайший стул и тот взорвался на куски. Но это было ненадолго — противник был намного сильнее, и без фактора неожиданности Гарри сильно проигрывал.       Сжав палочку за основание, он вонзил её в ключицу мужчины. Тот закричал от боли и отшатнулся, разжимая хватку на Гермионе. Гарри снова аппарировал — теперь за её спину, обхватил её за талию, повернулся снова и оказался перед Невиллом и Роном.       Сразу же он поставил мощный щит между собой и двумя парнями — те тут же начали обстреливать противника заклинаниями. Они были слабыми и неуверенными, щит легко выдерживал удар за ударом. Но остальные нападавшие уже начинали приходить в себя. — Ооооо! — Долохов захохотал. — Маленький Гарри умеет играть! Ты делаешь это гораздо веселее, чем я думал! — Убирайтесь отсюда, идиоты! — рявкнул Гарри на троих гриффиндорцев, и те немедленно перемахнули через одну из кабинок и укрылись. Убедившись, что они вне зоны поражения, Гарри снял щит и аппарировал к Панси и Тео, затащив их за перевёрнутый стол и тут же поставив новый щит. — Спасибо, — бросил он. — Что по плану? — спросил Тео. — О, Потти! — Долохов протянул с издёвкой. — Не время болтать, мне ещё столько детишек предстоит развлечь!       Он медленно поднял палочку, направляя её на группу перепуганных пуффендуйцев, которые начали визжать, осознав, что их сейчас убьют. Гарри даже не думал — он тут же оказался перед ними, выставив щит, заклинание ударило в потолок, от которого обломки рухнули на пол. — Ты быстрый, — Долохов оскалился. — Теперь посмотрим, насколько.       Тот поставил щит, затем развернулся и начал водить палочкой по комнате. Гарри уже собирался отправить в него мощное взрывное заклинание, как заметил два оранжевых сгустка, летящих к нему. Он мгновенно аппарировал — и прямо в следующую атаку Долохова, заклинание ударило в руку с палочкой. Он вскрикнул, на плече и предплечье появилась длинная рваная рана.       Сжав палочку сильнее, он вновь аппарировал — теперь перед парой когтевранцев. Поставив слабый, но достаточный щит, он выдержал заклинания от Долохова и ещё двух нападавших. Даже несмотря на кровотечение, он успел заметить, как очередное проклятие Долохова устремилось к рыжей цели. Гарри развернулся, схватил Джинни Уизли за руку, повалил на пол и мгновенно перенёс её в импровизированное укрытие из мебели, построенное Гермионой, Роном и Невиллом, которые как раз держали двух врагов на дистанции. Не говоря ни слова, Гарри вновь повернулся — и оказался всего в нескольких шагах за спиной Долохова.       Беззвучное рассечение. Тот обернулся, по-прежнему улыбаясь безумной ухмылкой — и получил заклинание прямо в руку с палочкой. Конечность с визгом оторвалась, упав на пол. Долохов зарычал от боли, но продолжал смеяться, прижимая к себе окровавленный обрубок. Боль в собственной руке обострилась. Гарри опустился на колени и попытался залечить рану: сначала "Эпискеем", потом другими базовыми заклинаниями — ничего не сработало. Тёмная магия.       Сняв свитер, он затянул его вокруг раны как можно туже. Это сильно ограничивало подвижность, и он не знал, остановит ли это кровотечение, но других вариантов не было. Гарри поднялся и осмотрелся. Трио, Панси и Тео сдерживали оставшихся четверых нападавших. Он посмотрел на Долохова — тот катался по полу, ухмыляясь, как одержимый, и прижимая к себе культю.       Гарри нацелил на него палочку. Он чувствовал ту же ярость, что и в Хэллоуин. Она растекалась по телу, как яд — болезненное, опьяняющее чувство, которое можно было утолить только одним способом: выплеснуть её наружу. Причинить боль. Любому, кто встанет на пути.       Ты — монстр.       Эти два слова звенели у него в голове, и он чувствовал, как они моментально отрезвили его. Хуже, чем любые «синие шары» — всё это накопленное раздражение, которое требовало выхода, внезапно испарилось самым неудовлетворительным образом, оставив пустоту в груди, а руку — дрожащей. Он скрипнул зубами от ярости. Он хотел это сделать. Хотел разорвать этого ублюдка на куски до чёртиков… но это ничего ему не даст. Хуже того — после он бы чувствовал себя просто дерьмово. Всё из-за чёртовых слов этой чёртовой Грейнджер, которые никак не уходили из его головы! — Блядь!       Передышки ему не дали — он тут же вынужден был уклониться от заклятия, пущенного одним из оставшихся нападавших. Он мгновенно аппарировал и увидел, как Золотое Трио, Панси и Тео начинали уступать остальным троим противникам. Дафна и Драко до сих пор не вступили в бой, но они фланкировали Сьюзан, защищая её в одной из пустующих кабинок. Остальные ученики лишь дрожали в страхе — даже гриффиндорцы ничего не делали, чтобы вмешаться. Вот такой он, дом храбрецов, ага. Чёртовы трусы.       На деле ведь они могли бы легко одолеть нападавших. В «Трёх мётлах» находилось более тридцати учеников, а также двое барменов помимо мадам Розмерты. Их численное превосходство могло бы перекрыть нехватку навыков и опыта — но никто не хотел и пальцем пошевелить. Хотя… — тихий голос в голове напомнил ему — нападавшие ведь пришли не за ними. Они пришли за ним.       Он метнул беззвучное взрывное заклятие в центр троицы, атакующей его друзей, и мощный взрыв разметал их в разные стороны. Но это отвлекло его — оставшийся противник тут же направил на него фиолетовое проклятие, и Гарри едва успел поставить щит.       Взрыв оказался недостаточно сильным, чтобы их обезвредить — они быстро пришли в себя и устремились к нему. Остальные попытались помочь, но один из нападавших развернулся и начал расстреливать потолок редукторными заклятиями, обрушив его и отрезав союзников от Гарри.       Вместо наступления ему пришлось постоянно защищаться и аппарировать по залу, следя за тем, чтобы при каждом перемещении не задеть случайного ученика. Вскоре противники тоже начали прыгать по помещению, что делало бой невероятно сложным — было почти невозможно точно прицелиться или ударить без риска зацепить кого-то. Гарри быстро уставал — темп был невыносим. Он не мог так долго продержаться. Нужно было что-то придумать. Что угодно. Но всё казалось бесполезным. И факт, что один из этих ублюдков мог сдерживать остальных пятерых, бесил до тошноты.       Вскоре за спиной раздались крики и стоны. Гарри тут же нырнул за щит, и затем обернулся, чтобы увидеть Долохова, который, прижимая окровавленный обрубок руки, атаковал Дафну, Драко и Сьюзан. Те отбивались, но безрезультатно — Долохов явно превосходил их в дуэльной магии и опыте. — Держитесь! — крикнул Гарри, но тут же был вынужден аппарировать.       Появившись позади Долохова, он метнул мощное взрывное заклятие, но тот успел обернуться и выставить щит. Защита не выдержала — она треснула от силы удара, и Долохова отбросило прямо в кабинку, где укрывались Дафна, Драко и Сьюзан.       Но времени праздновать не было — в его сторону летело очередное заклятие. Гарри снова переместился, на этот раз — рядом с Панси и Тео, и метнул заклятие «Экспульсо» — он начал изучать его всего пару недель назад. Врага это застало врасплох — его швырнуло через весь зал, он ударился о стену, оставив на мантии растущее кровавое пятно. — Привет, красавчик, — раздался по-детски игривый голос, за которым последовал смешок.       Все в комнате оцепенели. Гарри резко обернулся и дыхание перехватило от увиденного. Долохов стоял на скамье кабинки. Ниже, на сиденье, лежала Дафна с огромной гематомой под глазом, рассечённой щекой и сломанной ногой. У его ног валялся без сознания Драко, у которого было лицо залито кровью, сломаны челюсть и нос, а в животе ножевое ранение. Но взгляд Гарри прикован был не к ним.       Сьюзан Боунс, совершенно невредимая, была прижата к нему. Его рука проходила под её подмышкой, обхватывая грудь, а палочка — прижата к горлу. — Разве она не прекрасна? — промурлыкал он.       Гарри не мог вымолвить ни слова и Долохов ухмыльнулся. — Отвали! — взвизгнула Сьюзан, но он сильнее прижал палочку к её шее — и она тут же застыла.       Гарри, вырвавшись из ступора, поднял палочку, но не смог ничего сделать. Слишком рискованно. Его рука дрожала от бессилия. — Понимаю, почему она тебе нравится, — с притворной любезностью произнёс Долохов, жадно разглядывая Сьюзан. Гарри чувствовал, как сердце взрывается в груди, сотрясает череп — никакого места для разума, только ярость. Долохов высунул язык и провёл им от её щеки до виска. Сьюзан сжалась от отвращения, а в её глазах застыли слёзы унижения и злости. — Какая изысканная. — УБЕРИ ОТ НЕЁ СВОИ ЛАПЫ! — Ты ведь так хорошо шёл, — внезапно прошипел Долохов с неожиданной злостью. — Я даже был впечатлён! Но потом... ПОТОМ ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ! Ты меня пощадил! Столько потенциала... Чёрт, часть меня хотела, чтобы ты меня убил! Ты показал силу, характер — ты был похож на МЕНЯ, и всё это ты просрал! Ты стал слабаком! Вся твоя сила, умения, прирождённая исключительность — всё это ты пустил коту под хвост! Всё из-за своей морали, своей чёртовой совести! Какая жалость. — ОТОЙДИ ОТ НЕЁ, СВОЛОЧЬ! — взревел Гарри. — ТЫ ХОЧЕШЬ МЕНЯ? ВОТ ОН Я, ПЕРЕД ТОБОЙ! — Нет-нет-нет! — заорал Долохов, словно капризный ребёнок. — Ты не слушаешь! Мой наниматель не хотел, чтобы я тебя убивал! И даже если бы хотел, это уже не важно! Ты... особенный. Ты — тот, кто нужен этой стране, нашему делу. Нужен мне! Такая мощь, такие способности, и всё это тратится на какие-то обиды! Я не допущу этого. Тёмный Лорд увидит то, что вижу я. Теперь я понял, почему меня вернули!       Он резко оскалился, но тут же вновь стал серьёзен. — Но ты ещё не готов. Ты всё ещё слаб. Подчинён этим глупым принципам, что навязали нам убогие предки. Они обескровили нас, потому что боялись нашей настоящей силы. Ты должен понять: в этом мире нет места морали. Нет места для сентиментальности или прочей чуши. — Нет, — с опущенным сердцем прошептал Гарри, уже зная, что сейчас произойдёт. — Тебе нужно понять, что необходимо для выживания в этом мире. Нет черт, которые нельзя переступить, нет невидимых правил, которые тебя сдерживают. — Даже не смей! — закричал Гарри, его рука дрожала всё сильнее, он слишком боялся, чтобы произнести даже простое заклинание. — Мир жесток и безжалостен. Быть иным — значит оказаться у него на милости. В нём нет места для слабости или наивности, если хочешь выжить. Притворяться хорошим человеком, следовать каким-то принципам — это приведёт только к смерти. Твоей... и тех, кого ты любишь. — НЕТ...       В тот же миг Долохов полоснул своей палочкой по горлу Сьюзан. Кровь хлынула фонтаном из огромной раны, пересекающей половину её шеи и запрокинувшей её голову назад. — НЕЕЕЕТ!!!       Гарри аппарировал к ней как раз в тот момент, когда Долохов отпустил её, поймав прежде, чем она упала окончательно. Когда он это сделал, её шея полностью откинулась назад. Он осторожно поддержал её затылок рукой, опускаясь на колени прямо на стол. — Всё хорошо, ты будешь в порядке, — Он приложил палочку к её шее, вкладывая в заклинание «Эпискей» все оставшиеся силы. — Ты справишься. Давай же! — Он произносил его снова и снова, но ничего не происходило. — Это не сработает, — пропел Долохов, — Это не обычное рассекающее заклятие, это тёмное режущее проклятие. Целебные чары его не берут, и есть только одно контрпроклятие. Которое я, к слову, даже не удосужился выучить. — Он рассмеялся как безумец. — Нет, нет... Сьюзан, не уходи, прошу тебя. — Он отбросил палочку, обняв её голову обеими руками. Её рот внезапно извергнул кровь, заливая всё вокруг — образ, который Гарри не забудет никогда. — Ты справишься, ты справишься. Ты... — Он продолжал повторять это сквозь всё более громкие рыдания. Он смотрел в её голубые глаза, всегда такие тёплые, полные... её сущностью... Глаза, теперь ставшие пустыми. — Прости. Я так виноват, пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня. Сьюзан... Боже, пожалуйста! Не уходи, Сьюзан, прошу, Боже. Прости. Прости. Мне так жаль...       Мир вокруг исчезал, сужаясь до неё одной. Ему было всё равно на кровь — он прижал её к себе, обнимая, рыдая так, как не плакал уже очень давно.       Ты — монстр.       Снова эти три слова. Только теперь их произнёс не голос Грейнджер.       Он должен был убить его. Должен был прикончить ублюдка. Убить всех, кто посмел тронуть его и его близких. Беспощадная скорбь превратилась в чистую, необузданную ярость. Ярость на тех, кто послал этих людей. На Долохова. На самого себя. И так же резко, как он был выбит из реальности — он вернулся обратно. Назад к психопату, который смеялся у него за спиной.       С осторожностью, он опустил голову Сьюзан на пол, и тут же аппарировал — прямо на колени Долохова, который теперь сидел в той самой кабинке, где только что убил Сьюзан. Гарри не сдерживал себя — схватив его за рубашку, он начал яростно избивать его. А тот лишь смеялся громче. — ДА! — захлёбываясь, выкрикнул он, и тут же получил ещё один удар. — Ещё! Давай!       Гарри вытолкнул их обоих из кабинки, они упали на пол, и он продолжил избивать его с беспощадной жестокостью. Один из ударов выбил у Долохова зуб, его лицо становилось всё более окровавленным. Он продолжал, пока не был отброшен через всю комнату синей молнией, ударившей его в левую руку.       Рыча, Гарри встал, проигнорировав сломанную руку, и снова аппарировал — на ту же кабинку, где схватил свою палочку, и тут же снова исчез. Появившись перед мужчиной, что запустил в него заклятие, Гарри сжал палочку снизу и, используя элемент неожиданности, вонзил её мужчине прямо в глаз. Тот закричал от боли, но Гарри не обратил на это ни малейшего внимания и воткнул палочку в другой глаз, повалив их обоих на землю.       Единственные звуки в помещении — крики этого человека и хохот Долохова.       Вытащив палочку, Гарри вонзил её мужчине в шею, а затем произнёс взрывное заклятие, которое отбросило его голову к потолку, заливая всё вокруг кровью и внутренностями. Не отдыхая ни секунды, Гарри поднял взгляд. Все смотрели на него с ужасом — не только оставшиеся в живых нападавшие, но и все остальные: студенты, бармены, Золотое трио... даже Панси и Тео.       Отлично.       Шок прошёл, и мужчины начали атаковать его с неимоверной скоростью. Гарри аппарировал, избегая всех заклятий, появился за тремя сбившимися в кучу мужчинами, вызвал верёвку из палочки и накинул её на шею одного из них, тут же трансфигурировав её в магму. Мужчина закричал, а Гарри затянул петлю, обжигая кожу, мышцы и кости, пока голова не отделилась от тела.       Не дав телу упасть, Гарри произнёс рассекающее заклятие в сторону левого противника, раскрыв его живот и выпустив его внутренности. Повернувшись к последнему, Гарри всунул палочку ему в рот и, используя всю силу, произнёс защитное заклятие внутри головы. Щит прорвался через макушку и затылок, и Гарри наблюдал, как передняя часть черепа отвалилась, а тело рухнуло.       Гарри тяжело дышал, опускаясь на колени, пока восстанавливал силы, и слышал, как Долохов всё ещё смеялся — этот звук снова начинал закипать в нём.       Он встал, произнёс взрывное заклятие в сторону тела одного из нападавших, которого раньше обезвредили Лонгботтом и Уизли. Голова взорвалась в кровавой каше. Все смотрели на него с ужасом, ожидая, что он примется за них. Все, кроме одной. — Он без сознания, — предупредила Панси, вставая между ним и Долоховым. — Не заставляй меня отодвигать тебя, — сказал Гарри дрожащим голосом, но он действительно мог бы применить силу. И она это понимала. Она вздохнула, но отошла в сторону. — Прекрасно, — прохрипел Долохов, захлёбываясь кровью. — Я давно не видел таких кровавых убийств. Какой же кайф!       Гарри не ответил. Он произнёс два взрывных заклятия, разнеся ноги Долохова в куски. Тот завопил, но быстро вновь рассмеялся. — Поттер, остановись! — закричал Лонгботтом, но Гарри проигнорировал его. Он опустился на колени перед Долоховым и начал избивать его снова. Каждый удар был как очищение. Вопли боли перемешивались с смехом. Гарри наконец что-то чувствовал — и это было хорошо. Бить эту мразь до смерти — самое удовлетворяющее, что он когда-либо делал. — Хватит! Гарри! — Прекрати, чёртов псих! — ПОТТЕР!       Он продолжал. Вытирал слёзы между ударами, руки покрывались кровью и ныли от боли, но он не хотел останавливаться. Ему это нужно было. Нужен был этот бой. Может быть, тогда он почувствует себя лучше. Боль очищала. И ту, что он причинял, и ту, что чувствовал сам. Он заслуживал её так же, как Долохов заслуживал избиения.       Хохот и бред становились всё бессвязнее, пока наконец, спустя пару минут непрерывных ударов, Гарри не остановился — из любопытства, желая услышать, что же всё-таки говорит Долохов. — Ты... — прохрипел тот, с улыбкой на лице. — Ты... ЭТО Я.       Гарри зарычал и снова ударил его, но в тот момент окна "Трёх мётел" распахнулись, в них вломились четверо мужчин. Дверь была выбита с петель, и внутрь вошли Скримджер и Кингсли. Их лица были бледны, глаза окинули зал, пока взгляд Скримджера не остановился на Гарри.       В одно мгновение мир пошатнулся. Гарри начал шататься, его мутило и слабость нарастала с каждой секундой. Единственное, что он слышал — это булькающий смех Долохова.       Три Метлы       17:55 — Гарри! — закричал черноволосый мальчик, которого Руфус узнал как Теодора Нотта, когда Поттер рухнул на пол, сжавшись в комок. — Немедленно приведите лекарей для них обоих! — прорычал Руфус, махнув рукой двум аврорам за спиной, чтобы они оказали помощь Поттеру и рыжеволосому мужчине, который, казалось, был уже одной ногой в могиле.       Авроры поспешили к ним, а Руфус тем временем окинул взглядом зал. Кровь и внутренности были повсюду в пабе, большая часть — от шести изуродованных тел, лежавших в центре помещения. Он сразу узнал мадам Розмерту — её фирменные лиловые, с оттенком русой фиалки, одеяния были пропитаны кровью из глубокой раны на шее. Остальные пятеро были в чёрных плащах — нападавшие, предположил Руфус — и они были, пожалуй, самыми изуродованными и отвратительными трупами, которые он видел со времён войны.       Двое обезглавленных: у одного шея была выжжена дотла, у второго — взорвана так, что вместе с шеей исчезла и верхняя часть груди и плеч. Один мужчина был так глубоко и грубо рассечён, что его внутренности вывалились на пол рядом с несчастным, чья голова была рассечена пополам, с разбросанными по полу полушариями мозга. В отдалении от них лежал пятый труп — с полностью уничтоженной головой.       И среди всего этого хаоса находились около двух десятков учеников. Большинство выглядели в шоке, бледные как полотно, хотя кое-где доносились рыдания. Были тела, которые Руфус заметил не сразу — студенты — не столь изувеченные, как нападавшие, но оставившие после себя ужас и горе, ведь их друзья и одноклассники горько оплакивали погибших. Кивнув ближайшим аврорам, Руфус жестом велел им заняться учащимися, стараясь вытеснить из сознания собственное отчаяние.       Предаваться чувствам — значит мешать расследованию. Пока его люди занимались жертвами, очевидцами и местом преступления, Руфус сосредоточил внимание на мальчике, с которым встречался всего неделю назад. Тот был окружён двумя учениками — Паркинсон и Ноттом, которые яростно спорили с Тонкс и Скамандером. Заинтригованный, Руфус подошёл ближе. — Послушайте, мисс, — настаивал Скамандер. — Это в его же интересах, мы должны его осмотреть и убедиться, что с ним всё в порядке. Даже если ему не нужна помощь, он всё равно фигурант в этом деле. Мы не можем просто его отпустить! — А вы не можете заставить его пройти лечение, — холодно парировала Паркинсон. — Если, конечно, вы не собираетесь арестовать Гарри без доказательств или внятной причины… — Он избивал до полусмерти уже почти мёртвого человека! — И здесь есть два десятка свидетелей, которые подтвердят, что этот, как вы выражаетесь, "почти мёртвый человек" — и есть тот самый убийца! Он и пятеро других. Если бы не Гарри, здесь погибло бы куда больше людей. — Но люди всё же погибли, мисс Паркинсон, — сурово заметил Руфус. — У нас нет намерения кого-либо арестовывать, пока не получим полную картину событий. — Вот и отлично. — Однако, мистер Поттер по-прежнему остаётся объектом нашего интереса. Мы хотим провести допрос... — Вы можете допросить его, когда он очнётся, — вмешался Нотт, встав рядом с Паркинсон. — И мы это сделаем. Но в первую очередь мы обязаны оказать ему медицинскую помощь. — Вы не можете заставить... — Я в курсе, — перебил Руфус, всё больше удивляясь настойчивости двух слизеринцев в желании изолировать Поттера. Если он так невинен, как они утверждают, значит, они боятся, что покажет медицинское заключение. — Однако, мистер Поттер сейчас без сознания, и не может выразить своё мнение по поводу лечения. Поэтому, чтобы избежать халатности, Отдел магического правопорядка обязан оказать первую помощь до тех пор, пока Поттер не придёт в сознание и сам не откажется от неё. — Я отказываюсь за него. — Вы не его опекун, мисс Паркинсон. И не его родственница. — У Гарри нет магических опекунов, — продолжала она, всё более яростно. — Я, как дочь Дома Паркинсон, беру его под защиту и опеку Дома Паркинсон. До тех пор, пока он не очнётся.       Руфус приподнял бровь. Взять под опеку полукровку, сына двух авроров — один из которых был магглорожденной — и оба выступали против Волдеморта и Пожирателей смерти… здесь явно скрывается что-то, чего она не хочет, чтобы он узнал о Поттере. — Благородный жест, мисс Паркинсон. Я понимаю ваше желание защитить… друга. Но, боюсь, магическая опека работает не так. Существует установленный порядок — с участием Визенгамота и сам объект опеки должен быть в сознании, чтобы пройти через этот процесс. Так как Поттер сейчас без сознания, а его опекуны — магглы, вы ничего не сможете сделать.       Паркинсон приоткрыла рот, но тут же закрыла его и резко схватила Нотта за руку. — Благодарю вас, главный аврор. — Вы двое можете остаться с ним в медицинском крыле аврората, пока мы опрашиваем остальных свидетелей, — сказал Руфус, намеренно изолируя их от толпы и создавая условия для относительной приватности — в таких обстоятельствах люди чаще опускают свою защиту.       Он лично проследит, чтобы в палате находились авроры под чарами незаметности, а также были наложены защитные заклинания, блокирующие любые попытки наложить чары конфиденциальности. — Мы оставим вас троих напоследок. — Благодарю вас, Главный аврор, — повторила Паркинсон с механической вежливостью, быстро уводя за собой Нотта. — МакЛагген, — остановил Руфус проходящего мимо аврора, положив руку ему на плечо. — Мне нужен полный медосмотр Поттера. Физическое состояние, магическое, всё. Если этот мальчишка в три года поцарапала кошку, я должен знать об этом. — Есть, сэр. — Молодец, сынок, — похлопав его по плечу, он отпустил аврора.       С этим Поттером было что-то не так, и его участие в таком серьёзном инциденте, да ещё с возможными открытиями в медицинском отчёте — всё это, возможно, будет достаточно, чтобы убедить Амелию разрешить ему начать расследование в отношении мальчика. Несмотря на внешнюю невиновность Поттера в нападении, он явно скрывает нечто, и если Руфус чего и ненавидел, так это тайны.       Он докопается до сути загадки Гарри Поттера, так же, как и выяснит, что на самом деле произошло сегодня в «Трёх мётлах». Однако обе эти головоломки вылетели у него из головы, когда он заметил молодую гриффиндорку, прилипшую к Невиллу Лонгботтому. Она пристально смотрела прямо на него. В её взгляде было что-то оценивающее, выверенное до мелочей, и это было немного тревожно, особенно в свете его планов насчёт Поттера. Неужели она что-то слышала? Может, она близка с Поттером?       Руфус моргнул и девушка уже больше не смотрела на него. Теперь она была глубоко увлечена разговором с Уильямсоном, скорее всего, проходила допрос, и Руфусу оставалось только гадать, не привиделось ли ему всё это. — Сэр, — сказала Тонкс дрожащим голосом, её волосы теперь были непривычно каштановыми. — Вам нужно это увидеть.       На полу, неподалёку от того места, где Поттер избивал рыжеволосого мужчину, лежала блондинка с жестоко перерезанным горлом. Её лазурные мантии были залиты ярко-красными пятнами. Не прошло и секунды, как Руфус узнал её — и сердце у него замерло. — Я… — его голос дрогнул, и он глубоко вдохнул. — Я сообщу Амелии.

***

      Медицинское крыло Отдела Магического Правопорядка, палата №4       19:30 — Это какой-то грёбаный кошмар! — прошипела Панси уже, казалось, в сотый раз за последние пять минут.       Они ждали уже полтора часа. В первые минуты в комнате царила напряжённая тишина, но чем дольше они не получали ни новостей снаружи, ни известий о состоянии Гарри, тем сильнее это начинало подтачивать нервы Панси. Обычно она держала себя в руках, но отсутствие информации и контроля всегда выводило её из равновесия — пусть и не на людях.       Но Тео не мог сосредоточиться ни на чём, он словно застрял в воспоминаниях о «Трёх мётлах». Он до сих пор слышал хруст ломающихся костей, видел, как кровь брызжет во все стороны, и слышал жуткие крики жертв Гарри. Жертв. Ему казалось неправильным так их называть — ведь именно они напали первыми, именно они пытались убить Гарри, именно они убили нескольких его одноклассников. А Гарри в ответ, будто потеряв рассудок, начал аппарировать по залу, словно дикий зверь, не проявляя ни капли сострадания, методично уничтожая каждого из них.       И только позже Тео понял, что Гарри сдерживался. Что он действовал не только ради убийства. В голове у него в тот момент были тысячи других мыслей, целей, приоритетов. И вот это, именно это, пугало его.       Не безумная сила, которую он проявил. Не впечатляющее владение даже простыми заклинаниями, которые Гарри превращал в смертоносное оружие, или его способность безупречно аппарировать в бою. Не даже его реакция на то, что сделал Долохов.       После того, что он сделал со Сьюзен… Тео не мог винить Гарри.       Нет, его пугало отношение Гарри к этим действиям. За последние одиннадцать дней он убил шестерых. И все, по мнению Тео, заслужили это. Но Гарри не выказывал ни капли сожаления.       Ни вины. Ни стыда. Никакой эмоциональной реакции на то, что он разорвал их в клочья. Наоборот — заглянув в его глаза в момент боя, Тео с трудом мог сказать, что там вообще было что-то. Эти тускло-зелёные глаза, будто безжизненные, становились маской смерти. Он никогда не забудет тот день, когда увидел своё первое убийство. Именно тогда он понял, что не хочет того, чего желает его отец. Как тот мучил пленника — с такой изощрённой жестокостью, такими варварскими методами, о которых Тео до того дня даже не мог представить.       Но даже это было не самым ужасным. Нет.       Он стоял там, едва не дрожа. А мужчина — его глаза умоляли. Просили вмешаться. Сделать что угодно — убить его или остановить отца. И этот взгляд он никогда не забудет. — Давай, — сказал отец с весёлой улыбкой, будто вручал ему удочку для рыбалки. — Теперь твоя очередь. — Я… Эм… Папа… — Всё в порядке, — с энтузиазмом улыбнулся отец, приближаясь. — Мистеру Гаджону просто нужно небольшое… поощрение, чтобы он помог папе с делами. — Я всё сделаю!» — закричал мужчина. — Сделаю, пожалуйста! — Я очень тебе признателен, — отец повернулся к пленнику с фальшиво-дружелюбным тоном. — Я просто хочу, чтобы ты понял, чтобы нам не пришлось повторять это снова. Ты ведь не хочешь этого, верно? — Я всё понял! — всхлипывал тот. — Пожалуйста, я всё понял, клянусь. Это больше не повторится. — Сынок, — отец обернулся к нему с той самой отеческой улыбкой, совершенно игнорируя мольбы пленника. — Скоро ты станешь мужчиной. Независимо от того, решишь ли ты работать со мной или построить свой собственный бизнес, ты — Нотт. Более того, ты — мой сын. Наше имя было опозорено твоим дедом, и я не позволю тебе повторить ту же ошибку. Только благодаря усердной работе и умной игре мы смогли вновь подняться, и сейчас мы всего в нескольких годах от того, чтобы вновь войти в Визенгамот. — Но… — он посмотрел на мужчину. — Я… — Усердие, Тео, — отец похлопал его по плечу, сияя гордостью. — Усердие, настойчивость и мастерство — вот с чего начинается путь. И ты уже этим обладаешь. Я горжусь тобой, тем, каким мужчиной ты становишься. Но помни, важно не только это. Усердие приведёт тебя лишь до определённой черты, настойчивость удержит от падения, а мастерство поставит на один уровень с конкурентами. Но именно твои амбиции поднимут тебя выше всех. Готовность делать то, что нужно. Испачкать руки. Большинство волшебников считают это ниже своего достоинства — но именно это и создало историю их родов, принесло им богатство и власть. Запомни, что я всегда говорю… — Грязные руки добывают золото, — машинально произнёс Тео. — Именно! — обрадовался его отец. — Вот оно! Наша сделка с мистером Гаджоном сделает нас крупнейшими импортёрами материалов для сердцевин палочек во всей Британии. Нужно лишь убедиться, что он отвергнет предложение Флинта и примет наше. — Но… — Другого пути нет, сынок. — Лицо отца на мгновение стало сочувственным, прежде чем вновь засияло энтузиазмом. — Вот, я покажу тебе как. — Вытащив палочку Тео из кармана, он вложил её в руку сына и направил на мужчину. — А теперь повторяй за мной, хорошо? — Тео дрожащей головой кивнул. — Хорошо. Раз… два… три… — Тео! — Голос Паркинсон вырвал его из воспоминаний. Он замер, растерянно оглядевшись, пока его взгляд не упал на раздражённое лицо Панси. — Что? — резко ответил он. — Я так понял, мы все в полной жопе. — Что с тобой? — Что со мной? — переспросил Тео с недоверием. — А что со мной? Мы только что наблюдали, как четверых наших однокурсников буквально растерзали какие-то… хрен знает что это было! А потом мы просто позволили Гарри перебить тех ублюдков, не сделав ни-че-го! — Ты говоришь так, будто они заслуживали жить. — То есть, по твоему, они получили по заслугам? — Да! — крикнула она. — Эти идиоты пришли не за сливочным пивом или приятным вечером. Они пришли убить Гарри, убить его друзей — включая тебя и меня, если твоя тупая башка забыла об этом! — И это оправдывает то, что Гарри разорвал их всех в клочья? То есть, если он станет таким же монстром, как они, то всё в порядке, пока это не затрагивает нас? Ты звучишь как Пожиратель смерти. — А ты звучишь как наивный гриффиндорец-первокурсник! — фыркнула Панси. — Чёрт, я знала, что ты стал мягким пару лет назад, но не думала, что ты реально начнёшь жалеть таких мразей! — Я не говорю, что они заслуживали жить! — процедил Тео сквозь зубы. — Я просто не могу закрыть глаза на то, что кто-то, кого я знаю, превращается в того же монстра, с каким он борется. Гарри шёл по ним, как «Хогвартс-экспресс», без капли вины или сожаления! — Потому что они только что убили Сьюзен, тупица! — Панси выглядела так, будто сейчас начнёт выдирать себе волосы. — Я понимаю, — ответил Тео, — я, блядь, всё понимаю. Но что дальше? Он убьёт тех, кто нанял этих уродов? Убьёт их друзей и семьи ради мести? Ему будет всё равно, кого пытать или убивать ради своей цели? Сколько ещё должно пройти, прежде чем он станет тем же ублюдком, что пытался убить его сегодня? Тем же Монтегю, который… — голос его сорвался. Он снова подумал о жутком шраме Гарри, о той травме, на которую он не обратил внимания, когда издевался над тем беспомощным мальчишкой. — Гарри не станет злом, идиот, — сказала Панси, теперь уже спокойнее. — Откуда ты знаешь? Все с чего-то начинают. Всё, через что прошёл Гарри, всё, что ещё может случиться… Ты ведёшь себя так, будто он не может ошибаться, а после этого нападения его будут восхвалять, благодарить за спасение. — А ты делаешь из него злодея, как Блейз и остальные, кто даже не пытается понять, что он только что потерял близкого человека — из-за него самого. — Я не пытаюсь сделать из него злодея, — быстро сказал Тео. — Я не то хотел... просто… кто-то должен следить за тем, чтобы он не перешёл черту. Ты слышала, что этот ублюдок… что он тогда сказал. Он считает, что Гарри… что он…       Он замолчал, словно что-то мешало произнести это вслух. — Ты знаешь… и я не могу с ним не согласиться. То, что случилось с Монтегю — и в этом году, и в первый год обучения, его столкновение с тем существом, которое он нам показал… Всё это ощущается как какие-то больные, искажённые испытания, возложенные на него. И мы до сих пор не знаем, через что он прошёл до Хогвартса, или в те первые четыре года. Чёрт, помнишь, как сильно на него влияли дементоры? Или все те занятия с Грюмом... ну, или Аресом, кем бы он ни был. Не знаю… Гарри слишком умный, слишком сильный, слишком многое пережил, чтобы быть… ты знаешь кем. — Я… — Панси замялась. — Я сама не знаю, что думать. Мой дед… он точно в это верит… Просто… Гарри не хочет. Он был напуган до чёртиков, когда увидел ту тварь. Я никогда не видела его таким. — Я тоже, — Тео перевёл взгляд на Гарри. Тот всё ещё спал, хмуря брови во сне. — Может, он и не хочет… но, по-моему, у него просто нет выбора. Первый Хэллоуин и вот это. Два случая, где он бросил вызов… ему — если предположить, что он как-то связан с этим нападением. А это вполне может быть. — Гарри не станет мстить всем подряд из-за… Сьюзен. — Он будет в ярости. Он станет опасен. Он точно поклянётся отомстить, — с мрачной уверенностью сказал Тео. — Ты же знаешь, какой он. Гарри — тот, кто поднимется из могилы ради мести. — Но мы даже не знаем, если… он его послал. Не знаем, действительно ли он такой, как говорит мой дед…       Тео уставился в пространство, тяжело вздохнув. Доверие — не то, чем Слизерин склонен разбрасываться, особенно когда речь идёт о взглядах на Тёмного Лорда. Панси явно всё ещё верила в идею чистокровного превосходства, и несмотря на их, как он считал, крепкую и неожиданную дружбу за последние два месяца, это была карта, которую он никогда не хотел разыгрывать… раньше.       Но его связь с Гарри, который ясно дал понять, что ненавидит Тёмного Лорда и Пожирателей, а семья Панси, по-видимому, принадлежала к противоположному лагерю — всё это заставляло маленький голос внутри него говорить, что если он не скажет это сейчас, то не скажет никогда.       К тому же, если Панси сдаст его — им всем конец. — Я знаю, ты до сих пор веришь в то, чему учили тебя родители… о нём. Но твой дедушка… он не ошибается. Можно поддерживать идею чистокровного господства, не оправдывая изнасилования, убийства и пытки, которые совершают он и Пожиратели ради своей «миссии». Они все одинаковые. И их нужно остановить. Может даже. — Он сразу оборонительно поднял руки, когда Панси приподняла бровь. — Я не лицемер. Я присоединяюсь к твоему деду… в том, что он планирует. Я решил это ещё до похода в «Дырявый Котёл», даже если ты и Гарри — нет. Просто… я не хочу сражаться с… ним, только чтобы потом Гарри стал новым Тёмным Лордом. — Ты… ты с ними согласен? — осторожно спросила Панси. — Да. И я знаю, что Гарри тоже. Даже если он думает, что хорошо это скрывает — он никогда не сможет быть Пожирателем. Гарри захочет отомстить, и когда это случится, я буду рядом… чтобы не дать ему перейти ту грань, с которой не возвращаются.       Панси молчала, погружённая в размышления, и когда не ответила, Тео оставил её наедине с её мыслями. Его перемена взглядов произошла не так быстро, и для кого-то вроде Панси, кто всегда больше поддерживал Пожирателей Смерти и идею чистоты крови, чем он, нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью, что, возможно, она стояла не на той стороне. Тем не менее, он надеялся, что она рано или поздно придёт в себя. Он надеялся, что каждый слизеринец поймёт. — Никогда не переступит эту черту, — наконец повторила она, с растущей улыбкой. — Я думала, этой чертой было убийство. — Ну, для этого уже слишком поздно, — мрачно ответил Тео, но всё же улыбнулся. — Мы не выиграем эту войну объятиями и поцелуями. Я знаю, нам придётся убивать, знаю, что, возможно, нам придётся сделать ещё много чего ужасного, что мне не по душе. Но если уж я пойду на всё это, я хочу знать, что это ради правильной цели. Ради правильного дела. Я не хочу в итоге стать… Пожирателем Смерти.       Панси закатила глаза. — На этом этапе я уже сомневаюсь, что ты вообще мог бы им стать, Нотт. — Надеюсь, ты права, — серьёзно ответил он, и в этот момент почувствовал, как кровать, на которой они с Панси сидели, зашевелилась.       Повернувшись, он увидел, что Гарри начал двигаться, его глаза были плотно зажмурены, движения становились всё беспокойнее. — Гарри, — мягко позвал он, подойдя ближе и осторожно потряс его за плечо, пытаясь разбудить. — Гарри. — Он обернулся к Панси. — Позови целителя.       В этот момент Гарри закричал. В его крике звучал ужас. Он резко сел, дико озираясь по сторонам. — Гарри! — Панси сразу же подскочила с другой стороны от него. — Всё хорошо, — заверил Тео. — Ты в лазарете Отдела правопорядка, всё в порядке. Гарри. — Где?.. — Он выглядел сбитым с толку. — Что случилось? Почему… Сьюзан! Где Сьюзан?       Тео почувствовал, как ком подступило к горлу. Он открыл рот, но слова не шли. Он не мог это сказать — и, судя по всему, Панси тоже. — Где она?! — закричал Гарри, становясь всё более встревоженным. — Где… что… — Прости, Гарри, — наконец выдавил Тео, и душа Гарри, казалось, треснула прямо у него на глазах.       Ужас на его лице мгновенно исчез, и его взгляд стал пустым, вся эмоция в глазах испарилась. Казалось, что дементор высосал душу из него. Он отдалялся, уходил туда, где Тео уже не мог ему помочь. Он не знал, почему сделал это, и откуда взялось это мужество, но он обнял Гарри, стараясь не задеть его верхнюю левую часть спины. — Прости, Гарри, — повторил он. — Мне так жаль.       Гарри начал дрожать в его объятиях, но Тео только крепче прижал его к себе. Он плакал — тихо, но плакал. Прошло мгновение, и он почувствовал, как Панси присоединилась с другой стороны, хотя и с куда большей нерешительностью. Он вспомнил ту ночь после пытки мужчины с отцом, как он плакал, засыпая, как жаждал, чтобы кто-то просто был рядом, обнял его. Тогда рядом не было никого. И он не желал никому той всепоглощающей одиночества — особенно друзьям.       Постепенно Гарри начал рыдать громче, всхлипывая и тяжело дыша. Тео хотелось что-то сказать, хоть что-нибудь, чтобы облегчить его боль, но он знал — ничто этого не сделает. Поэтому он просто продолжал обнимать его. Как бы неловко ни выглядела их троица, он не собирался его отпускать.       Воздух вокруг начал сгущаться, и в его голове вдруг вспыхнула мощная боль, как будто в него врезалась сова. Но прежде чем он успел что-то сказать, все стеклянные флаконы в комнате одновременно взорвались, и головная боль внезапно исчезла.       И именно тогда прорыв случился — Гарри разрыдался в голос, не сдерживая ни слёз, ни крика, а Тео с Панси просто держали его, стараясь дать ему хоть какое-то утешение в его горе. Хотя даже тогда Тео понимал — этого никогда не будет достаточно.

***

      Кабинет мадам Боунс       22:50       Крики Амелии было слышно ещё до того, как он открыл дверь. — …этот ублюдок очнулся два часа назад, и вы до сих пор не смогли вытянуть из него ни слова!? — Он не говорит… — промямлил Ранкорн. — Может, если дать ему время восстановиться… — Мне плевать, в каком он состоянии. Чтобы он заговорил, и чтобы немедленно! — Да, мадам, — уважительно ответил Долиш, и Руфус решил, что это подходящий момент, чтобы постучать. — Входите.       Зайдя в кабинет, он застал Амелию в состоянии, которого никогда не видел. Её налитые кровью глаза сверлили двух съёжившихся авроров, волосы стояли дыбом от энергии. Её стол был в полном хаосе — пергаменты валялись повсюду, чернильница опрокинута, чёрная лужа растеклась по полу. — Свободны, — сказал Руфус твёрдо, и авроры чуть не поблагодарили его взглядом. — Что у тебя, Руфус? — устало спросила Амелия, усевшись за стол, как только дверь закрылась. — Нам удалось опознать пятерых других нападавших. Все отбросы из Восточной Англии с криминальным прошлым. А вот про одного… мы не знаем ничего. — Что значит вы ничего не знаете? — её голос был опасным. — Значит, что у него вообще нет идентифицирующих признаков. Отпечатки пальцев полностью сожжены, стоматологическая экспертиза выдала тридцать два совпадения — все с разными мёртвыми по всему миру, убитыми. Одежда — иностранная, без лейблов. В карманах только детские рисунки и анархистские бредни. Даже магическая подпись — искажённая, нестабильная и не имеет определённого источника. — Кто, чёрт возьми, этот человек? — прошипела Амелия. — Призрак. Мы даже не знаем, как его зовут. Но, по словам свидетелей, он называл себя… Антонин Долохов. — Псевдоним? — Мы не верим, что это его настоящее имя. Учитывая, сколько усилий он приложил, чтобы скрыть свою личность, он бы не стал использовать её снова. Мы не можем это доказать, и раз уж у нас нет ничего, мы просто будем звать его так. — Что ещё вы узнали от свидетелей? — Похоже, что Паркинсон и Нотт говорили правду насчёт Поттера. Половина свидетелей считает его героем, другая — безумным убийцей, которого следует посадить рядом с Долоховым. Но все подтвердили, что он был целью заговора, что первым он не атаковал, что он спас и защищал нескольких учеников — в первую очередь Невилла Лонгботтома — и что озверел он только после… — Сьюзан сказала мне, что собирается пойти с ним на свидание, — тихо произнесла Амелия. — Она была так взволнована. — Мне очень жаль, Амелия, — искренне сказал Руфус. — Даже не думай об этом, — резко оборвала она. — Я не собираюсь брать временный отпуск. Я останусь здесь, пока не найду ублюдка, который ответственен за убийство моей племянницы. — Я бы никогда не стал просить тебя об этом, — заверил он, а затем, с долей сомнения в голосе, продолжил: — Что ещё Сьюзан рассказывала тебе о Поттере? — Ты ведь не собираешься вести против него кампанию, да? — внезапно спросила Амелия. — После всех свидетельств очевидцев ты не можешь по-прежнему думать, что он как-то замешан в этом. — Думаешь, я подозреваю, что он всё это устроил ради показухи? — переспросил Руфус. — Вовсе нет. Я сам уже не знаю, что думать об этом мальчике. Я уверен, что он убил Монтегю, но, с другой стороны, то, что он сделал сегодня… как спасал учеников, рисковал собой, вместо того чтобы сосредоточиться на нападении… Не знаю. Но Поттер оказался замешан уже во второй опасной и крайне жестокой атаке за последние две недели. С этим мальчиком явно что-то происходит, и, как мне кажется, стоит разобраться. Мы практически ничего о нём не знаем — ни где он живёт, ни о его прошлом, ничего. — Мы вообще ни о ком из студентов ничего не знаем, кроме Лонгботтома, Уизли и девушки Грейнджер. — Верно, но никто из них не был в такой ситуации, как Поттер. На данный момент, осмелюсь сказать, он уже замешан в не меньшем количестве дерьма, чем Лонгботтом и его друзья… и есть ещё результаты его медицинского осмотра. — Медицинского осмотра? — Амелия подняла бровь. — Я… воспользовался ситуацией. Ничего незаконного или вторгающегося в личное пространство, обещаю. Просто проследил, чтобы он прошёл углублённое обследование, и… результаты оказались весьма интересными. В его теле обнаружены следы тёмной магии... — Но ты же говорил, что он был поражён тёмным заклятием… Долохова? — Да, но это был не единственный источник тёмной магии. Есть другой, более старый и глубокий очаг заражения тьмой в верхней левой части спины. Точно такой же, какой был у Грэма Монтагю в Хэллоуин. Огромный, уродливый шрам в форме буквы "М".       Амелия ахнула: — Ты хочешь сказать…? — Я уверен. Думаю, Нотт и Паркинсон тоже это знали… — Но всё это — только косвенные улики! — твёрдо сказала Амелия, вставая. — Волшебный след девочки Дэвис был найден на ноже, и никакой суд не согласится, что это был Поттер, только из-за шрама. В конце концов, он может сказать, что сам был жертвой. Нет ничего, что бы связывало это с Поттером, и… мы уже отправили Дэвис в Азкабан, — с горечью закончила она. — Отменить приговор Визенгамота практически невозможно. Такого ещё никогда не случалось. А Поттер — последний живой наследник семьи Поттеров, у которой есть влиятельное место в Визенгамоте… Его не осудят. — Согласен, — кивнул Руфус, избегая её взгляда. — Но я абсолютно уверен, что Поттер убил Монтегю. Какие бы у него ни были мотивы — это неважно. Он совершил убийство, а Дэвис получила двадцать пять лет строгого режима в Азкабане. И из-за отсталых законов Визенгамота мы ничего не можем с этим поделать… Но мы можем сделать так, чтобы это больше не повторилось. — Ты думаешь, Поттер сделает что-то подобное снова? — Я поставил аврора в палату Поттера, с девушкой Паркинсон и Ноттом — чтобы защитить их. — Под заклинанием дезиллюминации? — И у них был… приватный разговор, — продолжил Руфус, игнорируя её вопрос. — Новичок, которого я послал, не всё понял, но смог уловить, что у Гарри был конфликт с Монтегю, что подтверждает наши подозрения, а также упоминание какой-то их встречи ранее. — Заговор? — Похоже на то, но я не уверен. Как я сказал, разговор был очень туманный, но я точно знаю, что Гарри Поттер что-то скрывает. Что-то происходит с ним, что-то происходит в Хогвартсе. С тех пор как убили мальчишку Диггори, начались нападения, исчезновения, беспорядки… и Поттер оказался в центре двух самых серьёзных событий за последнее время. — Согласна, — вздохнула Амелия. — Когда я слышала, как Сьюзан говорила о нём с такой… теплотой, я не хотела верить в твои подозрения. Не хотела быть той, кто посадит друга Сьюзан в Азкабан. Она бы меня никогда не простила. — Я понимаю. Но мы должны действовать сейчас. Мы теряем контроль над страной, и я уверен, что Поттер замешан не в одной только истории. Через него мы сможем начать распутывать, что на самом деле происходит. — Да, Руфус, — тяжело кивнула Амелия. — Начинай расследование по Поттеру. — Спасибо, Амелия. — Веди его непублично. Только ты, я и двое авроров, которым ты абсолютно доверяешь. И заставь их пройти самые строгие клятвы секретности, какие у нас есть. Никаких утечек в остальной департамент. Если ты прав, в этом может быть замешан кто-то из Министерства. — Спасибо, Амелия, — с благодарностью повторил Руфус. — Клянусь, мы доберёмся до сути. Чего бы это ни было.