Королевский Гамбит (Часть II)

      Май 1993 года — Откажись.       Голос был холодным и шелковистым, едва слышным шёпотом, но он заглушал крики Гарри с пугающей лёгкостью. Он проникал прямо в уши, обволакивая сознание, пока спина вспыхивала от боли. Сколько это длилось? Месяцы? Годы? Десятилетия? Целая вечность в аду, где его спину раз за разом разрывали на куски. — Ты не можешь продолжать вечно. Зачем продолжать страдать? Это всё, последнее, что тебе осталось сделать перед тем, как ты наконец-то обретёшь покой. Ты вообще помнишь, что такое покой? Вспоминаешь ли время, когда ты был по-настоящему спокоен? — АААААААА!! — лезвие вонзилось глубже, почти скребя по костям. — Ты больше не почувствуешь боли. Как только я возьму контроль, ты увидишь то, что вижу я. Но я не смогу этого сделать, пока ты не сдашься.       Нож резко вырвали из его спины, вызвав новую волну боли. Цепи на запястьях задребезжали, натянулись сильнее, удерживая тело вертикально. И тогда он его увидел.       Лицо — как у Грэма Монтегю, но это был не он. Глаза — пылающее пламя, холодное, как лед. Полулысая голова, кожа свисает лоскутами, открывая под ней чешуйчатое, чудовищное тело. Он полз по земле, и две щели на месте носа делали его пугающе похожим на змею. Существо схватило Гарри за подбородок, когтистые пальцы царапнули щеку. Оно улыбнулось. — Присоединись ко мне.       И он хотел этого. Чёрт возьми, очень хотел. Хотел, чтобы боль закончилась. Хотел жизни без страдания, без постоянного страха, что ему вот-вот вонзят нож в спину. Хотел, чтобы всё это наконец прекратилось. Он бы с радостью умер, если бы это означало конец его жалкой жизни.       Но он не мог. Его родители умерли, а он выжил — и какой смысл был в их смерти, если он сам шагнёт навстречу своей? Смерть родителей, годы с Дурсли, Монтегю… всё это оказалось бы напрасным, если бы он, пусть даже на секунду, сдался.       Слюна с кровью и слизью, отвратительная смесь коричнево-красного, с гордостью была выплюнута на лицо монстра. Изучая смерть родителей, он узнал, что их замучили до неузнаваемости. Он сам выглядел бы гораздо хуже, прежде чем сломаться. — Твоё упрямство, хоть и было забавно в начале, теперь наскучило. — Он сжал лицо сильнее, вытирая плевок. — Ты сломаешься. Все ломаются. Вы, слабые и жалкие существа. Эмоциональные. Импульсивные. Жалкие. Какой смысл сопротивляться, если ты знаешь, что в итоге проиграешь?       Челюсть вспыхнула болью, кровь закапала на пол. Это была лёгкая боль, куда слабее, чем всё, что он уже испытывал. Но ненадолго. Он снова почувствовал лезвие у кожи. Оно вонзилось в лоб и медленно, очень медленно, потянулось вниз. Мир вспыхнул болью, когда оно разрезало глаз и опустилось к губам.       Он ненавидел собственные крики. Ненавидел то, как он на всё реагировал — это ощущалось хуже самой боли. Но он ничего не мог с этим сделать. Никто не наблюдал, и монстр не испытывал от боли Гарри ни капли удовольствия.       Он тоже хотел, чтобы это кончилось. Хотел, чтобы Гарри уступил, чтобы отдал ему тело, дал власть.       Но этого не произойдёт.       И вдруг всё прекратилось. Крики остались, но они были не его. Гарри открыл глаза, чувствуя, как кровь капает из его правого глаза. Монстр всё ещё был здесь, но больше не выглядел как чудовище. Это был Том.       Без красных глаз. Без изуродованной кожи. Без злобы. Маленький. Меньше, чем когда-либо прежде. Он корчился на земле, крича от боли, пока из раны на груди не хлынул ослепительный свет.       Том. Гарри знал.... или, по крайней мере, подозревал. Сначала он не хотел в это верить. Но теперь всё стало ясно. Он всё ещё чувствовал это — тягу к дневнику, силу, тянущую писать. Но теперь она была слабой. И с каждой секундой слабела всё сильнее.       Его тело обрело силу, но ум был в руинах. Ведь та тяга не имела ничего общего с тем… что он чувствовал к Тому. Он считал его другом. Видел его мысли и узнавал в них себя. А он предал его… как Монтегю.       Гарри закричал. Не от боли, а от предательства. От чистейшего, искреннего горя. Крик из самой души. Глубже любого другого, который он когда-либо издавал под пытками мальчика, что мучил его.       И тогда весь мир исчез, поглощённый ярким светом. И Гарри почувствовал удар, не похожий ни на что, что он испытывал раньше. Он рванулся вперёд. Глаза начали адаптироваться к мрачному, грязному месту. Земля была влажной и холодной. Он был холоден, кожа бледная, как у мертвеца. Он чувствовал себя трупом, и тело это будто подтверждало.       Это было не похоже ни на одну комнату, которую он видел в Хогвартсе. Неухоженная и мрачная, с вонью, будто тысяча лошадей нагадила прямо тут. Его взгляд сам собой обратился к ней, будто его что-то окликнуло. Чёрный дневник, валявшийся на полу. Его обложка была испорчена массивным клыком, вонзившимся в неё, а клочки бумаги были разбросаны повсюду. Та самая вещь, что поглотила его, отняла у него свободу почти весь семестр.       И теперь, когда он смотрел на неё, он больше не чувствовал исходящей от неё магии, но это не мешало ужасающему ощущению разливаться по его телу. Как такая маленькая вещица могла принести столько вреда. Как он позволил дневнику взять над собой верх… и ведь даже не он сам его уничтожил. Он не вырвался из-под его влияния, не спас себя. Он был бесполезен, никчёмен, жалок. Ровно как Том и говорил ему. Как и Монтегю. Как и Дурсли, да и вообще каждый, кого он когда-либо знал. — Ты в порядке? — Голос был мягким и добрым, с ноткой беспокойства.       Гарри резко обернулся и увидел стоящего над ним мальчика. Его лицо было покрыто грязью, единственным чистым местом оставался шрам. Он держал огромный меч, из-за которого казался младше, чем был на самом деле. А за его спиной лежал мёртвый гигантский змей. Челюсть раскрыта, глаза вырваны. У него на плече сидел феникс, и в его лице читалась искренняя тревога.       Невилл Лонгботтом. Тот самый Мальчик-Который-Выжил. Конечно, именно он должен был прийти и спасти Гарри. Именно он убил это невозможное чудовище. Именно он проткнул дневник и освободил бедного слизеринца, попавшегося в ловушку чего-то куда большего.       И когда Гарри смотрел на него, он чувствовал только одно — ненависть.

***

      Зал Визенгамота       12:00 дня       Зал Визенгамота был большим помещением шестиугольной формы. На его полу был изображён герб Визенгамота — буква W с двумя чашами весов и волшебной палочкой, обращённой вниз, наложенной поверх буквы. Вокруг герба были слова Закон, Порядок, Справедливость, разделённые тремя рунами, которых Гарри не узнал. Именно в этом месте представители — адвокаты, обвиняемые, обвинители и прочие — представляли свои дела Лордам Визенгамота.       Сами Лорды сидели выше, на шестнадцати ярусах, заливались почти ослепительным светом, пробивавшимся сквозь стеклянный потолок. Это место вызывало восхищение. Когда Гарри попросил Тео подготовить его к заседанию Визенгамота, тот не стал рассказывать историю зала: «Это долгая и запутанная история о жадных волшебниках и их борьбе за власть», — сказал он. Но основное всё же объяснил.       Визенгамот начался как союз восьми домов, объединившихся в начале XV века с целью править Британией. Задолго до Министерства, именно союз пятидесяти великих домов объединил волшебное население в Великом Восстании — один из поворотных моментов Тёмной Эпохи Волшебства. Предмет, которого Биннс не касался, но о котором Тео знал многое — более двадцати из тех пятидесяти домов вымерли в ходе войны. Оставшиеся двадцать девять стали основой Британского Волшебного Мира, а Визенгамот стал неотъемлемой частью Министерства.       До сегодняшнего дня уцелели двадцать семь из этих двадцати девяти домов: род Мраксов исчез около полувека назад, а последний из Бёрков умер в Азкабане после всего года заключения после падения Волдеморта. Оставшиеся держались за власть, ведь основатели Визенгамота не могли быть лишены места, пока их род не вымрет. А с вымиранием двадцати трёх семей, их места заняли номинированные дома — постоянно сменяющиеся в зависимости от политических подъёмов и падений.       Их гербы были гордо развешаны на стеназ: растения, животные, магические существа, артефакты и оружие. Тусклая чёрная палитра зала разбавлялась яркими красками знамён. В нижней части, на двух ярусах, сидели недавно номинированные Дома — их положение всё ещё было шатким. Над ними, на десяти уровнях, размещались Благородные Дома — те, кто уже более века имел вес в управлении страной.       А выше всех, на четырёх ярусах, располагались восемь Древнейших и Благороднейших Домов. Эти Дома не скрывали своего превосходства. Герои Британии, Лидеры Великого Восстания — вполне естественно, что они превратили военные заслуги своих предков в политическое влияние. Это были самые могущественные Дома, самые богатые, и с самыми большими мишенями на спине. Гарри знал это не понаслышке. Монтегю тоже надеялся однажды использовать эту дружбу в свою пользу.       Герб Дома Блэк — угольно-чёрная собака размером с лошадь с оскаленными зубами на фоне полной луны. Дом предателя его отца, человека, обрекшего родителей на смерть, продав их Пожирателям Смерти. Неудивительно было увидеть ту самую блондинку с длинными волосами, которая столько лет провожала Малфоя на платформу 9¾.       Напротив развевались жёлтые знамёна: на них — чёрный молот и наковальня, над которыми серебряный меч с большим аметистом в рукояти. Тео рассказывал о нём — легендарный меч рода Флинтов, выкованный гоблинами, по слухам, он обладал волшебными свойствами, заменяющими даже палочку. Если он и существовал, то не показывался в мире уже веками, но род Флинтов продолжал использовать его в своём гербе.       Дом Малфоев — дементор на сером фоне. Дом Слагхорнов — три зелья (розовое, зелёное и оранжевое), окружающие чёрный котёл на белом фоне. Следом Дом Гринграссов — пурпурная роза на красном фоне. И Дом Краучей — химера, стоящая на расколотом человеческом черепе.       Но Гарри даже не смотрел на них. Его взгляд приковали два герба выше.       Он без труда узнал герб своего дома: пылающий феникс на золотом фоне. Но кресло под ним пустовало. Факелы по бокам были погашены, но ничто не передавало отсутствие жизни так сильно, как это. Тео объяснял: одно из преимуществ Древнейших Домов — режим бездействия. Первым делом его отец ввёл его, когда стал главой дома: если он и его жена погибнут, род перейдёт в бездействие до совершеннолетия сына. Это было редкостью и приносило потери, но в условиях войны считалось необходимым злом. Так род не попадал в чужие руки.       И хорошо что так, подумал Гарри. Он бы возненавидел того ублюдка, кто осмелился бы занять его место и говорить от его имени.       Прямо напротив — большое зелёное знамя с белым пегасом, парящим над изумрудным фоном. Он мог разглядеть их даже отсюда: старую, невысокую женщину, возвышавшуюся над всеми лордами и леди, и рядом с ней — сгорбленного парнишку, больше похожего на наказанного ребёнка. Дом Лонгботтомов был без сомнений силой, с которой приходилось считаться. Даже после всех клеветнических статей в Пророке против Невилла, никто ни разу не упомянул имя Августы — и Гарри теперь понимал почему.       Он сидел среди прочих гостей — в основном, мужчин тридцати-сорока лет с лицами такими каменными, что казалось, они застыли в них на века. Они смотрели в центр зала, их место было под Лордами, за стеклом. Напротив располагались главы восьми департаментов Министерства за высокими деревянными трибунами. А между ними — самая высокая трибуна, почти достигающая первого яруса.       На ней стоял Корнелиус Фадж, министр магии и исполняющий обязанности Верховного Чародея, пока летом не выберут нового.       Гарри заметил Бедивера на противоположной стороне зала, на месте главы Отдела Тайн — единственного Невыразимца, чья личность была известна. Их взгляды пересеклись. В глазах Бедивера было холодное спокойствие, и его лицо слегка напряглось. Поверх него, в секторе Паркинсонов, он заметил Кириана. Было трудно разглядеть, но он сидел рядом с пожилым мужчиной с недовольным лицом. Гарри продолжал смотреть на него, надеясь поймать взгляд, но когда двери зала захлопнулись и по комнате пронёсся такой мощный волшебный импульс, что Гарри чуть не упал назад, он отвёл взгляд и сосредоточился на Фадже, который стучал молотком, привлекая внимание. — В качестве Верховного Чародея я объявляю зимнюю сессию 1995 года открытой!       Следующие четыре часа были для Гарри настоящей скукой. Верховный Чародей прочитал повестку: ситуация в Хогвартсе, его удовлетворение работой Амбридж, нападение в Хогсмиде, находки Следственного Отдела, а также открытие дела о найме нападавших, и множество других, ещё менее интересных дел.       Как только Верховный Чародей закончил, он перешёл к Главам Отделов Министерства. Некоторые пришли лишь для того, чтобы отчитаться о деятельности за последний триместр, другие выдвигали петиции к Лордам Визенгамота. С каждой минутой Гарри становилось всё труднее держать глаза открытыми. Он чувствовал, как усталость тянет его вниз, и бороться со сном становилось всё сложнее.       Но вот дело, которое мгновенно привлекло его внимание, вернуло энергию — не только ему, но и всем в Зале. Эммелина Вэнс, временно исполняющая обязанности главы Отдела по контролю и регулированию магических существ вместо Амоса Диггори, встала и посмотрела на лордов Визенгамота с сияющей уверенностью. — Лорды Визенгамота, — заговорила она, и её тон с самого начала был ядовито-резким. — За последние шестнадцать лет людей, заражённых ликантропией, преследовали и убивали. Этот военный закон — аналогичный тем, что позволяли аврорам использовать любое заклинание, включая Непростительные, — возможно, был необходим тогда, но сейчас он стал орудием дискриминации и геноцида. С помощью своей команды я подготовила подробный доклад по этой теме и настаиваю на восстановлении справедливости: отмене этого устаревшего закона и разрешении оборотням возвращаться в Британию без страха перед жестокой и несправедливой смертью. — Лорд Крауч, — кивнул Фадж в сторону главы семьи Краучей — одного из первых, кто встал, чтобы возразить. — Вы называете эти законы устаревшими и бесполезными. А Британия за всё своё существование не знала такого мира — оборотни почти исчезли. Кроме двух или трёх нападений в год и случая с оборотнем, преподающим в Хогвартсе и напавшим на студентов, ничего не было. Все стаи сбежали в Европу, присутствие оборотней значительно сократилось, и вместе с этим наступила эпоха процветания. А вы предлагаете отменить это? Позволить тварям вернуться и снова подвергать невинных опасности? Или вы уже забыли резню прошлого, которую эти монстры устроили в нашей стране? — Я не забыла. Как и не забыла ту жестокость, с которой этого добились. Вы убивали младенцев, не умеющих ещё говорить, в их кроватках. Вы сдирали кожу с невиновных и выставляли их тела на показ — тех, кто не имел никакой связи со стаей Грейбэка, да и вообще ни с какой. — Они бы всё равно к ним примкнули, — холодно заметил Крауч. — Они все в итоге это делают. Это их природа. Они могут пытаться сопротивляться, могут даже считать себя такими же людьми, как мы… но это ложь. Ложь, в которой они сами глубоко убеждены, потому что голод волка рано или поздно подчиняет всех. Амос Диггори это хорошо знал. — Но теперь он не глава Отдела. И если мы не можем развиваться и изменять его взгляды, тогда и в моей должности нет никакого смысла. — Возможно. Но не забывайте, вы пока лишь временно исполняете обязанности.       Многие Лорды и Леди выражали сомнения и несогласие с предложением Вэнс, и неудивительно, что в голосовании её инициатива была отклонена.       Вскоре обсуждения глав департаментов завершились, и Фадж передал слово Лордам и Леди Визенгамота. Это был тот самый момент. Стоило дому Паркинсонов получить слово, как его вызовут, как уже вызывали других гостей, и они станут его магическими опекунами. После чего Бедивер должен будет эмансипировать его на встрече в коттедже Паркинсонов с союзниками, которых Гарри ещё не успел повидать.       Новоиспечённый судебный писарь, Перси Уизли, начал зачитывать названия домов в алфавитном порядке, начиная с дома Аббот. И вскоре внимание Гарри вновь привлекло неожиданное событие: Амелия Боунс, всё ещё на своём месте как Глава ДМП, встала, когда назвали её дом. — Лорды и Леди, — проговорила она с трудом, словно слова с трудом проходили сквозь горло. — С прискорбием сообщаю, что моя племянница, Сьюзен Боунс, стала одной из жертв нападения в «Трёх мётлах». В связи с этим у меня не остаётся иного выбора, кроме как официально снять её с роли наследницы и объявить Дом Боунс вымершим. Когда я умру, когда бы это ни случилось, место этого дома перейдёт в распоряжение Визенгамота. Да будет так.       Тихая, едва уловимая волна магии разошлась от кресла Боунс, и его оранжевое знамя сменилось на чёрное, а герб — белый костяной посох — потемнел до серого. Гарри резко отвёл взгляд, почувствовав, как внутри всё сковывает ледяной холод.       Перси продолжил зачитывать имена, а Лорды представляли свои дела перед судом. Но Гарри их уже не слышал. Он едва чувствовал себя в этом зале. Жестокое напоминание о смерти Сьюзен оказалось сильнее, чем он ожидал. И он уже переживал это дважды.       Но дело было не в её смерти. Нет. Его тревожило то чувство холода, что окутывало его каждый раз, как он вспоминал о ней. Он чувствовал гнев, он чувствовал скорбь, он даже пытался насильно не чувствовать ничего, надеясь, что она вдруг вернётся, обнимет его и скажет, что всё в порядке. Он бы предпочёл все эти чувства… вместо этой пустоты, которую её имя теперь оставляло.       Это было принятие, наверное. Он уже ярился, плакал, а теперь не чувствовал ничего — только этот холод, что останется внутри него, даже если вокруг вспыхнет пламя. Но если это и есть принятие, то он предпочёл бы вернуться к скорби. Вернуться к её упрёкам, к боли от осознания, что он её подвёл. Что убил её.       Наверное, это и есть его наказание — жить с осознанием, что всего за месяц он уже почти забыл её. Грейнджер называла его монстром. Сьюзен тоже. И теперь он знал почему. — Гарри Поттер.       Он услышал своё имя как сквозь туман — еле различимый шёпот на другом конце зала. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что человек продолжает говорить. Он открыл глаза. По-настоящему, впервые за долгое время. Он увидел Бедивера, лицо которого не выражало ничего, кроме суровости. Он увидел Кириана, чьи глаза казались готовыми вылезти из орбит. И он увидел Августу, которая стояла и привлекла всё внимание зала, в то время как Невилл Лонгботтом смотрел на неё, не скрывая изумления. — Усыновление, леди Августа? — переспросил Фадж, руки дрожали, когда он надевал очки. — Да, Верховный Чародей.       Зал взорвался. Лорды и Леди перекрикивали друг друга. Никто не был доволен, но меньше всего — Гарри, который мог лишь смотреть в ступоре, как его будущее ускользает сквозь пальцы. Как будто он оказался за стеклом, бессилен что-либо сделать. — Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как Поттеры были убиты. Почему вы только сейчас поднимаете этот вопрос? Он же почти совершеннолетний, разве нет? — Верно. И если бы не последние события, я бы не вмешивалась. Моя невестка, Алиса Лонгботтом, была близкой подругой Лили Поттер и крёстной матерью её сына. Узнав, кто был настоящей целью нападения в «Трёх мётлах», я посчитала, что Дом Лонгботтомов обязан защитить мальчика от будущих угроз. — Его нынешние опекуны могут защитить его! — крикнул один из Лордов, ввергнув зал в ещё больший хаос. — Это возмутительно! — Лонгботтомы просто хотят себе голоса Поттеров! — Тишина! — заорал Фадж, стуча молотком. — Мне плевать на голоса Поттеров, — фыркнула Августа. — И даже если бы они меня интересовали, я не могла бы ими пользоваться. Они активируются только по достижении Гарри совершеннолетия, и тогда я уже не буду его регентом. А его нынешние опекуны — магглы. В случае нового нападения они послужат не более чем мешками с мясом для нападающих. Крёстные родители обязаны защищать своего крестника. И если его крёстный предал его, а крёстная мертва — этот долг ложится на меня. — И на меня, — заговорила леди Малфой, не дожидаясь слова от Фаджа. — Его крёстный был Блэк. И хотя он предал Поттеров, это не должно бросать тень на весь мой Дом. — Напомню, что в пытках и убийствах Поттеров участвовали не только Сириус Блэк, но и его кузина Беллатриса Лестрейндж, урождённая Блэк. Более того, Дома Блэк и Малфой всегда противостояли тому, за что стоял Дом Поттеров — в отличие от моего. — Я не мои кузены. Я не желаю зла Поттерам. — Тем не менее, это я подала прошение и у меня на него наибольшее право. Его крёстный — ваш кузен, но его крёстная была моя дочь. — Она повернулась к Чародею. — Наследник Поттеров должен быть под защитой. А ученики возвращаются домой уже завтра, времени больше нет.       Фадж посмотрел на двух женщин, затем тяжело вздохнул и покачал головой с выражением поражения: — Дома Блэк и Лонгботтом — это два Древних и Благородных Дома, оба связаны с Поттерами родством. И оба подходят на роль опекунов. Однако я должен встать на сторону леди Августы. Из-за предательства Сириуса Блэка и его кузины Беллатрисы Лестрейндж, я не могу передать опеку дому Блэк. Но так как Гарри — последний из рода Поттеров, я не могу позволить усыновление. Я не могу, в здравом уме, допустить, чтобы Древний и Благородный Дом Поттеров стал, по сути, вымершим.       Нервный смешок вырвался у Гарри сам собой, но он мгновенно оборвался после следующих слов министра. – Однако, – продолжил тот, – я действительно готов предоставить вам магическую опеку над мальчиком. Очевидно, что недавние события требуют защиты Гарри Поттера. Но прежде чем я смогу это позволить, мне нужно встретиться с ним лично. Это нельзя сделать без его присутствия. – Он здесь, Верховный Чародей, – с торжеством в голосе заявила Августа. У Гарри внутри всё сжалось: желудок готов был упасть куда-то в пятки, если бы не тот факт, что теперь у него появлялся шанс защитить себя. Взять свою судьбу в собственные руки, прежде чем Лонгботтомы успеют сделать это за него. – Он сейчас в нашей галерее для посетителей.       Вот и всё, подумал он. Вот как я смогу выбраться из этого.       Он рванулся к двери. К чёрту приличия, к чёрту сдержанность и благовоспитанность. Он не собирался становиться наградой, за которую будут соревноваться эти старухи. Он чувствовал, как все взгляды обратились на него, когда он вышел в центр зала и уставился прямо на Фаджа. В ушах грохотало сердце, ведь сейчас решалась его свобода. – Гарри Поттер? – Да, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, пальцы дрожали. – Леди Августа предлагает установить опеку над тобой, принять в свой Дом до достижения тобой совершеннолетия и обеспечить тебе ту же защиту, какую получил бы уродившийся Лонгботтом. – Я не хочу этого, – выпалил он. – Боюсь, всё не так просто, – возразил Фадж. – Нападение в "Трёх мётлах" доказало, что ты не в безопасности без защиты. – Я могу остаться в Хогвартсе на зимние каникулы. – Возможно, но что насчёт лета? Как ты можешь быть уверен, что кто-то, желающий тебе зла, не подождёт окончания учебного года, чтобы напасть на тебя у тебя дома? К тому же, наследник Древнего и Благородного Дома не должен жить у магглов. Кстати, как вообще такое могло произойти? – Только не с Лонгботтомами, – ответил он резко, игнорируя вопрос, но ответа у него всё равно не было. Он перестал искать его много лет назад.       По залу прошёл ропот, но Фадж быстро его подавил. – Почему нет? – У меня не самые тёплые отношения с внуком леди, – Гарри скривился в их сторону. – Обычная детская ссора. Неужели ты думаешь, что мы поставим это выше твоей безопасности? – Это может быть какой-нибудь другой Дом. Любой. Мне всё равно. – Многие в этом зале были бы польщены возможностью приютить тебя на пару месяцев, но у Дома Лонгботтомов более веское право. Это то, чего хотели бы твои родители, и, по правде говоря, это та ответственность, которую Дом Лонгботтомов должен был принять на себя ещё после их смерти. – Мне всё равно! Хоть Дом… – он повернулся к Бедиверу, но слова застыли в горле. Тот смотрел на него спокойно, но в глазах его плескалась неведомая, пугающая сила. – Ну? – спросил Фадж.       Он хотел заговорить, закричать, убежать, лишь бы они не отняли у него последнее, что у него осталось. Не может быть, чтобы это происходило. Как Бедивер мог быть таким глупым Почему он не возражает? Почему он не сдерживает своё обещание, не даёт ту свободу, которую обещал? – Ничего, – выдавил Гарри, чувствуя, как душа рвётся на части вместе с этими словами. – Тогда я не вижу причин, по которым опекунство не должно состояться, – заключил министр, подняв перо и подписав пергамент, который Гарри даже не заметил раньше. В тот же миг он почувствовал магический импульс – уже знакомое ощущение, которое сопровождало каждое принятое здесь решение, только на этот раз оно было куда мощнее. Он почувствовал, как эта магия медленно обволакивает его тело, пока не сосредоточилась в области запястий, где словно защёлкнулись невидимые кандалы. – Гарри Поттер, отныне ты, до достижения совершеннолетия, находишься под опекой Дома Лонгботтомов.

***

      Галерея наблюдателей Визенгамота       17:15       Гарри распахнул двери и, шатаясь, вошёл внутрь, оглушённый звоном в ушах, который становился всё громче. — Гарри Поттер, отныне ты, до достижения совершеннолетия, находишься под опекой Дома Лонгботтомов.       Казалось, будто это было целую жизнь назад — фраза, которая приговорила его к почти двум годам без свободы. Два года, в течение которых каждая его жизненная решение будет находиться в руках Августы Лонгботтом.       На кой чёрт она это сделала?       Больше четырнадцати лет назад его бросили, заставили гнить у Дурслей, пока все спокойно умыли руки от ответственности за него. Он смирился с этим. Даже больше, чем смирился. Пока весь мир поворачивался к нему спиной, он продолжал держаться. Он сделал из себя оружие, заставил людей обратить на себя внимание, стал тем, кого невозможно игнорировать — доказав, что он стоит не меньше, чем близнецы Уизли, Золотое Трио или любой сраный слизеринец, осмелившийся перейти ему дорогу.       А теперь… когда он, наконец, собирался получить настоящую свободу… когда он вырезал себе имя, которое вызывало уважение у сверстников… когда он стал тем, кого боятся настолько, что кто-то отправил Долохова, чтобы убить его… Когда он плюнул в лицо каждому, кто бросил его — Августа Лонгботтом вошла в его жизнь и навязалась. — Моя невестка, Алиса Лонгботтом, была близкой подругой Лили Поттер и крёстной матерью её сына.       И всё же это ничего не значило, когда его родителей убили Пожиратели смерти. Это не значило ничего все эти годы — когда он сражался с Монтегю, Реддлом и сраными дементорами. Но теперь... неожиданно это стало важно. Теперь — неожиданно они заботятся, теперь — неожиданно они хотят взять за него ответственность. Слишком поздно. И недостаточно. Поттер.       Прозвучало, как далёкий шёпот, и всё же он почувствовал, как дыхание коснулось его шеи. Внезапно он оказался весь мокрый; волосы, тело, одежда — всё казалось промокшим, хотя на самом деле он был сух. Он ощутил перемену: пол под ногами стал менее устойчивым, всё вокруг начало меняться. Люди застыли на месте, а в их телах стали появляться щели — в руках, лицах, одежде. Сквозь них можно было почти видеть. Это происходило не только с людьми — каждая вещь, каждый предмет начал показывать трещины, заполненные чёрной жидкостью — чернилами. — Поттер.       Гарри обернулся — позади него стоял старик. Его волосы были белыми и редкими, с явными признаками облысения. Он был одет с иголочки и смотрел на него с торжественной серьёзностью — единственный, кроме Гарри, кто оставался твёрдым и реальным в этом меняющемся мире. — Ты… — вырвалось у Гарри прежде, чем он осознал. — Почему ты не… — Времени мало, — тихо сказал Бедивер. Его голос был едва слышен, но мгновенно заставил Гарри замолчать. Разрывы вокруг них становились всё шире и распространялись быстрее.       Чёрные чернила… нет, не чёрные... теперь они были разноцветными, и каждый цвет не сочетался с предыдущим. Будто собирали пазл из разных коробок. Процесс ускорялся с каждой секундой. Гарри онемел, заворожённо наблюдая. Комната, люди, мебель — всё исчезло. Всё было заменено знакомой цветовой палитрой. Он начал различать очертания.       Стены были больше не холодно-чёрными, а тёплого светло-коричневого дерева. Жёсткие стулья и пустые столы исчезли, вместо них появились кожаные кресла и льняные диваны. Дальше он увидел и другие вещи — кухню с деревянным островом, роскошную лестницу на второй этаж, а под ней — пианино.       И затем, в одно мгновение, всё стало твёрдым и реальным снова — они оказались в гостиной Коттеджа Паркинсонов.       Прежде чем Гарри успел что-то сказать, Бедивер засучил рукав правой руки, и Гарри увидел, как капли чернил потекли по его коже, складываясь в изображение: два перекрещенных жезла, выходящих из глазниц черепа и пронзающих змею. — Найди их, — сказал он. — Приведи их ко мне.       Чернила медленно исчезли, оставив предплечье чистым, без следов татуировки. Бедивер вздохнул, закатывая рукав, и направился к Гарри. Когда он переступил вглубь гостиной, всё начало меняться снова. Кресла и диваны трансфигурировались в высокие деревянные стулья, а в центре комнаты из декоративной мебели вырос широкий дубовый стол. Его основание было массивным и прямоугольным, но казалось маленьким по сравнению с его длиной и шириной. На столе появились свитки пергамента, а посередине — огромная, слегка объёмная карта Британии. — У тебя, должно быть, много вопросов о том, что произошло в Визенгамоте, но ты не должен их озвучивать. Пока не придут остальные. — Как мы сюда попали? — вырвалось у Гарри. Он чувствовал необходимость задать хоть какой-то вопрос. — Я думал, из Министерства нельзя аппарировать. И как ты вообще ушёл, чтобы никто не заметил? — Я и не уходил, — загадочно ответил Бедивер, пока по карте начали появляться фигурки-маркеры. — Не полностью. И ты тоже. Однако, пока я всё ещё могу управлять своей формой, которая остаётся на заседании Визенгамота, твоя — статична. Она не будет двигаться, пока ты не вернёшься. — Моя… форма? — Я могу потратить пять часов, объясняя тебе основы, и ты всё равно не поймёшь даже половины слов, которые я скажу. — Так мне просто заткнуться, да? — Желательно.       Скривившись, Гарри сел на один из высоких стульев и начал рассматривать карту. На ней было почти два десятка разных маркеров — все в виде существ или символов. Молния, феникс, пара дементоров, крыса, корабль и многое другое. Они были разбросаны по всей карте. Он заметил несколько скоплений на севере Шотландии, ещё одно прямо над Лондоном, и несколько в сельских районах, где он точно знал, что нет ни городов, ни деревень. Маркеры одного типа могли быть сгруппированы или разбросаны поодиночке.       Но прежде чем он успел что-либо спросить, за его спиной раздался пронзительный, леденящий кровь визг. Подпрыгнув со стула, Гарри машинально выдернул палочку из кобуры и направил её на стремительно несущуюся тьму, вылетевшую из камина и рухнувшую на пол. Вспышка чёрной пыли почти полностью скрыла мужчину с длинными светлыми волосами и крепкой козлиной бородкой, стоящего в центре.       Гарри метнул взрывное заклинание, которое тот поймал голой рукой — серебристой, блестящей и совершенно невредимой после направленного в неё заряда. Палочка вылетела из руки Гарри, когда в комнате раздался щелчок пальцев, и зелёное пламя в камине раскрыло фигуру Алекто Кэрроу, которая подарила ему притворно-сладкую улыбку. — Я бы попросил тебя не убивать моих гостей, — произнёс Бедивер тихо, и только тогда Гарри заметил, что его палочка теперь лежала на столе в руках мужчины. — Ах, Гарри, — сказала Кэрроу, отступая в сторону от блондина, который с усмешкой пожал плечами в его сторону. — Должно быть, дело серьёзное, если ты здесь. С опекой не вышло, полагаю? — К сожалению, нет. Гарри, ты уже встречал Алекто, не так ли? — Имел удовольствие, — процедил Гарри, выхватывая палочку со стола, куда её положил Бедивер. — Не то чтобы то же самое можно было сказать о дешёвой подделке Люциуса Малфоя.       Мужчина был высоким, с широкими плечами и мускулистым телом, которое плохо скрывали его яркие розовые, оранжевые и пурпурные мантии. Волосы у него были длинные и неаккуратные, падали до затылка. Карие глаза искрились весельем, которое казалось настолько беззаботным, что Гарри почувствовал себя вдвое старше. Но больше всего внимание привлекала его левая рука — блестящая, серебряная, заменяющая настоящую. — Он всегда такой нытик? — Чаще, чем хотелось бы, — лениво протянула Кэрроу. — Корбан Яксли, к вашим услугам, — мужчина протянул руку, которую Гарри нехотя пожал. — Отличная реакция, Поттер. Мужик, оправдывающий свою репутацию. — Классная рука. Ты всегда жульничаешь в бою, или просто испугался, что тебя одолеет пятнадцатилетний? — По моему опыту, только неудачники и дебилы называют жуликами тех, кто их побеждает, — с оскалом ответил Яксли. — Я тебя к таким не относил. — Вы ещё успеете познакомиться ближе в другой раз, — вмешался Бедивер, голос которого был насыщен властностью, заставив троих замолчать и обернуться к нему. — Дамблдор нанес нам неожиданный удар. Нужно планировать дальше. — Дамблдор взял опеку над мальчишкой? — спросила Алекто. — Не напрямую. Поттер теперь под опекой Дома Лонгботтомов. Что одновременно и раздражает, и облегчает ситуацию. — Ты думаешь, Дамблдор заставил Августу взять меня под опеку? — спросил Гарри. — Возможно, не приказывал, сомневаюсь, что такая женщина, как Августа Лонгботтом, принимает приказы. Но инициатива явно исходит от него. Он знает о твоем участии в убийстве Монтегю, и я не вижу другой причины, почему бы Августа вдруг захотела усыновить тебя без внешнего влияния.       На лице Гарри мелькнуло раздражение, когда он задумался, сколько именно Панси рассказала своему деду. — Жаль, — вздохнула Алекто. — А у нас были хорошие новости насчёт крестража. — Что удалось выяснить из дневника? — У тебя до сих пор есть дневник? — У него — нет, — заверила Алекто. — Я лично вернула его в кабинет Дамблдора. — Боюсь, это была копия, — отмахнулся Яксли, будто это была несущественная деталь. — Даже с моими обширными знаниями, крестражи — самая сложная из ветвей Тёмных Магий. Чтобы получить полноценный анализ, мне пришлось изучать его месяцами. — Он вдруг посерьёзнел, и тишина, нависшая в его глазах, выглядела тревожно. — Результаты оказались более тревожными, чем мы предполагали.       Он сунул руку во внутренний карман и достал дневник, который со стуком уронил на стол. — Когда крестраж был уничтожен, мне не удалось связать его с остальными, — сказал Яксли, — а значит, местоположение других нам по-прежнему неизвестно. Но я могу с абсолютной уверенностью сказать, что это был крестраж Тома Реддла, и он содержал одну седьмую его души. — Одну седьмую? — переспросил Бедивер, и на мгновение он выглядел так старо, как Гарри представлял себе Николаса Фламеля в его последние дни. — Значит, есть ещё семь крестражей? — Шесть, — поправил его Яксли. — Седьмая часть его души должна оставаться в теле. — Не думаю, что ты понимаешь всю серьёзность этого, Поттер, — вставил Кэрроу. — Даже самые прославленные тёмные волшебники создавали максимум три-четыре крестража. А чтобы разделить душу на семь частей… и понимать, что именно на семь ещё в начале пути… — Сколько было лет Реддлу, когда он создал первый крестраж? — Шестнадцать, — ответил Гарри, и слова прозвучали в его устах пусто. — Мог ли он уже тогда знать, что хочет разделить душу на семь частей? — Несомненно, — уверенно сказал Бедивер, уже восстановив самообладание. — Тёмный Лорд — человек крайне амбициозный, он бы не колебался ради такой символической цифры. И, судя по его достижениям, у меня нет ни малейших сомнений, что он сумел создать все шесть крестражей, как и планировал. — Это заняло бы годы, — заметил Яксли. — У него были десятилетия. И даже несмотря на четырнадцать лет отсутствия, Тёмный Лорд совершал не менее впечатляющие вещи. Если мы добудем ещё один крестраж… сможешь ли ты отследить остальные, где бы они ни были? — Да, смогу. Но есть одна сложность… Крестражи — малоизученная магия. И это без учёта того, что сами ритуалы допускают значительную гибкость. Мы не знаем, как они могут среагировать при попытке связать их между собой — могут сработать защитные механизмы или, что хуже, они могут предупредить своего хозяина. — Это риск, на который мы не можем пойти. — Согласен. Но это всё же лучший способ удостовериться, что Тёмный Лорд уничтожен окончательно. — Возможно, — согласился Бедивер. — Но этим нужно заниматься ближе к завершению нашей миссии. Когда останется один, максимум два крестража. — Сначала нужно их найти и уничтожить. — Уничтожить их, скорее всего, не составит особого труда, — спокойно сказал Бедивер. — Мальчик Лонгботтом справился с этим при помощи клыка василиска. А даже если мы не добудем их из Тайной комнаты, всегда остаётся Адское пламя. — Проблема в том, чтобы найти их. — Именно, — Бедивер кивнул Алекто. — Мы начнём поиски в ближайшее время. Я нашёл несколько подходящих мест, изучая прошлое Тёмного Лорда. — Сомневаюсь, что Августа отпустит меня от себя, — сказал кто-то с досадой. — Вероятно, не отпустит. Именно поэтому ты больше не участвуешь в поисках. — Что? Нет, я должен быть там. У меня больше опыта с крестражами, чем у кого-либо. К тому же ты обещал, что я первым получу возможность отомстить. — И я не забыл, — сказал он и повернулся к Алекто. — Владелец «Кипящего Котла» мой друг, — сказала она. — По его словам, на этой неделе один слизеринец встречался с Элайджей Монтегю. — Уоррингтон, — выплюнул Гарри. — Скорее всего, — пожала плечами она. — Они говорили о тебе. И самое главное — их сблизило общее желание тебя убить. Если кто и отправил Долохова в «Дырявый Котёл» за тобой, то это был Монтегю. — Если и так, то он действовал самостоятельно, — быстро вмешался Яксли. — Рыцари к этому не причастны. Они будут крайне недовольны Элайджей, когда я представлю эти сведения. Надо будет поговорить с этим трактирщиком. — Ты тоже из Рыцарей? — воскликнул Гарри. — Моя семья состоит в этой группе с момента её основания, — с улыбкой ответил он. — Кто знает, может, если ты мне понравишься, я даже помогу тебе прикончить Монтегю. Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем вычеркнуть их из уравнения. С тех пор как твои родители опорочили их имя, от них исходит один позор и паразитизм. — Даже если это была не инициатива Рыцарей, вы не упустили шанс получить с этого выгоду, — спокойно заметил Бедивер. — Это была быстрая сообразительность Селвинов, — легко ответил Яксли. — Молодой Райдер окажется отличным информатором. Это и тебе на пользу, старик, не притворяйся, что тебе это не выгодно. — Подожди, — рассмеялась Алекто. — Так ты хочешь сказать, что тот парень, который теперь владеет «Дырявым Котлом», — Селвин? — Внук троюродного брата главы рода, но да. — Этот ублюдок сегодня содрал с меня несколько галлеонов, — прорычал Гарри. — Наследие Поттеров уже так пошатнулось? — усмехнулся Яксли. — Не волнуйся, я верну тебе, если это тебя порадует. — Не хочу я, чтобы ты мне что-то возвращал. — Тем не менее, — вмешался Бедивер, — я выполняю свою часть сделки, как и обещал. Но поиски крестражей Тёмного Лорда нельзя больше откладывать. Твоё участие было бы ценным, но не обязательным. Тебе предстоит другая роль. — Благодаря твоему стремительному "усыновлению", Дамблдор непреднамеренно открыл нам дверь, которую я считал навсегда закрытой. — Какую именно? — Орден Феникса. — Думаешь, мальчишка сможет шпионить за ними? — спросила Алекто, прежде чем Гарри успел спросить, что вообще такое этот Орден Феникса. — Нет, они достаточно скрытны, чтобы не пускать его на собрания. Но это не значит, что он не сможет добыть информацию. Он может сообщить нам имена участников, их местонахождение и, возможно, если повезёт, подслушать разговоры, которые ведутся в его присутствии. Если он станет достаточно незаметным, он будет идеальным шпионом. — Это большое "если". Ты на него смотрел? Он бы поспорил со стеной, если бы она ему ответила. — Да ещё и взорвал бы её, если бы не придумал колкое замечание, — добавила Алекто. — Мальчишка сделает, как ему скажут. — Мальчик не любит, когда от него ожидают, что он станет выполнять приказы. — Выполнит, — спокойно сказал Бедивер. — Но не потому, что я приказываю. Орден просто взял тебя под стражу на зиму, и среди его членов есть виновные. Лучший способ вернуть себе свободу и отомстить им — сообщать мне об их передвижениях. И, конечно, завершить миссию, на которую ты поклялся. — Ты тоже дал клятву взять надо мной Магическую Опеку, но этого не произошло, — холодно отозвался Гарри. — Я поклялся отпустить тебя, если ты станешь моим подопечным. Поскольку этого не произошло — клятву я не нарушил. И возможность по-прежнему остаётся. Лучший путь к свободе это помочь мне, другого пути нет. — Ты поклялся освободить меня, это была твоя клятва, — голос его повышался, забытая на время злость возвращалась. — И всё же ты просто стоял и смотрел, как они берут меня под стражу! Ты мог бы бороться за это, мог бы вмешаться! — Это бы ничего не изменило. Министр всё равно отдал бы приоритет Августе, ведь её невестка была твоей крестной матерью. Если бы ты сообщил мне об этом заранее, возможно, я сумел бы нанести ответный удар. Но ты этого не сделал. А если бы Кириан заявил права на опеку, мы бы раскрыли себя всем участникам игры. Ты можешь считать этих Лордов и Леди просто глупыми ведьмами и волшебниками, увязшими в мелочных дрязгах, но это одни из самых опасных людей Британии. И не только из-за их положения или навыков, не только потому, что многие из них герои войны или Пожиратели смерти из ближнего круга Темного Лорда, а потому, что они могут изменить твою жизнь одним щелчком пальцев. Я думал, ты уже понял это сегодня.       Он говорил спокойно, даже не повышая голос. Его размеренный, умиротворяющий тон полностью завладел атмосферой комнаты. Гарри ненавидел, насколько больше это придавало Бедиверу веса по сравнению с его собственными криками. — Знаю, — выдавил он сквозь зубы. — Но это мою жизнь испортили. — Другого пути не было. Но в этом кроется возможность — и для нас, и для тебя. В худшем случае это временная задержка, твоя жизнь пока ещё не разрушена. Дамблдор, прежде всего, человек чести. С тобой будут обращаться с уважением, вряд ли ты можешь сказать то же самое о своём маггловском доме. Тебя не будут избивать или морить голодом, ты станешь пленником в особняке. У тебя отберут палочку, это тебе не понравится, но помимо этого с тобой всё будет в порядке. Ты будешь в отличной форме, чтобы шпионить для нас. — У меня отберут палочку? — Кто знает, может, даже сломают, — подмигнул Яксли. — Этого не произойдёт. Дамблдор такого не допустит, я уверяю тебя. К тому же, сломать палочку ведьмы или волшебника — это преступление, приравниваемое к убийству в нашем сообществе. — Почему? — Гарри не удержался, почувствовав лёгкое облегчение. — Связь палочки и волшебника уникальна, — ответила Алекто. — Более того, как только палочка выбирает хозяина, её магия немедленно соединяется с магией владельца. Это полностью перестраивает магическое ядро волшебника. Вот почему чужая палочка так плохо работает независимо от того, жив её владелец или мёртв, она сохраняет верность до конца. И сам волшебник тоже. Поэтому даже палочки преступников в Азкабане не ломают, даже если срок пожизненный. Сломать палочку — значит лишить волшебника магии, потому что другой палочкой он уже не сможет пользоваться. — Нет палочки — нет магии, — сказал Яксли. — Разве что ты один из тех редких счастливчиков, кто способен творить магию без неё. К несчастью, не все мы Бедивер. — В самом деле, — кивнул Бедивер. — Но мне кажется, мистер Поттер мог бы овладеть этим навыком. Магический потенциал у него определённо есть. — Надо будет проверить его магию. — Это тема для другого дня, — остановил его Бедивер и задумался. — Лонгботтомы каждый год устраивают новогодний бал, один из самых посещаемых в ту ночь. У Паркинсонов тоже будет свой бал… но это не значит, что Кириан не может пойти на тот.       Он повернулся к Гарри. — Он встретится с тобой там, и ты передашь ему первый отчёт об Ордене Феникса. — Ему понадобится татуировка, — улыбнулась Алекто. — Так проще будет передавать еженедельные отчёты. — Сейчас времени нет… но Кириан пойдёт на бал как твой кавалер, он наколет её тебе там. — О-о-о, Кэрроу и Паркинсон на балу у Лонгботтомов… люди свернут себе головы, оглядываясь на нас. — Лучше в маскировке, сэр, — серьёзно сказал Яксли. — Согласен, — вздохнул Бедивер. — Пусть зима и пошла не по плану, мы извлечём из этого максимум. Если повезёт, это будет не поражение, а возможность для первого шага к победе.

***

      Деревня Хогсмид       20:15       Собрание в коттедже Паркинсонов закончилось довольно быстро после того, как был намечен план. Гарри и Бедивер вернулись на заседание Визенгамота, у них оказалось больше времени, чем они думали, поскольку остальные Дома продолжали разбирать свои дела. Всё завершилось только ближе к восьми, когда Августа Лонгботтом вызвала его к себе в кабинет. — Жду тебя завтра на платформе девять и три четверти вместе с моим внуком. — А где же ещё мне быть? — ехидно спросил Гарри. — Если судить по твоей идиотской натуре то, возможно, ты попытаешься сбежать от этой договорённости. Или даже поселиться у какого-нибудь из этих хулиганов, которых ты называешь друзьями.       Рядом послышался приглушённый смешок, и Гарри резко повернулся, чтобы злобно посмотреть на Невилла. — Рада, что тебя это забавляет, — прошипела Августа, — потому что завтра Поттер — твоя ответственность. Он будет сидеть с тобой в купе и не отойдёт ни на шаг, пока не окажется со мной. Если он каким-то чудом не будет на платформе 9¾ вместе с нами — ты узнаешь, что такое последствия. — Что?! Это нечестно! — Так же нечестно, как мне быть проклятой иметь дело с вами двумя. И всё же, вот она я. «Сопляк» и «Полусквиб», парочка разочарований.       Вскоре они вернулись в Хогсмид через камин «Трёх мётел». — Десять кнатов, — потребовал Райдер. — Лорд Лонгботтом, — протянул Гарри, — не сочтёте ли за трудность оплатить бедному опекаемому проезд?       Лонгботтом скривился по-слизерински, но бросил мужчине двадцать кнатов. — Что ж, надеюсь, ты доволен, — сказал Гарри, когда они направились к замку. — Ты наконец получил, чего хотел. Наконец превзошёл меня, даже если для этого потребовалась помощь твоей бабушки. — Ты думаешь, я этого хотел? — фыркнул Лонгботтом. — Это ты всё знал заранее, иначе зачем бы тебе там быть? — Я не знал, зачем меня вызвали. Думал, это связано с нападением в «Трёх мётлах», — солгал он. — Ну да, конечно. — Что? Ты думаешь, я этого хотел? — Я думаю, что теперь убийца будет спать в комнате рядом с моей, — прошипел Лонгботтом. — Но чёрта с два я окажусь такой же лёгкой добычей, как Монтегю. — Знаешь, — Гарри злорадно ухмыльнулся, — я об этом не задумывался, но это решило бы все мои проблемы. Так что советую передать бабушке — пусть спит с запертой дверью. — Ублюдок! — взревел Лонгботтом, выхватывая палочку одновременно с ним. — Ты жалок. Эта женщина только и делает, что унижает тебя, а ты всё равно защищаешь её. Как будто у тебя есть шанс против меня. — Амбридж здесь нет, крутой парень, — холодно бросил Лонгботтом. — Давай, сделай свой лучший выпад.       Гарри стиснул зубы и опустил палочку. — Ты хреновый манипулятор. В следующий раз оставь это Грейнджер. Она тоже никудышная, но хоть не так очевидна.       Не в силах смотреть на жирное лицо Лонгботтома без желания проклясть его, Гарри развернулся и аппарировал прямо перед воротами Хогвартса. К сожалению, защитные чары замка распространялись на всю территорию, поэтому ему пришлось идти пешком.       Дверь в замок открылась сама. Запах еды из Большого зала чуть не заставил его вырвать, поэтому он прокрался мимо и направился прямо в гостиную Слизерина. Несмотря на слова Бедивера, день казался ему полным провалом. С момента убийства родителей он терпел лишь бесконечные поражения. Дурсли взяли его, но обращались как с отбросом. Он узнал, что он волшебник, но все только и делали, что усложняли ему жизнь. Монтегю стал первым другом — и предал его, оставив шрам на спине. Он нашёл дневник и Тома, но едва не погиб, когда тот вселился в его тело. Дементоры. Люпин. Грюм. Месть Монтегю. Побег от авроров. Разгром нападавших в «Трёх мётлах». План эмансипации.       Всё, что он ни делал, как бы ни старался, заканчивалось лишь новыми потерями. Он слышал, что поражения закаляют характер, делают сильнее. Сколько ещё поражений ему предстоит пережить, прежде чем он станет по-настоящему сильным?       Выдержит ли его дух ещё много таких ударов?       В гостиной его ждали, но слизеринцы больше походили на стаю голодных волков, чем на змей. — Как прошло? — с надеждой спросил Тео.       Гарри взглянул на Блейза, Дафну и Драко, затем вздохнул. Завтра это будет на первых полосах — лучше сказать сейчас. — Перед вами новый подопечный дома Лонгботтомов. — ЧТО?!       Гарри плюхнулся на кровать, закрыв глаза. — Как ты умудрился попасть под опеку Лонгботтомов? — усмехнулся Блейз, хотя непонятно, была ли насмешка направлена на него. — Ох, не знаю. Мир пытается сжить меня со света с моего первого дня рождения. Я больше удивлён, что вообще был шокирован этим. — Что будем делать? — спросила Панси.       Он промолчал. Что он мог сказать? Её дед всё ей расскажет, а ему не хотелось раскрывать лишнего перед остальными тремя. — Ты серьёзно собираешься с этим смириться? — взорвался Тео.       Гарри чуть не зарычал, поднимаясь. — Что ты хочешь, Тео? Если ты не заметил, Поттерам не везёт уже на стадии дыхания! План провалился, что ж, бывает. — Ты не можешь ехать с Лонгботтомами, чёрт возьми! Ты доставал Невилла все эти месяцы! Если у него хватит ума, он уговорит бабку забрать тебя из Хогвартса.       Гарри фыркнул: — Сомневаюсь. Эта женщина назвала его «почти сквибом» прямо мне в лицо. По крайней мере, они не отрицают очевидного. — Я не пойму, зачем Лонгботтомам вообще понадобилось брать тебя под опеку, — сказал Малфой. — Если бы это было усыновление, ещё можно было бы понять. Но простая опека ничего им не даёт. — А я не пойму, чего ты вообще ожидал, когда тебя вызвали в Визенгамот, — закатила глаза Дафна. — Он пытался добиться эмансипации, — быстро сказала Панси. — Я договорилась о вызове, чтобы он мог подать прошение. — Да, Лонгботтомы изначально не были в планах, — подхватил Гарри. — Эмансипация? На каком основании? — Э-э… выдающиеся магические способности…? — Как же я забыла, каким ты бываешь тупым, — покачала головой Дафна. — Слушайте, вам, наверное, забавно, — Гарри избегал взглядов Тео и Панси, — но сейчас я не хочу об этом говорить. Завтра у вас будет полно времени, когда я сяду в купе Лонгботтомов. Малфой фыркнул. — О, ты серьёзен. — Я иду в гостиную, — Гарри схватил учебник с тумбочки и вышел.       Ему нужно было бежать, нужно, чтобы все оставили его в покое. Если бы у него оставалась бутылка огневиски, он бы её осушил. Если бы он мог пройти в Выручай-Комнату незамеченным — сделал бы это.       Шаги за спиной заставили его обернуться — он ожидал увидеть Тео или Панси, но это была Дафна. Они не оставались наедине с той ночи, и он не хотел этого. Но тогда она помогла ему забыться. Помогла отвлечься от всего и дала на чём сосредоточиться. На чём-то кроме этого бесконечного дерьма.       Он сказал, что больше не повторит этого… не с ней. И всё же сейчас он не понимал, почему. Его взгляд скользнул к её губам, и она заметила. — Что?       Слова застряли в горле. В прошлый раз… он ничего не говорил. Был слишком пьян, чтобы думать, и просто поцеловал её. К чёрту слова — он не хотел, чтобы она говорила. Не хотел, чтобы она стала его девушкой или чем-то ещё, кроме временного побега. Чем-то, что сделает его жизнь чуть более терпимой.       Он наклонился, рука потянулась к её талии, глаза полуприкрылись, но она резко оттолкнула его. — Что? — она снова скривилась. — Что случилось с твоим «мне это не нужно, я не хочу этого»? — Я передумал, — хрипло сказал он, снова наклоняясь, но она снова оттолкнула его. — Что ж, отлично, потому что я тоже. Я скорее пересплю со всеми грязнокровками в школе, чем позволю тебе снова прикоснуться ко мне. А теперь пропусти меня.       Она не стала ждать, толкнув его в сторону. Оставшись один, с дрожащими руками, он осознал — это ещё одно поражение.