Единые в скорби (Часть II)

      Деревня Хогсмид       25 ноября 1995 года       11:10 утра       В деревне царила мрачная атмосфера. День был ясным, снежинки мягко падали с неба, и это был довольно тёплый день по меркам шотландского нагорья. Но казалось, что над домами повисла тень — словно тёмное облако закрывало всё вокруг. Обычно оживлённая деревушка была тихой и сдержанной, без привычных визгов подростков, без заразительного смеха. Их место заняло заметное присутствие авроров на каждом углу и ощущение отчаяния, витавшее прямо в воздухе.       На мгновение он снова оказался внутри «Трёх мётел». Яркие вспышки смертельных заклятий, летящих повсюду. Взрывы, крики, перемешанные в один адский шум. Кровь. Тела. Сьюзен.       Если бы всё зависело от него, он бы больше никогда не вернулся в эту деревню. Остался бы в Хогвартсе, пользовался бы отсутствием студентов, чтобы пробраться в Выручай Комнату и выплеснуть ярость на дуэльных симуляторах. Он жаждал этого чувства покоя, которое приносили ему тренировки, возможности выпустить пар на бедных манекенах, которых он превращал в груды поддельной плоти и крови.       Это не было удовольствием от убийства, вопреки расхожему мнению. Он не бродил по коридорам в поисках новой жертвы, не искал повод начать драку, чтобы кого-нибудь покалечить или убить. Симуляции приносили облегчение именно потому, что они были безопасными. Как у Дадли с его жестокими видеоиграми — это просто способ выпустить пар, очистить разум и убедиться, что навыки, отточенные с таким трудом, не исчезают от бездействия.       И всё же… мало кто видел это именно в таком свете.       Немного времени потребовалось, чтобы он устал от постоянных вздрагиваний окружающих при его появлении, от пристального наблюдения за каждым его движением, словно он был безмозглым монстром, которому даже перо нельзя доверить, не то что палочку. Шепотки, взгляды вслед, и его дуэльные способности — те самые, за которые студенты ОД так просили его быть их учителем, а теперь стали предметом страха.       Конечно, находились и те, кто восхищался им, благодарил, говорил добрые слова, пока он шагал с одного урока на другой. Но даже они, казалось, остро осознавали, что он скорее неуправляемая бомба замедленного действия, чем обычный ученик.       Слава, признание, внимание. Как же наивен он был всего несколько месяцев назад, когда стремился к этому и поставил это в один ряд со свержением Амбридж. Признание не изменило того, как на него смотрели. Оно лишь увеличило количество тех, кто его избегал, пусть даже неумышленно. — Сюда, — сказала Панси, выводя его из размышлений, когда они свернули направо, взбираясь на холм к коттеджу Паркинсонов.       Бедивер не спешил отвечать на его просьбу о встрече, и только прошлой ночью Панси подтвердила, что она всё же состоится. И она, и Тео настояли на том, чтобы пойти вместе с ним, что само по себе не было бы проблемой, если бы Тео не упёрся идти пешком, а не позволить Гарри аппарировать их прямиком к дому.       По пути они болтали между собой о школе, квиддиче, и прочих пустяках, в которые Гарри даже не пытался вникнуть. Находясь между ними, он чувствовал, что те будто нарочно пытались втянуть его в разговор, но он не поддался.       На самом деле, ему было плевать, что школа записала его в убийцы, кого следует обходить стороной, если хочешь остаться живым и целым. Это было больше раздражением, чем чем-то трагичным. Ему просто хотелось вернуться в ту тень, где он был до этого, вне поля зрения всех, без тех бурь, что сопровождали «Золотое трио». Тогда это было легче, даже с теми немногими слизеринцами, кто обращал на него внимание. Но в то же время он их не винил. Потому что они были правы.       Три недели назад, если бы его спросили, он бы не назвал себя убийцей. Да, он убил Монтегю, бесспорно. Но это случилось в пылу битвы, несмотря на то, что несли Грейнджер, Лонгботтом и Уизли по всей школе. Это не было чем-то заранее спланированным и хладнокровным. Даже две недели назад он бы ещё поспорил с этим. В дуэли он не стал бы сдерживаться, не дал бы врагу шанса, если мог бы его остановить. Ведь именно к таким моментам он и готовился. К моментам, где на кону — жизнь и смерть, и всё, на что он может положиться — это его палочка и быстрая реакция.       Но теперь… у него не было сомнений. Он — убийца.       У этого слова была такая тёмная окраска, оно всегда пугало. Люди сразу представляли убийство как зло, как акт агрессии по отношению к невинному. Их не интересовал контекст и Гарри это знал. Он не разделял такого взгляда. Убийство — один из основополагающих элементов жизни, сопровождавший историю человечества с самых истоков — как в мире магглов, так и в волшебном. Оно встречалось на каждом шагу. Убийство животных ради еды. Убийство нападающего в целях самообороны. Даже убийство определённого вида ради блага окружающей среды.       Убийство вносит порядок в общество. Игнорировать этот аспект — значит дать хаосу и страданиям разрастись без меры.       Не все люди заслуживают жить. Не все заслуживают второго шанса, чтобы «исправиться». В мире слишком много тех, кого нельзя оставлять в живых. И когда ты решаешь пощадить таких, неважно, из чувства морали или ради своих субъективных понятий о добре, ты тем самым приговариваешь к смерти кого-то другого. Потому что в тот момент, когда ты позволил себе слабость, решил, что такие как Долохов могут быть спасены, могут измениться — именно в этот момент умирают невинные. И их кровь ложится на твои руки точно так же, как и на руки убийцы.       Если бы Пожиратели Смерти были все убиты, войны за стенами Хогвартса бы не было. Если бы Волдеморта убили по-настоящему, навсегда, Седрик, Крам и все остальные, кто погиб от его палочки, остались бы живы. Если бы люди не относились к убийству с таким отвращением… можно было бы спасти куда больше жизней.       Так что возможно, он действительно убийца, подумал Гарри, чувствуя, как покалывает кожа, впереди показалась небольшая хижина: они только что пересекли охранные чары. Он — убийца. И он сделает всё, чтобы им оставаться.

***

      Коттедж Паркинсонов       11:30 утра — Вы опоздали, — заявил Кириан, как только Тео закрыл за ними дверь.       Мальчишка был одет в элегантную серую мантию, причёска была не растрёпанной, как обычно, а безупречно уложенная, и Гарри даже стало завидно: его волосы никогда так не слушались. Кириан вообще выглядел так, будто родился в этих одеждах, окружённый аурой утончённости и аристократизма — того, чего Гарри, как бы он ни пытался подражать, достичь не удавалось. Для гриффиндорца Кириан уж слишком ловко вёл себя. Как истинный слизеринец. — Мы не опоздали, придурок, — усмехнулся Гарри. — Где дедушка? — спросила Панси, не дожидаясь, пока Кириан ответит Гарри. — Он будет только после обеда, — пожал он плечами. — Он тебе не сказал? — Нет, — Панси направилась к дивану, закинула ноги на подлокотник и плюхнулась спиной на мягкие подушки. — Зачем он тогда назначал встречу на половину двенадцатого, если сам не собирался приходить? — Он… не назначал встречу, — Кириан закатил глаза. — В сообщении ясно говорилось: явиться должен только Поттер. Один. — И оставить его одного? — Тео приподнял бровь. — После того, как на него напал тот псих? — Мне не нужны няньки. — Удивительно, но я с Поттером согласен, — сказал Кириан, усаживаясь в кресло и жестом приглашая Тео и Гарри занять свободные места. — В конце концов, именно он и… уладил всю эту ситуацию. Не вижу причин, почему вы вообще пришли. — Он залез в карман мантии и достал серебряный прямоугольный футляр. — Кто-нибудь хочет сигарету? — Не могу поверить, что дедушка всё ещё позволяет тебе курить это маггловское дерьмо, — фыркнула Панси. — Ему всё равно, — пожал плечами Кириан, вытягивая сигарету одной рукой, а другой поджигая её палочкой. — Пока я не делаю это у него на глазах. — Дай-ка одну, — сказал Гарри и поймал летящую сигарету, внимательно её осматривая. Он никогда раньше не курил.       С тех пор как начал учиться в Хогвартсе, он почти не покидал Тисовую улицу, а Петунья бы его точно убила, если бы он принёс дым и пепел в её «чистый» дом. Зажав сигарету губами, он, подражая Кириану, поджёг её палочкой.       Тео пожал плечами и тоже взял сигарету, к немалому раздражению Панси. Троица курила молча несколько секунд. Гарри сразу понял, в чём привлекательность этого действия. Эффект был почти умиротворяющим. Лёгкое жужжание в голове, странное ощущение онемения, смешанного с удовольствием. Это длилось недолго, но… как же это приятно, подумал он, делая ещё одну затяжку. — Допустим, я не нуждаюсь в няньке, — продолжил Гарри, когда все уже нашли ритм, — но если они хотят быть здесь, то это их право. И на этой встрече, и позже, когда я увижусь с Бедивером. — Господин Паркинсон, — резко поправил Кириан. — Или сэр. Но по имени не смей его называть — не дерзи. — Как скажешь. — Дедушка оказался прав насчёт тебя, — сказал Кириан, делая ещё одну затяжку и вставая, направляясь к книжному шкафу. — Ты определённо нуждаешься в нормальном воспитании. Ты только что сам подсказал мне, с чего мы начнём. — Что, прямо сейчас начинаешь с уроков? — простонала Панси. — Какие ещё уроки? — Гарри посмотрел на Тео, тот пожал плечами, явно ничего не знал. — К сожалению, настоящих книг по манерам не существует, так что придётся довольствоваться культурой волшебников. Уверен, там найдётся соответствующий раздел. — Фу, я сваливаю, — Панси соскользнула с дивана. — Я всё это дерьмо прошла задолго до Хогвартса.       Тео поморщился, явно жалея, что пришёл, и это доставило Гарри немного злорадного удовольствия. — А как же не оставлять меня одного в Хогсмиде? — А как же тебе не нужна нянька? — Я с тобой, — поспешно встал Тео и пошёл за Панси. — Трусы, — буркнул Гарри. — И почему вообще я должен проходить эти идиотские уроки? — Сам факт, что ты задаёшь такой вопрос, это уже ответ, — холодно произнёс Кириан. — Никто не хочет иметь дело с наглыми, грубыми придурками вроде тебя. Если ты действительно хочешь добиться чего-то в жизни, достичь чего-то за пределами школьных стен, тебе придётся изменить этот ребяческий и, честно говоря, смешной стиль поведения. Более того, если ты собираешься работать с нами, ты будешь посещать эти уроки. Как бы ты сам это ни воспринимал, но это подарок. И ты его не отвергнешь. Либо ты берёшься за дело и начинаешь взрослеть, — он снова затянулся, — либо собирай вещи и дуй обратно в замок. — Знаешь, немало слизеринцев пытались научить меня быть «настоящим слизеринцем». Это первый раз, когда гриффиндорец берётся за это. И, к твоему сведению, я вообще ничего не говорил о том, что хочу присоединяться к тому, что там твой дедушка задумал. Я просто пришёл выслушать, что он предлагает. — Вот уж действительно, наглость у слизеринцев не знает границ. Я удивляюсь, как Хогвартс умудряется вместить все ваши раздутые эго. Наличие манер — это не исключительная черта Слизерина. Этикет и благопристойность — признак образования и уважения к окружающим. То, что вы, слизеринцы, присвоили себе эти качества как что-то сугубо «домашнее», ничего не значит. Ты не первый слизеринец, которого я встречаю, с манерами хуже, чем у грязной свиньи, и точно не последний. — Гарри, — позвала Панси, привлекая его внимание. — Дед настаивал на этом. Если хочешь потом встретиться с ним, придётся пройти через это. — Отлично, — буркнул Гарри, затягиваясь сигаретой. — Что у нас сегодня, господин Этикет? — Останься с ними, — прошептала Панси Тео. — Убедись, что эти двое не поубивают друг друга? Я принесу нам троим еды.       Тео заколебался. — Ты платишь? — Да, да, — закатила глаза она. — Идёт. — Мне тоже что-нибудь захвати, — крикнул Кириан ей вслед. — Тебе двадцать, — отмахнулась Панси. — Можешь сам себе еду добыть.

***

      «Кипящий Котёл»       12:15 дня       «Кипящий Котёл» был неподвижным парадоксом в самом сердце деревни. Один из трёх пабов в Хогсмиде, он, конечно, не мог похвастаться славой «Трёх Метёл». Основную клиентуру составляли пожилые жители, старающиеся сбежать от подросткового безумия в выходные, когда Хогвартс выпускал учеников в деревню. Ученики же, если вообще и заглядывали туда, почти никогда не оставались надолго, не говоря уже о том, чтобы поесть или выпить.       Тем не менее, «Котёл» не был настолько запущенным, как «Кабанья Голова»: его посетителями были простые люди, чьи главные беды заключались, как правило, в алкоголизме, тяжёлой домашней обстановке или безработице. Это было не место для преступных сделок или для идиотов-подростков, ищущих, где достать одну из множества нелегальных субстанций, наводнивших магический мир после начала Первой войны.       Паб был довольно небольшим — определённо меньше «Трёх Метёл», но крупнее «Кабаньей Головы». Зато то, чего не хватало в размере, с лихвой восполнялось стилем. Барная стойка, столы и табуреты были выполнены из благородного дерева гикори, оттеняя бежевые стены. Кабинки выстроились вдоль стен, а в центре стояли квадратные столики на четверых. У дальней стены размещался бар с приличным ассортиментом вина и алкоголя, за стеклянной дверцей.       Для большинства учеников «Кипящий Котёл» был просто ещё одним магазинчиком среди десятков. В нём не было ни чего-то кричащего, ни даже немного завлекающего. Даже сейчас, несмотря на обстановку, рядом не было ни одного аврора. Идеальное место для по-настоящему конфиденциальной встречи — типично слизеринский подход. Именно по этой причине место приобрело популярность среди некоторых слизеринцев в течение последнего десятилетия. Это был негласный секрет: пусть о нём знали не все, но никто и не пытался скрывать его намеренно. Здесь происходило немало слизеринских интриг, здесь заседали выпускники с самой сомнительной репутацией за последние годы: Феликс Розье, Маркус Флинт, Грэм Монтегю.       И, совсем недавно, здесь появился Кассиус Уоррингтон.

***

      На самом деле, Панси не особенно возражала бы остаться и понаблюдать, как Поттер ноет и огрызается, пока Кириан пытается вдалбливать в него азы волшебного этикета. Скорее даже, ей бы это доставило удовольствие. Видеть, как Кириан безуспешно пытается приструнить Поттера, было бы и забавно, и приятно, особенно учитывая, что именно ей поручили следить за ним перед началом семестра, постоянно разгребая последствия его «маленьких катастроф». Поттер никогда не входил в список её любимцев. Сначала это был раздражающий, дёрганый мальчишка, бесконечно болтающий и пытающийся подружиться самыми неловкими и странными способами. А потом, с годами, стал язвительным, мстительным и злым: отвечал на насмешки и попытки подставить его жёсткими, зачастую жестокими проделками. И всё же, если его не трогать, то он никого не трогал. Ну, почти. Хотя некоторые уверяли, что они вовсе не хотели его обидеть.       Когда дед поставил задачу следить за Поттером, Панси ныла и жаловалась на это в частных беседах. Их первые разговоры тоже прошли не лучшим образом. Но со временем он стал… немного более сносным. Пусть даже на фоне их медленно развивающейся дружбы Поттер оставался тяжёлым человеком. Иногда он её удивлял, иногда — даже вызывал симпатию. Но в большинстве случаев всё ощущалось как рутинная работа. Больше, чем дружба, их связь напоминала шпионаж. Она была связующим звеном между ним и её дедом, а не настоящим другом.       Конечно, всё началось именно как задание. В начале учебного года она бы даже не подумала заговорить с ним по собственной воле, если бы не прямой приказ деда. Поттер излучал опасность и нестабильность, а это именно те качества, которых она всегда старалась избегать. Но с тех пор между ними произошло слишком многое, чтобы воспринимать его лишь как союзника или обузу. Они работали вместе в смертельно опасных обстоятельствах, которые вполне могли закончиться либо их гибелью, либо ссылкой в Азкабан. Она видела Поттера в такие моменты уязвимости, что порой чувствовала, что ей даже не следовало это видеть. Его шрам, доказательство зверств, которые он пережил. Его реакция на смерть Сьюзен… Всё это оставило на ней свой отпечаток.       Но как бы ни путались её чувства, всё это не имело значения. Она всё ещё исполняла задание деда. Она всё ещё должна была быть рядом с Поттером, тушить его пожары и помогать, насколько возможно. Она собиралась доказать свою ценность семье. Заставить деда гордиться ей. Её родители уже были вычеркнуты из его планов, хотя сами об этом не знали. Их одержимость Тёмным Лордом стала той самой причиной, по которой дед полностью перестал посвящать их в свои дела. После той встречи, где он окончательно поставил на них крест, Панси впервые ввели в круг доверия, с наложением на неё нерушимой клятвы: ни единой его тайны без его ведома она раскрыть не могла.       С детства она смотрела на Тёмного Лорда и его миссию с восхищением. Всё казалось… правильным. Их статус чистокровных — это не только привилегия, но и ответственность. Именно они должны были формировать магический мир, сохранять его традиции и вести его к процветающему будущему. Избранные самой Магией и Судьбой, чтобы быть чище других. Если это воля таких сил, то почему грязнокровки, те, кто не имел никакой связи с магией, считали, что имеют право забрать у них власть? Изменять общество, насаждать маггловские ценности, чуждые волшебному миру?       Большинство из них даже не были новыми волшебниками. У них не было в роду магов, чтобы унаследовать ту связь с волшебством. Они были грязнокровками — уродами природы, необъяснимыми отклонениями, которые каким-то образом украли магию, предназначенную потомкам двух магических родителей. Их стало катастрофически много после последней Великой маггловской войны в сороковых — сотни новых случаев, непонятно откуда взявшихся. Маги и магглы были радикально разными — факт, который признавали даже самые левые и правые. Да, они выглядели одинаково, но это была грубая упрощённость. Магия и Судьба — две фундаментальные силы, управляющие Вселенной формировали их судьбы, влияли на каждое мгновение. Магглов это не касалось. На них не действовали пророчества. У них не было судьбы. Они были существами второго сорта, их жизни —просто статистическая погрешность, лишённая значения. Они не могли ни взаимодействовать с магией, ни тем более постичь её.       Вот в чём заключалась жестокая правда, которую не хотели слышать радикалы. Они — маги — были иными. Они были лучше. Это не было самодовольством. Так решила сама Вселенная, когда одарила их магией и родила в тех семьях, которые веками хранили волю Магии и следовали древнему закону.       Тёмный Лорд был их ответом, ответом самой Судьбы на внезапный наплыв самодовольных грязнокровок, вознамерившихся отнять Волшебный мир у чистокровных. Он был Новой Кровью. Таких рождалось ничтожно мало. Чтобы семье вновь даровали связь с Теургическими Силами после того, как Магия и Судьба признали их и их потомков недостойными... такое случалось не чаще одного раза за поколение — редчайшее явление, заслуживающее хвалы и торжественного возвращения в волшебное сообщество. Именно поэтому таким потомкам позволяли возвращать себе все активы и признание, которыми обладала семья до того, как та начала угасать — и превращаться в сквибов.       Именно по этой причине они последовали за ним. Любой могущественный волшебник мог бы взять себе имя Тёмного Лорда — таких было много за всю историю. Даже если Темный Лорд был одним из самых могущественных магов, когда-либо зафиксированных, с выдающимися способностями, ставящими его на особый уровень. Нет, дело было в том, что он — Новая Кровь, и именно это имело значение. Именно поэтому так много чистокровных встали под его знамя. Комбинация невообразимой силы, консервативной идеологии и благословения Магии и Судьбы сделали его столь успешным — крупнейшим Тёмным Лордом в истории, даже более влиятельным, чем Гриндевальд, у которого были сторонники по всей Европе.       И всё же... её дед больше не смотрел на это дело под таким углом. До прошлого лета она никогда с ним не встречалась, но, судя по рассказам отца, он тоже был горячим сторонником Темного Лорда. А теперь он строил заговор против него... и она ему помогала! Тео и Поттер, казалось, соглашались с мнением деда, как и её брат-идиот. А теперь... она стояла на перепутье.       Она хотела впечатлить деда, хотела быть достойной своей семьи и занять прочное место в будущем Дома Паркинсонов. Но она верила... искренне верила... в видение Темного Лорда. Она ещё не приняла Метку, ещё не поклялась Тёмному Лорду, но всё равно чувствовала, что предает дело, которому служит. Она не могла предать семью, но и смотреть, как реализуется план по уничтожению Тёмного Лорда, на этот раз окончательно, она тоже не могла.       Она слишком боялась предать семью, рисковать всем и нарушить статус-кво. Оставалось только войти в «Кипящий Котёл». Ей ничего не оставалось, кроме как следовать приказу деда. Она извинилась перед мальчиками и отправилась выполнять своё новое задание, войдя в паб. Найти свою цель не составило труда: среди зала, полного седовласых мужчин и старушек с лицами, испещрёнными морщинами, молодые подростки, сидящие в кабинке у стены, выделялись как бельмо на глазу. Кассиус Уоррингтон и его два прихвостня — Пьюси и Роули. Те же самые ублюдки, которые уже не раз нападали на Поттера, и, судя по тому, как они шептались между собой, похоже, так ничему и не научились.       Существовали гораздо более эффективные способы расправы с врагами, чем насилие и проклятия. Поттер этого ещё не понял, но, к счастью для него, она усвоила этот урок уже давно. — Хорошее пиво, мальчики? — небрежно спросила она, усаживаясь напротив них в кабинке и забирая один из их стаканов, чтобы отпить немного. — Чего тебе надо, Паркинсон? — прошипел Пьюси, но Уоррингтон остановил его жестом и уставился на неё. — Тебя прислал Поттер? — холодно спросил он. — Он что, яйца отморозил?       Панси фыркнула: — Мерлин, нет. Насколько я знаю, он хочет разорвать вас на части — всех троих, если быть точной. Он не ненавидит вас так, как ненавидел Монтегю, даже близко не так, но и вашим фанатом не является. Если бы всё зависело от него, он бы повесил ваши расчленённые тела в Большом зале. Он в дерьмовом настроении после всей этой истории с Сьюзен. — Тогда зачем ты пришла? — усмехнулся Уоррингтон, всё ещё считая, что Поттер не представляет угрозы. — Он меня не присылал, — ровно ответила она, подавив желание посмотреть на него с жалостью. — Я пришла по собственной инициативе, потому что, откровенно говоря, это не тот способ, которым мы решаем конфликты. Мы выше скотских методов, как у русалок или кентавров. — А вот твой дружок нет, он как они, — рыкнул Уоррингтон. — Он убил Грэма. Или ты это отрицаешь? — Трейси Дэвис убила Монтегю, — с улыбкой сказала Панси. — Разве не слышал? Её магический след нашли на ноже. Только её. — Не прикидывайся дурочкой. — Не уводи разговор в сторону, — резко отрезала она. — Послушайте, ребята, давайте говорить честно. Поттер только что уложил полдюжины ублюдков, пришедших его убить. И, похоже, ему это не составило особого труда. Мне бы не хотелось ещё одной такой драки, не хочется потом выслушивать бесконечные проповеди Амбридж и её прихвостней, которые только превратят школу в ещё больший ад. Если вы попытаетесь ударить по Поттеру и промахнётесь — вы трупы. Все трое. И даже Тео со мной вместе уже ничем вам не помогут. — Он убил Грэма! — Он убил пятерых самозваных Пожирателей, одного отправил в реанимацию — и это ещё без учёта того, как избил вас троих в начале учебного года. Это не та битва, которую вы можете выиграть. И не та, которую вам стоит начинать. — Да пошла ты, — выплюнул Уоррингтон. — Не кусай кормящую руку, — серьёзно сказала она. — Тем более, когда я собираюсь предложить вам выход. — Какой выход? — тут же спросил Пьюси, и Панси воспользовалась моментом. — Гнев Поттера можно направить… точнее перенаправить. Его девушка была убита у него на глазах. Вместо того чтобы направить свою ярость на вас, жалких неудачников, он может обрушить её на Долохова и тех, кто его нанял. Я могу в этом помочь. Но только если вы прекратите свои глупые попытки провоцировать его на драку, которую вы проиграете — причем с треском. Если вы оставите его в покое, а я смогу сосредоточить его внимание на нападении в «Трёх мётлах», то у вас есть шанс закончить Хогвартс живыми. Кто знает, может, вы даже сумеете сыграться достаточно хорошо, чтобы победить Гриффиндор на следующей неделе.

***

      Коттедж Паркинсонов       15:00       Уроки с Кирианом были именно такими, какими Гарри и ожидал: скучным набором глупых и ненужных правил о том, как быть «настоящим волшебником». Основы всего — от личных манер, гигиены (Кириан особенно настаивал на уходе за волосами и расчесывании), стиля одежды, до этикета в самых разных ситуациях — от свиданий и балов до занятий в классе и поведения в гостях или в роли хозяина. С обещанием углубиться в каждую из тем, Кириан нагонял такую тоску, что Гарри всерьёз подумывал повеситься на высоком потолке коттеджа, до тех пор, пока не появилась Панси.       С едой и столь нужной передышкой от разглагольствований Кириана, троица поела, пока тот ушёл добывать себе обед. Конечно, Тео и Панси не упускали случая посмеяться над Гарри из-за этих «уроков» и даже щедро снабжали его советами по личной жизни. Но, по крайней мере, это было куда приятнее, чем общение с Кирианом, хотя это вовсе не означало, что Гарри не собирался отплатить им за всё по заслугам.       Позже Кириан вернулся, но Гарри удалось избежать новой порции извращённого этикета благодаря неожиданному появлению Бедивера через камин. — Панси, мистер Нотт, — произнёс он спокойно, хотя в голосе не было ни капли эмоций. — Как бы приятно ни было вас видеть, вынужден признать, что, насколько я помню, в приглашении вас не было. — Я сам их пригласил, — вмешался Гарри, стараясь сохранить как можно более спокойный тон. — Они были здесь в прошлый раз, разве нет? Я и не подумал, что это вызовет проблему в будущем. — Видимо, всё-таки вызвало, — фыркнул Кириан с явным снобизмом. — Почему бы вам двоим не сходить в Хогсмид, а я пришлю Гарри к вам, как только мы закончим? — Вздор, — с добродушной улыбкой отмахнулся Бедивер. — Мистер Поттер, конечно, прав. Если он достаточно ценит и доверяет им, чтобы пригласить сюда, я не вижу в этом ничего плохого. Тем более, что наши встречи в коттедже Паркинсонов защищены ритуалом блокировки воспоминаний, который мы провели в прошлый раз. — Прекрасно, — улыбнулся Гарри, наблюдая, как Кириана заливает злостью. — Ну что ж, — сказал Бедивер, прихрамывая через комнату и усаживаясь в кресло. — Поскольку встречу назначили вы, мистер Поттер, то и вести её будете вы. Но прежде чем я передам вам слово, хочу выразить соболезнования по поводу недавних событий. По-настоящему ужасная история. Если бы я знал… я бы сделал всё, что мог, чтобы этого не допустить. Потерять кого-то, кто тебе дорог, да ещё так... никто не заслуживает подобного. — Спасибо, мистер Паркинсон, — ответил Гарри кратко, затем тут же мысленно выругался за резкость, прозвучавшую в его голосе. — Я… ценю этот жест. И, собственно, именно по этой причине я здесь.       Гарри ненадолго замолчал, ожидая, прервёт ли его Бедивер, но когда этого не произошло, он продолжил: — Не знаю, насколько точно Панси рассказала вам о том дне, но я пришёл к выводу, что это было не случайное нападение. Кто-то нанял Долохова, этого… ублюдка, чтобы он пришёл за мной. Кто-то отдал ему приказ… — И вы хотите узнать, кто это был, — закончил за него Бедивер. — Да. — Боюсь, я не могу дать точного ответа. У меня есть догадки, конечно. Это вполне мог быть Тёмный Лорд. Насколько мне известно, вы недавно отклонили его предложение. — Да, сэр, — кивнул Гарри. — Ну, если это и было местью с его стороны, то операция была предельно засекреченной. Ни один из Пожирателей Смерти, с кем я в контакте, даже не знал, что вам сделали предложение. Включение кого-то столь юного в Ближний круг — это… честь, которой удостоились лишь двое. Также не было объявлено награды за вашу голову среди Пожирателей Смерти. Если это был Тёмный Лорд, значит он поручил одному из приближённых найти исполнителей и держать всё в тайне. — Но по вам не скажешь, что вы думаете, будто это был он, — вмешался Тео. — Вы правы, мистер Нотт. При всём уважении к силе и потенциалу мистера Поттера, Тёмный Лорд вряд ли стал бы лично заниматься подобной мелочью. Если и был замешан кто-то из Пожирателей Смерти, то, скорее всего, это тот, кто и убедил Тёмного Лорда предложить вам вступить в их ряды. — Арес, — холодно сказал Гарри. — Именно. Самый преданный слуга Тёмного Лорда. Каким образом вы привлекли внимание одного из самых могущественных и опасных Пожирателей Смерти, я не знаю. Хотя должен признать, я и не уверен, что это был он. На мой взгляд, наиболее вероятный кандидат — Элайджа Монтегю. — Монтегю? — переспросил Гарри, почувствовав, как внутри всё сжалось. — Именно, — кивнул Бедивер с серьёзным выражением лица, взмахом руки вызвав на стол папку. Гарри с опаской протянул руку и взял её. — Элайджа Монтегю. Родился в 1975 году — Когтевран, выпускник 1994 года, лучший в своём потоке. Брат Грэма Монтегю и сын Альфонса и Парали Монтегю, оба — известные Пожиратели Смерти, ныне покойные. В настоящее время работает над восстановлением репутации семьи, участвуя в различных проектах — от разработки зелий и создания заклинаний до изобретения новых магических артефактов. И делает это с потрясающим успехом, которого никто не ожидал ни от него, ни от семьи после их падения в 1980 году. Недавно был принят во внутренний круг Пожирателей по рекомендации Реджинальда Эйвери, его кодовое имя Посейдон, и Эстера Снайда, известный под именем Фобос. В данный момент Монтегю действует под кодовым именем Немезида. — Ты хочешь сказать… — Гарри заикнулся, пытаясь успокоиться, сжимая в кулаке пергамент. — Что… этот ублюдок заказал меня? Заказал убийство Сьюзан? — Всё не так просто, — неожиданно мирно заметил Кириан. — Мы полагаем, что существует заговор внутри самих Пожирателей смерти, — продолжил Бедивер, бросив на Кириана взгляд, который мгновенно заставил того замолчать. — Заговор, использующий цели, ресурсы и методы Тёмного Лорда ради собственных целей. — Это… невозможно! — почти выкрикнула Панси. — Ни один Пожиратель не осмелился бы предать Тёмного Лорда… я имею в виду… — она осмотрелась. — Ни один другой Пожиратель смерти. И они уж точно не смогли бы его обмануть! Тёмный Лорд слишком могущественен, вы не можете всерьёз полагать, что они ему ровня. — Конечно, нет, — признал Бедивер. — На самом деле, я думаю, что в Британии есть не больше пары человек, действительно способных сравниться с Темным Лордом по могуществу. Нет, эта группа процветает благодаря секретности. Я не знал об их существовании до сентября. И если мои догадки верны, то это та самая группа, что управляла волшебной Британией последние два века, манипулируя всем из тени. Они зовут себя… Рыцарями Вальпургии. — Никогда о них не слышал, — сказал Тео с оттенком любопытства в голосе. — Как вы о них узнали? — Я изучаю Пожирателей смерти последние четыре месяца. У каждого из Пожирателей внутреннего круга есть кодовое имя для скрытия их личности и это обеспечивает аноннимность движению Темного Лорда и каждому его члену в случае предательства. Исследуя это, я заметил закономерности в том, как взаимодействуют некоторые семьи. Когда я их связал, мне удалось выделить семь семей и начать слежку за ними — что и привело меня к этому открытию. Монтегю оказались одной из этих семей, как и Эйвери с Селвинами. — Неважно, — прорычал Гарри. — Всё равно именно Монтегю заказал меня, так? Всё началось из-за того, что я убил его брата? — Да. — Тогда я убью его следующим. А потом того урода, который решит назначить за меня следующую награду. — Ты не понимаешь всей серьёзности ситуации, Поттер, — процедил Кириан. — Единственная причина, по которой ты смог убить Грэма Монтегю, и это не привело к тому, что все Пожиратели начали охоту за тобой, в том, что он не был посвящённым. Его брат был Пожирателем, но Грэм — нет. А вот Элайджа Монтегю - это уже другое дело. Если ты убьёшь его, против тебя будут не только Рыцари Вальпургии, что уже сами по себе ужасная сила. Против тебя будет весь Внутренний круг Пожирателей. Они не прощают убийств своих. Посмотри на своих родителей, близнецов Прюэтт, Лонгботтомов, всех, кто когда-либо убивал Пожирателя из внутреннего круга, прямо или косвенно, их постигли самые жестокие и мучительные смерти в той войне. — Да мне плевать, — огрызнулся Гарри, повернувшись к Бедиверу. — Они мертвы. Монтегю и любой ублюдок, который осмелится пойти против меня снова. Помоги мне… и я присоединюсь к твоей чёртовой операции против Волдеморта. Чёрт, я даже притворюсь, будто верю в твою чепуху о том, что я Избранный или кто там ещё. — Гарри… — предостерегающе начал Тео, но Гарри проигнорировал его. — Сильные слова, мистер Поттер. Вы приближаетесь к совершеннолетию, я надеюсь, вы понимаете, что как мужчина обязаны держать слово, независимо от обстоятельств? — Понимаю. — Тогда мне потребуется гарантия. Если я помогу вам в этом деле, я подвергну риску и себя, и свою семью. Это не тот шаг, на который я пойду без гарантии, что вы выполните обещание. — Я не собираюсь подписывать рабский контракт, чтобы быть твоей марионеткой. — И не нужно, мистер Поттер. Если мы собираемся победить Тёмного Лорда, то сделаем это вместе, как равные. Если бы мне нужен был слепой последователь, я бы обратился к Лонгботтому. Нет, мне нужен человек с силой и умением, мужчина, готовый сражаться с Тёмным Лордом, делающий всё необходимое ради победы. Тот, кто, несмотря ни на что, не предаст нас и не раскроет наши секреты посторонним. Если вы согласны на это — мы составим магический контракт, и я помогу вам отомстить за вашу подругу. Гарри на мгновение замолчал, в его голове бурлили мысли, пока все в комнате смотрели на него. — Только хочу прояснить… точно не будет никаких условий, обязывающих меня тебе подчиняться? Ничего, что даст тебе власть надо мной? Только клятва, что я действительно буду бороться с Волдемортом… с пунктами, которые я смогу внимательно изучить перед подписанием? — Именно так, — доброжелательно подтвердил Бедивер. — Мы можем обсудить всё сегодня позже. Но если вы официально присоединяетесь, есть ещё один вопрос, который мы должны рассмотреть заранее. — Какой? — Ваше место жительства на зимние каникулы. Атака две недели назад доказала, что вы на прицеле. Самое безопасное и удобное место для начала нашей операции — это дворец Паркинсонов, вместе с Панси, Кирианом и остальными. Вы тоже приглашены, мистер Нотт, если пожелаете. — Не знаю, — сказал он, внезапно занервничав. — Мне нужно спросить у отца, не уверен, что он разрешит. — Титус Нотт, — кивнул Бедивер с уважением. — Да, я сталкивался с вашим отцом не раз. Человек амбициозный, целеустремлённый и безжалостный, он не из тех, кто легко отпустит сына к другой семье на лето, тут я с вами согласен. — Ага… — пробормотал Тео. — Не переживайте. Я собираюсь устроить бал на Новый год. Ясно, что мистер Поттер хочет, чтобы вы участвовали в этом не меньше, чем он сам — и это чувство, как я вижу, вы разделяете. — Да, сэр. — И всё же, я вижу, у вас есть сомнения. — Нет, сэр, — поспешно сказал Тео. — Никаких сомнений, просто… я предпочёл бы думать, что есть более безопасные пути, чем лезть на рожон к самым могущественным тёмным волшебникам Британии. Гарри злобно посмотрел на него, но Тео не обратил внимания. — Я понимаю ваши опасения. И разделяю мнение, что безопасность мистера Поттера — первоочередная задача. Именно поэтому у меня есть решение. Оно обеспечит полную защиту Поттера и даст нам возможность действовать без лишнего внимания. Заседание Визенгамота состоится двадцать первого декабря. Именно тогда мы объявим, что семья Паркинсонов берёт над вами магическую опеку, Гарри. — Магическую опеку? — Процесс, отчасти похожий на усыновление. Обычно старая чистокровная семья берёт под опеку магглорождённого или воспитанного магглами волшебника, чтобы правильно ввести его в волшебный мир. В вашем случае, как сына древней чистокровной линии, это не даст вам особых преимуществ. Но позволит мне эмансипировать вас и снять ограничения несовершеннолетнего, включая след и другие ограничения и предоставить вам полные права взрослого волшебника. После этого вы сможете жить во дворце Паркинсонов без подозрений, а также сопровождать меня и наших союзников в полевых действиях. — И вы действительно дадите мне эту эмансипацию? — недоверчиво спросил Гарри. — Не передумаете и не оставите меня под контролем ещё на пару лет? — Ни в коем случае, — спокойно ответил Бедивер. — Вы принесёте больше пользы делу, если будете свободны использовать магию за пределами Хогвартса. Вы не сможете помочь, застряв во дворце. Это ещё один пункт, который мы включим в контракт, если вы согласны. — Определённо, — мгновенно отозвался Гарри, представляя себе лица Дурслей, когда он, наконец, покинет их гнилой дом навсегда. — А магическая опека действительно необходима? — с сомнением спросил Кириан. — Не проще ли просто тайно поселить Поттера в нашем дворце, не оглашая это на Визенгамоте? — Это, безусловно, риск, но небольшой. Против магической опеки почти никогда не возражают. А в этом случае некому выступить против — живых Поттеров не осталось, никто не взял за него ответственность. — Тогда я в деле, — кивнул Гарри решительно.

***

      Спальня второкурсников факультета Слизерин       20 марта 1993 года       17:15       Гарри распахнул дверь в спальню второкурсников Слизерина, и громкий грохот от удара разнесся эхом по ближайшим стенам. Звук прошёл сквозь него, как лёгкий ветерок — совершенно не мешая ему, пока он судорожно рылся в своей коричневой сумке через плечо. Не заботясь о порядке, он выкидывал из неё всё подряд, бросая вещи по комнате в поисках того самого. Прошло слишком много времени. Класс заклинаний находился на третьем этаже, на противоположной стороне от слизеринской гостиной — путь между ними занимал не меньше пятнадцати минут.       Пятнадцать минут без Тома.       Слишком долго. Ему нужно было снова его увидеть. Снова поговорить с ним.       Том был рядом. Каждый раз, когда его окружали ублюдки, бросающие косые взгляды и насмешки, Том был рядом. Он был его другом... единственным другом... разговоры с ним стали настоящей зависимостью. Каждое бодрствующее мгновение он писал ему, и Том всегда отвечал. Занятия начали сливаться в одно, не то чтобы он вообще на них обращал внимание, это были просто места, где он должен был находиться, чтобы писать Тому, не вызывая лишнего внимания у учителей и студентов. Чтобы никто не приставал с вопросами, куда он пропал на целый день, ведя себя так, будто он идиот, прогуливающий уроки.       Они насмехались над ним, по всем коридорам он слышал их смех. Они перестали делать это в лицо, но насмешки остались. И он всё это прекрасно чувствовал. В других случаях он бы ответил, нашёл бы способ заставить их пожалеть — пока у них не сломался бы дух, и они даже взглянуть бы на него не смогли. Но сейчас это было не нужно. Он плевать хотел на их оскорбления. Они ничего не понимали. То, что они считали дневником... это было намного большим.       Это был друг, союзник, настоящий собеседник. Кто-то, у кого тоже было паршивое детство до Хогвартса. Кто помогал с домашними заданиями и амбициями изучения боевой магии. Кто-то, кто помогал раскрыть истинный потенциал, кто всегда поддерживал и никогда не предавал. Том — не Монтагю, он не такой, как все тупые ученики Хогвартса. Не такой, как эти идиотские Дурсли и все убогие магглы, с которыми он сталкивался до школы.       Том был особенный. Более того, Том знал, что Гарри тоже особенный. Он был единственным, кто это видел.       Пальцы Гарри почувствовали будто электрический разряд, когда они коснулись маленького дневника, и он неосознанно рассмеялся. Он торопливо раскрыл книгу и схватил ближайшее перо, упавшее на пол. Окунув его в чернила, он так быстро начал писать на пустой странице, что на бумаге тут же расплылись чернильные кляксы.       «Я вернулся». — написал он, и слова тут же исчезли со страницы, оставив её снова чистой.       «Хорошо», — ответил Том. «Думаю, ты в Большом зале?»       «Мерлин, нет». — Гарри скривился. «Последнее, чего мне не хватало — это чтобы Крэбб снова попытался отобрать у меня дневник».       «Этого нам нельзя допустить», — Гарри почти чувствовал ухмылку, скрытую за словами. «Я бы не хотел быть вынужденным вести разговор с тупым, жирным ребёнком».       «Ты ведь не обязан с ним разговаривать. Ты же можешь просто… не отвечать?»       «Очевидно, могу. Но тогда мне станет скучно, а ты же знаешь, к чему это приводит». Гарри рассмеялся.       «От этого толку мало, ты же всё равно ничего не можешь сделать, кроме как писать. Без обид».       «Без обид», — ответил Том, и на странице появились случайные чернильные капли от дрожащей от волнения руки Гарри.       «Крэбб и Гойл просто идиоты», — продолжил Гарри. «Малфой не шибко умнее, но у него за спиной стоят идиоты покрупнее. Ты даже не представляешь, какие на самом деле уроды учатся в этой паршивой школе».       «Ты о тех, кого я подозреваю?» — спросил Том, и Гарри тут же напрягся. — «Ты всегда был расплывчат в этом вопросе, почему бы тебе не рассказать подробнее?»       Гарри закрыл глаза.       Он не хотел. Он никогда не хотел об этом говорить. Не хотел, чтобы Том знал, чтобы думал о нём как о слабом или глупом. Нет. Он не расскажет. Не о них, не о том что случилось. Зажмурившись, он почувствовал сопротивление — как будто другая часть его разума пыталась написать всё это за него. Рассказать Тому всё, детально описать всю ту боль, которую он пережил в первые годы в Хогвартсе.       Он сопротивлялся, сражался со всей силой воли, но чем сильнее он давил, тем сильнее становилось то давление в ответ. Оно накатывало, голова закружилась, но он продолжал бороться.       А потом... в один момент... всё исчезло.       Выдохнув с облегчением, Гарри открыл глаза и увидел, что сообщение уже ждало его: «Я понимаю. Я знаю, как это ощущается. Я могу показать тебе, если хочешь».       Сердце Гарри остановилось. Мог ли он понять? По-настоящему понять? Том уже показывал ему своё прошлое до Хогвартса, свою жизнь в приюте Вула. Но это было другим, куда более личным, уязвимым. Он сомневался, что кто-либо вообще переживал подобное. Это было бесчеловечно. И всё же... Том говорил, что понимает. И Гарри ему верил.       «Хорошо», — написал он — почти ощущая, будто его рука двигалась сама по себе.       Вдруг страницы дневника начали перелистываться с силой, как будто ураган ворвался в слизеринскую спальню. Всё остановилось на странице примерно на первой трети дневника, чёрная пометка указывала на седьмое ноября. Страница начала сминаться в себя, пока не исчезла полностью в чёрной воронке, открывшейся прямо по центру. Огромная сила начала тянуть Гарри внутрь, сначала чуть наклоняя его, а потом он начал падать в дневник, в бесконечную яму, окружённую вихрем цветов и перекрывающихся голосов.       Опираясь на прошлый опыт, Гарри сумел приземлиться на ноги, а не шмякнуться, как в первое путешествие по воспоминаниям Тома. Его глаза быстро привыкли к новому месту — он сразу узнал знакомую комнату. Чёрно-зелёные диваны у камина, освещённые светом, проходящим сквозь подводные окна с другой стороны комнаты. Больше пятидесяти лет прошло, а в гостиной Слизерина не изменилось абсолютно ничего.       За пределами десятка людей в комнате, в своём собственном пузыре тишины среди бессвязного гула, на потрёпанном табурете сидел юный Том Реддл. Ему было не больше двенадцати лет, с аккуратно уложенными волосами и умным взглядом, он изучал поношенную книгу. После стольких воспоминаний Тома, Гарри уже успел осознать, насколько он на него похож. Черты лица, хоть и не идентичные, были схожи. У них был одинаковый цвет кожи, форма подбородка и даже нос. Однако волосы у Тома были гораздо прямее и аккуратнее — Гарри так и не смог добиться такого результата, даже следуя его совету и применяя «Слик-Изи» для волос. Глаза Тома были ледяного, ярко-голубого цвета, в то время как у Гарри — тускло-изумрудные, скрытые за круглыми очками, которые он был вынужден носить.       Пробираясь через толпу слизеринцев, Гарри не сводил глаз со своего друга. Он видел, как тот сосредоточенно пишет в чёрном дневнике, макая перо в чернильницу и продолжая ту самую запись, что перенесёт его в это воспоминание более чем полвека спустя. Понимая, что не стоит вмешиваться, Гарри молча осмотрел обстановку, ожидая, что именно Том захочет ему показать.       Слишком поглощённый своими мыслями, он почти пропустил приглушённый звук ух со стороны Тома. Обернувшись, он услышал глухой стук, а затем увидел, как Том с грохотом падает на пол, приземляясь на задницу. Над ним стояли трое старших слизеринцев, судя по виду, шестикурсники или семикурсники, и хохотали. — Это моё место, грязнокровка, — мерзко произнёс парень в центре. — Вчера оно твоим не было, — резко ответил юный Том, в его глазах сверкнула холодная ярость. — Это ты сам меня сюда загнал, помнишь? — Грязнокровки не заслуживают сидеть, — прошипел другой. — И уж точно не имеют права говорить с высшими с такой… звериной наглостью. — Тебе ещё повезло, что мы вообще пускаем тебя сюда, — добавил третий. — Если бы всё зависело от нас, ты бы ночевал на улице вместе с тварями профессора Уолперта. — Я хотя бы не выгляжу, как умственно отсталый тролль, — процедил Том сквозь зубы. — Да, я грязнокровка, но мои родители хотя бы не были братом и сестрой.       Со злобной скоростью мальчик в центре поднял палочку, быстро взмахнул ею. Из кончика вырвались две стальные цепи, взмыв вверх и зацепившись за потолок, а их хвосты метнулись к ногам Тома, обвили их и резко дёрнули вверх. — Акх! — вскрикнул Том, ударившись лицом о пол, когда цепи сорвали его с ног и повисли вверх ногами, беззащитно раскачивая его в воздухе. Вся гостиная обратила внимание на происходящее.       С рычанием Том вытащил палочку из кобуры, неуклюже направив её на троицу, как вдруг отскочившее проклятие ударило по его руке. Палочка с глухим стуком упала на пол, пока Том прижимал покрасневшую, опухшую руку к груди. — Похоже, наша грязнокровка до сих пор не усвоила, где его место, — усмехнулся тот же парень, в его улыбке светилось извращённое удовольствие. — Пожалуй, пора дать ему урок волшебного этикета.       Несколько слизеринцев довольно ухмыльнулись, подходя ближе, образуя полукруг, окруживший Тома. Гарри почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, его дыхание стало хриплым, он не мог дышать. Он не мог отвести глаз, начал шарить по карманам в поисках палочки… Но прежде чем он её нашёл, почувствовал, как земля под ним исчезает, а сам он взмывает вверх, словно проваливаясь в потолок.       Гарри закричал, ощущая, как его внутренности перекручиваются, ожидая, что сейчас цепи сомкнутся и на его запястьях, но вместо этого увидел, как всё вокруг исчезает. Образы мелькали со всех сторон, слишком быстро, чтобы их понять, а пронзительный крик заполнил пространство, пока его не выбросило из туннеля и не швырнуло на пол, в центр комнаты с шестью кроватями.       Не сумев сдержаться, Гарри вырвало прямо на пол. Игнорируя мерзкий запах рвоты, он прислонился спиной к кровати. Пустота в знакомой обстановке приносила утешение, пусть и недостаточное, по сравнению с тем, что он почувствовал, когда схватил дневник, лежащий на кровати, и прижал его к груди.       Это было не по-настоящему. Всего лишь память. Память Тома. Они не могли причинить ему вред. Не могли дотронуться до него.       Сделав глубокий вдох, он взглянул на дневник — слова уже ждали его:       "Я понимаю. Я был там, где ты. Я пережил то, что предстоит тебе. Теперь твоя очередь. Позволь мне помочь."       Гарри прикусил губу, колеблясь лишь секунду, а затем взял перо.

***

      Спальня семикурсников, факультет Слизерин       28 ноября 1995 года       21:25       Гром ударил по земле всего в нескольких метрах над ними, потолок затрясся от мощи раскатов. На территорию Хогвартса обрушилась колоссальная гроза, начавшаяся около полудня и нарушившая тренировку команды Слизерина, так как поле было забронировано Гриффиндором на вторую половину дня, он не хотел жертвовать практикой и перенёс занятие на обеденное время. Времени было меньше, чем ему бы хотелось, но любая тренировка была на вес золота, учитывая, что матч должен был состояться уже в эти выходные.       Сильный ветер, обрушившийся на них по дороге к полю, был тревожным предзнаменованием, которое он проигнорировал. Матчи по квиддичу редко отменяли, только в случае смертельных травм, но учиться играть в дождь, даже в сильный ливень или шторм, считалось нормой. Облака не стали церемониться и мгновенно обрушили на поле мощный поток дождя с градом размером с куриное яйцо.       Тем не менее, он продолжал тренировку, даже когда большинство игроков начали жаловаться и умолять перенести её. Только когда разъярённая, взволнованная Амбридж примчалась на поле и освободила остальных от «тирании», он наконец уступил. К счастью, кроме пары минут крика и угрозы новых наказаний, ничего серьёзного от этой омерзительной жабы он не получил.       Он не сомневался, что уже к утру появится новый Образовательный Указ, запрещающий квиддич во время града или грозы.       Амбридж в последние недели превратилась в настоящую занозу в заднице. В начале семестра он с наслаждением наблюдал, как она ставит на место идиотов, осмелившихся открыто ей перечить, и то, что на её задержания попадало больше грязнокровок и мерзких полукровок, воспитанных магглами, чем чистокровных, было лишь приятным десертом после сытного пиршества. Если им даже не хватало ума развить у себя инстинкт самосохранения, зачем ему жалеть их, когда они сами шли на мучения, зная, что получат?       Было неимоверно приятно смотреть, как идиоты совершают глупые поступки и получают за это по заслугам.       Конечно, всё изменилось после нападения. Это было глупо. Грэм предостерегал, чтобы они не нападали на Поттера в открытую, чтобы его не трогали. Арес хотел его для чего-то, они не знали для чего, пока не увидели собственными глазами. Убийственный огонь в глазах Поттера, когда он с ними расправлялся, ни одна их попытка даже не заставила его моргнуть. Он никогда не испытывал такого страха, как в ту ночь. Он был уверен, что умрёт. Будет убит Поттером из-за нападения, которое он совершил из-за того, что проиграл ему место в команде по Квиддичу.       Если бы не Помфри, он был бы мёртв. А если бы не те колдомедики, которых Амбридж привела из Св. Мунго для его лечения, он бы больше никогда не смог ходить.       Это был долгий месяц восстановления, полный бесконечной боли и нескончаемой ненависти. Его ненависть к Поттеру, ярость и желание вылезти из постели, чтобы собственноручно задушить Поттера, была бы непреодолимой, если бы не парализующий страх.       Потому что даже в своих мыслях, представляя, как убивает Поттера, как бы он это сделал, сон неизменно превращался в кошмар. Поттер возвращался с того света, его тело, изуродованное, отвратительное, чудовищное, начинало мучить его медленно и садистски, пока не отрывал ему руки и ноги и не бросал умирать.       Это был повторяющийся кошмар, преследовавший его весь месяц в больничном крыле, его единственный спутник, кроме постоянной боли от травм. Даже теперь он всё ещё чувствовал её, если слишком сильно тянул руки или стоял на ногах слишком долго. Помфри и остальные говорили, что это пройдёт, но понадобится ещё много месяцев.       А вот то ощущение ужаса, каждый раз, как он видел чёрные волосы или очки на лице... он сомневался, что оно исчезнет так легко. Именно поэтому он зарубил любые мысли о мести. Любая гордость была бы бесполезной, если бы он полез — и умер. Но потом, в день, когда он покидал больничное крыло, тот самый день, который должен был ознаменовать возвращение к нормальной жизни, к нему подошёл Снейп. И рассказал, что его названный брат, почти что по крови, был убит, его ноги были разорваны, а на лице выгравирован зловещий шрам в форме буквы «M».       Его семья была одной из немногих, кто поддержал Монтегю после скандала, вызванного Поттерами. Он и Грэм росли вместе, тот был старшим братом, о котором он даже не мечтал. Он часто ночевал у них, они были неразлучны, оба охотники, оба слизеринцы, вместе ходили в пабы, вместе покупали школьные принадлежности, даже собирались открыть дело после Хогвартса. Он был братом Грэму куда больше и лучше, чем Элай.       И Поттер его убил. Изуродовал. Замучил.       Газеты, авроры и даже профессор Снейп уверяли, что это сделала Трейси Дэвис. Но он знал правду. Поттер послал ему послание — ему и остальным, кто был там той ночью. Эта мерзкая буква M, вырезанная прямо на лице Грэма. Это было предупреждение. Обещание. Что будет, если они осмелятся пойти против него снова.       Но он убил Грэма. А это преступление, которое он никогда не оставит безнаказанным. Это сработало на Пьюси и Роули, два труса даже не смели смотреть Поттеру в глаза, вздрагивали от каждого его взгляда, выполняли все его команды. Они не понимали, никогда бы не поняли. Они были друзьями Грэма. А он был братом. И есть разница между яростью, когда задето твоё самолюбие, и ненавистью, когда убили твою семью.       Гарри Поттер должен страдать.       Эти слова двигали им вперёд, даже когда Поттер убивал других и не получал за это никакого наказания, даже когда он выжил в устроенной засаде. Это не имело значения. Он ещё не знал как, но он заставит Поттера страдать. Пламя ненависти не угасает, пока не сожжёт того, кто его разжёг.       Но Паркинсон была права. Поттер мог легко его убить и уйти от наказания, как уже показал это в прошлом. В открытом бою он не мог его победить. Не мог даже надеяться на победу. А с новыми правилами Амбридж, запрещающими даже защищаться в полной мере, он не мог рисковать прямым столкновением. Нет. Если он хотел, чтобы Поттер мучился, он не должен был атаковать его тело.       Пламя ненависти - сильный мотиватор, но если подойти слишком близко, можно ослепнуть. Именно слова Паркинсон заставили его сделать шаг назад и посмотреть шире. Если он хотел сломить Поттера, нужно было действовать хитро, так, чтобы вина не легла на него, так, чтобы Поттер не мог проследить источник. И атаковать нужно было не заклинаниями, а другими способами. Более разрушительными.       Но один он бы этого не добился. Вот почему он сидел сейчас один в спальне на своей кровати, с пергаментом на книге "Практическая защитная магия и её применение против тёмных искусств". Начинать письмо ему всегда было сложно, и он уже пятнадцать минут просто смотрел на чистый пергамент, перо зависло над ним, капля чернил уже успела высохнуть.       Времени до того, как его сокурсники вернутся спать, оставалось всё меньше, а письмо предстояло длинное. Кассиус Уоррингтон закрыл глаза, вздохнул и опустил перо на пергамент.

      Дорогой Элайджа…

      Квиддичное поле       2 декабря 1995 года       16:45 — Гарри Поттер забивает, — сквозь зубы произнёс Ли Джордан, даже не пытаясь скрыть своего отвращения к Поттеру и его голу. Затем вновь повысил голос: — Гриффиндор по-прежнему лидирует — 770 против 660.       Гарри скривился, одной рукой направляя метлу, другой вытирая пот со лба. Прошло почти пять часов с начала матча — пять изнурительных часов, в течение которых он и остальная команда прошли настоящую мясорубку, устроенную командой Гриффиндора.       Сколько бы ему ни хотелось отрицать, гриффиндорцы были отличной командой. Трио охотниц действовали слаженно и умело, порой казалось, будто у них один мозг на всех. Некоторые приёмы, которые они выполняли, выглядели почти невозможными без профессиональной подготовки. Но за годы совместной их игры, глупо было задавать вопросы.       Не помогало и то, что каждая из них была достаточно красивой, чтобы привлекать внимание почти всех парней Хогвартса, и девушки это знали и использовали это в матче. Хорошо, что тренировки в Выручай Комнате научили его сохранять концентрацию даже в стрессовых ситуациях, иначе это бы сработало и на него.       Но вот Пьюси, ставший новым вратарем вместо Монтегю, Кроули и Крэбб были явно не в форме. Гарри с трудом верил, что был рад присутствию Уоррингтона и Роули в команде — без них они бы, возможно, уже проиграли.       Близнецы были хаотичны и непредсказуемы, и казалось, будто любой бладжер, в который они били, впитывал в себя ту же сумасшедшую энергию. Были несколько опасных моментов, когда Гарри чуть не свалился с метлы, но в него всё же ни разу не попали, хотя они явно нацелились именно на него. Роули и Кроули повезло меньше — их неоднократно избивали по ходу игры, и их пришлось заменять резервными игроками: Харпером и Ранкорном соответственно. Правда, так как матч затянулся, оба уже успели вернуться в игру.       Джинни Уизли, присоединившаяся к команде в этом году, была более чем достойным пополнением. Первые три года Гриффиндор славился худшим ловцом в Кубке — Кормак МакЛагген справлялся настолько ужасно, что даже Малфой на его фоне выглядел как молодой Крам. Джинни же была активной, сообразительной и быстрой, она быстро вернула Гриффиндору уважение. К счастью для слизеринцев, Тео оказался не хуже её — они были почти идеальными антагонистами. Если один из них находил снитч, второй обязательно мешал поймать.       Это и было причиной, по которой матч длился так долго, и хотя часть его ненавидела Тео за это, он бы лучше играл десять недель подряд, чем проиграл бы. Тем более Гриффиндорцам. — Поттер! — голос вывел его из задумчивости. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как квоффл летит прямо на него. Молниеносно устремившись к мячу, Гарри поймал его прежде, чем Алисия успела перехватить, и коротко кивнул Уоррингтону.       С самой первой тренировки Гарри думал, что команде конец. Он убил их капитана, и команда раскололась надвое, два лагеря вели между собой холодную войну. И если бы только этим всё ограничилось — Уоррингтон был достаточно глуп, чтобы продолжить вражду Грэма с ним и начал целенаправленно его доставать. Только правила Амбридж и его концентрация на поиске того, кто нанял Долохова, мешали ему отреагировать на угрозы Уоррингтона.       Но потом будто что-то щёлкнуло. После выходных Уоррингтон стал куда более сговорчивым и перестал провоцировать его открыто. Они всё ещё не любили друг друга, но по крайней мере Уоррингтон больше не пытался наброситься на него на глазах у всех. Это сделало команду намного сплочённей, барьеры внутри команды начали исчезать, и перед Гарри встал выбор.       Он мог продолжать враждовать с Уоррингтоном и его прихвостнями, возможно, даже найти способ отомстить им за то, что они сделали с ним на первом году. Или же он мог оставить это в прошлом, заключить хоть какое-то перемирие, тренироваться как настоящая команда и сосредоточиться на поиске того, кто выпустил Долохова.       Для него это не было выбором.       Гарри нырнул под бладжер, который один из близнецов направил в его сторону, и увернулся от Кэти, которая стремительно приближалась, намереваясь вырвать Квоффл. Завидев свободного Роули, Гарри вложил всю силу в бросок и передал мяч своему однокурснику. Тот коротко кивнул и молниеносно понёсся вперёд, легко забив в ворота Рона. — Бенджамин Роули забивает, — монотонно объявил Ли Джордан. — Счёт Слизерина — шестьсот семьдесят. Отставание от Гриффиндора — ровно сто очков.       Рон Уизли стал их спасителем, их королём, как и предсказал Драко. Именно они сочинили ту самую песню, что звучала на стадионе при каждом удобном случае, ту, что превращала Уизли в воплощённую ярость и унижение. Эта песня была гениальной находкой самого Малфоя — это он должен был признать. Если в чём-то Драко был хорош, так это в умении залезть кому-то в голову и заставить делать то, что нужно ему.       Иногда Гарри даже задумывался — а не это ли спасло его от гнева в ту ночь, а не слова Монтегю? Иногда он сам не знал, какая из версий хуже. Тем не менее, Малфой доказал, что может быть полезным союзником — не только как осведомитель обо всём, что происходило среди слизеринцев, но и как способ заручиться поддержкой других. Как бы там ни было, Драко оставался Малфоем, а это имя всё ещё имело вес в Слизерине. Они не были друзьями, он не мог бы сказать этого ни о Драко, ни о Блейзе, ни о Дафне, но теперь они были союзниками. Пусть даже и поневоле.       Уизли был отвратительным вратарём, и это, по сути, и дало шанс Слизерину. Они были наименее подготовленной командой, сражавшейся против игроков, которые пять лет оттачивали свои навыки и сыгранность. Именно комбинация песни и посредственных способностей Уизли спасла Слизерин от позорного разгрома.       Пока его товарищи праздновали, Гарри пролетел вдоль гриффиндорской трибуны, всего в нескольких футах над головами зрителей. Развернувшись, он без труда заметил, как Грейнджер и Лонгботтом сверлили его взглядами. Гарри усмехнулся им в ответ, прежде чем вновь присоединиться к команде, когда Анджелина передала мяч Кэти.       Следующие пятнадцать минут им не удавалось даже приблизиться к Рону и воротам. Джинни решила прекратить поиски снитча и присоединилась к остальным охотникам в атаке. В меньшинстве, и с близнецами Уизли, которые были куда лучшими загонщиками, чем Крэбб и Коули, Слизерин был вынужден уйти в защиту. Джинни поставила на то, что Тео не поймает снитч раньше, чем они наберут нужное количество очков — и её ставка сыграла: счёт был 830–670.       Вдруг Тео резко рванул вниз, тут же привлекая внимание Джинни, которая устремилась за ним. Это был шанс. Обладая мячом, Гарри передал его Уоррингтону и сам полетел вперёд, выжимая максимум из своей метлы. Он успел преградить путь Алисии, заставив её остановиться.       Заняв позицию, Гарри почти на инстинктах почувствовал передачу от Уоррингтона и развернулся как раз вовремя, чтобы поймать квоффл. Петляя, он обошёл Анджелину, но столкнулся с Кэти, которая вырвала мяч у него из рук.       Мяч был брошен Анджелине, но та не успела его поймать — Уоррингтон сумел выкинуть безумный кульбит и перехватить. Рёв слизеринцев в толпе усилился, когда Уоррингтон остался один на один с Уизли, и его растерянность была видна даже с высоты пятидесяти футов. — Слизерин забивает, — сказал Джордан, не сумев скрыть возбуждение в голосе, пока Джинни и Тео мчались к снитчу. — Гриффиндор опережает Слизерин на 150 очков. Смогут ли наши охотники забить ещё до того, как Джинни поймает снитч? — Джордан! — А что?!       Но Гарри не обращал внимания на перепалку, его взгляд был прикован к троице охотников, мчавшихся к воротам, с Квоффлом в руках и решимостью в глазах. Они быстро перебрасывали мяч между собой, узор передач был непредсказуем, и двигались по спирали. Роули и Гарри держали под прицелом Алисию и Кэти соответственно, готовые к перехвату, а Уоррингтон пытался сдерживать Анджелину. Но девушки постепенно брали верх: скорость, ловкость и координация делали перехват невозможным.       Анджелина обошла Уоррингтона и выстрелила в левую стойку ворот. Но Пьюси был готов — он отразил мяч прямо в руки Роули. Тот рванул вперёд под всеми, с охотниками на хвосте. Когда его зажали, Роули метнул Квоффл вверх, где его уже ждал Уоррингтон. Он нырнул сквозь охотников, и резкая смена траектории застопорила Анджелину и Кэти, хотя Алисия продолжила погоню. — Уоррингтон! — крикнул Гарри, мчась по противоположной стороне поля, пока Алисия нагоняла.       Тот на секунду замешкался, затем бросил мяч в его сторону, но слишком слабо, и квоффл начал падать быстрее, чем Гарри ожидал. Он рванул вниз, увернулся от бладжера, вытянул руки и поймал мяч в воздухе, управляя метлой ногами. Переложив мяч в одну руку, другой он развернул метлу вверх и нацелился на Уизли.       Развернувшись снизу под метлой, Гарри резко сменил направление и выстрелил в правую стойку, застигнув Уизли врасплох. Уизли бросился за мячом и коснулся его пальцами, слегка изменив траекторию — но этого оказалось недостаточно: мяч ударился о край кольца и влетел внутрь. — Слизерин забивает, — простонал Джордан. — Гриффиндор всё ещё ведёт 830–690. Нотт и Уизли всё ещё гонятся за снитчем, и... о-о… — наступила напряжённая пауза, весь стадион затих. Гарри судорожно оглянулся в поисках Тео и увидел, как тот мчится к нему, сияя, с золотым снитчем в руке. — Нотт поймал снитч! Слизерин побеждает: 840 против 830.       Гарри застыл, пока Тео подлетел к нему и едва не обнял его в медвежьих объятиях, а остальная команда окружила их под ревущий стадион. — Мы победили! — воскликнул Тео, держа снитч как святыню. — Мы победили!       Гарри не ответил. Просто не мог. Он был слишком ошеломлён, глядя на снитч в руке Тео, пока на его лице не появилась улыбка. Он победил. Они победили.

***

      Комната Слизерина       22:45 — Ну давай, Гарри! — заорал Тео ему в ухо, голос у него уже был пьяный, он неуклюже обнял его одной рукой и другой сунул в руки кружку. — Мы победили! Ты забил победный гол! Ты это заслужил!       Гарри прикусил губу: — Ты поймал снитч. Эта победа — твоя заслуга. — Это что, скромность? — спросила рядом Панси, чьи глаза сияли весёлым огоньком. — Куда ты дел настоящего Гарри Поттера? — Ха-ха, — отозвался Гарри с каменным лицом. — Я не особо скромный, но и за чужие заслуги славы не беру. Тео выиграл матч, а мы просто… выжили. — Тогда по моему приказу ты пьёшь, — его ухмылка стала шире, он с силой сунул кружку с «Грушевым всполохом» в руки Гарри, пролив часть на рубашку. — Я нас привёл к победе, значит, я командую этим праздником! — Слушай, я просто не в настроении, ладно? — сказал Гарри, и его тон сразу отрезвил Тео.       Эффект победы не задержался на нём надолго. Первые несколько минут были прекрасны, он не чувствовал себя так хорошо уже несколько недель, не с того момента, как у него было свидание с Сьюзан. Именно эта связь вытянула из него всю эйфорию, когда он представил, как празднует с Сьюзан, держит её в объятиях, целует перед всей школой, её губы слаще любой победы, в которой он мог участвовать.       Гарри хотелось кричать от ярости. Каждый раз. Каждый чёртов раз, когда ему казалось, что он не думает о том дне, не чувствует, как кровь Сьюзан пропитывает его рубашку, пока он держит её в объятиях, она возвращалась к нему. Её призрак мучил его, наказывал за то, что он позволил ей умереть, за то, что стал причиной её смерти.       Даже сейчас он чувствовал её дыхание на своей шее, ощущал сладкий аромат её духов и вкус её вишнёвых губ, а её голос напоминал ему о правде самым отвратительным тоном, который когда-либо исходил от неё.       «Ты монстр». — Друг, — голос Тео вывел его из размышлений. — Ты не можешь продолжать винить себя за то, что случилось. Ты сделал всё, что мог. — Очевидно, этого было недостаточно, — мрачно ответил Гарри, бросив на Тео сердитый взгляд. — Этого никогда не будет достаточно. Что бы мы ни делали, мы не всегда можем спасти всех, — он вздохнул. — Люди будут умирать, это факт жизни, и с тем, что мы пытаемся сделать, это не последний раз, когда кто-то умрёт, а ты ничего не сможешь с этим поделать. Долохов убил Сьюзан, чтобы добраться до тебя, я понимаю, но если ты не сможешь это преодолеть и будешь позволять этому влиять на тебя, это именно то, чего хочет Долохов! — И что? — прорычал Гарри. — Мне просто перестать чувствовать? Найти способ отключить это ужасное чувство и забыть, что это когда-либо произошло? Неужели ты думаешь, что я этого не хочу!? Я просыпаюсь каждое утро с желанием, чтобы этого не было, чтобы я не слышал, как она задыхается в собственной крови из-за того, что кто-то пытался убить меня, не говори мне, как я должен себя чувствовать! — Гарри, успокойся, — твёрдо сказала Панси, положив руку ему на плечо и усаживая его на диван позади них. — Я не… — голос Тео дрожал, он выглядел раскаивающимся. — Я только пытаюсь сказать, что тебе надо попробовать провести вечер, не думая об этом. Я не говорю полностью забыть, но чем больше ты об этом думаешь, тем хуже тебе становится. Просто выпей, — он протянул стакан. — Расслабься. Это поможет, обещаю. — Если я выпью, ты перестанешь меня донимать? — Да. — Ладно. — Гарри выхватил стакан из рук Тео и сделал большой глоток. Напиток был приятно сладким, с лёгким горьковатым послевкусием. Не ужасно, в нём определённо была своя привлекательность, но он был необычным. Гарри сделал ещё один глоток и почувствовал знакомый вкус, который не мог точно определить, но вызывал странную ностальгию. — Что это? — Водка, смешанная с грушевым сидром, лимонадом и мараскиновой вишней, — возбуждённо ответил Тео, вероятно, радуясь, что Гарри не собирается его убивать. — Очень вкусно, но вот этот выдался довольно крепким, я переборщил с водкой и сидром. Пойду возьму ещё один. — Я ещё не… — Панси, будешь? — перебил его Тео, не давая возможности отказаться от ещё одного напитка. — Нет, — она закатила глаза. — И как вы вообще умудрились пронести это сюда, чтобы Амбридж не узнала? Почему её портреты не доносят ей? — Она вернулась в Министерство, — пожал плечами Тео. — Её не было на игре, ты не заметила? — Это нехорошо, — мрачно сказала Панси. — Каждый раз, когда эта стерва едет в Министерство, это означает новые неприятности для нас. — Кто знает, — голос позади заставил Гарри и Панси обернуться. — Конечно, это раздражает, но, по крайней мере, не было таких громких драм, как в предыдущие годы. — Не знал, что ты так сильно поддерживаешь Амбридж, Уоррингтон, — холодно сказал Гарри. — Я не во всём с ней согласен, — Уоррингтон пожал плечами, затем улыбнулся. — Но я вижу определённые плюсы в некоторых изменениях, которые она вводит. Кстати, отличная игра. Гарри подавил рвущееся из горла оскорбление. — Да, ты тоже молодец, — кивнул он. — Кто знает, если играть так, мы, возможно, снова выиграем Кубок у Пуффендуя впервые за пять лет.       Вечер продолжался, и Тео продолжал приносить им напитки. Чем больше Гарри пил, тем быстрее он опустошал стаканы, пока не потерял счёт выпитому. Он чувствовал себя свободнее, как будто с его тела сняли огромный груз, заменив его приятным головокружением, похожим на то, что он испытывал от сигарет Кириана. Его зрение начало затуманиваться, а ночь ускорилась.       Он помнил множество лиц, свой голос, выкрикивающий бессвязный бред вперемешку со смехом, который он разделял с другими. Тео. Панси. Драко. Дафна. Уоррингтон. Пьюси. Блейз. Роули. Маккиннон. Лич. Гамп. Вейн. Санчес. Эджком. Была музыка. Когда они начали играть музыку?       Проверив часы, он был потрясён, увидев, что уже час ночи — или два? Он прищурился, но не мог точно разобрать.       Вдруг он оказался потерянным, один среди всех. Он повернулся, чувствуя желание найти Тео и Панси, но само движение вызвало тошноту. Он увидел Тео, смеющегося с остальной квиддичной командой на импровизированном танцполе. Он был там с самого начала? Гарри подошёл к ним и засмеялся, когда Коул приложил ладонь к своему стакану, перевернул его и начал пить через маленькую щель, которую оставил, а остальные подбадривали его, пока он не допил и не бросил стакан на пол, вызвав ещё больше смеха.       Он остался с ними, смеялся, танцевал и пел, пока не заметил Панси, разговаривающую с семикурсником Раваном... Роуэном... Розье! Они стояли перед длинным столом, на котором с каждой стороны в форме пирамиды были расставлены шесть стаканов, рядом с Блейзом и девочкой Уилкс, четверокурсницей... как же её там звали... Это была маггловская игра, которую он видел, как играли Дадли и его друзья в те ночи, когда тётя и дядя уезжали, а Дадли приглашал их.       Из любопытства Гарри направился к ним, но его перехватила вспышка светлых волос. — Отличная игра, Поттер, — сказала девушка, одарив его дерзкой улыбкой.       Её светлые волосы. Её голубые глаза. Его взгляд скользнул к её губам, и он почти чувствовал вкус вишни на них. Но это были не те губы, о которых он мечтал каждую ночь. Дафна смотрела на него с ожиданием, выглядя такой же пьяной, как он себя чувствовал. На секунду у него возникло желание уйти, сбежать как можно дальше и думать о Сьюзан. Но то, как она смотрела на него, её идеальная фигура, не скрытая облегающей школьной формой.       Почему он должен уходить? Тео сказал ему веселиться, забыть обо всём. Расслабиться, и это именно то, что он собирался сделать.       Он наклонился, и Дафна сделала то же. Не было нужды говорить, не было желания. Она пожирала его глазами, и он делал то же. Их губы соприкоснулись, не в мягкой, осторожной манере, как с Сьюзан. Это была чистая животная страсть, он целовал её, как будто это было необходимо для дыхания, тут же схватив её за ягодицы, пока она гладила его руки, вкладывая в поцелуй столько же страсти.       Её прикосновения были словно сама жизнь, её губы на его возвращали часть его самого, которую он считал умершей вместе со Сьюзан. Он чувствовал себя хорошо. Лучше, чем хорошо. Он чувствовал себя живым. Освобождённым от всего, что пошло не так за последний месяц, от всех потерь, которые он пережил, от всей дряни в его жизни. Его разум сосредоточился на единственной цели — на девушке в его объятиях, которую он сейчас целовал.       Ему хотелось большего. Хотелось чувствовать больше, касаться, освободиться. Этого было недостаточно, совсем недостаточно.       Отстранившись, Дафна на мгновение выглядела дезориентированной, но Гарри не дал ей много времени. Схватив её за руку, он потянул её за собой к лестнице в спальни. Убедившись, что никто не смотрит, он выскользнул с вечеринки и начал спускаться по лестнице, не отпуская Дафну. — Закрой дверь, — велел он ей. — Нет, — она покачала головой. — Это вызовет подозрения. Мы закроем занавески кровати. — Достав палочку, она начала накладывать заклинания, а Гарри наблюдал, сидя на кровати. — Похоже, ты в этом профи, — сказал он с лёгкостью. — Это тебя беспокоит? — она приподняла бровь, убирая палочку обратно в кобуру. — Мне плевать, — прорычал Гарри, бросившись к ней и снова захватив её в поцелуй.       Девушка закрыла занавески кровати, прежде чем он бросил их обоих на кровать и начал целовать её с неистовством. Она тоже не была пассивной, её руки раздевали его, пока он лапал её грудь, наслаждаясь их мягкостью, не прекращая целовать. Дафна прервала поцелуй, чтобы снять с него рубашку, а Гарри расстегнул её блузку, открыв чёрный лифчик. Гарри издал смесь стона и рычания, прежде чем начал целовать её грудь.       Пальцы Дафны запутались в его волосах, когда Гарри освободил её грудь и прильнул губами к одному из её сосков. — Они идеальны, — выдохнул Гарри, переключаясь между грудями, внезапно заметив, что лифчик исчез. — Мне нужно больше. Мне нужна ты. Хочу быть внутри тебя.       Их руки возились с брюками друг друга, пока им не удалось расстегнуть пуговицы и стянуть их. Не утруждая себя полным снятием брюк, Гарри спустил нижнее бельё, обнажив свой твёрдый член. Дафна окинула его одобрительным взглядом, прежде чем взяла его в руку и начала поглаживать. — О, ты хороша в этом, — простонал Гарри, всё ещё чувствуя неудовлетворённость. Ему нужно было больше. Нужно сейчас. — Хочешь, чтобы я его пососала? — Нет! — тут же ответил он. — Я хочу тебя трахнуть. Мне нужно тебя трахнуть.       Дафна ухмыльнулась, одарив его поцелуем, от которого перехватило дыхание, затем легла на спину, маня его пальцем, глядя на него так, будто он был последним мужчиной на земле. Гарри бросился вперёд, целуя девушку со всей страстью и жаром, которые он чувствовал, одной рукой возясь со своим членом, слепо пытаясь найти вход.       Но как бы естественно ни шло всё до этого, он застопорился, не находя нужного места для входа в Дафну. После пары мгновений он отстранился и попробовал снова с полной концентрацией, но даже тогда это было сложно. Вдруг он почувствовал чужую руку на своём члене, когда Дафна тоже попыталась помочь ему, хотя было видно, что ей нравится, как он трётся о её влагалище.       Наконец, они нашли вход, и Гарри не стал тратить время. Войдя в неё полностью, оба застонали, привыкая к этому блаженному ощущению, которое заставило Гарри широко улыбнуться. Он начал двигаться, наслаждаясь каждым контактом, задавая быстрый темп, который девушке явно нравился. Он впился в её рот своими губами, его руки путешествовали от её груди к талии, ощупывая всё, что мог.       Она была здесь. Она была с ним прямо сейчас. Его единственная связь с этим миром, пока он касался всего, что мог, привязывая себя к ней, к чувству, которое она ему дарила. Ему это было нужно, нужно было трахать её, касаться её, целовать её. Всё время. Не мог остановиться, не хотел останавливаться. Она была жизнью, она была блаженством, она была всем, чего у него не было. Вернуть всё, что у него отняли. — О, Моргана, — простонала девушка, прекрасный звук, который вызвал в нём искру гордости за то, что он был причиной этого. — Трахай меня! Как же хорошо! Чертовски хорошо!       И впервые за недели все мысли о Сьюзан быстро покинули его голову.