Снегами к дому (Часть I)

      Амасья, Турция       22 декабря 1995 года       2:35 ночи       Прошло почти пять месяцев с тех пор, как они покинули Британию. Изнурительное путешествие с редкими передышками через восемь стран, четырнадцать городов и слишком много разграбленных гробниц наконец привело их к цели.       Ночь была мертвенно тихой, будто само звуковое пространство города было вытянуто его присутствием. Он едва слышал плеск воды, пока они приближались к поместью с неестественной скоростью.       Особняк гордо возвышался, как маяк в кромешной тьме. Проводник к их добыче. Четыре этажа, расположенные на вершине охраняемого холма, почти полностью окружённого океаном — высокая стена служила барьером между сушей и морем. Потрёпанный серый камень придавал ему сходство с крепостью, если не считать бесчисленных окон, открывающих вид на внутренние покои. Он заметил охранников, не только внутри, патрулирующих коридоры, но и на крыше, и на первом этаже. Их обходы, их бдительность, защищающую этих высокомерных никчёмных магглов, транжирящих родительские деньги.       Но даже армия магглов не спасёт их от гнева Тёмного Лорда.       Он стоял перед ним. Даже видя лишь его спину, он ясно представлял его бесстрастное выражение. За всё время их знакомства Тёмный Лорд никогда не проявлял эмоций. Гнев, радость, возбуждение, всё это звучало лишь в его тяжелом холодном голосе. Он никогда не слышал в нём иных интонаций за все годы служения.       Но всё остальное изменилось.       До своего падения Тёмный Лорд был тревожно молод и красив. Ведь одно из оснований для его титула заключалось не только в мастерстве тёмных искусств, но и в том, что он использовал их, не позволяя старости захватить себя. Он не стал уродливо обезображенным, не потерял рассудок, как большинство. Он оставался в здравом уме, его интеллект не уступал даже великим волшебникам вроде Дамблдора. И более того, он сохранил молодость, чего не удалось даже Фламелю с его философским камнем. Даже в пятьдесят лет, когда лица его бывших одноклассников покрывались морщинами, Тёмный Лорд выглядел безупречно.       До своего падения.       Ритуал возвращения тела был одним из сложнейшим. Даже первый шаг, перенос души Тёмного Лорда в нерождённый плод требовал высочайшего уровня тёмной магии, о существовании которого он даже не подозревал. И это была самая простая часть. Затем нужно было найти Пэр Дадени, шедевр Герпиуса, дополняющий ритуал крестража. К сожалению, «Мрачная рукопись» не помогла в поисках реликвии. Потребовался год беспрерывных поисков по всему острову.       Но он нашёл её.       Он доставил её своему господину. Он превзошёл себя, выполнив все невероятные задачи, необходимые для ритуала. Он привёл врага Тёмного Лорда на кладбище, удостоверившись, что этот никчёмный кусок сала доживёт до встречи с господином. Он доказал, что является самым верным слугой.       И был вознаграждён.       Пусть он и не носит титул Зевса, и тем не менее он стал правой рукой Тёмного Лорда. И зачем ему быть богом неба, если он может стать воплощением праведного гнева своего господина? Рукой, что сеет насилие, кровопролитие и войну. Тем, кто утвердит благую цель, для которой Магия избрала его.       Новая Кровь. Один из древнейшего рода Мраксов, ведущего свою родословную через семью Певереллов прямо к самому Слизерину. Кровь, текущая в его жилах, та же, что когда-то текла в Салазаре Слизерине, основателе Хогвартса и лидере одного из четырёх величайших ковенов своего времени. Та же, что была у Кадмуса Певерелла, одного из ярчайших умов своего времени и возможного создателя второго Дара Смерти, камня воскрешения. Та же, что текла в Корвинусе Мраксе, почитаемом герое Великой войны, сыгравшем ключевую роль в спасении волшебного рода.       Как эта семья, наполненная столькими великими предками, была отвергнута Магией, когда последнего из Мраксов объявили сквибом он не знал. Но это длилось недолго. Не прошло и поколения, как родился Том Реддл.       Имя грязного маггла и отродье никчёмного сквиба, настолько позорной, что сама Магия не осмелилась коснуться её, несмотря на происхождение из Великого Дома. И всё же её сын оказался достоин Магии.       Новая Кровь - явление крайне редкое. Когда Магия отворачивается от семьи, она объявляет её и всех потомков ничтожными, ущербными, неполноценными. Число зарегистрированных носителей Новой Крови за последние три века можно пересчитать по пальцам, и Том Реддл - один из них. Более того, ему была дарована сила, превосходящая почти всех живущих волшебников. Сила… и предназначение. Защитить волшебный род. Остановить магглов-экстремистов, дающих всё больше власти грязнокровкам и всё меньше защиты истинным волшебникам. Тем, чьи предки сражались насмерть с маггловскими угнетателями, осквернявшими и убивавшими всех магических существ на своём пути. Совершавшими зверства, последствия которых ощущаются до сих пор.       Предатели Крови, возможно, забыли, но они - ни за что.       Они были возмущены их откровенным принятием грязнокровок, которые с радостью стояли плечом к плечу с магглами в истреблении волшебного рода. Встревожены их настойчивым стремлением отменить Международный Статут Секретности менее трёх столетий назад - тот самый, что стал их спасением в войне, которая была бы проиграна. Они утверждали, что магглы изменились. Что если пойти к ним с миром, они ответят тем же. Что это приведёт к лучшему обществу, дающему больше возможностей волшебникам, и к процветанию обоих народов.       Но они ошибались.       Глупцы.       Магглы не изменятся. В тот момент, когда они узнают о волшебниках среди них, они начнут добиваться их уничтожения. И если один волшебник сильнее одного маггла, то банально магглов больше - девяносто девять к одному. И это ещё оптимистичная оценка. Тёмный Лорд пытался решить вопрос мирно, используя богатство семьи и политическую хватку, чтобы бороться против грязнокровок и Предателей Крови. Но когда это оказалось невозможным, когда число сторонников открытого общества с магглами росло, он изменил тактику.       Он был вынужден начать другую войну. Более кровавую. Более жестокую. Необходимую. Ибо он видел то, что все уважаемые волшебные семьи знали последние триста лет:       В этом мире — или мы, или они.       Середины нет.       Конечно, Предателям Крови легко демонизировать их. Называть их фанатиками, безумными последователями Тёмных искусств. Но Тёмные искусства доказали свою необходимость. Рано или поздно каждый волшебник будет вынужден к ним прибегнуть. Они не получают удовольствия от их использования, от того, как их тела и разум гниют, ломаются и страдают всеми возможными способами. Большинство избегает их, если может.       Но сила, которую они дают, победы, достигнутые с их помощью - единственное, что стоит между ними и вечным проклятием. Ибо использование Тёмной магии проклянёт их, в этом нет сомнений. Магия не благосклонна к тем, кто оскверняет её дар таким ужасным способом. Но если их проклятие означает спасение их детей, безопасность будущих поколений…       То оно того стоит.       Он не позволит ещё одному волшебнику страдать от рук магглов. Не будет стоять в стороне, пока жертвы его предков обесцениваются, а грязнокровки, едва попавшие в волшебный мир, тут же стремятся его изменить. Он сделает всё возможное, чтобы помочь ему в этом крестовом походе. Но его возвращение прошло не так, как ожидалось. Ритуал должен был вернуть его полностью, и всё же… Всё пошло наперекосяк.       Его кожа стала пепельно-белой и чешуйчатой. Лицо деформировалось: вместо носа - две щели, глаза - кроваво-красные вместо прежних ледяных. Кости удлинились, сделав его выше, но они искривились, и ни одна не соответствовала другой по размеру. Левая рука была намного длиннее правой, правая нога короче. Даже одна половина лица казалась больше другой. Магически он остался нетронутым. Его рассудок сохранился. Но тело предало его.       И сейчас, не в первый раз за этот день, он задумался: что-то пошло не так в ритуале… Или это была цена, которую Тёмный Лорд должен был заплатить за возвращение плоти? Он сомневался, что ритуал провалился. Тёмный Лорд наказал бы его за это. Или хотя бы сообщил. Но вместо этого он доверил именно ему сопровождать его в поисках одного из самых мощных орудий в предстоящей войне.       Печати Соломона.       И он не подвёл.       Когда их лодка приблизилась к стене, она плавно остановилась. Тёмный Лорд замер на мгновение, затем достал палочку из складок мантии. Абсолютно белая, что было редкостью для волшебных палочек. Но неудивительно, что такой волшебник, как Тёмный Лорд, связался с палочкой из редкого дерева. Он чувствовал её. Силу, исходящую от палочки. Он почувствовал её ещё до того, как она была обнажена. Это был прилив энергии. Это не была его палочка, он даже не касался её, но он чувствовал себя могущественнее, чем когда-либо.       Движение палочки было быстрым и точным, почти слишком быстрым, чтобы уследить. Кирпичи массивной стены начали сдвигаться, образуя арку, из которой формировалась лестница. Тёмный Лорд не колебался. Он ступил из лодки с лёгкостью и прошёл сквозь незавершённый проход. Барти прыгнул следом, поражённый тем, как кирпичи продолжали двигаться.       Их заметили, как только они ступили на траву. Трое магглов впереди закричали что-то по-турецки и тут же открыли огонь. Легким взмахом палочки между ними и солдатами возник почти прозрачный щит, превращающий каждую пулю в крупинки соли. Щит двигался вместе с ними, и Тёмный Лорд сделал ещё одно движение палочкой. Магглы завизжали, когда стена позади них растянулась, словно сырой цемент, и схватила их за талии. Черепа треснули, когда их резко швырнуло назад, к стене. Крики ужаса и агонии скоро стихли и стена поглотила их полностью. Их останки стали не более чем статуями, вмурованными в стену, с застывшими масками страданий.             Барти не был до конца уверен, остались ли магглы, замурованные в стене, в сознании. Слева появились ещё трое, но Тёмный Лорд даже не взглянул на них, продолжая идти к цели. Быстрый взмах палочки и из неё вырвалась верёвка, обвив шею одного из магглов прежде, чем те успели выстрелить. Ошеломлённые, они лишь наблюдали, как Барти дёрнул верёвку вниз с такой силой, что голова мужчины ударилась о землю. Смерть наступила мгновенно - нос вдавлен в череп, тело отскочило от земли и безжизненно рухнуло. Но ненадолго. Оно ожило и набросилось на другого маггла.       Тот открыл огонь по марионетке, но пули были бесполезны, ведь куклу питала магия Барти. Он дёрнул палочку в сторону второго маггла, и того притянуло с такой скоростью, что шея неестественно выгнулась. Тело зависло в дюйме от него, медленно разворачиваясь лицом. Когда их взгляды встретились, Барти увидел страх в глазах маггла. С горькой усмешкой он вонзил палочку под челюсть и лицо маггла разорвалось. Кровь и мозги забрызгали его лицо и одежду, но Барти даже не дрогнул. Вместо этого он повернулся к Тёмному Лорду, уверенный, что подконтрольный маггл уже перегрыз глотку своему товарищу. Перед Тёмным Лордом на землю упали восемь змей. Ещё один сложный взмах палочки и змеи начали расти. Они выросли ему по пояс, и только затем остановились.       Тёмный Лорд начал шипеть на древнем языке и змеи ринулись в разные стороны. Две - налево. Две - направо. Остальные четверо ворвались в дом, разбив окна и заднюю дверь.       Он последовал за неторопливым шагом Тёмного Лорда, переступив через обломки двери. Пол и даже части стен были покрыты красным. Продвигаясь по дому, они шагали через полуобглоданные трупы и разбросанные конечности. И Тёмный Лорд ни разу не остановился. Ни разу даже не заговорил.       Они поднялись на верхний этаж, минуя все комнаты, пока не достигли двери в главную спальню. У порога лежали четыре мёртвые змеи, вернувшиеся к обычному размеру. Они переступили через них и дверь открылась, обнаружив перепуганных магглов. — Пожалуйста, — всхлипывал мужчина, обнимая дрожащую жену. — Берите что угодно, только прошу...       Два почти невидимых зелёных луча оборвали их мольбы, прежде чем тела отбросило в сторону. Тёмный Лорд опустился на колени, открыл шкафчик в прикроватной тумбе и достал чёрный сейф с клавиатурой и прозрачным сканером. Без использования палочки он протянул руку к сейфу и та прошла сквозь него, будто сейфа не существовало. Когда рука вернулась, Барти увидел это.       Маленькое кольцо из латуни и железа, но каким-то образом безупречное. Ни малейшего следа ржавчины. А на его поверхности была красивая гравировка.       Печать, дарующая власть над всеми демонами этого мира.       Тёмный Лорд надел его на безымянный палец, а затем повернулся.       Даже после месяцев, проведённых рядом, его лицо по-прежнему вызывало дрожь. Барти всегда будет следовать за Тёмным Лордом. Но он всегда будет бояться его.       Не из-за уродства его лица, он боялся его ещё до обретения нового тела. Не из-за искажённой челюсти, чешуйчатой кожи или красных глаз. А из-за пустоты в них. Бездонной пустоты, которая смотрела на него, наполняя ощущением неминуемой смерти. — Мы готовы начать.

***

      «Хогвартс-экспресс»       10:45 утра — Что ж, — Гарри почувствовал, как мышцы лица напряглись в вымученной усмешке, глядя на Грейнджер и Лонгботтома. — Неожиданная компания, не правда ли?       Он проигнорировал их взгляды, проигнорировал само их присутствие, закинув чемодан на полку и плюхнувшись на сиденье напротив. Грейнджер фыркнула, встала и закрыла дверь купе, не забыв бросить ему ещё один уничтожающий взгляд. Гарри закатил глаза и откинулся назад, закрыв веки.       Поездка до Кингс-Кросс займёт большую часть дня. Если уж ему придётся делить купе с «Мальчиком, Который Чуть Не Стал Сквибом» и Мисс Мораль, он хотя бы сделает одолжение себе и притворится, что их нет. К счастью, ни один из них не горел желанием заговорить с ним. И, что удивительно, Уизли не висел у них на хвосте. Более того, Гарри не видел его всё утро. В другой день он, возможно, стал бы дразнить их, вынуждая раскрыть, где он. Но сегодня… ему было всё равно.       Он проснулся опустошённым, будто не спал нормально последние полгода, и это наконец накрыло его. Он едва поговорил с Панси и Тео перед тем, как оставить их ради купе гриффиндорцев. У него не было настроения затевать очередную перепалку с этими идиотами. Когда поезд тронулся, Гарри закрыл глаза. Конечно, он не уснёт, даже после беспокойной ночи его тело не позволит этого. Тихие шёпоты, воздух, будто сжимающий горло, ничто не даст ему расслабиться. Он слишком хорошо осознаёт их присутствие. Слишком хорошо понимает, что они о нём думают.       Вряд ли его ждёт ещё один мирный сон, пусть даже наполненный кошмарами, до возвращения в Хогвартс. Но он держал глаза закрытыми, держась спиной к ним. Даже когда пришла продавщика с тележкой, предлагая сладости, он не пошевелился.       Его голова ритмично постукивает о спинку сиденья, почти незаметно, но это помогает ему успокоиться в чужеродной обстановке. Временами шёпоты Грейнджер и Лонгботтома становятся громче, а замечания более ядовитыми. Острее.       Лонгботтом теряет самообладание, но Грейнджер не даёт ему спуску. Упрямая, как всегда. Они никогда не повышают голос настолько, чтобы он мог разобрать слова, Грейнджер тут же шикает на друга, предостерегая его.       Но со временем любопытство берёт верх. Он хочет, чтобы они проговорились. Чтобы решили, что он спит, и дали ему ту зацепку, что ему нужна. Впереди его ждёт одиночество в доме людей, которые ненавидят его. Фактически принуждённый стать шпионом и выяснить, что это за Орден такой и чем они занимаются. Вряд ли кому-то из них это понравится, если они узнают, что оказались невольными крысами. Ему нужна информация. Нужно знать, во что он ввязывается. И вряд ли он найдёт лучшие источники, чем Лонгботтом и Грейнджер.       Время шло очень медленно, и время от времени в купе наведывались посетители. Их выдавало шуршание двери в паре футов от его головы. Большинство были широкоглазыми младшекурсниками, спрашивающими о ОД и возобновятся ли собрания в следующем семестре. Другие были не столь дружелюбны. — Сквиб, грязнокровка… но кого-то не хватает… — Отвали, Малфой, — прошипел Лонгботтом, и Драко рассмеялся. — Ах да, Бедолага. — Пауза. — Поттер, значит. Неплохая замена рыжему засранцу, признаю. Хоть этот не будет сидеть у тебя на шее. — Я сказал, проваливай! — взревел Лонгботтом, и Гарри готов был поклясться, что купе слегка содрогнулось.       На секунду воцарилась тишина, но затем Драко фыркнул: — Повышать голос может и сработает на паре пугливых первокурсников, но я спал в одной спальне с Поттером последние четыре с половиной года. Тебе придётся постараться сильнее, если хочешь меня напугать.       Несмотря на его слова, дверь захлопнулась через несколько секунд. — Ненавижу их, — прошипел Лонгботтом. — Всех до одного. — Невилл, успокойся, — попыталась усмирить его Грейнджер, но впервые он не поддался. — Как я могу успокоиться? Ты же слышала его! Он специально пришёл, чтобы насмехаться над нами! Его отец, наверное, рассказал ему о мистере Уизли… — Невилл, заткнись.       Гарри почти почувствовал, как Грейнджер кивает в его сторону, и замер. Но Невилл просто застонал и выбежал из купе, едва не разнеся дверь вдребезги от силы хлопка. Гарри не смог сдержать усмешку. — Ещё пара часов, и ты мог бы даже убедить меня, что спишь, — сказала Грейнджер.       Гарри резко выпрямился, спина затекла от неудобной позы. Он никогда не видел, чтобы она смотрела на кого-то так холодно. В её глазах не было ни злости, ни страха, ни каких-либо эмоций. Только расчётливый взгляд, леденящий душу. — Меня заставят идти на похороны Уизли? — язвительно спросил он, желая лишь вывести её из себя. — Терпеть не могу похороны. — Похорон не будет. Хотя, учитывая, что ты даже на похороны собственной девушки не явился, уверена, ты бы как-нибудь улизнул. — Уверен, ты в восторге. Что, наконец-то кто-то обуздает чудовище? Будет следить, чтобы оно не убивало бедных невинных детишек? Кто знает, может, оно их ещё и ест? — он фыркнул. — Не удивлюсь, если это вообще твоих рук дело. — Не моё, — она улыбнулась, и улыбка была такой же пустой, как её голос. — Но когда я действительно что-то предприму, это будет то, чего ты заслуживаешь. Жизнь в поместье и оплата обучения Лонгботтомами - это подарок. Наслаждайся, пока можешь, пока тебя не упекут прямиком в Азкабан, когда все поймут то, что я уже знаю. — Если это избавит меня от необходимости провести с тобой ещё секунду… я пойду добровольно.       Она не ответила, и вскоре вернулся Лонгботтом. Остаток пути они молчали, и часы тянулись невыносимо медленно. Грейнджер уткнулась в книгу с изображением дерева на красном фоне. Лонгботтом продолжал сверлить Гарри взглядом, а тот отвечал ему тем же.       Когда они прибыли на Кингс-Кросс, Гарри первым выскочил из купе. Сдернув чемодан с полки, он бросил его на пол и вышел. Ему предстояло провести почти два месяца в поместье Лонгботтомов и он не собирался тратить последние минуты свободы впустую.       На станции царила суматоха: семьи встречались на рождественские каникулы. Матери обнимали сыновей, отцы помогали дочерям с багажом. Среди толпы он не заметил никого знакомого. Чистокровных было легко отличить, они выглядели скованно в маггловской одежде. Даже те, кто не был слизеринцем, казались сконфуженными, даже брезгливыми, без мантий.       Августа была одной из таких.       В бежевом джемпере, джинсах и красном шарфе она больше походила на ворчливую старушку, чем на богатую и влиятельную регентшу, какой казалась вчера. Зная, что Лонгботтом и Грейнджер где-то позади, он мог лишь направиться к ней, но его перехватили. Высокий, крепко сложенный парень с короткой стрижкой «ёжиком», массивной челюстью и кривыми зубами, делавшими его похожим на полутролля. Он налетел на него, но прежде чем Гарри успел что-то сказать, парень оттащил его в сторону. — Тише. Ничего не говори. Ты под наблюдением. — Чьим? — Я сказал тише. Я свяжусь с тобой в течение недели. Это не тема для писем или публичных разговоров.       И он исчез.       Растворился в толпе прежде, чем Гарри успел осознать происходящее.       Он даже не попытался его найти, особенно когда заметил, что Лонгботтом и Грейнджер уже догнали его. — Кто это был? — Один из моих сверхсекретных друзей Пожирателей Смерти, — бросил он, направляясь к Августе. — Мы обсуждали, как захватить Британию и предать тебя нашему лорду и спасителю Волдеморту. — Это не смешно, — сказала Грейнджер. — Серьёзно? А мне показалось уморительным.

***

      Блэкстоун-хаус       7:40 вечера       Это был не первый визит Гермионы в дом Невилла, но его красота неизменно завораживала. Территория была огромной: просторные ухоженные луга, покрытые слоем снега. У Лонгботтомов были не только просторные конюшни с двумя дюжинами лошадей и три оранжереи, превосходящие хогвартские, но и собственная площадка для квиддича (правда, без трибун), а также отдельное здание с крытым бассейном и спортзалом.       А в самом центре поместья, окружённое озером, стоял Блэкстоун-хаус.       Хотя слово «дом» не совсем подходило. «Поместье» тоже звучало слишком скромно.       Блэкстоун-Касл - вот что это было.       Название казалось ей слишком буквальным, но точным. Конюшни, внешние постройки и сами стены замка были сложены из камня. Её всегда поражал этот контраст, как что-то настолько древнее и величественное могло выглядеть практически нетронутым, простояв более трёхсот лет. Камни слегка потускнели за века, верхняя часть стен местами покрылась красными и зелёными прожилками, где выцветание было сильнее. И всё же камни выглядели такими же прочными, как и всегда, ни сколов, ни трещин. Августа провела их по каменному мосту, который был единственным входом в замок.       Невилл и Поттер шли позади, молча сверля друг друга взглядами. Возможно, пару месяцев назад это показалось бы ей забавным, когда она ещё верила, что Поттер хороший человек. Когда их вражда казалась просто подростковой перепалкой. Но Хэллоуин развеял эти иллюзии. Она наблюдала за ними, почти ожидая, что Поттер выхватит палочку и нападёт. Успеет ли она среагировать? Нападет ли он сначала на Невилла или на Августу, дав ей время?       Она до сих пор видела его окровавленное лицо - то, что преследовало её в кошмарах, среди изуродованных тел друзей. Рационально она понимала: если бы не Поттер, её, скорее всего, убили бы в Хогсмиде. Убили бы Джинни. Возможно, даже Рона и Невилла, если бы Поттер не закончил бойню тогда. Эта часть её сознания не переставала кричать, что она не права.       Поттер спас их. Спас её.       Он рисковал жизнью, пошёл на это сознательно… Разве это не значило, что где-то внутри него ещё остался хороший человек? Но затем она вспоминала фотографии почти неузнаваемого тела Монтегю из «Ежедневного пророка». Как её окатило потом, когда она снова и снова видела самые ужасные способы убийства. Но больше всего её пугало отсутствие сожаления в его глазах. Ни тени раскаяния за содеянное. Да, он спас их. Но как здравомыслящий человек может причинить столько насилия? Кто, если не чудовище в глубине души, может смотреть на хаос и смерть, которые он принёс нападавшим, без малейшей мысли, что это было неправильно? Как он может радоваться, избежав наказания и отправив невинного человека в Азкабан вместо себя?       Да, Поттер спас их. Но он не герой. Он монстр. И она была не единственной, кто это понимал. — Мне нужно полное обследование Поттера - физическое, магическое, всё. Если этого ребёнка поцарапала кошка в три года, я хочу об этом знать.       Скримджер был умен и он тоже раскусил Поттера. И всё же прошёл месяц, а прогресса не было. Поттер по-прежнему свободно разгуливал по замку, по стране, представляя опасность для любого на своём пути. Он совершил ужасные вещи, преступления, заслуживающие самой тёмной камеры в Азкабане. И хотя её вера в Министерство таяла с каждым годом, открывая глаза на коррупцию, это не меняло её взглядов на закон.       Ибо закон должен быть выше любого человека или группы людей. Это писанное определение того, что правильно, а что нет. Закон священен.       И он должен быть защищён, потому что в тот момент, когда кто-то решает поставить себя выше закона, он оскверняет его сакральную природу. Коррумпированные политики в Министерстве, Пожиратели Смерти, даже Орден Дамблдора…       Все они понемногу разрушали добродетель закона, пока он полностью не потерял смысл. И теперь царил хаос, потому что все стали выше закона. Но не Скримджер. Она заметила это ещё во время допросов. Он делал всё возможное, чтобы защитить закон. Он не пытался обойти его, даже когда его раз за разом блокировали в попытках привлечь Поттера к ответственности, как бы тот ни подставил Трейси Дэвис. Он всё ещё пытался, не прекращал попыток вернуть закон и порядок в мир, растоптавший их значимость. — Невилл, — Августа проигнорировала домового эльфа, открывшего дверь. — Иди в свою комнату, прими душ и переоденься во что-то… приличное. — Да, бабушка, — пробормотал мальчик, бросив взгляд на Поттера. — Ну, чего ты ждёшь? Аплодисментов за то, что дошёл до дома, не шлёпнувшись на задницу? Уходи. Сейчас же!       Покрасневший, на грани слёз, Невилл развернулся и исчез. Гермиона повернулась к Августе, чувствуя, как горечь сжимает её пальцы. Все эти встречи с бабушкой Невилла заставляли её гадать, как такая ненавистная и слегка фанатичная женщина могла быть родственницей такого доброго и заботливого Невилла. — Грейнджер, Сириус ждёт тебя на Гриммо-плэйс. Он лично отвезёт тебя в Шэдоуфилд.       Не дав Гермионе ответить, Августа повернулась к Поттеру: — Ты пойдёшь за ней. Вот, читай, мальчик. — «Штаб-квартира Ордена Феникса находится в доме номер двенадцать на Гриммо-плэйс, Лондон», — он прочитал вслух. — Что за хрень этот Орден Феникса, и какое мне до него дело? — Орден не имеет к тебе никакого отношения, уверяю, — фыркнула Августа. — А насчёт того, какое тебе дело, то ты проведёшь там остаток каникул. — Разве я не подопечный дома Лонгботтомов? — спросил он с презрением. — Ха! И что, я должна тебя кормить? Давать кров? Платить за твоё обучение? Я слышала, что ты туповат, но это просто жалко. А теперь проваливайте. Оба. И радуйся, что я вообще пустила тебя в свой дом, чтобы воспользоваться камином. Будь моя воля, я бы отправила тебя через «Дырявый котёл».       Августа смерила их высокомерным взглядом и ушла. Плечи Поттера напряглись, затем он повернулся к Гермионе: — Я должен следовать за тобой, ваше императорское высочество. Прошу, веди меня.       Она фыркнула и направилась к камину. Бросив горсть порошка, она исчезла в зелёном пламени, не оглянувшись. Через мгновение она очутилась на Гриммо-плэйс, где её ждали Сириус, Римус и Тонкс.       С палочками наготове, направленными прямо на камин. — Отойди, Гермиона, — быстро сказал Римус, жестом указывая в сторону.       Она была ошеломлена, но подчинилась. Не успела она отступить, как камин вспыхнул зелёным и затем всё замерло. Поттер застыл, скользя взглядом слева направо, пока его глаза не остановились на Сириусе.       Ярость в его взгляде встретилась с яростью во взгляде Сириуса. В следующее мгновение Поттер выбросил руку вперёд и его палочка рванулась к открытой ладони. Но не успела она пройти и половины пути, как её перехватили, и она оказалась в руке Тонкс. Глаза Поттера округлились, на секунду скользнув к Тонкс, прежде чем снова уставиться на Сириуса. Гермиона боялась Поттера уже почти два месяца. Её пугало его отсутствие эмоций после всех жестоких поступков, что он совершил. Пугал холод его взгляда.       Она и представить не могла, что когда-нибудь будет вспоминать об этом холоде с ностальгией. Потому что сейчас, впервые в жизни, Поттер выглядел до смерти страшно.       С хриплым, животным рёвом, будто вырвавшимся из самой глубины души, Поттер бросился на них. Он увернулся от двух заклинаний, посланных Сириусом и Римусом, и повалил первого на пол. — ТЫ УБИЛ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ!       Он обрушил на Сириуса град ударов, прежде чем Тонкс и Римус схватили его за руки и оттащили. — Я стал причиной их смерти, — сплюнул Сириус, и его глаза безумно блестели. — Но это ты опозорил их память.       Он начал избивать парня, вкладывая всю силу в удары по лицу.       Раз.       Два.       Три.       Сириус рухнул на пол от истощения, но тут же поднялся и продолжил. Поттер принимал удары, даже не моргнув, и Гермиона не могла поверить, что испытывает раздвоение чувств от происходящего. Невероятно, но часть её кричала, чтобы Сириус остановился. — Грязный ублюдок, — Сириус рычал между ударами. — Позорный сын. Предатель. Убийца. Ты должен был умереть вместо них. — Сириус! — Римус всё ещё держал Поттера. — Хватит. — Ты говоришь это после того, что он сделал с тобой?! — Сириус. Хватит! — Ладно, — он рявкнул, затем схватил Поттера за воротник и швырнул так сильно, что тот буквально врезался в пол.       Поттер попытался подняться, но Сириус ударил его ногой в живот и снова Гермиона почувствовала потребность вмешаться. Остановить это. Но если часть её кричала помочь ему, другая шептала: он заслужил это. — Авроры могли отпустить тебя после того, как ты зарезал чёрт знает сколько людей. Дамблдор может всё ещё желать, чтобы ты дышал. Но сейчас ты не в их власти. Ты в моём доме, в моей власти.       Сириус поднял его, толкнул вперёд, и когда Поттер обернулся с огнём в глазах, ударил снова. Он продолжал толкать его, пока не прижал к стене у подвала, и Гермиона замерла. — Сириус… — она сделала шаг вперёд, но Римус остановил её. — Гермиона, не надо.       Сириус распахнул дверь и без колебаний столкнул Поттера вниз по лестнице. Она слышала каждый удар его тела о ступени и кусала губу, чтобы не закричать.       Она должна остановить это. Но… должна ли? Закон священен, и никто не выше закона. Это было незаконно. Это не было справедливостью. Это было неправильно. И всё же Поттер ускользнул от закона. Поттер подставил Трейси и убил Монтегю без последствий.       Её нерешительность последовала за ней в подвал, куда спустились остальные. Она дошла до низа как раз вовремя, чтобы услышать, как захлопывается дверь камеры, и увидеть волну магии, исходящую от неё. Поттер сидел на полу, лицо было в свежих синяках и грязи, и с ненавистью смотрело на Сириуса. — Тонкс, отдай мне его палочку. — Сириус… — ЕГО ПАЛОЧКУ, ТОНКС!       Сириус вырвал её у неё из рук, и Гермиона остолбенела, увидев, как он пытается переломить её голыми руками. Палочка была крепкой, она сопротивлялась его усилиям, но это не останавливало Сириуса. — Гнилая змея! Римуса теперь разыскивает Министерство благодаря тебе! Ты предал всё, за что сражались твои родители, когда присоединились к Дамблдору против Волдеморта!       Он продолжал пытаться сломать палочку, не отрывая глаз от Гарри. — Сириус, Дамблдор… — К ЧЁРТУ ДАМБЛДОРА! — проревел он. — Этот ублюдок повернулся спиной к своей семье. К нам. Ко всему миру, когда начал сближаться с отродьем Пожирателей Смерти! — Но ломать палочку… — МНЕ НАПЛЕВАТЬ! Если кто и заслуживает сломанной палочки, так это он! Сколько ещё раз он должен напасть на Невилла, Гермиону или Рона, чтобы Дамблдор понял, на чьей он стороне? Сколько ещё трупов должно упасть, чтобы люди осознали, что Поттер не невинный мальчик? Он убийца! Бесполезный ублюдок, который с радостью сожжёт нас всех!       Палочка всё ещё сопротивлялась, а Поттер уже поднялся. Он бросился на Сириуса, заставив того отступить, когда тот оказался слишком близко к камере. Римус и Тонкс переглянулись и она почти видела, как они решают: отобрать ли палочку у Сириуса. Гарри выглядел совершенно диким, пытаясь дотянуться до палочки, будто силой воли пытаясь вернуть её в руку. — Если Дамблдор ничего с ним не сделает, тогда это сделаю я.       Теперь царил хаос, потому что все стали выше закона. — Сириус, не надо! — её голос наконец сорвался, и она бросилась к нему, как вдруг раздался громкий хруст, остановивший её на месте.       Римус и Тонкс побледнели. А Гарри рухнул на пол. Гермиона почувствовала себя запертой в собственном теле. Но Сириус шагнул вперёд и бросил обломки палочки перед Гарри. — Забудь о Хогвартсе. Забудь о магии. Пока я хоть что-то значу, ты останешься в этой камере до конца своих дней.       Ухватившись за прутья, он будто прямо в душу посмотрел Гарри: — Когда-нибудь, надеюсь скоро, ты окажешься в своём законном месте - в аду. А пока считай это чистилищем.

***

      Резиденция Уоррингтонов       9:00 вечера       Он таился в тени, наблюдая за семьёй. Он прибыл, когда никого не было дома - все уехали встречать Кассиуса с Кингс-Кросс. Было несложно отключить защитные чары дома и установить свои, идентичные прежним, с одной разницей: Он мог войти.       Уоррингтоны ничего не заметят, они смогут перенастроить чары без проблем. Они даже не почувствуют разницы, ведь чары были созданы с комбинацией их магического отпечатка и его собственного. Он посвятил жизнь изучению Тёмных искусств. Это была увлекательная область, приносящая множество плодов. Существовали разные степени Тёмной магии, как и всего остального. Но он делил их на две категории: Полезные. И смертельные.       Полезные - те, чья цена для разума и тела была нулевой или даже выгодной по сравнению с преимуществами. Забавно, но они были наименее известны, ведь не так эффектны, как их аналоги. Хотя иногда попадались впечатляющие и стоящие внимания, они были слишком сложны для освоения обычным умом.       Смертельные - лёгкие в освоении. Те, что преподносились как Тёмные искусства. Непростительные заклятия, магия, используемая в дуэлях или для причинения вреда другим или даже собственной магии. Именно эта категория наносила наибольший урон разуму и телу пользователя. Он видел, как обычные волшебники превращались в обезображенные тени самих себя, их разум разрушался от нанесённого их же магией урона.       И всё же именно этот тип Тёмной магии оказывался самым затягивающим, давая пользователям кайф, от которого они не могли отказаться. Поэтому он никогда не использовал их. Он дорожил своим разумом и предпочёл бы превзойти всех без помощи мощной магии, чем позволить своему телу гнить. Он изучил бесчисленное количество заклинаний и ритуалов. И хотя многие из них не применял в жизни, был один, который он использовал постоянно - его собственное изобретение.       Он вдохновился магией, которой научил их Тёмный Лорд, забытым, но очаровательным фрагментом, не относящимся к Тёмным искусствам. Способность перемещаться со скоростью сотен миль в час в виде бестелесного дыма была впечатляющей.       Вскоре Орден Феникса скопировал её, слегка изменив.       Неудивительно, ведь перемещение в вихре чёрного дыма выглядело бы неприемлемо для Альбуса Дамблдора и его Ордена героев.       Потребовались годы, но он смог воспроизвести бестелесный аспект заклинания Тёмного Лорда. Не просто скопировать, но и удерживать его, не нуждаясь в огромной скорости. И, оставаясь неподвижным сгустком тьмы, скрываться в тенях стало до смешного просто. Это пригодилось, когда Уоррингтоны вернулись, а юный Кассиус побрёл наверх в свою комнату, таща чемодан.       Он наблюдал за парнем с искрой жалости. Он понимал жажду его мести — даже сочувствовал ей. Но, поступая так, Уоррингтон втянул себя в игру гораздо масштабнее, чем мог осознать — он сделал из себя пешку, которой даже не дадут сделать ход. — Кассиус! — миссис Уоррингтон позвала снизу. — Иди ужинать!       Парень застонал, поднялся с кровати и направился к лестнице. Как только он дошёл до ступеней, он выпрыгнул из тени. Обретя плоть, он схватил парня сзади, левой рукой сжимая челюсть. Крик Кассиуса заглушил звук его приземления. Прежде чем парень успел что-то сделать, он сломал ему шею и сбросил вниз по лестнице.

***

      Гриммо-плэйс       23:15       Ещё никогда в Ордене Феникса не было собрания тише этого с тех пор, как он объявил о поражении Волдеморта много лет назад. Кухня была переполнена, каждый член Ордена получил вызов, и почти треть стояли вдоль стен. Сириус и Августа сидели напротив него во главе стола, и в их лицах читался вызов, они были организаторами сегодняшних событий. Римус и Нимфадора расположились по бокам, но оба сильно нервничали. Большинство не знало причины сбора. Единственный, кого он предупредил заранее, чтобы избежать конфронтации, был Северус, стоявший в углу так далеко от всех, что почти сливался с тенями.       И пока все ждали его слова, он позволил тишине на время захватить комнату. Лишь изредка порыв ветра наполнял комнату, пока он сдерживал дыхание, не отрывая взгляда от Сириуса. — Как дела у Артура, Молли? — спросил он спокойно. — Целители говорят, худшее позади, — её голос был тише шёпота, она вернулась прямо из Св. Мунго. — Надеемся, он очнётся до Рождества. — Артур быстро поправится, уверяю вас, Молли. Старджис, вы с Гестией разделите его дежурства. — Конечно, Альбус, — сказал Старджис, и Гестия кивнула. — Артура застали врасплох, ему повезло, что в Отдел Тайн пробрался лишь змей. В следующий раз нам может не повезти, поэтому я вынужден напомнить о серьёзности ситуации… — Мы все знали, на что подписывались, — прохрипел Аластор, стукнув посохом по полу под одобрительный ропот. — Я прекрасно осведомлён, — устало сказал он. — Но есть разница между осознанием возможной опасности и уверенностью в ней. Змея была лишь разведчиком. Скоро всё перерастёт в группу Пожирателей Смерти или хуже, возможно, самого Волдеморта.       Имя омрачило комнату, будто сильный порыв ветра притушил свет. — Я призываю всех к осторожности. Безопасность больше не гарантирована, но будьте уверены - мы здесь. Мы готовы. И если понадобится, мы придём на помощь, как только вы позовёте. — Ай-ай, — усмехнулся Наземникус, и люди начали стучать по столу. — А что с Лонгботтомом? — спросил его брат Аберфорт, сидевший рядом.       Он редко посещал собрания, и этот вопрос заставил пожалеть Альбуса, что брат не пропустил это совещание и сегодня. — Мальчик предупредил нас об Артуре прошлой ночью, он мог бы быть полезен… — Нет, — оборвал он брата, наконец оторвав взгляд от Сириуса. — Связь между Волдемортом и Невиллом опасна и слишком туманна. Нет гарантии, что это видение не часть более крупного плана или что связь не работает в обе стороны. — Риск есть, согласен, но такой источник информации не стоит отвергать так быстро, Альбус, — сказал Аберфорт. — Снейп ценен для нашего дела, но прямая связь с разумом Тёмного Лорда… Подумай, сколько жизней мы могли бы спасти с таким даром пятнадцать лет назад. — Он всего лишь мальчик! — вспыхнула Молли с другого конца стола. — Использовать его так… — Необходимо, — сказал Наземникус. — Возраст Лонгботтома не должен нас волновать. Если верить тому, что Дамблдор рассказал о пророчестве, мальчика всё равно бросят в бой. Сомневаюсь, что схватку удастся отложить до его совершеннолетия. — Если это его долг, он согласится, — величественно заявила Августа. — Мальчику давно пора повзрослеть, а не прятаться за юбками. Его отец начал сражаться в этой войне в юном возрасте. — Как и Невилл, — горячо сказала Нимфадора. — Парень выживал после столкновений с Тёмным Лордом чаще, чем большинство из нас. — И всё же лишь по чистой удаче. У мальчика нет ни капли мастерства, и если мы продолжим жалеть его из-за возраста, он так и останется неудачником. Как в «Трёх мётлах». — Хотя Невилл Лонгботтом действительно уклоняется от возложенной на него ответственности, эту связь необходимо разорвать как можно скорее, — произнёс Снейп. — Тёмный Лорд является одним из самых одарённых мастеров ментальных искусств во всей Британии, если не в мире. Если он узнает об этой связи, то с лёгкостью сможет её захватить и использовать. Мальчик без малейшей подготовки в основах ментальных искусств не будет иметь ни малейшего шанса. — Согласен, — Альбус поднялся. — Мы должны исходить из того, что всё, что видит, слышит, знает и чувствует Невилл, знает и Волдеморт. Мы не можем использовать эту связь. На этом вопрос закрыт. — Снейп задаёт важный вопрос, — хрипло произнёс Аластор. — Если мы знаем о существовании этой связи между мальчиком и Волдемортом, почему его не обучили Окклюменции? — Потому что у мальчика не больше таланта к этому, чем ко всему остальному, — язвительно ответил Снейп. — Кроме того, все мои исследования не позволяют сделать вывод, что Окклюменция сможет хотя бы временно блокировать эту связь, не говоря уже о том, чтобы полностью разорвать её. Обучать его Окклюменции - значит лишь облегчить Тёмному Лорду потенциальный доступ к чужим мыслям. И лично я не готов позволить этому случиться. — Невилл Лонгботтом - тема для другого раза, — Альбус снова повернулся к Сириусу, который пугающе молчал всё это время. Его лицо было искажено вечным оскалом, появившимся после побега из Азкабана, но в его глазах не было и тени удовлетворения. — Я хотел бы обсудить Гарри Поттера.       В комнате повисло неловкое молчание, но он продолжил, и его голос стал холодным: — И главное... Я хотел бы узнать, как он оказался в клетке, с окровавленным лицом и сломанной палочкой. — Мальчик получил по заслугам! — рявкнул Сириус, но резкий взмах руки Дамблдора заставил его замолчать. — Вы будете говорить, когда вас спросят, мистер Блэк. Мой вопрос был обращён к мадам Лонгботтом. — Он повернулся к ней. — Я поручил вам обеспечить Гарри Поттера кровом на каникулах. Я поручил вам кормить и содержать его до тех пор, пока я не смогу с ним поговорить. Так как же он оказался здесь, на Гриммо-плэйс? — Вы были глупцом, если думали, что я позволю этому ублюдку оставаться в моём доме, — холодно ответила Августа. — Пустить известного убийцу, невменяемое отродья с полным отсутствием самоконтроля и явной ненавистью ко мне и моей семье, ночевать под одной крышей? Ни за что! — Его можно было держать под замком, под наблюдением ваших домовых эльфов. Не было нужды в такой жестокости. Особенно когда целью было его исправление. Дать ему шанс осознать свои ошибки и искупить их так, чтобы это действительно принесло пользу обществу, а не просто сгнить в клетке. — Исправить? Этот мальчишка - воплощение безумия, таким нельзя помочь. Бешеную собаку не исправляют, её пристреливают, пока она не укусила. Кроме того, я не знала, что его ждёт такой... приём. Я лишь хотела убрать его из поместья Лонгботтомов на Гриммо-плэйс. Я ничего не знала об избиении, клетке или сломанной палочке. — Вы не имели права! Никто из вас! Вы хоть понимаете, в какой хаос вы нас ввергли? Сломанная палочка это точка невозврата. Как вы представляете его возвращение в Хогвартс? Как он будет выходить из дома, не рассказывая всем подряд о том, что вы с ним сделали? Гарри Поттер, безусловно, заслуживает наказания, но ваши безрассудные и глупые методы только создали нам проблемы, с которыми мы не сможем справиться. — Никаких проблем не будет, — холодно сказал Сириус. — Мальчик не выйдет из своей клетки. Никогда. — Я уже отправила письмо Руфусу Скримджеру, сообщив, что Гарри Поттер сбежал из поместья и находится в бегах, — сухо сказала Августа. — Подростки-беглецы не редкость. А учитывая, что Поттер умеет аппарировать и его явное недовольство опекой дома Лонгботтомов, никто не усомнится в этой истории. — И пока ДМП ищет Поттера, он останется здесь, — сказал Альбус. — Под защитой Фиделиуса, где его никто не найдёт. — Чёрт возьми, именно так, — прошипел Сириус. — Он не заслуживает ничего лучшего. Вы знаете, что он сделал. — Он ребёнок, — парировал Альбус. — Если бы всех судили за грехи молодости, против Волдеморта не осталось бы никого. Вы, как никто другой, должны это понимать. — Нет. Я заплатил за свои грехи. Теперь очередь Поттера. — Он заплатит. Но не в грязной клетке. — Было бы глупо отпускать мальчика сейчас, — сказал Наземникус. — Возможно, раньше мы могли бы договориться о мирных каникулах. Но после того, что с ним сделали, я не сомневаюсь, что он найдёт способ перерезать нам глотки ближайшей ложкой. Не то чтобы я здесь ночую, но с Уизли... — Он... он же не сделает этого, правда? — дрожащим голосом спросила Молли. — Он же ребёнок. Он даже спас Гермиону и мою Джинни... Он не монстр. — Они оказались в опасности именно из-за Поттера, — резко сказал Сириус. — Он выдал Римуса. Он убил Монтегю и безжалостно расправился со всеми нападавшими. Так не поступают нормальные пятнадцатилетние. — Насколько я слышал, Грэма Монтегю убила Трейси Дэвис, — язвительно улыбнулся Наземникус. — Вы же не предлагаете поверить, что дорогие Кингсли и Тонкс подставили невинную девочку? Это было бы... крайне безответственно с их стороны. — Все улики указывали на Дэвис, — твёрдо сказал Кингсли, но в его голосе не было прежней уверенности. — Ах, идеальный козёл отпущения. — А Поттер защищался от этих ублюдков, — проворчал Грюм. — Они могли прийти за ним, но какой у него был выбор? Все бы погибли, если бы не его быстрая реакция. — Вы странно одобряете его поступки, — заметила Августа. — Я уважаю его навыки, у него склад ума для войны, это я вам точно скажу. Единственная причина, по которой этим идиотам удалось сломать его палочку, это то, что они застали его врасплох и не дали дотянуться до неё. — Тем не менее, Флетчер прав, — сказал Аберфорт. — Мальчик не будет к нам благосклонен. Сириус фактически сделал Орден его злейшим врагом. — Это не имеет значения, потому что я не собираюсь его выпускать.       Сириус повернулся к Альбусу: — Это может быть и ваш Орден, но это мой дом, а Поттер - подопечный Августы. Вы не имеете права влиять на это решение, Альбус. Всё решено. — Тогда решено, — тихо сказал Альбус и поднялся со стула.       Его руки легли на стол, когда он возвышался над комнатой. В ослепительной вспышке красного и жёлтого света, с волной тепла, озарившей комнату на мгновение, Фоукс появился у него на плече. — Альбус... — Сириус внезапно побледнел, пытаясь встать. — Сириус Блэк. С этого дня вы освобождаетесь от своих обязанностей. Ваши клятвы службы Ордену Феникса расторгаются, и вы исключаетесь из организации. Вы сохраните наши тайны и не будете действовать против нас, но больше не являетесь частью этого сообщества.       Фоукс запел и печальная мелодия разлилась по комнате, когда и феникс, и Сириус на мгновение вспыхнули, после чего последний рухнул на стул. Мужчина стал выглядеть ещё более старым и измождённым, чем обычно.       Он отодвинул стул, игнорируя шокированные лица окружающих, и направился к выходу. — Как ты посмел! — Сириус задыхался, когда Альбус проходил мимо. По его лицу покатились слёзы, а тело тряслось. — Двенадцать лет назад ты оставил меня гнить в тюрьме! Ты стоял в стороне и умывал руки, пока дементоры пожирали меня. Как ты смеешь! — Да, — голос Альбуса прозвучал глухо. — И то, что я не убедился в вашей невиновности перед тем, как позволил отправить вас в Азкабан, будет преследовать меня до конца моих дней. Именно эта ошибка - единственная причина, по которой я не сдаю вас прямо в кабинет Амелии после того, как вы избили ребёнка и сломали его палочку. Насколько я понимаю, вы уже отбыли своё наказание.       В последний раз сжав плечо Сириуса, он развернулся и направился к двери. Никто не задал ему вопросов, когда он вышел из комнаты и прошёл по обшарпанным коридорам. Гриммо-плэйс был отвратительным жилищем, пропитанным самой тьмой. Как будто на дом было наложено проклятие. Ничего, что пытались сделать Молли или дети, не работало. Им удалось убрать самые отвратительные портреты в подвал, наряду с тёмными артефактами дома и странными реликвиями, которые Сириус не захотел перевозить в поместье Шэдоуфилд.       Но ничего нельзя было поделать с присущей дому мрачностью. Само место вызывало тревожное чувство, которое временами затрагивало даже его. Хотя и не так сильно, как по-настоящему тёмные места, которые он посещал, даже несравнимо с эффектом, который до сих пор оказывал на него Нурменгард, это было не место для постоянного проживания. Неудивительно, что Сириус предпочёл переехать в родовое поместье, как только он предложил Грейнджерам защиту и убежище.       Даже после неустанных попыток Андромеды помочь Сириусу, прогресс был минимальным, а пребывание в этом доме только ухудшало его состояние. Азкабан сломал волшебника, оставив лишь тень его прежнего «я». Его выдающиеся магические способности почти иссякли, лишив его возможности действовать в поле. А доброе, хотя и противоречивое сердце, которое когда-то в нём было, теперь наполнилось злобой и искрой безумия.       Со временем, при некоторой удаче, Сириус, возможно, начнёт справляться со своими демонами. И, возможно, время вдали от Ордена и от Гарри Поттера поможет ему в этом. Дойдя до двери в подвал, Альбус быстро развеял множество защитных чар, наложенных на неё. Как только магия рассеялась, дверь со скрипом открылась сама.       Лестница стонала под его шагами так громко, что на мгновение ему показалось, будто она вот-вот рухнет. В комнате не было света. Ни свечей, ни факелов. Если бы не тусклый свет из-за открытой двери, помещение было бы полностью тёмным. Оно было довольно маленьким, особенно для такого большого дома - чуть больше двух совмещённых шкафов для метел. Альбус прошёл мимо портретов и разбросанных предметов, прежде чем остановиться перед клеткой, занимавшей большую часть комнаты.       Внутри, прижав колени к груди, сидела небольшая фигура, полностью скрытая темнотой. Если бы он не знал, что внутри Гарри Поттер, он мог бы принять его за беспомощного ребёнка. — Добрый вечер, Гарри.       Мальчик не ответил. Даже не дрогнул, когда Альбус снова достал палочку и создал светящийся шар, зависший под потолком. Комната, грязная и заляпанная свежей кровью, сразу осветилась. Закрыв и заперев дверь за собой, Альбус наконец разглядел мальчика.       Его глаза стали красными, а на щеках виднелись следы высохших слёз. Он ожидал увидеть ярость в его взгляде, но, встретившись с зелёной бездной перед собой, почувствовал беспокойство. — Гарри? — Оставьте меня, — прошептал мальчик, и его голос звучал ещё более пустым, чем выражение лица. — Я оставлю тебя, в своё время. А сейчас я хотел бы поговорить.       Он создал небольшой стул и сел, внимательно изучая мальчика. Тот, кто сидел перед ним, не имел ничего общего с безжалостным убийцей, каким его знали. Он выглядел усталым. Сломленным. И Альбус почувствовал, как его охватывает глубокая жалость. — Может ты хочешь, чтобы я создал тебе стул? — Что вам нужно? — наконец повернулся к нему мальчик. — Похвастаться? Прочитать нотацию? Какой в этом смысл? Вы победили. — Я лишь хочу поговорить. Обсудить откровенно то, что привело нас к этому моменту. — Значит, нотация. — Это не нотация... — Нам не о чем говорить, профессор. Ни о чём, чего вы уже не знаете. — Северус? — спросил Альбус, и мальчик отвел взгляд. — Он предупреждал меня о вас. Говорил, что последнее, чего я хочу - это сделать вас своим врагом. А я смеялся. — Он горько усмехнулся. — Я, блять, смеялся. — Я тебе не враг. — Нет, вы враг. Если бы вы им не были, сегодня вечером мы бы здесь не сидели. — То, что сделала Августа, что сделал Сириус... Я никогда не хотел, чтобы это произошло.       Гарри усмехнулся. Он встал и подошёл к решётке, окидывая Альбуса взглядом. — Самое печальное, что вы действительно в это верите. Вы должны были знать. Глубоко внутри. Иного конца у этого вечера просто не могло быть.       Он рассмеялся, повернулся и зашагал по камере. — Чёрт возьми. Даже мёртвый, Монтегю продолжает меня мучить. Даже в аду этот ублюдок смеётся надо мной последним.       Его тон был легкомысленным, почти язвительным. В его голосе не было ни капли раскаяния. Даже намёка на сожаление. — Почему ты убил Грэма Монтегю, Гарри?       Гарри поднял голову и его лицо исказилось, будто миллион голосов кричали сквозь него, прежде чем оно застыло в холодной маске. — Вот зачем вы здесь, да? Из-за Грэма Монтегю. Вам плевать на то, что сделал Блэк, на то, что меня заперли, не так ли? — Некоторые скажут, что это подходящее наказание за твои преступления. Большинство наверху так думают, но они не знают того, что знаю я. У тебя не было угрызений совести, когда ты позволил невинной девушке заплатить за твои поступки. — Невинной? — он фыркнул, и его голос зазвучал яростнее. — Вы правда хотите знать, почему я убил его? Почему я изуродовал его, прежде чем провести его же ножом по лицу? Я сделал это, потому что хотел. Потому что ещё до этого знал, что буду наслаждаться каждым моментом. Каждый крик и стон, вырывавшийся из его глотки, был ничем иным как экстазом, пронзающим моё сердце. И я переживаю это снова и снова в своих самых сладких снах. — Я сомневаюсь, что это правда, — спокойно ответил Альбус, поднимаясь. — Думаю, это то, во что ты хочешь верить. То, что ты так отчаянно пытаешься убедить себя, потому что легче принять свою тёмную сторону, чем осознать, что внутри каждого из нас может быть монстр. — Да что вы вообще знаете обо мне?! — Не так много, к сожалению. Но я знаю себя. И когда-то, каким бы невероятным это ни казалось кому-то столь юному, как ты, я тоже был глуп и незрел. Я позволил себе окунуться во тьму и помню, как это было... утешительно. Почти невозможно полностью заглушить боль. Самый лёгкий способ избежать её это убедить себя, что ты выше неё. Но этот путь... он принесёт лишь страдания. И ты скоро поймёшь, что никогда не убегал от своей боли, лишь заточил её за стеной, которая вот-вот рухнет. — Вы не имеете ко мне никакого отношения, — медленно проговорил Гарри. — Так что не делайте вид, будто понимаете меня.       Альбус вздохнул. В этом мальчике было столько... столько общего с Томом. И с ним самим. И всё же он совершил ужасные поступки. Но разве он сам не делал того же? Со вздохом он испарил стул и подошёл ближе. Несколькими взмахами палочки комната начала меняться. Два факела появились на противоположных стенах - один внутри камеры, другой снаружи. У дальней стены возникла кровать, а в углу - туалет с занавесками для уединения. Он превратил грязь в каменный пол и последним взмахом очистил мальчика, убрав грязь и залечив синяки. — Каждый из нас должен решить, кем он хочет быть. Каким будет его наследие. Ты ещё молод. Не слишком поздно измениться. Но я не могу заставить тебя. Я буду рядом, когда ты сделаешь свой выбор.       Он повернулся, но не ушёл сразу. — И я, со своей стороны, надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор.

***

      Паркинсон-холл       23:45       Провести ночь в Паркинсон-холле. Она и представить не могла такого в детстве. Её дед, хоть и старый, был здоров, как бык. Она даже думала, что он переживёт её. Её родители должны были унаследовать поместье после его смерти, но до этого было далеко. А учитывая, как близко он сошёлся с Кирианом за последние месяцы, её бы не удивило, если бы он готовил брата в преемники.       И всё же его смерть казалась делом далёких десятилетий, и она сомневалась, что будет так близка с Кирианом или родителями, когда это случится. Точно не настолько, чтобы жить с ними. Так что приглашение провести зимние каникулы в поместье стало для неё неожиданностью. Родители возмущались, хотя она не была уверена, что их больше бесит: её приглашение или то, что не позвали их самих.       Кириан встретил её на Кингс-Кросс и аппарировал прямиком в поместье. Сказав обосноваться, он оставил её бродить по дому и выбрать комнату. Переезд сюда всегда был мечтой её отца. Иногда ей казалось, что он ненавидит деда за то, что тот живёт слишком долго. И она не понимала почему. Поместье было величественным, его история читалась в облупившейся краске на стенах. Но, в отличие от Хогвартса, здесь было неуютно.       Если возраст Хогвартса внушал благоговение, будто ты попал в место вне времени, то поместье не вызывало таких чувств. Оно не было тёмным и не разваливалось от старости. Оно было вполне обычным, разве что слегка потрёпанным годами — что можно было легко исправить. Факелы горели ярко, а коридоры выглядели приятно. Но за этим фасадом скрывалась вечная пустота. Скрип в холле был слышен даже в главной спальне. Невидимые глаза следили за тобой, но нельзя было понять, откуда именно. Волосы на затылке вставали дыбом, когда она касалась чего-либо в доме. Она бы не выбрала это место для жизни, но дедушка попросил её об этом. Большинство гостевых комнат были заперты. Когда она позвала Пипки, главного домового эльфа поместья, тот просто отмахнулся от этих комнат.       В итоге она выбрала комнату между Кирианом и дедом, так было безопаснее, чем на отшибе. Поставив чемодан у кровати (зная, что эльфы всё равно всё переложат), Панси спустилась вниз. Таинственных гостей она не нашла, только Кириана, сидящего в гостиной и разбирающего стопки пергаментов из Визенгамота. — Никогда не думала, что увижу тебя таким, — небрежно заметила она, опускаясь в кресло рядом. — Работающим? — монотонно спросил он. — Серьёзно относящимся к чему-то впервые в жизни.       Он закатил глаза, но не ответил. Почти через час их позвали на ужин. Стол был накрыт на кухне, но только на двоих. Кириан грубо отмахнулся от вопросов о дедушке и других гостях, что привело к ссоре. Он быстро доел и удалился в кабинет на нижнем этаже.       Остаток ночи она провела в своей комнате. Часы тянулись медленно, но усталости она не чувствовала. Уснуть в этом месте было куда сложнее, чем просто улечься в новую кровать. Попытка почитать пару книг быстро наскучила.       Кириана не было в его комнате, хотя проверить, на месте ли дедушка, она не осмелилась. Любопытство в конце концов взяло верх, и она отправилась бродить по дому в поисках брата. Если уж ей суждено застрять в этом особняке, то хотя бы не в одиночестве. Изначально планировалось, что с ними останется Поттер. Мысль, которая сначала приводила её в ярость, но теперь она почти жалела, что планам помешали Лонгботтомы.       Она обошла почти весь особняк, миновав сотню портретов и два десятка пустых комнат. Кабинет, в котором Кириан был раньше, теперь погрузился во тьму и опустел. Дед, скорее всего, спал в своих покоях, а Кириан, возможно, вообще уехал из поместья. По крайней мере, так она думала, пока не собралась возвращаться наверх и не заметила свет в одной из комнат - маленькой, почти скрытой от глаз, если не знать, куда смотреть. — Вот ты где, — беззаботно бросила она, спускаясь и протягивая руку к двери. — Я искала тебя…       Она замерла на месте, поняв, что Кириан в кабинете не один. Перед черной доской сидели её дед и профессор Кэрроу. Брат мгновенно насторожился, а дед повернулся к ней с непроницаемым выражением лица. — Вон. Сейчас же, — резко сказал Кириан, хватая её за руку и буквально выталкивая за дверь. — Что? Почему? — вырвалось у неё, когда дверь захлопнулась. — Почему ты не сказал, что тут собрание? — Потому что ты не часть этого, — прошипел он. — Просто… иди в свою комнату. — Ну уж дудки! То, что Гарри в итоге не приехал, не значит, что ты можешь меня выгонять как собаку. — Единственная причина, по которой дедушка вообще допускает тебя до собраний - просьба Поттера. Раз его здесь нет, у меня есть полное право на это. Дед не хочет тебя видеть на этих встречах, и, честно говоря, я с ним согласен. Тебе нечего там делать. — А тебе значит можно? — До какой-то степени, да. Дедушка может и не рассказывает мне всё, но доверяет мне больше, чем тебе. И его сложно винить, учитывая твои взгляды на Тёмного Лорда и его Пожирателей смерти. — Да пошел ты! — Ты даже не отрицаешь этого! — в его голосе прозвучало возмущение. — Твоя связь с Поттером была единственной причиной, по которой дед считал тебя полезной. Но теперь, когда он в поместье Лонгботтомов и у него прямая связь с ним, ты больше не нужна. — Тогда зачем я здесь? — Не можем же мы позволить тебе сбежать к маме и папе, верно? Ты бы из кожи вон вылезла, чтобы найти лазейку и рассказать им о наших планах. — Он вздохнул и слегка сжал её руку. — Каждый делает свой выбор, Панси. Пока ты веришь в этого монстра, ты предаёшь то, что пытается сделать наша семья. — То, что пытается сделать наша семья? — она чуть не закричала. — А что было, когда ты сам шёл против семьи? Когда ты выступал против мамы и папы, а я защищала тебя, несмотря ни на что, придурок! — Я и сейчас защищаю тебя, — твёрдо сказал он. — Боже, как же я хочу, чтобы ты была с нами. Но я знаю тебя слишком хорошо - тебя не переубедить. Не сейчас, не по-настоящему. Панси, ты моя сестра, и я люблю тебя. Но однажды тебе придётся решить, кому принадлежит твоя верность. И я просто надеюсь, что, когда этот момент настанет, ты не отвернёшься от нас.       Не дав ей ответить, он развернулся и снова зашёл в комнату. Щелчок замка на двери стал последним звуком, нарушавшим тишину дома в тот вечер.

***

      Кабинет защиты от тёмных искусств       3 сентября 1993 года       10:55 утра       Шкаф в середине комнаты яростно трясся, но Римус не отрывал взгляда от наручных часов. Старая вещь, доставшаяся ему от отца в день выпуска из Хогвартса. Когда-то они принадлежали его дедушке. Ремешок потрёпан, стекло разбито, тиканье едва слышно, но всё ещё различимо. Часы были грязными, он давно потерял привычку чистить их раз в неделю. Но сейчас его мысли занимало лишь медленное движение стрелок.       Когда профессор Дамблдор разыскал его и предложил вернуться в Хогвартс, чтобы занять пост преподавателя защиты от тёмных искусств, Римус колебался. Прошло уже больше тринадцати лет с тех пор, как он ступал на британскую землю, и он вполне счастливо прожил бы остаток дней вдали от острова, который когда-то был его домом. Никто не знал его тайны, никто, кроме старых друзей, но риск оказаться раскрытым всё равно грыз его. Британия не была безопасным местом для таких, как он. И, учитывая всё, что он сделал… они не совсем ошибались.       Малейший промах — и его ждёт смерть. Или хуже. Но Дамблдор пообещал, что с ним ничего не случится. Его секрет останется в тайне, а благодаря новым открытиям в исследованиях ликантропии его превращения больше не будут угрожать окружающим. Самостоятельно он никогда не смог бы позволить себе такое зелье. Однако профессор Дамблдор заверил его, школа обеспечит лекарство.       Это было эгоистично. Соглашаться на должность только ради доступа к зелью. Чтобы смягчить ужас превращений. Сохранить разум, даже когда тело станет чужим. Он принял решение ещё до того, как Дамблдор сообщил ему о Сириусе, хоть и сомневался, понимая, как это безрассудно. И как бы он ни хотел оправдаться, ссылаясь на новую угрозу, он знал: это неправда.       Он отказался от иллюзий ещё в день вступления в Орден. Но он дал себе клятву: никогда не покидать добровольного изгнания. Скитаться по Европе, переезжая из города в город в старой материнской палатке. В полнолуние он заковывал себя в цепи, делал всё, чтобы волк даже не смог выбраться наружу. И это работало. Он никому не мешал, никого не ранил уже много лет.       Но он слаб. И он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что сел на поезд и вернулся в Британию. Ненавидел за согласие жить в замке, полном детей. Ненавидел за то, что не смог побороть желание сохранить рассудок и контроль, даже если это давало лишь жалкое облегчение.       Шкаф дёрнулся, и Римус вздохнул. Скоро начнётся урок. В юности, как он ни старался, ему никогда не удавалось перенять ни обаяние Сириуса, с лёгкостью покоряющего любую аудиторию, ни его непринуждённую харизму, заставлявшую слушать, затаив дыхание. Он не обладал способностью Питера схватывать всё на лету, учиться без усилий и так же легко объяснять другим. И уж точно ему не досталось врождённого таланта Джеймса, который щёлкал магию, как орешки.       Из их четвёрки он всегда был самым… отстающим. Даже несмотря на то, что он тратил всё свободное время на учёбу, лишь бы не отстать. В конце концов он нашёл своё место среди них, заслужил право называться Мародером. Но сейчас, за минуты до первого урока, он чувствовал себя не на высоте.       Он перечитывал программу снова и снова, фактически записал весь урок по пунктам, включая паузы. Продумал, как будет двигаться по классу. И выбрал самое простое для объяснения магическое существо - боггарта. Его сила - в неожиданности. Столкнуться с ним неподготовленным смертельно опасно. Римус видел, как даже сильнейшие мужчины, каких знал, пасовали перед ним. Но детские страхи просты, чисты в своём уродстве. Они редко бывают сложными и чаще всего безобидны. Поэтому лучший момент научиться побеждать боггарта, это пока страхи ещё не успели вырасти.       Прозвенел звонок, и ученики начали заполнять класс. Странное успокоение охватило его при виде стольких лиц, казавшихся смутно знакомыми. Он изучил список студентов и знал в лицо почти половину родителей этих детей. На мгновение он почувствовал, что действительно вернулся в Хогвартс — хотя провёл в замке уже почти два дня. В этих чертах он видел старых друзей, старых врагов… но ни один не тронул его так, как мальчик, бывший когда-то сыном его лучшего друга.       Он совсем не походил на Джеймса. Те же круглые очки, та же растрёпанная шевелюра, хотя, кажется, тут хотя бы предпринимались попытки пригладить её. Но кроме этого - совсем другой человек. Сутулые плечи, землистая кожа, мальчик напоминал ходячий скелет, обтянутый кожей. Если Джеймс излучал радость, заряжая всех вокруг своей неудержимой энергией, то Гарри — полная противоположность. Его сжатые губы, яростный взгляд - всё будто кричало: «Не подходи ко мне».       Волна стыда накатила на него, как ледяная вода. Отведя взгляд, он успокоил дыхание и мысленно вернулся к плану урока.       К счастью, он не запнулся во время лекции. Он смог сохранить хладнокровие, чётко следуя наброскам, пока объяснял программу, а затем природу боггарта. Особенно благодарен он был гриффиндорцам, в частности Дину Томасу, который живо реагировал на его слова.       Он перемещался по классу, стараясь получше разглядеть своих новых учеников. Большинство удалось быстро раскусить. Гермиона Грейнджер и Панси Паркинсон явно выделялись умом, но если Гермиона наперебой тянула руку, отвечая на вопросы, то Панси держалась тише. Дафна Гринграсс казалась ему самой старательной — хоть и не обладала природной одарённостью первых двух. Лаванда Браун тоже, но в меньшей степени. Среди мальчишек выделялись хулиганы: Драко Малфой, Блейз Забини, Рон Уизли и Симус Финниган. Дин Томас и Тео Нотт, напротив, слушали, заворожённые. Остальные же выглядели скорее потерянными.       Но двух мальчиков он не мог игнорировать, как ни старался. Они вели себя тихо, но слиться с фоном у них не получалось. Гриффиндорец и слизеринец — казалось бы, полные противоположности, и всё же в них было что-то жутко схожее, пока ещё скрытое. Он отлично знал их родителей, особенно со времён Ордена. Даже представить не мог, как бы те отреагировали, увидев их теперь. Особенно на эти исподлобные взгляды, которые Гарри то и дело бросал в сторону Невилла.       То, что он наблюдал, не укладывалось в голове. Вопросы копились, и у него появилось странное ощущение, будто он попал в какую-то иную реальность. Когда он думал о своём возвращении в Хогвартс, он точно не ожидал встретить такого Гарри Поттера. И уж тем более — такого Невилла Лонгботтома. Отложив эти мысли на потом, он изо всех сил сосредоточился на уроке.       Наконец, теоретическая часть подошла к концу. Разобрав заклинание, оставалось лишь подготовить боггарта и объяснить ученикам, что их ждёт. Взмахом палочки он включил граммофон, и по классу разлилась спокойная мелодия — она должна была помочь детям сохранить хладнокровие перед лицом страха.       Первым вызвался Рон Уизли, и в центре класса тут же возник гигантский акромантул. Несколько учеников вскрикнули, но Рон, сморщив лоб от напряжения, произнёс заклинание — и у паука выросли роликовые коньки. Чудовище рухнуло на пол, вызвав нервный смех. Боггарт продолжал превращаться в относительно безобидные вещи: мумия для Парвати, клоун для Шеймуса, Драко Малфой для Крэбба. Всё шло хорошо… пока перед тварью не встал Невилл.       И тогда боггарт принял облик Августы Лонгботтом.       Римус не осуждал мальчика — эта грозная женщина пугала даже его, когда они вместе работали в Ордене Феникса. Но когда «Августа» открыла рот, он уже сжал палочку, готовый вмешаться, — однако Невилл среагировал быстрее. Вместо привычного строгого облика, бабушка предстала в чёрных мантиях, с жирными тёмными волосами, стекавшими по плечам. — Отлично, Невилл, — улыбнулся Римус.       Другие превращения заставили его нервно сжать зубы. Когда боггарт принял облик Макгонагалл, назвавшей Гермиону «недостойной быть ведьмой», он едва не остановил упражнение, но девушка, рыдая, выбежала из класса раньше, чем он успел среагировать. Затем боггарт стал жуткой куклой для Дина Томаса… а потом — избитым мужчиной на коленях перед Тео Ноттом.       Над жертвой стоял взрослый Тео в чёрных мантиях, с палочкой наготове.       Нотт не успел произнести заклинание, и Римус шагнул вперёд, подставив себя под удар. Боггарт превратился в полную луну.       Кровь отхлынула от его лица. На мгновение он застыл, затем резко крикнул: — Ридикулус!       Луна взмыла в воздух и сдулась, как проколотый шарик. Резким движением он загнал боггарта обратно в шкаф, который тут же яростно затрясся.       Чёрт. — Ладно… простите за это, — пробормотал он, голос дрожал, дыхание сбилось. — На сегодня хватит. Заберите книги и можете идти. Урок окончен.       Он виновато взглянул на Гарри и Дафну — единственных, кто так и не успел попробовать. — До следующего раза!       Класс быстро опустел под гул перешёптываний. Римус отвернулся, сердце бешено колотилось. Всё шло так хорошо… У профессора Уиттла на третьем курсе ничего подобного не случалось. Чёрт. Он бросил взгляд на шкаф и решил убрать его до следующего урока. — Почему вы не дали мне попробовать? — раздался за его спиной голос, знакомый и в то же время чужой.       Римус обернулся. Гарри стоял, впиваясь в него взглядом. Большинство учеников уже ушли. — Я… это была плохая идея. Не ожидал, что у кого-то выйдет нечто вроде Нотта. — Я хотел сразиться с ним. — Нет. Прости. Это была ошибка.       Мальчик смотрел на него так, как Джеймс никогда не смотрел — и всё же в этом взгляде был весь он.       Бросив Британию, он бросил его сына.       Он не был крёстным. Он был опасен просто по факту своего существования, какое уж тут опекунство. Гарри было лучше расти подальше от него.       Так почему же сейчас он чувствовал себя предателем? — Гарри, — окликнул он мальчика, уже выходившего из класса. — Тебя зовут Гарри, да? — Ага, — буркнул тот. — Не хочешь выпить чаю? У меня сейчас окно.       Гарри посмотрел на него, затем на шкаф, потом снова на него. — Ладно, — пожал он плечами.