Конец года (Часть I)

      Гриммо-Плейс, дом №12       31 декабря 1995 года       19:00       Приземлившись на крыльцо дома на площади Гриммо, Римус тотчас же ухватился за перила лестницы, чтобы не упасть. До полнолуния оставалась менее недели, и его тело уже начинало чувствовать приближение. Он чувствовал себя обезвоженным, бледным, и после недавнего аппарирования его мутило. Неприятно, но терпимо по сравнению с тем, что ожидало его впереди.       Особняк был пуст. Учитывая количество новогодних балов, которые проходили этим вечером, не удивительно, что все были по своим домам, надевая парадные мантии и украшения в предвкушении, как ему казалось, долгой и мучительной ночи. Балы и прочие подобные мероприятия никогда не были ему по душе: слишком много людей и слишком много ожиданий поговорить с каждым из них. Гораздо приятнее провести канун Нового года в одиночестве, с книгой у камина и чашкой горячего какао. Он бы никогда и не подумал, что кому-то это может нравиться, если бы не встретил Джеймса.       Отсутствие Уизли его удивило, ведь после нападения на Артура они почти поселились в Штабе. Беднягу всё ещё не выписали из больницы, хотя он в конце концов уговорил Молли и старших сыновей прекратить ночные дежурства в Святом Мунго. Отсутствие остальных же не было столь неожиданным.       С тех пор, как произошла та ночь, многие члены Ордена избегали особняка. Некоторые, вроде Наземникуса, начали опасаться, что Гарри может сбежать ночью и перебить всех на своём пути. Оппортунист, до мозга костей, от Наземникуса Римус ничего другого и не ожидал. Остальные... они избегали это место не из-за Гарри. А из-за них.       Четверо магов стали изгоями внутри Ордена после той ночи. Сириус был изгнали как из Ордена, так и из дома, а Августа откровенно не желала иметь с этим делом ничего общего. Вся тяжесть вины осталась на нём и Нимфадоре. — Я просто хотела защитить Сириуса, — говорила она Эльфиасу Дожу и Гестии Джонс, когда те набросились на неё. — Вы не видели, на что способен Поттер. Если бы мы хоть на секунду замешкались, он мог бы убить и Сириуса, и Римуса. — И это, по-твоему, оправдывает то, что вы сломали его палочку? — НЕТ! Конечно, нет. Я... мы... Я и представить не могла, что Сириус сделает это!       С той ночи она была будто не в себе. Покрасневшие, заплаканные глаза, глубокие фиолетовые круги под ними. Жизнерадостная и болтливая девушка за несколько дней превратилась в тень самой себя, будто из неё вырвали душу. Она даже не пришла на последнее собрание Ордена два дня назад, и Римус сомневался, что она вообще выходила из дома.       Он и сам не мог лгать, что остался прежним. Он возвращался в Гриммо лишь на собрания. Держался в тени, не проронив ни слова, опуская голову под тяжелым весом чужих взглядов. И на миг ему показалось, что теперь он понял, каково было Снейпу на всех тех встречах.       Находиться в Шэдоуфилде тоже стало невыносимо. Он не мог даже взглянуть Сириусу в лицо, каждый раз перед глазами вставала его искажённая яростью гримаса в тот момент, когда он швырнул Гарри с лестницы и сломал его палочку. Всё, что чувствовал Римус - это стыд. Стыд за то, что стоял и ничего не делал. Одно дело удерживать мальчика, чтобы он не вытащил палочку и не начал бросаться заклинаниями. Но совсем другое позволить Сириусу бросить его лицом в пол и уничтожить единственное, что связывало Гарри с магией.       И всё же хуже, чем смотреть на Сириуса, было смотреть на Гермиону. Его лучшая ученица, та, что хранила его тайну даже от своих друзей после того, как он объяснил, чем это грозит. Теперь в её взгляде не было ничего, кроме презрения. Она смотрела на него и Сириуса, как на чужих людей, будто она не жила с ними целое лето. Разочарование с примесью жалости. Он преподавал ей целый год в Хогвартсе, провёл с ней лето, жил почти полгода с её родителями. И всё, что было между ними, рухнуло в одночасье.       К счастью, её родители не знали, что произошло. Не понимали, что он и Сириус сделали. И хотя он рад был не видеть в их глазах ту же ненависть, он не мог оставаться в их доме, притворяясь, будто ничего не случилось. Даже когда Гермиона вернется в Хогвартс, он не знал, как сможет снова взглянуть в глаза Грейнджерам. — Люпин! — донёсся голос из кухни. Римус тяжело вздохнул и пошёл через опустевший коридор. — Аластор, — устало сказал он, входя. — Не ожидал тебя увидеть. — Раз Альбус отправился на свой... новогодний обряд, — в голосе сквозила неприязнь. Все в Ордене знали об этом «обряде» - это была открытая тайна и среди товарищей, и среди важных фигур магического мира. И пусть многие относились к этому с тревогой, никто не мог ему помешать. Впрочем, ежегодный визит в Нурменгард, даже просто чтобы проверить охранные чары, был, пожалуй, делом полезным. — Кто-то должен охранять штаб. Да и... если не я присмотрю за Поттером, кто тогда? Не можем же мы снова дать Сириусу пробраться внутрь. — Я не знал, что он…       Аластор фыркнул, схватил посох, на который он облокачивался, и зашаркал по кухне. — И ты хочешь сказать, что пришёл сюда не для того, чтобы донимать мальчишку? — Ты же знаешь, что он сделал, Аластор. — Знаю. — Тогда как ты можешь стоять и делать вид, будто сам бы не поступил так же? — Так же? — прорычал он. — Пара оплеух и ночь-другая в камере, может, и не были бы лишними. Но вы сломали его палочку. А теперь ты хочешь мучить его, отобрав у него всё. — Это он отобрал у меня всё! — взорвался Римус, его голос сорвался и прозвучал почти как всхлип. — И всё же... если бы я знал, что Сириус собирается на такое, я бы его остановил. Потому что я не хочу мучить Гарри. Не хочу злорадствовать, не хочу издеваться над ним. Но после всего, что он сделал... я заслуживаю ответов. Я имею право знать, почему сын одного из моих лучших друзей, ученик, которому я открылся, которому доверял... так легко разрушил мою жизнь. Так бездушно. — Пять минут, — процедил Аластор. — Ни секундой дольше, Люпин.       Тот молча кивнул и наблюдал, как Аластор, хромая, покидает комнату, бормоча себе под нос и качая головой. Война изуродовала его. Годы, проведённые в борьбе с худшими из худших, превратили его не только в машину для убийства, но, как и Сириуса, лишили части человечности. Хотя не в такой степени. И всё же, именно он упорно защищал Гарри на всех собраниях. И в этом было что-то правильное.       Дверь в подвал скрипнула, когда Римус пересёк порог, разделяющий старую часть особняка с обновлённой. Всё, что Сириус ненавидел, всё, что было дорого его семье, было свалено сюда: старые реликвии, портреты, память о мрачном прошлом. И среди всего этого сидел Гарри - запертый в той самой камере, которую когда-то использовали предки Сириуса для тех, кто, по их мнению, этого заслуживал.       Ирония не ускользнула от них, когда они с Сириусом обсуждали, куда поместить Гарри. Но теперь, глядя на него, жалкого, грязного, сломленного, Римусу было трудно убедить себя, что тот заслужил это. Он никогда не казался таким... маленьким. — Здравствуйте, профессор, — глухо сказал Гарри, даже не поднимая глаз. — В прошлый раз вы держали меня, пока псих избивал меня до полусмерти. — А до этого ты сказал, что не можешь дождаться, когда авроры разорвут меня на куски, — парировал Римус, осторожно приближаясь и опускаясь на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. — Все уже здесь побывали. Блэк обвинял меня. Дамблдор пытался наставить меня на путь искупления. И даже эти идиоты из Гриффиндора не смогли оставить меня в покое. Но вы… зачем вы пришли? — Зачем я пришёл? — повторил он, чувствуя, как злость снова поднимается внутри. — Из всех людей ты спрашиваешь, зачем пришёл я? — Ну, после нашего последнего разговора мы оба дали понять, что больше говорить не будем. — Да… но в том тумане… я так и не задал тебе главный вопрос - почему? — Что "почему"? — Почему ты это сделал? — его слова прозвучали мягче, чем он хотел. — Почему… Я сделал то, о чём ты просил. Я умолял тебя простить меня. Но даже тогда тебе было всё равно. Ты… как ты мог? — Я просто оставил тебя страдать… так же, как и ты меня. — Я не навещал тебя, когда ты был ребёнком, Гарри, но это совсем не то же самое, что ты сделал со мной. — Ты бросил меня на растерзание этим тварям! — процедил он сквозь зубы. — Бросил тебя? Я умолял тебя, открылся перед тобой, когда моё тело разрывалось на части, и что ты сделал? Ты шантажировал меня, издевался надо мной, угрожал повесить мою голову у себя на стене после того, как авроры разберутся со мной. А потом, после того как я отдал тебе всё что мог, ты выставил меня дураком! Опозорил перед Дамблдором, перед учителями, перед всеми учениками. Ты разрушил мою репутацию в школе, а потом ещё и нарушил нашу договорённость, сдал меня аврорам. — Ты оставил меня… ОДНОГО! — Гарри с дрожью поднялся на ноги. — И после всего, что произошло, после того как я умолял тебя помочь, обещал всё исправить - ты ушёл! Снова. Чтобы что? Примкнуть к Ордену? Помогать Невиллу? Быть рядом с ним, когда с самого начала должен был быть рядом со мной? Вы, все вы, просто выбросили меня, оставили умирать, а ты теперь приходишь сюда и жалуешься, кем я стал без вас? —Я не верю… — его голос задрожал, сердце грохотало в груди, перед глазами наливался красный туман. — Ты… ты не жертва! Ты разрушил мою жизнь. Я не могу выйти за порог, не опасаясь, что Скримджер пришлёт за мной три отряда авроров, без вопросов, просто на уничтожение. Несмотря на всё, что я сделал - для Ордена, для Дамблдора, для всего волшебного мира. Даже когда голоса в голове умоляли меня охотиться, убивать, присоединиться к Грейбэку и его стае - Я НЕ СДЕЛАЛ ЭТОГО! Я рисковал собой, всей жизнью, чтобы спасать людей. Я сдерживал себя, несмотря ни на что, несмотря на то, как сильно я жаждал крови. Я НИКОГДА НИКОГО НЕ ПОРАНИЛ! Я был хорошим человеком… а ты отнял это у меня. Ты начал травить Невилла при каждом удобном случае, изводить его, Рона, унижать их весь прошлый год, даже после того, как они спустились в Тайную комнату, чтобы спасти тебя. Ты до сих пор не понял, что наделал, да? Всю боль, весь ужас, который ты обрушил на тех, кто просто хотел тебе помочь? Ты сделал нас злодеями! Превратил в чудовищ и жертв! Ты, Гарри Поттер… не жертва. Ты - ЗЛОДЕЙ!

***

      Блэкстоун-хаус             21:15       Почти двадцать лет он не пропускал ни одного Новогоднего Бала в особняке Паркинсонов. Даже после того, как он покинул родительский дом и сделал всё, чтобы порвать с фамильными узами, он всё равно оказывался там. Не из-за скрытого желания тереться бок о бок с бывшими Пожирателями Смерти, а потому что его заставляли. Стоило отцу произнести одно слово и он снова оказывался на поводке.       Отречение.       Любимое слово его отца. Он произносил его каждый раз, когда сын заводил дружбу с кем-то, кто не был «чистокровным». Каждый раз, когда он осмеливался критиковать ужасы, творимые Пожирателями Смерти. Каждый раз, когда пытался думать иначе, чем навязывали родители. Именно это душное, удушающее давление вынудило его купить собственную квартиру, едва он покинул Хогвартс. Подальше от глаз, подальше от мыслей, и пока он держался на расстоянии отец не имел повода отречься от него.       Если бы всё было так просто. Новый Год это была лишь вершина айсберга. Были и другие идиотские вечеринки, семейные ужины, деловые встречи… Отец явно не собирался его отпускать. И каждый раз, когда он пытался отстраниться, слышал ту самую, неизменную угрозу.       Но он не пережил всё своё детство с такими родителями, чтобы в конце концов отдать всё без борьбы. Кто знает, с таким характером как у отца, инфаркт в ближайшие годы не выглядел чем-то невозможным. Эта надежда и держала его на плаву, заставляя продолжать играть роль, даже несмотря на все клятвы, что он дал себе ещё в Хогвартсе и не прогибаться во взрослой жизни.       Он и представить не мог, к чему приведёт это подчинение, как оно однажды приведёт его к коленям перед Лордом Волдемортом, бледного, дрожащего, пока отец говорил за него, умоляя даровать ему Метку. Сколько тогда могло стоить его упрямство - стать тем монстром, которого он презирал всю жизнь, или умереть, отстаивая свои принципы. Но по какой-то причине, этого не случилось. Безумный старик, первый в роду, кто присоединился к Лорду, затянув остальных за собой, вдруг… вступился за него. Сказал, что от него и без Метки будет больше пользы, если он останется его вассалом, безымянным и незапятнанным.       Только благодаря этому вмешательству он остался жив и с принципами при себе. Более того, спустя всего несколько дней, дедушка перевёз его в своё поместье и вовлёк в безумный заговор убить Волдеморта, пока ещё не стало слишком поздно. Он сомневался в этом месяцами, искал подвох, ловушки, говорил осторожно, уклончиво, боясь попасться. Но чем дольше они были рядом, тем больше слабела его бдительность. И когда никакой кары не последовало он понял: это не ловушка. Не изощрённый план, не игра на верность отцу, деду и Волдеморту.       Он просто… поверил. Поверил, что дедушка увидел истину. Понял, что Тёмный Лорд - угроза не только магглорожденным и «недостойным», но и вообще всем, кто не он сам. Это принятие открыло перед ним неожиданные двери: встреча с Поттером, воссоединение с сестрой, союзы с бывшими Пожирателями, что тоже восстали. И, что уж совсем удивительно, вход в Блэкстон-Хаус с Алекто Кэрроу под руку.       Его первый Новый Год вне бала Паркинсонов. И в одном из самых больших приёмов страны. Хоть бывшие Пожиратели и присутствовали и здесь, их влияние было гораздо скромнее. Самым заметным был Игорь Каркаров. Он обсуждал что-то с иностранным политиком, оставшимся в Британии после скандала с Турниром Трёх Волшебников. — Ты его уже видишь? — спросила Алекто. — Мы только пришли, — он закатил глаза. — Наверняка где-то здесь болтается. — Учитывая, какой Поттер шумный и раздражающий, его должно быть легко найти, — фыркнула она. — Чем быстрее мы его отыщем, тем лучше. Только на нанесение чернил уйдёт часа три и это если он не будет сопротивляться. — А зачем вообще татуировка? — Он сам ненавидел, как жалобно прозвучал его вопрос. — И почему это ему полагается татуировка, а мне до сих пор нет? — Потому что тебе пока не нужно, — пожала плечами она. — Твое преимущество, малыш, в том, что ты чист. Ни Тёмной Метки, ни других подозрительных татуировок, ты под радар не попадаешь. Мы стараемся, чтобы так и оставалось, помнишь? — А Поттер разве не должен быть тоже чист? Сомневаюсь, что Дамблдор или Амбридж стали бы покрывать ученика, у которого уже есть криминальная метка, да ещё до окончания СОВ.       Она усмехнулась: — Ты же с ним знаком, не так ли? Поттер не смог бы остаться незаметным, даже если бы стал невидимым, уменьшился до размера мыши и был из бесполезной маггловской семьи. А так как это не Тёмная Метка, все подумают, что он просто сам себе набил дурацкое тату, чтобы казаться крутым. — Ладно, допустим. Но ты так и не сказала, что именно делает тату. — Сама татуировка? Ничего. Вся суть в чернилах. Те же, что разработали Деймос и Фобос для Тёмного Лорда, чтобы создавать Тёмную Метку. У неё масса применений, особенно полезных в случае с Поттером. Она позволяет связываться с другими носителями таких же меток, может даже показать их местоположение в экстренных случаях. Это для нас сейчас главное. Там ещё десяток других функций, но об этом тебе лучше у Яксли спросить. Он у нас эксперт по Тёмной магии. — Обязательно спрошу… но для начала давай просто найдём Поттера. — Согласна.       Они двинулись через зал, здороваясь с каждым, кто попадался им на пути, при этом непрерывно выискивая Поттера глазами. Кэрроу прекрасно держалась — говорила за них обоих, чему он был весьма рад. Учитывая её положение в Министерстве, неудивительно, сколько людей она знала и как легко лавировала в разговорах даже с теми, кого видела впервые. — Ну и? — спросила она спустя полчаса. — Я его не вижу, — прошептал он, стараясь не выдать раздражения, вежливо улыбаясь паре, направлявшейся к ним. — Можешь сама с ними разобраться? Всё равно это не работает. Я пойду поищу его один. — И как ты планируешь это сделать? — укоризненно спросила она. — Подойдёшь к Августе и допросишь её о местонахождении подопечного? — Знаешь, — ухмыльнулся он. — Отличная идея. — Я не это имела в виду… О, Гризельда! Как приятно вас видеть снова!       Кириан поспешно удалился, пока Кэрроу была вынуждена вести вежливую беседу с Марчбэнкс. Найти Августу оказалось несложно, когда он остался один. Она стояла с привычно суровым выражением лица, а её внук, съёжившись рядом, явно изнывал от нервов. Не успев передумать, Кириан шагнул вперёд и поприветствовал пожилую даму. — Мадам Лонгботтом, — с улыбкой он поцеловал ей руку, а затем повернулся к её внуку. — Невилл Лонгботтом. Благодарю вас за приём в вашем прекрасном доме.       Августа фыркнула: — Скажи-ка, мальчик, каким образом управляющий Домом Паркинсонов оказался у меня, а не на собственном балу? — Ах, — рассмеялся он, скрывая раздражение из-за её тона. — Полагаю, вы уже поняли, что у меня есть скрытые мотивы. — У отродий Пожирателей смерти они всегда есть. — Я не… — он выдохнул, стараясь сохранять спокойствие, вспоминая те манеры, которым безуспешно пытался научить Поттера в последнее время. — Мой скрытый мотив куда… безобиднее, чем вы можете подумать. — Вот как. — Ваш недавно принятый подопечный… — Что-то с Поттером? — выпалил Невилл, умудрившись побледнеть и покраснеть одновременно. — Вы ведь на одном году обучения с ним, верно, Невилл? — Да, — пробормотал он. — Так вот, моя сестра и он… довольно близки. Она подумала, что я мог бы передать ему от неё сообщение. Я даже принёс ему подарок от неё, если вы позволите мне его передать. — Боюсь, не могу, — Августа произнесла это с наигранной строгостью, но её тон выдавал неискренность. — Молодой мистер Поттер сбежал из моего дома в ту же ночь, когда я его привела. — Он что… вы уверены? — Ты сомневаешься в моих способностях, юноша? — Нет, конечно нет, — поспешно ответил он, сам не зная, зачем это сказал. — Впрочем, неудивительно. Поттер всегда был… нестабильным, мягко говоря. — Именно. Хотя я не волнуюсь. Авроры его найдут. Это всего лишь вопрос времени.       Кириан промычал что-то невнятное и поспешно распрощался, двинувшись обратно к Кэрроу, в то время как мысли закрутились в голове вихрем. Это плохие новости. Очень плохие. Чёрт. Ну почему, почему этот мелкий ублюдок должен был сбежать? Ладно, Августа Лонгботтом могла действовать на нервы уже после пары фраз, но у них же был согласованный план! Где он теперь мог быть? И почему, чёрт возьми, сам до сих пор их не вышел на них?       Так погрузившись в собственные мысли, он не заметил Кэрроу, пока буквально не врезался в неё, едва не уронив их обоих на пол. — Ты с ума сошёл? — прошипела она на него. — Поттера здесь нет. — Что значит "его здесь нет"? — А то и значит. Этот идиот сбежал от Лонгботтомов ещё до того, как успел толком устроиться в поместье. — Как, чёрт побери, ему это удалось? — А с чего я, блядь, должен знать?! — почти закричал он, чувствуя, как теряет контроль. — Нам крышка. — Это не имеет смысла, — сказала она, гораздо спокойнее, чем он. — Он же знал план. А даже если бы и не знал, почему он тогда не связался с нами? — Ты к чему ведёшь? — Ты, похоже, не представляешь, насколько сложно было бы сбежать, с учётом всех домовых эльфов, защитных чар и прочего. Если бы Августа действительно хотела удержать его у себя, она бы устроила всё так, чтобы сбежать было невозможно. — Думаешь, она врёт? — Уж слишком удобно получилось, что мальчик просто сбежал. — Неужели думаешь, он бы так не поступил? — Да ну нахер, — она закатила глаза. — Это в точности то, что Поттер бы и сделал. Но даже если бы он сбежал, он бы первым делом отправился к твоему деду, чтобы напомнить ему об их сделке. — То есть, если он не сбежал, значит, он всё ещё здесь? — Скорее всего, — кивнула она. — Придётся прочесать весь дом. — А если мы его не найдём? — Тогда придётся сообщить твоему деду, потому что если его здесь нет, то он где-то в куда более опасном месте.

***

      Паркинсон-холл       21:35       После почти десяти дней, когда поместье стояло пустым, а немногие оставшиеся в нём люди либо игнорировали её намеренно, либо вовсе запрещали участвовать в собраниях, было приятно видеть, как оно снова наполнилось до отказа. В этом году новогодний бал стал самым крупным за последнее время. Даже несмотря на отсутствие некоторых влиятельных фигур, по всей видимости, занятых участием в какой-то очередной заговорщической авантюре, их пропажу заметить было непросто.       Более того, многие завсегдатаи бала у Лонгботтомов теперь были здесь, видимо, переманенные негативной репутацией, которую Невилл и Дамблдор приобрели за последние полгода благодаря Ежедневному пророку.       Она ожидала, что её дедушка будет этим доволен. Раньше было больной темой упоминать, как люди постепенно начали предпочитать бал в Блэкстоуне балу Паркинсонов. В последние годы её родители и вовсе запретили говорить на эту тему. Но теперь он, казалось, вовсе не придавал этому значения. После четырнадцати лет односторонней войны с Лонгботтомами, его единственное замечание что большое количество гостей послужит отличным алиби, ведь сотни свидетелей подтвердят, что он находился в поместье в эту ночь.       Это было глупо зацикливаться на такой мелочи, мелкой и незначительной, особенно учитывая всё, что произошло после возвращения Тёмного Лорда. Но это было то, что её дедушка непременно бы отметил раньше. Человек, которого она боготворила с самого детства, которому так хотела угодить, особенно после своего последнего заявления… теперь казался ей чужим. С тех пор как она вернулась домой на лето, она не могла узнать в нём прежнего человека.       Она старалась игнорировать это, когда он оторвал её от родителей, единственных людей, которые поддерживали её во всём. Тех, кто вставал посреди ночи, чтобы укрыть её, если ей снился кошмар. Тех, кто покупал любые книги, какие она хотела, и поддерживал её стремление учиться ещё до поступления в Хогвартс. Двух людей, к которым она привязалась всей душой и на которых опиралась. Их у неё отняли, а дедушка вдруг объявил, что всё, чему они её учили, - неправильно.       Принять перемены в нём было особенно тяжело. Хотя она и не была так близка с ним, как с родителями, она всё равно ему доверяла. Верила в того человека, что рассказывал ей истории о настоящей сущности их рода, а не ту чепуху, что распространяли против тех, кто по-прежнему чтил традиционные пути магии. Именно благодаря ему она стремилась узнать как можно больше, чтобы однажды пойти по его стопам и попасть в Отдел Тайн.       Она и не заметила, как всё изменилось, пока училась в Хогвартсе. С опорой в лице Тео, а потом и Гарри, у неё была стабильность, которая рухнула с наступлением зимних каникул. Но одно дело понимать, что у деда теперь совсем другие взгляды, не те, что раньше. И совсем другое видеть, как он отстраняет её от собраний, на которых раньше разрешал присутствовать, и даже от простого разговора с ним уклонялся.       В её защиту можно было сказать, что это была долгая и одинокая неделя. Ни дедушка, ни даже её глупый брат не находили времени поговорить с ней, и ей запрещалось отправлять или получать сов. Какой-то параноидальный запрет, установленный её дедом, пока она находилась в Паркинсон-холле. Если бы у неё была возможность поговорить хотя бы с кем-то из них, она бы не кинулась обнимать Тео при первой же встрече. — Я тоже скучал, — его смех лишь сильнее её разозлил. — Я не скучала, — фыркнула она. — Так что не воображай себе ничего лишнего. — Ну, ты же не ответила ни на одно моё письмо, — сказал он, помахав рукой Блейзу и Малфою, которые стояли на другой стороне зала. —Эй, вы оба. Слышали что-нибудь от Гарри? — Письма здесь официально под запретом, — сказала она с горечью. — Ни отправить, ни получить. — Ну, это объясняет твоё молчание… а Гарри? — Поттер вам тоже не ответил? — спросил Малфой. — Нет… подожди, ты ему писал? — удивилась Панси. — Конечно, я, чёрт побери, ему писал. Три письма, между прочим. После того, что произошло на Хэллоуин, мне не хочется, чтобы Поттер вспоминал, что мы когда-то были по разные стороны баррикад. Даже если для этого приходится тратить по несколько минут каждые пару дней, чтобы нацарапать пару строк. — Он же тебя не убьёт за то, что ты не поздравил его с Рождеством, — закатил глаза Тео. — А я не хочу рисковать. И вообще, чего вы на меня напали? Я точно знаю, что Блейз тоже ему писал… — Эй! — возмутился Блейз. — Даже Дафна написала ему на Рождество. — Дафна? — Панси рассмеялась. — Не верю. — А вот и зря. Я не знаю, насколько официальным было это письмо, но она точно его отправила. — У них же вроде натянутые отношения, да? — спросил Тео. — Они уже несколько недель как в ссоре. — Ну, он вёл себя как последний мудак утром после того, как мы переспали, — небрежно сказала Дафна, присоединившись к компании в элегантном зелёном платье, её светлые волосы ниспадали до середины спины. — Ты спала с Поттером?! — хором воскликнули Тео, Малфой и Блейз, заставив Панси хихикнуть. — А вы не знали? — А ты знала? — спросил Тео у Панси. — Конечно. Мы же девочки, и мы всем делимся друг с другом, — закатила она глаза.       Трое парней побелели. — Всем делитесь? — Всем, — подчеркнула Дафна, и они побледнели ещё сильнее. — Впрочем, Поттер так и не ответил на моё письмо, так что, видимо, он до сих пор на меня зол, — пожала она плечами. — Он никому из нас не ответил, — сказал Малфой. — Значит, он зол на всех нас? — Или он в беде, — предположил Тео. — В беде? — рассмеялся Малфой. — Гарри чёртов Поттер? Очень сомневаюсь. — Он не неуязвим, — сказала Дафна строго. — Чертовски живучий, да, но это не значит, что его нельзя прижать. Вспомните хотя бы, что было на Визенгамоте. — В худшем случае, мы всё равно увидим его, когда начнётся семестр в феврале, — пожал плечами Блейз. — Не думаю, что с ним могло случиться что-то серьёзное. Особенно пока он у Лонгботтомов. Что они ему сделают? Закроют в подвале и будут пытать всю зиму? — Когда дело касается Гарри, я научился ожидать худшего, — мрачно сказал Тео. — В любом случае, мы ничего не можем сделать. Ни ты, ни мы. Не знаю, как ты, но мы всё ещё школьники. Мы даже СОВ еще не сдали, не говоря уже о том, чтобы колдовать вне школы. — Я это понимаю, — сказал Тео. — Просто… я волнуюсь. Если бы с ним всё было в порядке, он бы обязательно написал. Хотя бы мне или Панси. А вы… — Да поняли мы, — закатил глаза Блейз. — Но, как я уже сказал, мы ничего не можем сделать. — Гарри бы смог что-то сделать. Если бы он был здесь, он бы знал, он бы сказал нам. — Но его нет. Так что нам остаётся только ждать. — Ну, с другой стороны, если Поттер не появится ещё пару месяцев, мы получим ещё больше уморительных попыток Малфоя завоевать доверие факультета со своими «лидерскими навыками, — усмехнулась Дафна. — Это не смешно, — нахмурилась Панси. — Ха, ну вообще-то смешно, — улыбнулся Блейз. — Поттер бы со мной согласился.

***

      Где-то в Северном море       22:00       Их окружала тьма. Густая, непреклонная пустота, простиравшаяся со всех сторон. Ни единого огонька, ни луны, ни звёзд - всё исчезло почти пятнадцать минут назад. В любых других обстоятельствах это было бы тревожным знаком, но сейчас внушало только уверенность.       Азкабан стоял на столь крошечным островке, что его едва ли можно было назвать землёй. Высокая, мрачная башня, целиком занимавшая его площадь, возвышалась словно три Эйфелевых башни, поставленные друг на друга. И, тем не менее, это был, пожалуй, самый охраняемый остров на планете. Защитные чары почти неуязвимы, а численность и подготовка охраны были внушающими, беспощадными и постоянными. Это было укрепление, которое ещё никогда не брали — редкие глупцы, пытавшиеся провернуть эту авантюру, заканчивали своё дело катастрофой.       Но Тёмный Лорд не был одним из них.       Когда они приблизились, он почувствовал это - сырую магию, хлынувшую от защитных барьеров всего в нескольких ярдах впереди. Одного лёгкого движения руки было достаточно, чтобы три небольших лодки, которыми он командовал, немедленно остановились. Три лодки и пятнадцать человек - жалкий отряд для штурма Азкабана, по мнению большинства. Но Тёмный Лорд считал его более чем достаточным. — Аид, Фобетор, Посейдон, за мной, — прошептал Тёмный Лорд холодным голосом.       Трое встали, каждый в своей лодке, и подошли к переднему краю, присоединившись к нему. Тёмный Лорд поднял палочку и начал рисовать в воздухе резкими, точными движениями, от которых небо рассекали оранжевые вспышки. Он начал произносить заклинание. Слова были чуждые, неизвестные даже ему, но голос… высокий, ледяной, усиленный магией, исходящей от Тёмного Лорда, пробирал до мурашек.       И вдруг раздался взрыв, оглушительный и яростный, лодки качнулись назад, и прямо перед ними стала формироваться гигантская цепь рун и иероглифов, вспыхнувших оранжевым светом и образовавших гигантский купол. В тот же миг в центре купола завыла сирена. Звук был настолько мощным, что едва не разорвал им барабанные перепонки.       Но всё длилось всего несколько секунд. Тёмный Лорд и трое Пожирателей Смерти быстро заглушили её. Они сразу же принялись за работу: вплели магию в защитные чары, от чего во все стороны посыпались искры, а сами чары взвыли в агонии. Даже сквозь маски было видно, какой урон наносят чары его товарищам. Не только им, хоть это и было не так заметно, сам Тёмный Лорд тратил колоссальные силы, чтобы прорвать защиту Азкабана.       Четверо сосредоточились на одном участке, и уже через минуту стало ясно, что усилия не напрасны. Одна из ближайших рун, ранее сиявшая ослепительным оранжевым светом, потемнела. Она не исчезла, но теперь испускала фиолетовое свечение, которое начало перекидываться на соседние руны.       И в этот момент снизу донёсся низкий, зловещий рык. Вода под ними начала вибрировать, мягко, но угрожающе. Рык усиливался, вода всё больше бурлила под куполом. — Арес, — произнёс Тёмный Лорд, и тот немедленно обернулся. — Удерживай чары. Аид, Фобетор, Посейдон, откройте мне брешь.       Трое в унисон издали утвердительные звуки, после чего рухнули на колени от истощения - руны начали собираться в пучки, и открылся небольшой проход. В этот момент Барти шагнул к правому плечу Тёмного Лорда и взял на себя контроль над чарами, освободив своего повелителя от их давления. В ту же секунду глаза Барти ослепли от потоков оранжевых рун и иероглифов, проносящихся перед ним; он почувствовал, как его череп сдавливает изнутри, а сама магия будто выкачивается из него. Он едва не закричал, но стиснул зубы, удерживая контроль, несмотря на боль, и не отрывая взгляда, чтобы не пропустить то, что собирался совершить Тёмный Лорд.       Как только он принял контроль над чарами, Тёмный Лорд взмыл сквозь проход. Он стал сгустком тьмы, летящим быстрее, чем он когда-либо видел. Барти бы потерял его из виду, если бы не огромные волны, взметнувшиеся из воды, когда из глубин поднялся колоссальный головоногий монстр. Пятнадцать массивных щупалец, сходящихся в одно гигантское тело, и пылающие оранжевые глаза, их было видно даже с такого расстояния.       Из воздуха начали вырываться острые каменные шипы, вырастающие из морского дна - они атаковали Кракена, но тщетно: он разбивал их одним взмахом щупалец. Тёмный Лорд кружил вокруг него, посылая волны каменных шипов, пока из его темного облика не вырвалась гигантская огненная змея.       Она начала обвивать чудовище, поджигая море под ним и стараясь захватить его щупальца одно за другим. Тем временем за ним формировалась водяная фигура, принявшая человекоподобную форму. Она поднялась над монстром и начала душить его за шею. Тот взвыл и начал извиваться под натиском: огненная змея уже удерживала половину щупалец, а шипы начали пронзать плоть, вызывая кровотечение.       Но с яростным ревом чудовище освободилось, разорвало змеиное кольцо, развеяло шипы, и ринулось на Тёмного Лорда. Тот вынужден был прекратить управление водяной фигурой, чтобы уклониться от ударов. В этот момент новая вспышка чар повалила Барти на колени. Он застонал от боли, выкладываясь до предела — но увидел: почти треть купола уже перелилась в фиолетовые руны Тёмного Лорда. Осталось продержаться совсем немного.       Он вновь перевёл взгляд на своего повелителя, тот всё ещё уклонялся от атак щупалец, посылая в ответ проклятия. Взрывы, рассечения, но они были почти бесполезны против магической шкуры чудовища. Однако всё это было лишь отвлекающим маневром.       Внезапно Тёмный Лорд изменил курс и нырнул прямо в одну из ран, оставленных шипами. Чудовище завизжало и задёргалось. И прежде чем в голове Барти успела сформироваться хоть одна мысль, изнутри тела взорвалась вспышка и глаза зверя сгорели, кровь и внутренности вырвались наружу.       Тело замерло на мгновение, а затем начало медленно погружаться в океан.       Но прежде чем исчезнуть под водой, Тёмный Лорд вылетел из глазницы и стремительно взмыл вверх. Он пробил воздух с чудовищной скоростью и врезался прямо в границу чар. В тот же миг донёсся пронзительный вой и все руны вспыхнули фиолетовым, перевернулись вверх ногами, и давящее давление на разум Барти мгновенно исчезло.       Он рухнул на спину, как и трое других Пожирателей. Задыхаясь, он впервые за всё время ощутил облегчение, его магия всё ещё была с ним, не повреждена, не утрачена. И тогда он увидел, как Тёмный Лорд приземлился на лодку. Покрытый кровью и внутренностями, с пустыми глазами, в которых не отражалось ни эмоции, ни отвращения. Барти вдруг задумался, а способен ли он вообще чувствовать мерзость, покрывавшую его кожу? — Убить охрану, — приказал он холодно. — Всю потенциальную угрозу среди заключённых уничтожить. Остальных оставьте мне.

***

      Хогвартс, Четвёртый этаж, Коридор             20 февраля 1994 года       11:45 утра       Всё началось три месяца назад.       С той самой ночи в поезде, когда он сидел один в своём купе и вдруг всё вокруг погрузилось во тьму. Тогда он увидел это. Монстра, ужасного демона, что пробрался в вагоны и начал свое шествие по поезду. Он помнил, как вода в бутылке замёрзла, как холод охватил купе, и как его шрам вновь загорелся болью, в то время как он снова и снова слышал собственные крики.       А потом появилось оно - мрачное привидение, с гниющим телом, лицом скрытом под тонкой вуалью. Оно замерло, резко, как будто что-то почувствовало, и медленно повернуло голову в его сторону. У него не было глаз, только пустые глазницы, и всё же он почти физически ощущал взгляд, проникающий сквозь капюшон прямо в его душу. Он оцепенел. Впервые за много лет он замер, не в силах пошевелиться, боясь, что существо войдёт в купе и откроет то, что скрывается под капюшоном.       Но оно не вошло. Оно просто смотрело на него, пожирало взглядом через стекло, будто неспособное на большее. А потом исчезло, словно ничего не произошло, уплывая дальше по коридорам «Хогвартс-экспресса».       Дементоры. Так их называли. Стражи Азкабана, чудовища худшего сорта, теперь спящие прямо на территории Хогвартса. Монстры, которых Министерство поставило на цепь, подчинило, монстры, которые, как уверял Дамблдор, больше никогда не подойдут к ученикам. И даже если подойдут, их связь с Азкабаном не позволит им напасть ни на кого, кроме Сириуса Блэка.       Сначала это казалось правдой. Они держались на окраинах школьных земель, их присутствие ощущалось, порой их даже можно было заметить с определённого угла. Но они не приближались к ученикам, и уж тем более к замку.       Но всё изменилось с приходом ноября. Это началось постепенно, но существа медленно подбирались всё ближе. Поначалу он списывал это на собственную паранойю, на игры разума. Но вскоре стало очевидно: это не иллюзия. Всё достигло апогея на башне Астрономии.       Во время одного из занятий они внезапно атаковали. Обрушившись сверху, они прижали его к земле. Он никогда не забудет ощущение холодных, гнилых рук на своём горле, крики вокруг и то, как все разбегались. Помнил, как зрение расплывалось, как он проваливался в бездонную тьму, пока внезапно не появились цепи, обвившие его запястья и притянувшие к крыше с такой силой, что казалось руки вот-вот оторвутся.       А затем - тот самый Нож. Признание. Кровь. Боль.       Запертый вновь в воспоминании, он не мог ничего сделать, только переживать всё заново. Снова и снова чувствовать, как его кожа рвётся. Он привык к боли за эти годы, она стала больше досадным неудобством, чем чем-то иным. Но ощутить, как нож снова врезается в кожу… ничто не может с этим не сравнится.       Второй раз случился почти через две недели, когда его нашли бродящим по территории школы. Третий через четыре дня, на занятии по Уходу за магическими существами. Всё быстро превратилось в рутину: дементоры искали его, чтобы снова и снова показывать ему его худшее воспоминание.       Когда наступили зимние каникулы, он остался в Хогвартсе. Замок стал его прибежищем, а его стены единственным местом, куда дементоры не решались проникнуть.       И какое-то время это работало. Он был в безопасности. Он перестал ходить на Астрономию и Уход за магическими существами, избегал матчей по квиддичу и поездок в Хогсмид. Держался подальше от открытых дверей, чтобы вдруг не попасть под их внимание. Это была не такая уж и большая жертва, но, как назло, Снейп узнал о его прогулах и был в бешенстве. Он не упускал ни единой возможности, чтобы ткнуть его в то, какой он лентяй, и как ему ещё повезёт, если после школы ему дадут работу Филча.       Тупица, как и все остальные преподаватели, что жаловались его декану. Где они были, когда Монтегю разрывал его на части? Где они были, когда дневник почти завладел им? Где были, когда дементоры напали на него? Нигде. Только жалостливые взгляды и заверения, что они обо всём расскажут Дамблдору. А что же сам уважаемый директор? Он просто писал письма с извинениями из Франции и Восточной Европы, обещая, что делает всё возможное, чтобы положить этому конец.       Но это никогда не заканчивалось.       И как только у него возникло чувство безопасности, оно было вновь вырвано из его рук как конфетка у ребёнка. В тот день все покинули замок. Квиддичная лихорадка вытащила студентов на матч Гриффиндор—Когтевран. Один в огромном замке, он брёл по коридорам, просто наслаждаясь воздухом. В последнее время, деля всё своё время между Выручай Комнатой, спальней и классами, он начинал задыхаться.       Он всё ещё не мог прийти в себя после своей победы над Люпином. Получить Карту, даже несмотря на то, что он не сможет ею пользоваться до следующего года, и доступ к Комнате уже было наградой само по себе, но выставить профессора дураком перед его коллегами... это было настоящее наслаждение. Он никогда бы не подумал, что ему доставит столько радости видеть, как человека отторгают до такой степени, что тот в конце концов перестаёт даже появляться в Большом зале.       И всё, что это ему принесло радость, это превзошло самые смелые ожидания. Выручай Комната и всё, что она могла предоставить, делало его прежние тренировки похожими на детские игры, теперь он мог развивать свои навыки почти в реальных условиях. Если бы не дементоры, он бы по-настоящему гордился своими достижениями в этом году.       Но, конечно же, о дементорах забыть было невозможно. От них нельзя было спрятаться. И ничто не доказывало это лучше, чем внезапный звук разбивающегося стекла за его спиной и пронзительный визг, ударивший по ушам.       Вздрогнув, Гарри схватил палочку и направил её на существо. — Остолбеней! — крикнул он. Заклинание попало в цель, но прежде чем он успел испытать хоть каплю облегчения, он увидел, как дементор стряхнул его с себя, будто это был всего лишь порыв ветра, и метнулся вперёд. Он схватил Гарри за горло и прижал к стене.       Гарри забил ногами в воздухе, изо всех сил стараясь не смотреть на обезображенное существо перед собой. Но тут в комнату вплыли ещё трое дементоров. Все четверо сгруппировались вокруг него, и теперь он не видел ничего, кроме гниющей плоти. Он задыхался, его тело судорожно содрогалось в попытках вырваться.       Голова раскалывалась от боли, его тошнило, но он продолжал бороться, заставляя себя не терять сознание. Он не позволял себе сдаться. Но, как и всегда, он начал терять сознание.       Он закрыл глаза, ожидая того момента, когда цепи обовьют его запястья, и он снова окажется лицом к лицу с Монтегю. Он готовился вновь почувствовать нож в спине, снова пережить ярость предательства — своего, их дружбы, всего, что он считал правдой. Но вместо этого он упал на мягкую подушку с жёлтыми простынями. Более удивительным, чем подушка, оказались красные прутья вокруг неё. Толстые и высокие, футов десять, не меньше. Гарри попытался подняться, но упал лицом обратно в подушку. Его руки были маленькими, немного деформированными и пухлыми, с крошечными пальцами на концах. — Что за хрень? — попытался сказать он, но вместо слов вырвался нечленораздельный лепет.       Внезапно массивная дверь слева с грохотом распахнулась, и в комнату вошла рыжеволосая женщина-гигант. Её лицо было искажено мукой, глаза красные от слёз. Она схватила его из кроватки и начала осматривать с ног до головы, изучая каждый сантиметр, прежде чем быстро и решительно кивнула. — Мама? — сказал он, но снова вышло лишь мычание.       Она крепко прижала его к себе и застыла на мгновение. И тут Гарри понял: что-то не так. — Чёрт, — прошептала она сдавленным голосом. Она стояла, секунда за секундой проходила, а       Гарри почувствовал, как из него вырывается дыхание. Она пыталась аппарировать. Осторожно, но быстро, она вернула его в кроватку, затем опустилась на колени рядом. — Гарри, мы тебя любим, — рыдала она, слёзы катились по её щекам. — Очень любим. Гарри, мама тебя любит, папа тебя любит. Гарри… береги себя… будь сильным.       В этот момент дверь с грохотом слетела с петель и отлетела через всю комнату. Его мама мгновенно встала, загородив Гарри перед высоким мужчиной с длинными тёмными волосами и мерзкой ухмылкой. — Леди Поттер, — он облизнул губы, медленно входя в комнату и вертя в руке палочку. — Вы сегодня так прекрасны.       Она вытащила палочку и выпустила целую серию проклятий, но он с лёгкостью отразил их, а затем одним взмахом швырнул её через всю комнату и её прибило к стене, где она и осталась висеть. — Оставь её! — хотел закричать Гарри, но его голос не слушался.       Он попытался встать, но ноги не держали его. — А это кто у нас тут? — усмехнулся мужчина, без усилий вытаскивая его из кроватки и подкидывая одной рукой. — Маленький боец, да? — Не трогай его! — зарычала мать. — Я скоро вернусь к тебе, милая, не переживай. Я с тебя глаз не спущу, — подмигнул он ей. — Рабастан, — раздался резкий голос снаружи. — Прекрати дурью маяться. Приведи девчонку вниз. — Ну ты как всегда умеешь испортить всё веселье, Барти, — пробурчал Рабастан. — Сейчас буду.       С новым взмахом палочки он отбросил маму Гарри за пределы комнаты, где она с грохотом врезалась в стену. Гарри закричал, извиваясь, пытаясь вырваться из рук мужчины, но тот лишь крепче прижал его. — Не бойся, малыш, — прошептал он. — Ты ничего не пропустишь.

***

      Блэкстоун       31 декабря 1995 года       22:00 — Встань прямо, мальчик, — уже в который раз за вечер отчеканила бабушка. — Ты позоришь свой Дом. — Да, бабушка, — пробормотал он. — И не бормочи. Ты будешь говорить с достоинством, как подобает Лонгботтому. Это ясно? — Да, бабушка.       Пятнадцать лет. Пятнадцать лет, наполненных упрёками и унижением. Будь то одноклассники, Пророк, или собственная бабушка, не имело значения. Не было ни единого дня, который он мог бы вспомнить, чтобы не пришлось с этим столкнуться. Но хуже всего это было в новогодние балы. День, который он был вынужден проводить подле бабушки, и она использовала каждую минуту, чтобы припомнить ему каждую его ошибку за все пятнадцать лет. Если осанка неправильная, не такой голос что необходим, неправильное выражение лица, не тот стиль одежды - она обязательно ему напомнит, как он однажды забыл бабочку в своей комнате и тем самым опозорил семью. Упрекнёт его за то, что в пятилетнем возрасте он бегал по дому, забыв о должном благородстве. Найдёт и скажет всё, что только можно, лишь бы пристыдить его ещё больше.       И бал в этом году ничем не отличался. Он был изнурительным. Более того, он его бесил. Годами он просто делал то, что считал правильным. Делал всё, что просила бабушка. Всё, что ожидалось от него как от Мальчика-Который-Выжил... и всё, что он за это получил, это насмешки и презрение. Он рисковал жизнью, чтобы те, кого он спасал, могли потом обернуться и с чистой совестью вытирать об него ноги.       А теперь вдруг все забеспокоились о Поттере. Вдруг стали обращать на него внимание, говорить, что его жизнь несправедлива, что с ним обошлись ужасно, и все почему-то забыли о Невилле. Дамблдор за неделю несколько раз навещал Поттера, тогда как после возвращения Волдеморта он вообще старался избегать Невилла.       Одна только мысль об этом вызывала в нём ярость. После той ночи никому до него не было дела. Его просто отправили домой, где бабушка тут же отстранила его от дел и отказалась даже обсуждать с ним случившееся. Даже Рон и Гермиона, которые теперь жили на Гримо и в Шэдоуфилде соответственно, начали игнорировать его сов, отвечая на письма в максимально туманных и уклончивых формулировках, пока он был фактически заперт у себя в комнате всё лето.       А потом, не прошло и недели после начала учебного года, как все вдруг начали обвинять его в агрессии, твердить "успокойся" и спрашивать, всё ли у него в порядке. Им было плевать. Всем. Они просто хотели, чтобы он был рядом и делал всё то, что нужно от Мальчика-Который-Выжил. — Я в туалет, — процедил Невилл и вышел, не дожидаясь ответа. Его бабушка за ним что-то прокричала, но он проигнорировал.       Они тебя не любят, прошептал голос в голове. Они тебя не заслуживают.       Погружённый в свои мысли, он не заметил, как кто-то оказался у него на пути, пока не врезался в человека так сильно, что тот упал на землю. — Ой, извините! — выпалил он, поспешно помогая мужчине подняться, стараясь не думать о том, как сильно он покраснел. — Я не заметил вас. Простите. — Ничего страшного, — отмахнулся тот с добродушной улыбкой. — Ты ведь Невилл Лонгботтом, верно? — Да, — сказал Невилл, и стыд тут же сменился тревогой - вдруг этот человек или нападёт, или начнёт восхищаться тем, как убили его родителей? — Я так и подумал. Для меня честь познакомиться. — Он пожал Невиллу руку. — Слушай, на самом деле ты мог бы мне помочь. — Помочь?       Лицо мужчины слегка посерьёзнело, приняв скорбное выражение. — Я надеялся, что ты скажешь, где сейчас твой брат. — Мой брат? — Гарри Поттер. Ну, вы не совсем братья, конечно… но, понимаешь, формальности и всё такое. — Он снова улыбнулся. — Я… — Невилл замолчал, и гнев от одного упоминания о Гарри снова разгорелся. — Нет, мы не братья. Я… хотел бы помочь, но боюсь, Гарри сегодня наказан. Он не появится на балу. — И ничего нельзя сделать? Мне действительно нужно с ним поговорить, это довольно срочно. — Извините, но нет. — Что ж… — сказал мужчина, попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной и печальной. — Но, может быть, я могу помочь вам, — поспешно добавил Невилл, прежде чем тот успел уйти. — Я уверен, что смогу сделать всё, что вы хотели бы от Гарри. — Боюсь, что нет. Я хотел поговорить с ним о кое-чём, что он, возможно, знает. Информацию… о смерти моего брата. — Вашего брата? — Грэм, — сказал он. — Грэм Монтегю. Я… слышал, что Трейси Дэвис убила его, но… он и Гарри когда-то были очень близкими друзьями. И так как они были с одного факультета, а Дэвис училась с ним на одном году… я просто надеялся, что он мог бы знать что-то об этом. Что-то, чего мне не сказали авроры. — Мистер Монтегю… — Пожалуйста, — почти застенчиво улыбнулся он. — Зовите меня Элай. — Элай… — слова застряли у Невилла в горле. Он не мог лгать. Не мог защищать Поттера и отнимать у брата Монтегю хоть какую-то возможность обрести покой. Разве это справедливо? Разве это правильно? — Я… Элай, я не думаю, что Трейси убила вашего брата. — Что вы имеете в виду? — Я… это будет нелегко, но я думаю, что это Гарри убил вашего брата. — Гарри? — он покачал головой. — Нет, нет. Тут какая-то ошибка. Я знаю, что они поссорились несколько лет назад, но он не мог… он не мог убить Грэма. — Я уверен. — Невилл говорил с жаром. — У меня пока нет доказательств, но я просто знаю это. Вы сказали, что они поссорились? — Ну, да, но неужели это могло привести к убийству? — А Грэм говорил вам, что произошло между ними? — Только то, что Гарри начал ревновать. Он не мог смириться с тем, что у Грэма появились другие друзья. А потом он… — Что? — Ну… он начал сходить с ума. Начал устраивать им розыгрыши. Но не обычные, безобидные, а злобные, даже опасные. Некоторые из них даже попадали в больничное крыло из-за этого. — Вы уверены? — Да, точно. Но… я просто… он же не мог убить его, правда? — Я думаю, что мог, — сказал Невилл. — И я это докажу. — Я… — Элай замер, но потом в его глазах вспыхнула решимость. — Я верю тебе, Невилл. Я тебе доверяю. Позволь мне помочь. Вместе… мы добьёмся, чтобы он ответил за свои преступления.      

***

      Паркинсон-холл       22:00 — Пойдём, — сказала Панси и, вставая и хватая Тео за руку, потянула его за собой. — Я не вынесу смотреть, как ты весь вечер сидишь, мрачнее тучи. — Я не мрачный, — пробормотал Тео, но голос его выдавал обратное. Панси закатила глаза, устроив их двоих среди танцующих, обвила его плечи одной рукой, а другой взяла его ладонь. — К тому же, если ты хотела танцевать, тебе всего лишь стоило попросить.       Он тут же повёл их в танце. Его движения были уверенные, грациозные, вполне соответствующие воспитанию сына древнего чистокровного рода. Ни одной ошибки, ни единого неловкого шага. И вскоре ритм начал его успокаивать как она и надеялась. Закрыв глаза и прижавшись ближе, она позволила себе выдохнуть ровно и спокойно. — Ты действительно хотела танцевать? Или просто искала повод прижаться ко мне поближе? — спросил он, и она почти почувствовала, как его усмешка коснулась её уха вместе со словами. —Ты слишком высокого о себе мнения, — усмехнулась она. — Просто я предпочитаю танцевать, а не киснуть по углам. — Ну, ты могла бы выбрать между мной, Драко и Маркусом Белби, который глаз с тебя не сводит вот уже два года, но так и не нашёл в себе смелости пригласить тебя на танец. — Ты заставляешь меня пожалеть, что я не выбрала Белби.       Тео рассмеялся, и её мимолётный раздражённый взгляд тут же смягчился в улыбке. — Я думал, что ты предпочтёшь Драко. — И лишить Дафну этого удовольствия? — парировала Панси. — По слухам, Гарри ей уже доставил достаточно мучений, как думаешь? — сказал Тео, и его улыбка постепенно угасла. — Он справится, — сказала она, стараясь поверить в это сама. — Наверняка Кириан уже его нашёл, и сейчас они меряются, кто из них больший придурок. — Ага… — протянул он, взгляд его потускнел, а движения в танце стали резче, менее плавными. — Послушай, — подтолкнула его Панси. — Это же Гарри. Если Монтегю и те идиоты из "Трёх мётел" не смогли ему ничего сделать, то и Лонгботтом с его дряхлой бабкой тем более не смогут. Он, скорее всего, просто злится на нас и игнорирует письма, потому что думает, что мы его бросили или ещё какую-то ерунду придумал. — Но мы действительно его бросили. И после той ночи, после того разговора… я поклялся, что больше никогда не оставлю его одного. И вот не прошло и месяца, а я уже нарушил обещание. — А что ты мог сделать? — спросила она, раздражение просачивалось в голос. — Ты же не мог просто собрать вещи и переехать в Блэкстоун, верно? Да и сомневаюсь, что твой отец обрадовался бы, если бы ты похитил Поттера и притащил к себе домой. — Я не знаю, ладно?! — вспылил он. — Но после всего, что произошло, после всего, что мы узнали о Гарри, дом Лонгботтомов - худшее место, где он мог бы оказаться. Он нуждается в нас. И я не могу просто отмахнуться и перестать об этом думать. — Вам и правда стоит беспокоиться, — раздался хрипловатый голос у них за спиной, заставив их обоих вздрогнуть. Перед ними стоял черноволосый парень с массивной челюстью, кривыми зубами и знакомым лицом. — Маркус? — удивлённо произнёс Тео. — Маркус? Маркус Флинт? — Панси наконец узнала его. Невзрачный парень, который раньше слонялся по подземельям Слизерина и держался особняком, если только не играл в квиддич. С тех пор, как она видела его в последний раз год с лишним назад. Он заметно вырос, стал крупнее и выше, что только добавляло ему зловещего вида. — Мы можем поговорить наедине? — О чём именно? — спросила Панси, не желая вот так просто идти с ним. — О нашем общем друге. — О Гарри? — уточнил Тео, но его тут же заставило замолчать тяжёлое молчаливое выражение лица Маркуса.       Она на мгновение задумалась, посмотрела на Тео, а потом кивнула: — Идём.       Она повела их из бального зала, следя за тем, чтобы никто не заметил их ухода. Пройдя мимо гостиной и кабинета на первом этаже, она заметила кладовку возле кухни. Там не было ни стульев, ни столов, но комната была довольно просторной, и вряд ли кто-то стал бы искать их именно там. По крайней мере, это дало бы им немного времени, если кто-то заметит их отсутствие.       Маркус зажёг свою палочку, выпустив в воздух светящийся шар, а Панси закрыла за ними дверь, окутав комнату темнотой. И сразу, с той же паранойей, с какой Снейп заклинал кабинеты на уроках Зельеварения, Маркус начал накладывать защитные и обеззвучивающие чары на двери и стены, пока, наконец, не остался доволен результатом.       Он повернулся к ним с явным отвращением. — Вы, похоже, вообще не умеете держать язык за зубами, да? — Это ещё что должно значить? — парировала Панси. — Ровно то, что ты услышала. В следующий раз, когда вам вздумается обсуждать такие серьёзные вещи, как Гарри Поттер или намекать на какой-то заговор, то убедитесь, что вас никто не слышит. — Что с Гарри? — спросил Тео. — Поттер пропал. Мадам Лонгботтом сообщила о его исчезновении меньше чем через двенадцать часов после того, как забрала его с вокзала. Отдел магического правопорядка разыскивает его уже девятый день, но не нашёл ни малейшего следа. — Пропал? — Сбежал ночью, — сказал Маркус. — Уверен, он сам вас найдёт со временем, но сейчас это не ваша главная забота. — А что тогда? — нетерпеливо спросила Панси. — Та глупость, которую вы натворили. Помните прошлый месяц? Когда вы сидели в лазарете с Поттером после нападения в «Трёх мётлах»? — Ну и что? — Вы, идиоты, болтали вслух, в правительственном учреждении, не только о стычке Поттера с Монтегю на Хэллоуин, но и намекали на нечто большее. На какой-то заговор, не связанный с делами Монтегю. — Мы… — Скримджер подослал к вам информатора, — продолжил Маркус с твёрдым тоном. — Под действием заклятия маскировки, но он слышал каждое ваше слово и докладывал Скримджеру. — И что именно он услышал? — спросила Панси. — Достаточно, чтобы Амелия дала Скримджеру разрешение на собственное расследование в отношении Поттера. Не только по делу Монтегю, но вообще по всему, что касается его жизни, включая возможный заговор. — Вот дерьмо, — простонал Тео. — Всё ведётся подпольно. Он набирает авроров, в чьей лояльности уверен, которые не вызовут конфликта интересов. В основном это те, с кем он работал в последние годы, но есть и новички. И, к счастью для вас, я один из этих новичков. — Нам так «повезло», да? — усмехнулась Панси. — Ты появляешься и рассказываешь нам об этой операции, чтобы мы подтвердили или опровергли все твои обвинения. Обвинения в адрес Гарри. — Твой друг был рядом с моим братом, когда меня не было рядом, Паркинсон. Майкл действительно привязался к нему. Я не собираюсь отплачивать Поттеру за это предательством. Я говорю вам всё это, потому что сам не могу ему помочь. Но если вы и ваши друзья действительно не хотите его бросать, особенно после всех усилий, чтобы не отправить его в Азкабан, то советую вам поскорее определиться.

***

      Азкабан       22:25       Война - вещь величественная и одновременно ужасная. Её образ завораживал своей, пугающей красотой, был жесток и обнажён до предела, почти что возвышенно. Прошло уже более пятнадцати лет с его последнего сражения, но он не забыл, каково это, быть в центре войны. Это прилив чистого адреналина, когда инстинкты берут верх, а разум уходит в стратегическое планирование, пока тело само действует. Не было ночи, когда он не вспоминал бы это, и утра без звуков криков и ужаса, вспыхнувшего в памяти.       Но в этом ужасе он забыл о той искажённой красоте, что скрывалась в происходящем. О, какие поразительные картины можно было бы нарисовать с этого места. Внутри тёмной, промозглой башни разворачивался вихрь разноцветных проклятий, освещающих мрачные стены. Стражники, дрожащие и покрытые потом, опустились на колени среди тел своих убитых товарищей. Рядом стояли Пожиратели смерти в масках и тёмных мантиях, словно вышедшие из самих теней лестницы.       А в самом центре стоял Тёмный Лорд с леденящим спокойствием в кроваво-красных глазах, уничтожающий врагов, даже не извлекая палочку из-под мантии. Кровь противников залила стены и ступени, а части их тел и мозгов разбросаны вокруг, окрашивая босые ноги Лорда в алый цвет.       Он никогда не забудет этот образ. Он запечатлелся в его памяти на всю жизнь, прежде чем реальность вновь накрыла его, и бой продолжился. Крики боли, грохот разрушаемого камня, сталкивающиеся в воздухе заклятия.       Силы Министерства были многочисленны, но слабы. Одни лишь трусы и мерзавцы, которым не оставалось ничего, кроме как служить тюрьме, чтобы самим в неё не попасть. Они не имели ни малейшего шанса. Умные сражались, зная, что погибнут быстро, и это было лучшим исходом. Слабые же, те, кто пытался сбежать с этого проклятого острова, получали участь куда хуже смерти, когда их ловили.       Они продвигались вперёд, шаг за шагом поднимались по Великой Лестнице, уходя всё глубже в башню. Он чувствовал их приближение. Холод, сгущавшийся в воздухе, высыхающая на полу кровь, нарастающее чувство отчаяния. Одного только осознания того, кто их ждёт впереди, было достаточно, чтобы вселить ужас. Хотя он понимал, что это дело рук дементоров, искажавших восприятие и внушавших безнадёжность.       Но это почти не имело значения. В башне были сотни, если не тысячи дементоров, которые магией самого здания были вынуждены защищать его от любых нападений. И даже при этом, из всех Пожирателей смерти лишь трое владели сложнейшим заклинанием Патронуса. Тёмный Лорд в это число не входил, и это было единственным утешением для него в его собственном бессилии в этой сфере.       Если бы не срочность задания, не необходимость подтвердить свою преданность цели Тёмного Лорда, он бы отказался от этой миссии. Но Руквуд был слишком опасен. А игра, которую тот затеял против сильнейших волшебников Британии не оставляла места личным страхам. Одна ошибка, и он окажется рядом с тем бедным, глупым мальчишкой, которого прикончил всего пару недель назад.       Он старался держаться с группой. Искушение ускользнуть в тень и добраться до цели первым было огромным, но пока Пожиратели не разделились и не начали прочёсывать каждый уровень в поисках своих, рисковать было нельзя. В тот момент, когда Руквуд исчезнет, он сделает всё, чтобы вина не легла на него.       Вспышка с краю зрения и он перекатился, увернувшись от проклятия. Оно разнесло стену за его спиной, разметав осколки повсюду. Морос выскочил из-за спины и запустил смертоносное зелёное заклинание. Проклятие попало точно в цель и мужчина тут же сложился, как кукла с перерезанными нитями, рухнув лицом вниз. — Живей, — рявкнул Морос, поднимая его. И он последовал за ним.       Симфония проклятий и вспышек света была почти невыносимой, но он продолжал двигаться вперёд. В свете очередного заклятия он увидел цель - старого, измождённого мужчину, который отдавал приказы в первых рядах.       Он почти почувствовал жалость к тому, что сейчас произойдёт.       Яксли отправил пару заклятий. Одно ударило мужчину в бедро, и тот закричал. Второе подняло его в воздух. Мужчина едва успел потянуться за палочкой, как Яксли отсёк ему руку, оставив чёрно-красный обрубок на месте локтя, а затем другим заклятием потянул его вперёд и трясущееся тело зависло над чёрной бездной в центре башни… и рухнуло вниз.       Смерть их лидера сломила стражников. Они отступили на первый уровень, спасаясь от безостановочного ливня заклятий. Тёмный Лорд не стал ждать — его тело рассыпалось в облако тьмы, которое взмыло вверх, следуя за бегущими. Остальные последовали за ним: кто в полёте, кто с победными воплями, бегом, устремились следом.       Он последовал за ними, расстояние до нижнего уровня тюрьмы было почти ничтожным. Их противники уже не пытались дать отпор или организовать хоть какую-то защиту, полагаясь лишь на щиты и беспорядочный заградительный огонь. Но как только казалось, что всё уже выиграно, раздался хор пронзительных криков, заставивших всех замереть на месте и позволивший стражам сбежать.       Звериный, лишённый человечности звук, наводящий страх на всякого, кто его услышал. Они появились почти сразу, влетев из-за угла и бросаясь на них с пугающей решимостью. Почти три десятка дементоров. Яксли отступил на пару шагов, готовясь к бою.       Но Тёмный Лорд не дрогнул. С безмятежной уверенностью, почти с равнодушием, он вышел вперёд и уставился на демонов, что терзали детские кошмары. Подняв руку, он продемонстрировал кольцо из почти сияющей латуни. Яксли даже не заметил его раньше. Тёмный Лорд сжал кулак и начал нашёптывать почти ритмичное заклинание, пока кольцо не засветилось ярче, наполняя зал бронзовым светом. Дементоры замерли, их гнилые руки потянулись к головам, а затем они все начали кричать в унисон. Этот звук рвал уши, заставляя Яксли и других Пожирателей Смерти пасть на колени от невыносимой боли.       Но Тёмный Лорд стоял неподвижно, невозмутимый, продолжая своё заклинание, пока зал не начал светиться всё ярче и ярче. Тогда из кольца вырвались серые, почти теневые цепи. Они бросились на дементоров, обвивая их шеи одну за другой и валя их на землю. А когда последний дементор в зале оказался повержен, цепи начали вытягиваться наружу сквозь стены и проходы, проникая всё дальше и дальше, пока из кольца не начали появляться новые и новые цепи.       Крики становились всё громче, и когда Яксли больше не смог терпеть, он тоже закричал. С дрожью, валясь на землю, он сталкивался с другими Пожирателями Смерти, корчась в конвульсиях. И они тоже: все, все в тюрьме, кроме Тёмного Лорда.       Агония казалась бесконечной, боль - несравненно сильнее всего, что он когда-либо чувствовал. На мгновение он даже подумал: а было ли бы хуже, столкнись он лицом к лицу с дементором? Но внезапно крики прекратились, а цепи, державшие дементоров, на мгновение затвердели, а затем исчезли вовсе.       И тогда, в унисон, все дементоры поднялись и уставились прямо на Тёмного Лорда. — Охраняйте остров, — приказал он. — Не дайте никому добраться до тюрьмы.