Конец года (Часть II)

      Кабинет защиты от темных искусств       27 марта 1994 года       15:45       Когда он сам был студентом, он помнил, как проводил воскресенья с друзьями. Они бродили по замку, прежде чем устроиться в гостиной Гриффиндора за долгой зубрёжкой - расплатой за два дня лени и откладывания домашних заданий. И теперь, оказавшись по другую сторону, он с утешением осознавал: некоторые вещи не меняются.       Хотя в Хогвартсе не так уж много занятий, он умудрялся загружать себя чем угодно, кроме работы. То бродил по замку, погружаясь в воспоминания, то отправлялся в Хогсмид, если выдавалось свободное время, то проводил уроки с Невиллом, лишь бы не проверять работы.       Выход всегда был простой: пробежаться глазами, поставить оценки наобум, всё равно никто бы и не заметил. Но, к несчастью, его совесть не позволяла этого. А хуже того, если бы его уличили в данной халатности, это могло бы положить конец его и без того короткой карьере преподавателя Хогвартса. Конечно, он знал о злополучном проклятии профессоров защиты от тёмных искусств, сам был свидетелем его действия в свои студенческие годы. Но его скорый уход не имел ничего общего с мистикой. Всё это было делом рук одного мальчишки.       Гарри Поттера.       Настоящей загадкой было, то как он мог когда-то испытывать к нему симпатию. Мстительный, злобный, он без колебаний шантажировал его возможной смертью и всё ради дурацкой бумажки и комнаты. Даже после извинений, после недели мольбы, Поттер не внял его словам. Напротив, казалось, парнишка получал извращённое удовольствие, наблюдая, как он стоит на коленях, умоляя о разумном решении.       Но это было только началом. Затем Поттер устроил ему унижение перед коллегами и даже самим Дамблдором. Мальчик спрятал карту так, что он так и не смог её найти, прямо перед тем, как учинили обыск в его сундуке и ящиках. А самое мерзкое то, как за считаные дни он сделал так, что ни он, ни кто-либо другой не могли попасть в Выручай комнату. И стоило ему начать рассказывать о волшебных помещениях в замке, которые открываются по желанию и известны только ему, как комната перестала ему подчиняться - и он стал посмешищем среди преподавателей.       Северус ловил кайф от этого, и даже Филч присоединился к веселью, заявив, что нашёл секретную комнату в рамках сложного розыгрыша, чтобы выставить его дураком перед коллегами.       Поттеру это тоже нравилось. Надо было сразу понять, что мальчик слизеринец, хитрый и изворотливый. Бороться с ним в лоб было глупостью. Но теперь было поздно: он столько раз кричал о Поттере, что полностью оттолкнул от себя всех. Если бы не Невилл Лонгботтом, искавший у него помощи с дементорами, год грозился стать очень трагически одиноким.       Исчезновение Альбуса из замка случилось в самый неподходящий момент. Дементоры, находясь так далеко от Азкабана и так долго, что начали выходить из-под контроля Министерства и нападать на студентов. Было несколько случаев нападений на других учеников, но Невиллу не повезло особенно. Постоянные атаки раз в неделю ясно давали понять: дементоры проявили к нему особый интерес.       И потому, хоть он и понимал, каким тяжёлым и почти безнадёжным делом было обучение тринадцатилетнего мальчика Патронусу, он не мог отвернуться от него. И теперь он был благодарен за это решение, потому что Невилл оказался именно тем, кто ему был нужен. Немного угрюмый и упрямый, в глубине души он был добрым и отзывчивым. Тем, кто ищет в людях хорошее, кто готов помочь даже тем, кто отвернулся от него.       Два месяца он тренировал мальчика, и за это короткое время успел к нему привязаться. Настолько, что не мог объяснить всплеск гордости всякий раз, когда Невилл преодолевал границы возможного и делал то, что не под силу большинству волшебников. Сначала это были просто уроки, но вскоре они превратились в чаепития и беседы. И после того, как его отношения с Гарри испортились, это было долгожданным облегчением.       Но, конечно, он должен был знать, что так не будет продолжаться вечно.       Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался он. Дикие глаза, осунувшееся лицо, дрожащие. — Мне нужна ваша помощь. — потребовал он резким и властным голосом. — Учебные часы начинаются завтра утром, мистер Поттер. — холодно ответил Римус. — Советую вернуться вам в общежитие. — Это не про уроки. Просто… мне нужна помощь. Пожалуйста. — Моя помощь? — Римус отложил перо и поднялся, глядя на Поттера сверху вниз. — Ты шантажировал меня, использовал, выставил дураком перед всеми, с кем я работаю целыми месяцами! И у тебя хватает наглости врываться сюда и что-то просить? — Послушайте. Мне жаль. Вы хотите услышать как я попрошу прощения? Хорошо! Простите меня! Просто… помогите мне, ради всего святого! — Ты не сожалеешь. Даже близко. Ты просто загнан в угол. — Дементоры. Мне нужно, чтобы они остановились. Я должен их остановить. — Дементоры… так они действуют и на тебя. — Да! — он крикнул. — Действуют! Каждый чёртов день! — Хорошо, — ледяным тоном сказал Римус. — Хорошо?! Вы же не серьёзно! — Вполне серьёзно. Ты думал, что после всего содеянного можно просто прийти и всё исправить? Ты угрожал мне смертью, смеялся, расписывая, как сдашь меня аврорам, издевался над моей болезнью. Насколько я понимаю, ты сам загнал себя в этот ад. — Пожалуйста! — голос Поттера сорвался в рыдание. — Я вижу их каждую ночь. Это не прекращается. Я просто хочу, чтобы это закончилось. — Их? — Моих родителей. Я вижу, как эти… твари разрывают их. Пытают целыми днями. Я слышу их крики, всё, что с ними делают… Я больше не могу. Пожалуйста, просто помогите мне остановить это.       Римус замер. Его холодная маска дрогнула от этого неожиданного признания. В сознании всплыли образы двух его ближайших друзей, замученных и убитых. Видеть это, помнить в глубине подсознания… Он не мог представить, каково это, и на что он сам пошёл бы, лишь бы это прекратилось.       И на секунду, короткую, медленную секунду, он задумался о помощи. Но если он поможет, всё вернётся на круги своя. Поттер снова возненавидит его. Предаст, как в прошлый раз. Потому что в глубине души он не был хорошим человеком. И потому у них ничего не выйдет. — Нет. — Пожалуйста! — Я не могу. Такой, как ты… бесчувственный, лишённый эмпатии… ты не сможешь освоить это заклинание. — Я смогу... — Нет. Заклинание Патронуса питается самой сутью человека, его душой. Твоя - грязная и испорченная, в ней лишь ненависть и скорбь. Для обычного человека освоить Патронуса невероятно трудно. Для тебя… шансов ещё меньше, чем у любого другого в этом замке. — Дайте мне хотя бы попробовать. — Я отказываюсь. — твёрдо сказал Римус. — Не только потому, что это бессмысленно, но и потому, что я не доверяю тебе. Проси любого другого преподавателя, но я не помогу. Последнее, чего я хочу так это снова впустить тебя в свою жизнь. Не после того, что ты сделал.

***

      Гриммо-плейс       22:30       В доме было тихо. Это была постоянная, давящая тишина, прерываемая лишь редкими визитами или болтовней с Регулусом, что случалось всё чаще с каждым днём. На двери, скорее всего, было наложено заклятие, чтобы он не мог подслушивать происходящее наверху. Чем бы он ни занимался - дуэлями в Выручай комнате или написанием сочинений для других, он всегда держал ум занятым. Никогда не позволял себе погружаться в тишину, чтобы не дать навязчивым мыслям завладеть сознанием.       Но когда ты заперт в камере, зачарованной на вечную тишину, выбора не остаётся. Он пытался отвлечься: разговаривал сам с собой, привлекал внимание Регулуса или как сейчас тренировал меткость. Один из ключевых аспектов дуэльного мастерства, на отработку которого у него ушли годы в Выручай комнате. То, что раньше было рутиной, теперь стало спасением. Даже если эти навыки ему больше никогда не пригодятся.       Камешек в его руке был крошечным, даже называть его так казалось преувеличением. Его вес и форма казались чужими, но меткость оставалась прежней. Потребовались дни непрерывных тренировок, чтобы привыкнуть к его массе. Сначала он просто бросал его в противоположную стену и ловил. Когда это стало получаться на автомате, даже попивая ром Регулуса и обмениваясь с ним байками о войне, он усложнил задачу: теперь камешек отскакивал от двух стен.       Более сложная задача, но она помогала сохранять рассудок в одиночестве. Но даже этого было недостаточно, чтобы заглушить собственные мысли. Сначала помогал алкоголь. С каждым глотком мир становился мягче и туманнее. Но этот «подарок» Регулус забрал после того, как Лонгботтом со своей ватагой истеричных придурков пробрались сюда и устроили допрос.       Грёбаные идиоты.       Прошло почти три месяца без приступов и два с тех пор, как он вспорол тому ублюдку живот. Два месяца без его мерзкого присутствия, отравляющего воздух. Но стоило Грейнджер открыть рот... и будто ничего не изменилось. Будто он всё ещё угроза. Будто он всё ещё жив. А то, что он был пьян, лишь усилило эффект.       Он даже не возмутился, когда Регулус приказал Кричеру больше не приносить алкоголь в подвал.       С того дня он видел его краем глаза, чувствовал его присутствие в комнате, слышал шёпот в голове. Голос Монтегю. Чёткий, реальный. Но это была ложь, игра разума, очередная уловка Ордена. Его не было здесь. Он не настоящий. Он убил его месяцы назад. Может, если повторять это достаточно часто, он наконец поверит.       Камешек отскочил от второй стены, но пролетел на пару дюймов левее его руки и вылетел за решётку камеры. Пару раз подпрыгнул на полу и замер вне досягаемости. Гарри вздохнул, потирая глаза, в то время как желудок урчал от голода. Лишь дважды он принимал еду от Грюма или той женщины с заседания Визенгамота. И хотя голод был постоянным спутником его детства, терпеть его было невыносимо. И всё же он не мог заставить себя сдаться. Ни перед ними, ни перед Кричером, чтобы не дать Регулусу повода для злорадства.       Лёгкий скрип двери вывел его из раздумий. Желудок сжался. Кто на этот раз? Визиты Люпина, Блэка, Грюма и гриффиндорцев были немногим лучше тишины. Каждый считал своим долгом унизить его за что-нибудь. Раздражающе, тошнотворно… и тревожно. Когда он успел нажить столько врагов? — Гарри, дорогой… — тихий, неуверенный голос. По лестнице спускалась полноватая женщина с огненно-рыжими волосами и круглым лицом, неся поднос, ломящийся от еды, достойной королевского пира. — Я принесла тебе поесть. На случай, если проголодаешься.       Она шла медленно, смотрела на него большими карими глазами. В них не было страха или жалости, по крайней мере, он их не уловил. Но что же там было на самом деле он не понимал. Угрозы точно не было, в этом он был уверен так же, как и в том, кто она. — Я не голоден, — резко бросил он. — Уверена, это не так. По словам мистера Грюма, ты не ел четыре дня. Как он мог оставить тебя без еды, ума не приложу. Но я обязательно сообщу Дамблдору об этом варварстве. — Он приносит еду, но уходит, как только я швыряю её в стену, — холодно сказал Гарри. — Эта еда выглядит вкусной, на её приготовление ушло время. Оставьте её своим отпрыскам, они её оценят больше, чем грязный пол.       Женщина грустно улыбнулась, затем сотворила подставку для подноса и стул, на который села. — Я оставлю еду здесь, на случай если передумаешь. А когда Дамблдор вернётся, попрошу его организовать способ связи, если тебе что-то понадобится. И разрешение на душ, пусть даже под присмотром.       Она вздохнула. — Вижу, ты хочешь остаться один, поэтому я скоро уйду. Но сначала хочу тебя поблагодарить.       Гарри моргнул от неожиданности. Эти слова застали его врасплох. — Поблагодарить? — В прошлом месяце ты спас моего Рона и Джинни, когда те дикари напали на вас в «Трёх мётлах». Любовь матери невозможно измерить. Не знаю, что бы я делала, если бы не ты. — У вас осталось бы ещё пятеро, чтобы скорбеть вместе, — холодно сказал Гарри. — Честно, не знаю, зачем я вообще напрягался. Взамен получил лишь насмешки и обвинения. — Они напуганы, — мягко ответила она. — Они не признаются, но то, что ты сделал, их ужаснуло. Ты обладаешь такой силой, такой яростью… а они всё провоцируют тебя. Они боятся, что однажды ты сорвёшься и поступишь с ними так же, как с теми нападавшими. — Они не боятся, — фыркнул Гарри. — Да, в последнее время я задирал их, но они ненавидели меня с самого начала, с тех пор, как Распределяющая шляпа отправила меня в Слизерин. Они не задумываясь бросили меня на произвол судьбы и с тех пор лишь издевались.       Её лицо исказилось от боли, и впервые она опустила взгляд. — За это мне придётся извиниться. Я всегда предостерегала их от общения со слизеринцами, избегать их любой ценой. Эти предубеждения превратились в ненависть к самому факультету, прежде чем я осознала это. — И что? Из-за того, что дурацкая старая шляпа не отправила меня в красное-золотое, все слизеринцы автоматически стали изгоями? — Дело не в факультете, — в её голосе появилась твёрдость. — Дело в ценностях. Змея и зелёный - лишь поверхностные атрибуты, не имеющие значения вне школьных соперничеств. Но когда кто-то попадает в факультет, где ценят самосохранение, беспощадность, амбиции и решимость - это опасная смесь. А когда они проводят семь лет, самые важные для формирования личности, среди таких же людей… большинство выходит одинаковыми. — И откуда вы это знаете? — прошипел Гарри. — Вы. Гриффиндорка. Как вы смеешь судить о слизеринцах не зная их? — Пуффендуйка, вообще-то, — она попыталась улыбнуться, но не смогла. — Но ты прав, я не была в Слизерине. Зато там был мой брат. — Ваш брат? — Хартли Прюэтт, — её голос дрогнул, каждое слово давалось ей с трудом, но она продолжала. — Он был самым добрым человеком, которого можно представить. Ласковый, храбрый… из трёх братьев я проводила больше всего времени именно с ним. Но он… был амбициозен. Всегда такой соперничающий, целеустремлённый. И хитрый, как лис. Честно, никто не удивился, когда Шляпа отправила его в Слизерин. — И вы возненавидели его за это. — Нет, — она сухо рассмеялась. — Всё было наоборот. Нам было всё равно. Мама даже хвасталась своим «слизеринским мальчиком» перфекционистом, который любил пошалить. Тогда всё было безобидно, факультеты не имели значения вне Квиддича. Но чем старше он становился, тем сильнее росли его амбиции, а хитрость превращалась в коварство и беспощадность. Он мечтал стать министром и был готов на всё ради этого. Поэтому он стал общаться с людьми, которых наши родители не одобряли. С теми, чьи семьи придерживались радикальных взглядов на отношения магглов и волшебников. Он уверял, что это не друзья, а лишь «полезные связи». Но со временем мы видели, как он меняется, как перенимает их взгляды на войну, которую развязывали Пожиратели. Он не присоединился к ним, не поддерживал публично… но начал критиковать министерских, говорить, что наша семья ошибается, и отдалился от братьев, когда те вступили в Орден.       Ещё одна слеза скатилась по её щеке. — Но он был нашим братом. Семьёй. И мы любили его до конца. Даже зная о неприязни Хартли к Ордену, Фабиан и Гидеон рассказали ему, где прячутся, когда Пожиратели начали на них охоту. Они хотели использовать заклятие Фиделиус, но оно требует огромной силы, которой у большинства нет, и может быть применено лишь раз в год. Альбус и Аберфорт уже использовали его, а после истории с Регулусом… мои братья решили прятаться в одиночку. Они не сказали никому в Ордене, где находятся, даже Альбусу. Только мне, маме… и Хартли.       Её голос дрогнул. — Через две недели их коттедж был окружён… братьев схватили, шесть дней пытали, а затем убили.       Гарри сглотнул. В его глазах мелькнули вспышки красного и оранжевого, и он снова услышал те душераздирающие крики. — Мне… мне жаль. — Через три дня мой брат пришёл к нам, рыдая и умоляя о прощении. Но после содеянного… я не смогла. Мама сломалась и умерла ещё до похорон. Знахари сказали, что её сердце остановилось «по естественным причинам»… но в этом не было ничего естественного. Менее чем за три недели поступок моего брата отнял у меня всю семью. С тех пор у меня не находилось сил общаться с такими, как он. Этот факультет изменил его, исказил настолько, что милый, добрый мальчик, каким он был, стал другим человеком. Мои старшие дети это помнят… а младшим мы не позволяли забыть.       Гарри не нашёлся что ответить. Это признание было настолько откровенным, уязвимым… а она просто подарила его ему. Он не мог смотреть ей в глаза, не мог сказать, что она ошибалась, не после всего, что с ним сделали слизеринцы, что он сам сделал, унижая Уизли и Лонгботтома просто от скуки, от зависти… — Если это так, зачем вы здесь? Почему из всех людей благодарите именно меня? — Потому что ты спас моих детей. И слизеринец ты или нет - для меня это важнее любых слов. Ты поступил так, как не поступил бы истинный слизеринец, думающий лишь о себе. Это даёт мне надежду, что… возможно… я ошибалась. Возможно, не все становятся заложниками своего факультета.

***

      Азкабан       22:35       Крики разносились по коридорам, пол под ногами содрогался. Тюрьма была их - в этом не оставалось сомнений. Большинство охранников лежали мёртвыми, их тела усеяли пол. Ведьмы и волшебники, все до одного, даже те немногие магглорождённые среди них. Проливать магическую кровь так бессмысленно было позором. Но, как говорил отец: «Лишь непоколебимая преданность и жертвы способны изменить мир». В конечном счёте, благо большинства всегда важнее блага меньшинства.       Прошло пятнадцать лет с его последнего визита в Азкабан, но он никогда не забудет всепоглощающее отчаяние, исходящее от этих стен. Хотя дементоры отвернулись от своих хозяев, и их влияние на башню ослабло, он видел последствия повсюду. Камеры, каждая с измученной душой, чья жизнь уже никогда не будет прежней. Измождённые лица. Дико торчащие, редкие волосы. Безумный, отчаянный взгляд, пока их грязные, истощённые тела ползали по полу.       Он провёл в своей камере меньше недели, всего пять дней, прежде чем мать вызволила его. Сначала он был против её плана: хоть и тайная сторонница их дела, она никогда не предавала отца. Она называла это спасением его жизни, но лишь подписала себе смертный приговор. Даже если бы ей оставалось не больше двух недель в любом случае.       Он не мог представить агонию, абсолютную безысходность заключения здесь дольше недели, не говоря уже о годах. Даже за пять дней его магия восстанавливалась от воздействия дементоров почти две недели. А разум, хоть и не сильно пострадавший, оставил ему нескончаемые кошмары. Некоторые преследовали его до сих пор.       Большинство здешних узников он не знал. Азкабан - серьёзное препятствие для потенциальных преступников, вне зависимости от преступления наказание одно. Меняется лишь срок. Лишь немногие заслужили этот ад, но остальные… такой участи он не пожелал бы даже злейшим врагам.       Он обошёл каждую камеру в коридоре, проверяя, не осталось ли охранников, и искал среди заключённых своих братьев и сестёр по оружию. Долгий и утомительный поиск оказался безрезультатным: все встреченные им были мелкими преступниками или теми, чьи деяния не назвать невинными.       Он всегда презирал бессмысленное насилие над себе подобными. Эта черта роднила его с Тёмным Лордом. К сожалению, не все Пожиратели Смерти присоединились к движению ради его целей. Некоторые, даже среди Внутреннего Круга, использовали его как предлог для бесчинств. Он всегда ненавидел это, избегал таких людей, и даже в тот единственный раз, когда прибегнул к их методам, ему стало тошно от себя и его тут же вырвало. И хотя Тёмный Лорд не разделял их взглядов, он позволял им действовать по своему усмотрению — за их преданность.       Один за другим он освобождал узников от цепей и помогал подняться. — Идите за остальными. Тёмный Лорд обратится к вам вскоре. — Тёмный Лорд? — мужчина, низкорослый и едва стоящий на ногах, пробормотал в полубреду. Его волосы были сальными, одежда изорвана, а магия полностью истощена. Он выглядел так же, как и остальные - сломленный до самого основания, опустошённый телом и душой. — Просто иди, — резко сказал он, мягко подтолкнув его, и двинулся дальше. — Ооооо, эй тыыыы! — чей-то голос безумно захихикал вдалеке, затем раздался глухой удар и приглушённые возгласы.       Барти замер, наложил на себя заклятие тишины и бросился вперёд, пока голоса становились отчётливее. — Зат-заткнись, урод! — кто-то прошипел, затем последовал ещё один удар, громче предыдущего, и новый безумный хохот. — Большооой злой волк пришёл, чтобы дуть-дуть и рвать твои кишки! Ооо, Тёмный Лооорд! Трус прячется здееесь! ХАХАХАХ... уф! — Ещё одно сло...       Охранник внезапно замолчал, начав задыхаться. Барти ускорился, смех эхом разносился по коридору, пока он не достиг нужной камеры.       Там, прикованный за запястья к потолку, стоял рыжеволосый мужчина, ногами сжимая горло охранника, который безуспешно пытался вырваться. Прежде чем Барти успел что-то сделать, раздался глухой хруст, и охранник рухнул на пол бездыханным. — Никто не называет меня уродом, — сказал мужчина, а затем тихо, почти угрожающе рассмеялся.       Барти застыл, шокированный его видом. Он был в отличной форме: живое лицо, почти беззаботное. И хотя одежда была потрёпана, а волосы были сальными, в его глазах не было и следа травмы или даже намёка на уныние. Вместо этого они искрились весельем, когда он уставился прямо на Барти. — Кто ты такой? — спросил он, наводя палочку. — Антонин Долохов, к вашим услугам. Поклонился бы, но… — он дёрнул цепями и пожал плечами. — Должен сказать, маска восхитительна. Очень стильно. Как долго ждать свою после клятвы Тёмному Лорду, а? — Маски не раздают, как шоколадных лягушек, — огрызнулся Барти. — Их заслуживают мастерством или талантом. В чём ты, несомненно, недостаточен. — Я способный ученик, — ухмыльнулся Долохов. — Как долго ты здесь? — Барти окинул его взглядом, сохраняя дистанцию и с трудом скрывая отвращение. — Чуть больше месяца. Ужасно скучное место, но я знал, что вы скоро объявитесь. Просто вопрос времени. — Это невозможно. — Просто здравый смысл и капля дедукции. Хотя понимаю, почему ты в замешательстве, — он усмехнулся. — Ты не мог пробыть здесь и дня. Ты… в здравом уме.       Долохов фыркнул. — Я здравомыслящий? Вот это новость. Но да, я заметил, что мои сокамерники… не очень хорошо перенесли Азкабан. Не понимаю, в чём проблема — тут просто скучно. Но все орут и ноют без остановки, и если честно, это так надоело. — Так не бывает… — Слушай, приятель, у меня нет времени болтать и отвечать на глупые вопросы. Так что, если не затруднит, укажи направление к Тёмному Лорду, и я буду на пути. — Ты не подойдёшь и на шаг к Тёмному Лорду, — холодно сказал он. — И с каких пор это стало твоим решением? — раздался ледяной, высокий голос за его спиной.       Барти мгновенно напрягся. — Мой лорд, я... — Почему он не с остальными? — Я просто... — Мой лорд, — Долохов радостно улыбнулся, шагнул вперёд и опустился на колени перед Тёмным Лордом. — Я всего лишь смиренный слуга, чьё единственное желание с момента вашего возвращения - служить вам. Позвольте мне стать вашим оружием, вашим верным последователем. Дайте мне возможность служить так, как вы потребуете, и я посею настоящий хаос среди ваших врагов. Я заставлю их молить о смерти.       Тёмный Лорд пристально взглянул в глаза Долохова, но тот даже не дрогнул. Его улыбка не дрогнула ни на мгновение. Барти отвел взгляд, и по мере того, как затягивалось молчание, его начало охватывать беспокойство. — Я пришлю за тобой, когда мы обоснуемся в башне, — наконец произнёс Тёмный Лорд. — Тогда ты получишь мой ответ. — Благодарю вас, — Долохов широко ухмыльнулся, склонившись до земли. — Благодарю вас, мой лорд. — Отведи его к остальным, Арес, — приказал Тёмный Лорд. — И немедленно возвращайся ко мне. Кажется, я нашёл, где держат остальных наших соратников.

***

      Коридоры Хогвартса       6 июня 1994 года       15:45       Вот уже два года, как он встречал свою последнюю неделю в замке. Каждый раз он ощущал, как его тело постепенно расслабляется, словно сам воздух подтверждал, что он наконец-то уходит отсюда. И в этом году всё было так же. Он буквально чувствовал эту свободу, будто она была на расстоянии вытянутой руки. Свобода от его годичной клетки, от безумных однокурсников, от проклятых дневников. Он снова мог чувствовать что-то помимо отчаяния, особенно когда находился вне до боли знакомых стен своей кровати.       Дементоры оказались худшим кошмаром из всех, с кем он сталкивался прежде. Их постоянные муки сделали даже Монтегю и юного Волдеморта на удивление терпимыми. Все прежние кошмары казались далёким, глупым нытьём избалованного ребёнка, жалующегося на трудности жизни. Он до сих пор ощущал порез от ножа Монтегю при каждом движении, до сих пор слышал голос Тома в своей голове, шепчущий бессмысленные приказы. Но лучше уж снова пройти через то… чем провести ещё один год в Хогвартсе, полном дементоров.       Сириус, чёртов, Блэк. Ублюдок просто обязан был сбежать, да? Было недостаточно, что именно он привёл Пожирателей Смерти к его родителям, участвовал в пытках, а затем лично их убил. Нет. Ему нужно было сбежать. Нужно было притащить за собой этих адских созданий, предназначенных охранять его камеру, прямо в Хогвартс, и теперь он наблюдал, как они преследуют его по всем коридорам замка.       Он уже сбился со счёта, сколько раз они на него нападали, но с каждым разом воспоминания об убийстве родителей становились всё чётче, всё длиннее. Как будто он собирал чудовищный пазл, вынужденный довести его до идеала. Он начал восстанавливать все события тех двух дней: пыток, пережитых его родителями от рук Пожирателей Смерти, пока авроры наконец не начали разрушать защитные чары и не ворвались в домик. И когда казалось, что всё закончилось… Сириус Блэк вышел вперёд и убил их собственноручно. А потом сбежал, сражаясь с аврорами, пока он сам оставался взаперти в деревянной клетке и смотрел на тела своих родителей.       Дементоры не отставали, преследовали его повсюду, несмотря на все попытки преподавателей остановить их. Обращения к Министерству были жалкими без поддержки Дамблдора. Кого бы из старшекурсников к нему ни приставили - они либо сбегали, либо страдали от дементоров так же, как и он. Иногда даже учителя лично сопровождали его по замку, но и они не справлялись, когда дементоры собирались в стаи.        А что же Люпин? Люпин вообще даже не шевельнулся. Не отвечал на мольбы о помощи, даже когда он рыдал, согнувшись на полу. Макгонагалл и Синистра предложили помощь через несколько недель после его неудачной попытки уговорить Люпина. Они старались изо всех сил, часами работали с ним, обучали заклинанию. Но всё было впустую. Бессонные ночи, попытки понять теорию, выдавить из себя достаточно магии, найти подходящее воспоминание...       И всё без толку. Глупая затея, которая так и не увенчалась успехом. Сколько бы он ни старался, из его палочки не выходило ни малейшего намёка на серебристый туман. Они уговаривали не сдаваться, но в их глазах он читал обречённость. Даже после того как он перестал приходить на их занятия в прошлом месяце, они продолжали настаивать, чтобы он продолжал.       Но если Хогвартс и научил его чему-то, так это тому, что иногда выиграть невозможно. Иногда всё, что остаётся, это терпеть. Просто терпеть всё, что возможно, и двигаться дальше. Пересилить это. Только так можно выжить в такой дыре, как этот замок.       В следующем году Дамблдор должен вернуться, а дементоры снова окажутся в Азкабане. В следующем году всё должно закончиться… до тех пор, пока очередной магический кошмар не вылезет наружу и снова не уткнётся в него. Но что бы ни случилось, хуже дементоров уже не будет. Что бы ни случилось… он сделает всё, чтобы выйти победителем. — Ты сделал это! — приглушённый голос раздался за стеной. Он был почти шёпотом, но для Гарри прозвучал как громкий крик. Его всего передёрнуло — от одного голоса кровь закипела в жилах. Гарри резко остановился, сжал палочку и осторожно подкрался по коридору к двери. — Боже, Невилл, это потрясающе! — Спасибо, профессор Люпин, — проворковал Лонгботтом, и его голос, как ни странно, раздражал Гарри даже больше, чем голос самого Люпина.       Чёртов Лонгботтом. Паршивый выскочка, золотой мальчик Хогвартса. Ах, бедный Невилл. Ах, героический Невилл. Ах, он просто мечта. Наш спаситель. Самый идеальный мальчик на свете. Он спасёт нас от Сириуса Блэка. Он одним заклинанием выгонит всех дементоров из Хогвартса. А что он вообще сделал? С каких пор быть сиротой стало чем-то восхитительным?       Самодовольный кретин, расхаживающий по замку, будто он лучше всех. Притворяющийся скромным и застенчивым, пока все восхищаются даже тем, как изящно он, блядь, пукает.       Гарри застыл на месте, уставившись на дверь. Сердце колотилось в груди, и все мысли о том, чтобы просто пройти мимо, мгновенно испарились. Даже стоя у двери, голоса казались какими-то далёкими. Подозрения подтвердились, когда он опустился на колени и увидел, что под дверью нет теней. В глупом, поспешном порыве Гарри положил руку на ручку и медленно её повернул, приоткрыв дверь едва заметно.       И там, словно паря в воздухе между Люпином и Лонгботтомом, плыла сияющая серебристая черепаха. Голоса отступили на второй план, пока Гарри, раскрыв рот, зачарованно смотрел на величественного Патронуса. В его присутствии было что-то странно утешающее. Просто глядя на него, просто находясь рядом, он почувствовал нечто, чего не испытывал почти три года.       Спокойствие.       Он просто смотрел, наслаждаясь этим ощущением, полностью расслабившись. И на миг даже почти улыбнулся. Но затем, словно какой-то жестокий бог наблюдал за ним с небес, черепаха исчезла. Медленно, мучительно, Гарри наблюдал, как каждый дюйм серебра испаряется, оставляя лишь привычную пустоту внутри. С исчезновением Патронуса ушло и всё ощущение покоя, весь тот мимолётный мир. — Это было невероятно, Невилл, — сказал Люпин и похлопал того по спине с гордой улыбкой, от которой в Гарри снова вскипела ярость. — Молодец.       Его руки задрожали. Казалось, душа пытается вырваться из тела. Она кричала, приказывала ворваться в комнату, наброситься на них, начать бить, пока его кулаки не зальются кровью, пока кости не затрещат, пока они не замолкнут. Навсегда. Боль, которую перенесли его родители, не шла ни в какое сравнение с тем, чего его тело жаждало сейчас, и кому оно это желало. — Спасибо, профессор Люпин! — сказал Невилл с самой яркой улыбкой, какую Гарри когда-либо видел. — Спасибо вам огромное!

***

      Гриммо-Плейс       31 декабря 1995 года       22:50 — Так вот почему Сириус на тебя так зол, — расхохотался Регулус из темноты комнаты. Факелы едва светили, и хотя очертания брата были различимы, лицо его скрывалось в тени.       Гарри сидел на полу своей камеры, тарелка, принесённая миссис Уизли, была пуста, что не осталось ни крошки — казалось, будто она даже вымыта. Регулус не заставил себя долго ждать после её ухода, чтобы поддеть Гарри: «И где твоя клятва умереть с голоду?» — насмешливо напомнил он. Гарри проигнорировал замечание и постарался увести разговор с темы еды и миссис Уизли.       Разумеется, будучи самим собой, Регулус вскоре вернулся к основной теме — Сириусу и его отношениям с Гарри. Интерес к брату был у него болезненно глубоким, и всё труднее становилось разговаривать с Регулусом, не затрагивая имя Сириуса. Но, как говорится, на безрыбье и рак неплохой собеседник. А уж в ситуации, когда нужна была любая отвлекающая мысль, Гарри наконец уступил требованиям своего нового «друга». — Северус, наша мать, отец, я сам… Никогда бы не подумал, что Сириус сможет ненавидеть кого-то сильнее, чем нас четверых. А ты, Поттер, превзошёл все мои ожидания. Ты холоден… в самом лучшем смысле этого слова. — Спасибо, — сухо ответил Гарри.       Даже спустя полтора года после всего, он помнил тот день до мельчайших деталей. Помнил ярость, что захлестнула его тогда, и с какой жестокостью он осуществил свою месть — пусть её кто-то и счёл бы простой детской завистью. И знаете что? Осознание того, что именно этот день и привёл его сюда, в камеру…       Никакого сожаления.       Ни капли. — Тобой можно гордиться, — усмехнулся Регулус. — Я ещё не встречал подростка, который сумел бы шантажом и хитростью заставить профессора унизиться перед всем Хогвартсом. А потом просто нарушить обещание и раскрыть его секрет — и никаких последствий? Хладнокровие, вот что это. — Он улыбнулся и театрально провёл рукой под глазами, словно вытирая слёзы. — Никогда ещё не был так горд тем, что принадлежу к Слизерину. — Ты уж слишком наслаждаешься этим, — мрачно заметил Гарри. — И правильно. Ты даже не представляешь, скольких людей мой брат, Люпин и их друзья довели своими «шалостями» в школе. Привилегированные ублюдки, вот они кто… — Ты сейчас говоришь про моего отца, — резко сказал Гарри. — Отец — это святое, Гарри, я уважаю это. Но это не меняет того, что в юности он был ещё тот ублюдок. — Регулус на мгновение замолчал, и, хотя лицо его скрывалось в тени, Гарри почти физически почувствовал, как с него слетела ухмылка. — Но под конец… он повзрослел. Я отдаю ему должное. У нас были серьёзные разногласия, огромные, но даже несмотря на то, что я ненавидел его годами… я не могу сказать, что он был плохим человеком. — Звучит так, будто ты знал его, — сказал Гарри, наклоняясь вперёд. — Уже после школы, я имею в виду. — Знал. Провёл немало времени рядом с ним и Сириусом тоже. Сириус так и остался занозой в заднице, но вот твой отец… Он понимал, когда надо оставить свои детские выходки в прошлом. Он начал воспринимать жизнь всерьёз, перестал цепляться за дурацкую детскую вражду. Сириус тоже, отчасти. Но часть его так никогда и не перестанет видеть мир в чёрно-белых тонах. Он никогда не признает, что в людях есть и тьма, и свет. Думаю, именно поэтому они с твоим отцом начали отдаляться друг от друга в последний год. — Сириус — идиот, — процедил Гарри. — Чёртов самодовольный придурок. — Так и есть, — кивнул Регулус, но нотка веселья в его голосе моментально погасла. — Но он говорил правду, знаешь ли. Когда утверждал, что не предавал твоих родителей. Это был не он. — Это был он, — прошипел Гарри. — Не смей говорить о вещах, в которых ничего не понимаешь. — Гарри, это не он… — Это был он! — взревел Гарри. — Я видел его! Я наблюдал, как он пытал моих родителей. Снова и снова, днями напролёт, пока не убил их. Видел его мерзкую ухмылку, когда он это делал. Я вижу её каждую ночь вот уже почти два года! — То, что ты видел — это ложь. Это было наваждение, подстроенное, чтобы подставить Сириуса. К несчастью, оно сработало. — Просто потому что он твой брат… — Я не говорю это потому, что он мой брат, — внезапно резко оборвал Регулус. — Годами я наблюдал за ним и твоим отцом. Видел эту слепую, идиотскую преданность, которую он питал к Джеймсу. Даже в конце, даже в их худшие времена, он был ближе к нему, чем когда-либо ко мне, своему родному брату. Сириус никогда бы не предал твоего отца. Ни за какие деньги, ни за титулы. Он скорее оставил бы меня гнить в Азкабане, чем предал бы Джеймса. — Тогда кто предал? — Гарри стиснул зубы. — Раз ты, по твоим словам, всё так хорошо знаешь… Кто сдал моих родителей? — Огонь треснул, когда в камин ворвался сквозняк. Регулус не ответил. Он замер в своей раме, так, что Гарри даже подумал, не потеряла ли картина магию. — Я видел Сириуса. Это был не сон. Не фантазия. Это было воспоминание. Чёткое, как день. Подарок дементоров после шести месяцев рядом с ними.       Снова молчание. Гарри усмехнулся с горечью и с силой повалился на кровать. — Я ненавижу своего брата почти так же сильно, как ты ненавидишь его, — тихо произнёс Регулус. — Это та самая ярость, горящая вечно, та, что противится всякой логике. От одного его присутствия кровь закипает. Я это чувствую тоже. И сколько бы ни пытался, я никогда не избавлюсь от этого. Так вот, запомни мои слова… Сириус — не тот монстр, каким ты его себе рисуешь. — Если ты действительно в это веришь, — хладнокровно произнёс Гарри, — значит, ты понятия не имеешь, что значит его ненавидеть. — Он засранец. Ублюдок, примитивный лицемер, который действует, не подумав, и разрушил больше жизней, чем я мог бы сосчитать. Но худшее в нём не это. Худшее в том, что он не монстр. Он не Тёмный Лорд, не один из его Пожирателей Смерти. Он не неумолимое зло, не кошмар, не поддающийся спасению. Худшее в Сириусе то, что, когда я смотрю назад… на то, кем он стал… кем он является сейчас… несмотря на всю свою ненависть… я чувствую лишь жалость. И сожаление.       Некоторое время в комнате стояла тишина, пока Гарри наконец не заговорил: — Раньше… ты сказал, что никогда не думал, что Сириус сможет кого-то ненавидеть так сильно, как тебя… как ваших родителей. Но ты так и не сказал, за что он тебя так ненавидит. — Как-нибудь в другой раз, — ответил Регулус рассеянно. — Нет. Я рассказал тебе всё, что было между мной и Люпином. До самых деталей. Я это заслужил. — Не в этот рассказ. Не сегодня. — Почему нет?! — взорвался Гарри. — Потому что то, что я сделал… — Регулус замолчал. Его голос стал почти шёпотом. — Это не то, чем я могу гордиться. Скорее наоборот. Это была самая ужасная ошибка в моей жизни

***

      Блэкстоун-Хаус       22:55       Балы и пышные вечеринки никогда не были ей по душе. Рождественский бал был исключением — конечно, её мама умело подвела к тому, чтобы она начала с нетерпением ждать этого события. Все разговоры о платьях, интриги о том, кто пригласит её — тонкая, но эффективная манипуляция. Её мама ловко посеяла эту мысль у неё в голове, и избавиться от неё она уже не смогла.       Иначе как объяснить, почему, оглядываясь на ту ночь, она чувствовала себя тогда совершенно другим человеком?       Не то чтобы она хотела, чтобы бал прошёл плохо. Было весело танцевать до изнеможения, проводить вечер с другом без разговоров о драконах, василисках или очередных заговорах в замке. Невилл был идеальным кавалером: вежливым, заботливым, безопасным выбором для двух друзей, особенно с учётом того давления, под которым он находился из-за Турнира.       Конечно, Рон большую часть вечера просидел, хмурясь, в углу, игнорируя их и в какой-то момент даже облил себя тыквенным соком, поспешно покидая разговор. Но в целом вечер был приятным. Не таким захватывающим, как уверяла её мама, но всё же приятным. Не тем, от чего хотелось бы зарекаться.       И этот вечер лишь подтвердил её прежние подозрения. Без матери, которая превратила бы бал Лонгботтомов в нечто великое, на который она и вовсе не пришла бы, если бы Невилл не умолял её составить ему компанию, она чувствовала себя самой собой. Без глупого хихиканья, без танцев под чужие взгляды — всего того, что обычно вызывало у неё раздражение. Хотя, возможно, дело было ещё и в том, что она была одной из немногих несовершеннолетних на балу.       Рон держался рядом с остальными Уизли. Она знала, что он не хотел приходить — предпочёл бы остаться с отцом, ведь тот, скорее всего, проводил последние дни в Св. Мунго. Но мистер Уизли настоял, чтобы никто не оставался с ним. Услышав, как Невилл упомянул бал при Роне и остальных, он буквально вытолкал их всех за дверь, настаивая, чтобы они не пропустили вечер из-за него. И хотя Гермионе нравились Уизли, ей казалось неправильным прилипнуть к ним именно сейчас.       А вот Невиллу не позволяли отходить от бабушки ни на шаг. И хотя она пообещала держаться рядом с ним, долго это не продлилось — под косыми взглядами Августы она чувствовала себя неловко. Невилл всегда извинялся за поведение бабушки, но она отмахивалась, не желая, чтобы он чувствовал вину. И всё же — сколько бы она ни твердила, что её это не волнует — она знала, что это ложь.       Это было ошибкой приходить сюда. Да, Амбридж продлила зимние каникулы, хитроумно надеясь таким образом заручиться поддержкой студентов, которым легче забыть о пытках за нарушение её абсурдных правил, если есть лишние дни отдыха. Так что у неё появилось больше времени для родителей. Даже с их уверениями, что с ними всё будет хорошо без неё в Шедоуфилде, она всё равно скучала по ним.       Когда Сириус предложил им троим пожить у него, она была на седьмом небе от счастья. Мрачная радость, если задуматься, ведь это предложение возникло на фоне заговора, целью которого была быстрая и жестокая месть тем, кто помог Невиллу выбраться с кладбища. Заговор, который Министерство, скорее всего, проигнорировало бы, так же как игнорировало все признаки возвращения Волдеморта летом. Но для неё это было осуществлением мечты — способ соединить родителей и магию в своей жизни, не жертвуя ничем из этого.       С каждым годом она чувствовала, как ускользает от родителей — каждый год приходилось выбирать: либо видеть их, либо быть с друзьями. Предложение Сириуса позволило проводить лето с Уизли, но при этом не терять время с семьёй. А теперь, зимой, она могла быть и с Невиллом. Впервые в жизни рядом были и друзья, и семья. Все, кто ей был дорог.       Так почему же сейчас она чувствовала себя такой одинокой?       С кем бы она ни была, ощущалось какое-то отчуждение. Будто невидимая преграда в её голове не давала по-настоящему быть рядом с другими. Она чувствовала её, но не могла описать. И сколько бы ни старалась, ничто не заполняло пустоту. Ни родители, ни друзья, ни книги, ни даже собственный ум.       Это было как зуд, до которого не дотянуться. Слово на кончике языка. Странное ощущение неправильности всего происходящего. Оно гнало её по залу, заставляя рассеянно здороваться с одними, вежливо улыбаться другим, пока взгляд не наткнулся на него. И в ту же секунду внутри что-то щёлкнуло.       Она была идиоткой, когда ввалилась к нему в кабинет и выложила всё, как на духу. Как могла она наивно полагать, что он сразу включит её в расследование только потому, что она вежливо попросила и предоставила, по её мнению, полезную информацию для главы Аврората Она ещё никогда не чувствовала себя такой глупой, как в тот момент, когда он фактически выгнал её прочь.       Поражение на вкус как горечь. И повторять это она не собиралась. — Глава Аврората Скримджер, — она попыталась улыбнуться, но не смогла. — Мисс… Грейнджер, верно? — Вы же не ждёте, что я поверю в эту игру? — Я занятой человек, мисс Грейнджер. Не могу помнить имена всех, кто вваливается в мой кабинет с обещаниями ценной информации. — Раз уж вы сами заговорили об этом деле... — Моё мнение не изменилось. Решение окончательное. — Решением это назвать сложно, — фыркнула Гермиона. — Вы просто позволили мне тараторить, игнорируя, какую ценность я могла бы представить, а затем захлопнули дверь. — Я не собираюсь привлекать к расследованию пятнадцатилетнюю девочку. Тем более, если речь идёт о её однокурснике. — Я была бы полезна... — Вы были бы обузой. — Это неправда! — Мисс Грейнджер, — Скримджер одарил её покровительственной улыбкой, но в его глазах она уловила раздражение. — Ваше рвение достойно восхищения, но это невозможно. Кроме того, что ваша информация в лучшем случае давно нам известна, я не могу использовать в качестве осведомителя несовершеннолетнюю ученицу. Это просто против моей совести. — Моя информация весьма актуальна, благодарю за это, — резко ответила Гермиона. — И никто меня не заставляет. Я хочу этим заниматься. — И почему же? — По той же причине, по которой вы до сих пор расследуете дело Гарри Поттера, несмотря на все поверхностные доказательства, ведущие к одной очевидной версии. По той же причине, по которой вы не можете успокоиться, даже когда всё вроде бы ясно. Потому что я хочу узнать, кто такой Гарри Поттер на самом деле... и понять, какого правосудия он на самом деле заслуживает. — И пусть эти стремления достойны похвалы, это всё равно ничего не меняет. — Нет, не меняет, — поспешно сказала она, видя, как Скримджер уже начинал отворачиваться. — Но меняет информация, которая есть у меня. — Мисс Грейнджер, только не снова… — У меня есть больше, — перебила она. — Я знаю, что вы ищете Гарри. Я знаю, что он пропал. — Вы что, выведала это у своего дружка Невилла? — Нет. Я знаю это, потому что видела его. Я была с ним пару дней назад. Я знаю, где он прятался.       Скримджер фыркнул: — Ну что же, расскажите тогда. — Нет. Не в этот раз. Не прежде чем вы дадите мне какие-то гарантии, что меня допустят к расследованию. Что мы будем работать вместе и делиться информацией. — Хитрый ход, мисс Грейнджер, но уж слишком очевидная ложь. Никто не видел Поттера с тех пор, как он сбежал, — серьёзно ответил Скримджер. — Я не лгу, — упрямо сказала она. — Я была с ним на днях. Я даже готова признаться в этом под Веритасерумом. — И рискнуть выдать ценнейшую информацию под действием сыворотки правды? — Мы оба знаем, что это так не работает, Глава Аврората. Не оскорбляйте мой ум — я ведь не оскорбляю ваш. —Хорошо. Допустим, чисто гипотетически, вы действительно обладаете такой информацией. Почему бы мне просто не найти её самому, зачем мне привлекать вас? — Потому что у вас не получится. Потому что вы будете прочёсывать всю страну, пока, наконец, не поймёте, что я не врала, когда говорила, что вы его не найдёте. Потому что у меня есть куда больше сведений, которые вы захотите услышать — и которые я готова раскрыть, только если меня допустят к расследованию Поттера». — Гермиона сделала шаг вперёд и подняла подбородок вызывающе. — Я всё равно займусь этим, с вами или без вас, мистер Скримджер. Я не остановлюсь и в конце концов докопаюсь до истины. Вы можете работать со мной… или ждать, пока я сделаю вашу работу за вас.

***

      Класс Защиты от Тёмных Искусств       6 июня 1994 года       18:55       Это была ярость. Толчок чистой ненависти, словно влитой прямо в его вены, разлившейся по всему телу. Его руки дрожали, сердце билось так быстро, что, казалось, пробивало дыру в груди. В этом было что-то тошнотворное, почти чуждое ощущение, от которого у Гарри холодело внутри. Это было не похоже ни на одну из его прежних вспышек гнева — даже на самые яростные. Сейчас всё было куда глубже, сыро, первобытно. Гнев, который невозможно было прогнать, забыть или проигнорировать.       Мягкие улыбки, громкие, добродушные смешки, взгляд чистой гордости, когда Лонгботтому так легко удавалось то, над чем Гарри убивался месяцами. Прекрасный Невилл. Идеальный Невилл. Ну конечно, у него всё получилось. Конечно, Люпин ему помог. Мало было того, что его прославили за то, что он захлебнулся слюной, пока его родителей убивали. Нет. Ему нужно было сделать это с одним из ближайших друзей его отца. С тем самым ублюдком, который бросил Гарри на попечение Дурслей и позволил всему остальному кошмару в его жизни случиться. С этим нытиком, который устроил охоту на ведьм вместе с другими преподавателями, вместо того чтобы быть хоть немного благодарным за оказанную доброту.       Но это была не милость, что удержала его от разоблачения Люпина. Это было его собственное идиотское чувство чести. Его наивное желание дать Люпину свободу только из уважения к памяти отца. Даже после того, как Люпин отказался помочь ему с дементорами, Гарри сдержал слово. Потому что, хотя после той истории они и поклялись в этом Непреложным Обетом, он понимал, что в ней есть много лазеек, что безусловно понимал и Люпин. Но, в отличие от Люпина, Гарри не хотел так просто запятнать память своего отца. Он сдерживал обещание.       Глупое обещание. Обещание, которое он больше не собирался держать. Люпин и Лонгботтом подожгли спичку и бросили её в море нефти. Гарри больше не мог трезво мыслить. Взгляд у него помутнел от злости, ноги не могли найти покоя. И когда он расположился в классе по соседству с Люпином, дожидаясь восхода полной луны, ему было плевать, что Люпина могут не остановят до рассвета. Ему было плевать, сколько его одноклассников растерзает оборотень по дороге через замок.       Ему нужно было внимание. В конце концов, что вообще сделали эти неблагодарные сопляки для него?       Он ждал часами. Нерешительно, почти не в силах усидеть на месте, пока каждая минута тянулась как вечность. Он слышал, как его одноклассники ходят по коридорам, смеются и болтают о своих летних планах, о том, как будут скучать друг по другу — вся эта фальшь, показная дружелюбность, от которой его начинало мутить. Каждый из них лишь укреплял его решимость довести задуманное до конца.       Было почти семь, когда Гарри услышал его. Ему не нужно было слышать ни слова — он сразу понял, кто это. Его шаги по коридору были узнаваемы сами по себе. Подбежав к двери и осторожно приоткрыв щель, он увидел, как чёрная мантия развевалась за мастером зелий. Внутри него вновь вскипел гнев, но его быстро затмила любопытство, когда Снейп внезапно развернулся и ворвался в кабинет Защиты от Тёмных Искусств.       И прежде чем он осознал это, Гарри уже шёл за ним. Осторожно проскользнув в класс, он тихо поднялся по лестнице в кабинет преподавателя. Дверь была закрыта и заперта, но сквозь неё были слышны голоса. — Твое зелье, Люпин, — холодно бросил Снейп, затем послышался приглушённый звук стука стекла о стол. — Спасибо, Северус. — В голосе Люпина звучало что-то подавленное, почти застенчивое — Гарри слышал его таким лишь однажды, после того самого полнолуния. — Я пришлю эльфа завтра с едой и первой порцией целебных зелий. Не забудь выпить всё зелье и строго... — За два часа до заката, — закончил за него Люпин. — Я знаю. Это я уж точно не забуду. — Поживём — увидим, — с усмешкой бросил Снейп. Последовала пауза, от которой Гарри даже попятился, испугавшись, что Снейп уходит. — Северус… — наконец, произнёс Люпин. — Я правда благодарен тебе за всё, что ты сделал для меня в этом году. Я бы не справился без тебя. — Не благодари меня, — яд в голосе Снейпа чуть не заставил Гарри вздрогнуть. Даже с ним самим Снейп никогда не говорил с такой ненавистью. — Я никогда не пойму почему Дамблдор позволил тебе вернуться после того, что ты сделал. Так что позволь прояснить: я не трачу своё свободное время на это зелье ради тебя или ради него. Я лишь гарантирую, что зверь, в которого ты превращаешься, больше никого не порвёт в этом замке. — Это был не я. Я не… — Люпин выдохнул. — Это всё подстроил Блэк. Я не имел к этому никакого отношения, клянусь. — Блэк провёл двенадцать лет, прогнивая в мраке Азкабана, и теперь его ждёт поцелуй дементора. А ты… ты прожил свою жалкую жизнь на свободе, под защитой Дамблдора, который прикрывал твою мерзкую, маленькую тайну, даже после того, как ты едва не убил меня. Единственное, о чём я жалею в жизни — что не смог тогда никому рассказать об этом.       Дверь внезапно распахнулась, и Гарри почти перескочил через оставшиеся три ступени, спрятавшись под ними, за доской, которую обычно использовал Люпин. Затаив дыхание и крепко сжав кулаки, Гарри почувствовал, как сердце начинает бешено стучать в такт шагам Снейпа, который быстро спустился по лестнице и вышел из класса. Но даже когда дверь захлопнулась, усталый вздох Люпина не дал Гарри расслабиться. Гнев на мужчину вновь вспыхнул в нём, но он остался на месте.       Прошло несколько мгновений молчания, прежде чем Люпин вновь заговорил. — Хагрид, — сказал он, и Гарри моргнул. — Это Римус Люпин. Я иду к хижине, и беру с собой Невилла, Рона и Гермиону. Они хотят увидеться с тобой перед… Да, да, я знаю, что им нельзя бродить ночью в одиночку, именно поэтому они и попросили меня сопроводить их туда и обратно. Да, не беспокойся. Хорошо, скоро буду. Я просто их провожу, мне нужно вернуться в замок по… делу.       Почти сразу же Гарри услышал, как Люпин спустился по лестнице и тоже покинул класс, следуя по стопам Снейпа. Зачем Лонгботтому и этим двум идиотам понадобилось идти к Хагриду именно сегодня Гарри не знал, но решил, что позже обязательно поблагодарит их за такой удачный шанс. Дорога к хижине занимала не меньше получаса, а значит, Люпин вернётся не раньше, чем через час.       Гарри бросился в кабинет Люпина и сразу нашёл то, что искал. Котёл, наполненный густым, пузырящимся зелёным зельем. Его запах сам по себе чуть не вызвал у него рвоту. Что-то в этом зелье будто звало его. То, как Снейп говорил «зверь» и «закат» не оставляло сомнений: это как-то связано с тем, что Люпин — оборотень. В голове тут же возникли вопросы: откуда Снейп знает и как именно Римус пытался его убить, но они быстро исчезли.       Гарри уставился на зелье, быстро пробегая взглядом по каждому его сантиметру, прежде чем на его лице начала расползаться злая ухмылка. Он опустился на колени и начал лихорадочно открывать и закрывать каждый ящик Люпина. Перья, пергаменты, заметки, экзамены — всё это было до ужаса скучными школьными вещами, совсем не тем, что он искал. И только когда Гарри подумал, что придётся тайком пробираться в кладовую Снейпа, он это нашёл.       Ингредиентов было не так много, как он надеялся, но с зельями даже малейшая ошибка могла привести к катастрофическим последствиям. Он схватил горсть крысиной селезёнки, корня имбиря, мальвовец, лягушачьей ножки и корень маргаритки, а после небрежно высыпал их в зелье. Раздался булькающий звук, пузыри начали переливаться через край котла. Сам котёл задрожал, и Гарри уже подумал, что тот вот-вот взорвётся, но всё вдруг резко прекратилось.       Гарри посмотрел вниз. Зелье стало тускло-фиолетовым, совсем не таким, каким было прежде. Но ведь зелье — это по сути жидкость, а значит, достаточно простого заклинания смены цвета, чтобы скрыть изменение.       Что бы это зелье ни должно было сделать, теперь оно наверняка потерпит неудачу. А вместе с неудачей придёт и хаос. И Гарри не мог не улыбнуться этой мерзкой, довольной ухмылкой.

***

      Паркинсон-холл       31 декабря 1995 года       23:00 — Ты всё ещё не нашла его? — спросил Тео, когда она вернулась за стол.       Последний час она бродила по бальному залу и даже по некоторым комнатам и кабинетам на нижнем этаже поместья. Её дед исчез в какой-то момент во время бала вместе с несколькими другими важными фигурами, наиболее заметной из которых был сам Министр магии. Однако все остальные в итоге вернулись… кроме её деда.       Это внезапное исчезновение произошло в худший возможный момент. Она не могла перестать об этом думать, и осознание того, что ей остаётся только сидеть и ждать, пока он появится, прежде чем она сможет что-то сделать с той важной информацией, которую знала, выматывало её. А бессмысленность её поисков заставляла чувствовать себя такой же бесполезной, как в Хэллоуин. — Его здесь нет, — сказала она. Слова прозвучали холоднее, чем ей бы хотелось. — Где он может быть? Это же его бал! — зашипел Тео. — Ты ведь знаешь, что происходит сегодня ночью, да? Почему твоего отца сегодня здесь нет?       Лицо Тео стало серьёзным. — Да. Думаешь, он там? — Кто знает. Может быть, он там. Или присоединился к моему брату у Лонгботтомов. — Зачем? — Они ищут Поттера. — Ну, вряд ли у них что-то получится, — огрызнулся Тео. — Нам нужно найти твоего деда. Чем дольше Гарри на свободе, тем выше шанс, что авроры его поймают. — Я знаю, знаю, — вздохнула Панси. — Но я не могу просто так появиться на балу Лонгботтомов. Или в Азкабане, если уж на то пошло. — Ты уверена, что его нет здесь? Наверху, может? — Если он и здесь… то, может быть… может быть, он в своём основном кабинете на четвёртом этаже. — Глаза Тео сразу загорелись. — Но если он там, значит, он не хочет, чтобы его беспокоили. Я не могу просто вломиться. Особенно сейчас, когда меня даже на обычные собрания перестали пускать. — Просто… постучи хотя бы! Но мы должны сказать ему. Уверен, он бы хотел, чтобы ты пришла, если бы знал, что ты знаешь. — Нет. Он никого туда не пускает, и, больше того, он ненавидит, когда его отвлекают. Особенно в такие ночи, как эта. — Тогда я пойду, — сказал Тео, вставая. — Нет, не пойдёшь, — Панси резко дёрнула его за руку и усадила обратно. — Он же меня не убьёт. К тому же, он должен это знать! — Все лестницы, ведущие на верхние этажи, защищены чарами от всех, у кого нет крови Паркинсонов. Ты буквально не сможешь туда пройти. — Тогда иди ты. — Тео… — Панси, — серьёзно сказал он. — Гарри нужен нам. Просто скажи ему… пожалуйста.       Панси фыркнула и смерила Тео взглядом, к которому он уже привык не меньше, чем они оба привыкли к взглядам Гарри. — Ладно, — наконец сказала она. — Только смотри, если я об этом пожалею — ты у меня попляшешь.       Бросив ему последний недовольный взгляд, она встала и ушла.       Её дед уже дважды ловил её за попыткой подслушать собрания, и она знала, что он в курсе всех её попыток выведать что-нибудь у брата. Терпение у него на исходе — это стало ясно после последнего раза. Она лишь надеялась, что он не разозлится из-за её визита.       Отойдя от праздной толпы, Панси нашла ближайшую лестницу и начала подниматься, ощущая, как чары оценивают её с каждым шагом. Чем выше она поднималась, тем тише становился дом, и она быстро вспомнила, насколько пугающим он может быть без толпы людей и громкой музыки. Она почти слышала тишину, будто это не отсутствие звука, а постоянный гул. — Это просто нелепо, — пробормотала она, дойдя до четвёртого этажа. Коридор был пуст, но она чувствовала взгляды портретов, следивших за ней. Она прошла мимо своей комнаты, комнаты Кириана, комнаты деда… и наконец дошла до кабинета. Самого большого в доме и единственного, который ей так и не удалось увидеть своими глазами.       Собравшись с духом, которого у неё оставалось немного, Панси громко постучала и замерла. Прошло время, но никто не открыл, и вместе с этим исчезла и её смелость. Она постучала снова — быстрее и отчаяннее, но ответа всё так же не было. Её рука зависла над дверной ручкой — а разум уже начинал ругать её за глупость. Но всё же… дверь всегда была заперта, когда деда не было. Так что либо она обнаружит, что та закрыта, и успокоится, либо дверь будет открыта — и она наконец сможет всё ему рассказать.       Это была наивная мысль, глупая попытка удовлетворить собственное любопытство, но именно она позволила ей схватиться за дверную ручку и повернуть её. Панси моргнула, услышав лёгкий щелчок и ручка поддалась, а дверь чуть приоткрылась. — Дедушка, — сказала она, её голос был едва громче шёпота.       На огромном письменном столе горели свечи, как и две лампы в комнате, но, оглядевшись, она никого не увидела. — Дедушка?       Как будто миллион проклятий прорвались в её сознание, разум начал слать отчаянные предупреждения. Кричал, умолял закрыть дверь и вернуться обратно на бал. В комнате никого не было. Либо её дед ушёл помогать Кириану, либо выполнял приказ Тёмного Лорда во время нападения на Азкабан. В любом случае, его тут не было, а она определённо не должна была здесь находиться.       Но несмотря на крики разума, руки Панси не отпускали дверь. Если его нет… и дверь открыта… это её шанс наконец получить ответы. Узнать всё, что Кириан и её дед скрывали с тех пор, как она вернулась на зимние каникулы. Никого не было рядом, чтобы помешать ей. Это был её лучший шанс — единственный.       Нет, это не было глупостью. Это было разумно. Глупостью было бы пытаться сделать это, когда все дома, когда Кириан и дедушка на месте и могут остановить её. Когда нет шумной вечеринки внизу, способной отвлечь внимание. Это был риск, но крайне необходимый. Глупость — вот что было бы упустить такой шанс.       Одним решительным движением Панси вошла в комнату и заперла за собой дверь. Не теряя времени, она пересекла кабинет и уселась в кресло за письменным столом. На виду лежали десятки документов — отчёты от Невыразимцев о важных и строго засекреченных делах Отдела Тайн. Каждый из них мог бы заставить любого репортёра из «Ежедневного пророка» пускать слюни, но Панси лишь бегло просмотрела их и сразу отбросила.       Когда она не нашла ничего, касающегося Гарри или закрытых совещаний, то начала перебирать ящики. Но содержимое оказалось ещё более бесполезным — письма, официальные документы Дома Паркинсонов, акты на недвижимость. Всё это бесполезно: она знала, что не сможет вынести ничего из кабинета, не будучи замеченной.       Она проверила бумаги в книгах на полках, заглянула между подушками дивана, даже обыскала ящики в тумбе, где стояла лампа. Ничего. — Чёрт, — выдохнула она, прикусив губу.       Её взгляд упал на богато украшенные каминные часы. Она поняла, что потратила почти десять минут впустую. Панси моргнула и сердце её замерло на секунду.       Она чуть не перелетела через журнальный столик, чтобы добраться до часов. Почти благоговейно она провела пальцами по едва заметным линиям, образующим три четверти квадрата. Медленно, она толкнула переднюю часть, и почти ахнула, когда часы щёлкнули и открылись, словно дверца.       Внутри лежала стопка пергаментов.       Это должно быть оно.       Она схватила пергаменты и сразу узнала некоторые из них — свои старые письма, отчёты о Гарри: что он делает, с кем общается, характер, способности, слабости. Теперь на них были пометки по краям — заметки её деда. Почерк был мелкий, почти неразборчивый. В раздражении она бросила их на пол и принялась просматривать остальные.       Фотографии. Тщательное расследование жизни Гарри. Были даже снимки их троих в Хогсмиде, в том числе с той самой встречи с её дедом. — Что за… — прошептала она.       Она принялась быстро просматривать другие документы — письма от Кэрроу, Снейпа и других, чьи имена ей ничего не говорили. Всё — о Гарри. Пророчество, о котором он рассказывал. Крестражи. Родословная Гарри. Это была не просто слежка — это была вся его жизнь, изложенная на бумаге. И повсюду дедовские пометки.       Она ускорилась, перелистывая один пергамент за другим, пока вдруг не остановилась. Её взгляд зацепился за рыжие волосы и знакомую, извращённую улыбку. Её рот приоткрылся, сердце забилось быстрее, когда глаза опустились на заголовок документа, к которому были прикреплены фотографии.       Банк Гринготтс: Платёжное поручение — 9000 галлеонов — Весьма проницательный документ, правда? — голос заставил её вздрогнуть и уронить пергаменты. Дедушка стоял у двери, с мягкой, почти доброжелательной улыбкой, от которой у неё побежали мурашки. — Пожалуйста, верни документы на место. Ты же знаешь, как я не люблю беспорядок. — Д-да, сэр, — сказала она автоматически, опускаясь на колени, собирая бумаги, стараясь как можно скорее покинуть кабинет и унять дрожь в руках. — Только не этот, — произнёс он. — Уверен, у тебя есть к нему вопросы. — Нет, сэр, — с натянутой улыбкой ответила она, затем стала серьёзной. — Совсем никаких. — Тем не менее… я бы хотел это обсудить. — Он указал жестом продолжать. Она кивнула, сглотнув, собрала бумаги и аккуратно положила их обратно в скрытый отсек часов. Задержала руку на долю секунды, прежде чем закрыть дверцу. Щелчок. — Прошу, внучка, — сказал он, не отрывая взгляда от часов. — Присаживайся.       Панси глубоко вдохнула, глядя на своё отражение в часах. Лицо у неё было спокойное. Она повернулась и села на предложенный стул, положив пергамент на стол и коротко кивнув деду. Тот медленно взял его и положил к себе на колени, молча читая.       Он не говорил ни слова, и в комнате повисло гнетущее молчание. Панси почувствовала, как её начинает охватывать тревога. — Я… Я искала вас, дедушка, — наконец выдавила она как можно спокойнее. — Срочная информация о Поттере. — Всему своё время, милая. Сейчас я хотел бы поговорить о тебе. — Конечно, сэр. — Я должен признаться, что очень разочарован тобой, Панси, — в его голосе таилась грусть, замаскированная сдержанностью. — Из всех моих внуков… я всегда выделял тебя. — Простите, дедушка, — попыталась она сгладить, но слова не подействовали. — Я думал, мы пришли к взаимопониманию. Ошибался ли я, доверяя тебе выполнять мои указания?       Панси сглотнула. — Нет, сэр. Больше такого не повторится. — Удивительный документ, не так ли? Он вызывает множество вопросов… размышлений. Мне бы хотелось узнать, что ты о нём думаешь.       Она дала словам немного осесть, борясь с нервами, прежде чем натянуто улыбнуться: — Очень хитрый план, сэр. И, думаю, он сработал в нашу пользу. — Правда? — спросил он прямо. — Конечно. Именно из-за нападения Поттер присоединился к нам. — Так и есть. А почему? — Потому что Поттер — бешеный пёс. Не более чем неразумное животное, ищущее, кого бы убить. Вы знали… ещё до той самой встречи… знали, что он откажется от вашего предложения. Эти… головорезы были просто страховкой. Инструмент, с помощью которого вы привязали Поттера к нашему делу. — О, так теперь это наше дело, — улыбнулся он. — Твой брат предупреждал меня о твоей преданности Темному Лорду… Я боялся, что ты так и не выберешь между семьей и своими убеждениями. — Ваше откровение о крестражах… оно действительно открыло мне глаза на угрозу, которую представляет Темный Лорд. — И если вернуться к этому пергаменту, — он поднял его, — он не вызывает у тебя никакого внутреннего конфликта? Ты ведь была там во время нападения. И твои друзья. Некоторые из твоих однокурсников были убиты в той заварушке. — Совсем нет, сэр, — уверенно произнесла она. — Все они были пешками, всего лишь средством к нашей цели. Они ничего не значили для меня. Что касается меня и моих друзей, теперь я понимаю, что нам ничто не угрожало по-настоящему. Теперь я понимаю… понимаю, почему Долохов не убил Дафну и Драко, когда у него была такая возможность. Вы бы не позволили нам пострадать… никому из нас, кто действительно важен. Грязнокровка Поттера и его друзья-предатели крови сами по себе были достаточной мотивацией — не было нужды подвергать нас опасности.       Бедивер улыбнулся, и Панси облегчённо выдохнула, ответив ему такой же улыбкой. — Я всегда знал, что ты умная в семье. Ты всё поняла правильно, смогла мыслить масштабно, не позволяя личным чувствам затуманить рассудок, сказала всё, что я хотел услышать… — его улыбка исчезла, и сердце Панси оборвалось. — Жаль только, что ты лгала. — Дедушка… — Империо!

***

      Тюрьма Азкабан       23:15       Времени больше не было.       Атака была быстрой, но мощной. Менее чем за час после высадки на остров они захватили тюрьму и перебили почти всех бесполезных охранников, которым поручили её защищать. А что касается главного оружия Министерства — было почти шокирующе видеть, с какой легкостью Темный Лорд подчинил их себе и обернул в свою пользу. Дементоры оказались чрезвычайно полезны в отражении контратак Министерства и Ордена, пока Пожиратели Смерти хозяйничали в крепости.       То, что башня всё ещё стояла, было настоящим чудом. Внутри всё было разгромлено. Все камеры были вскрыты, коридоры залиты кровью и усыпаны трупами. Это кровавое буйство навсегда останется в памяти Азкабана как день его падения. Если, конечно, Темный Лорд вообще решит оставить его стоять как прежде — он вполне может снести крепость до основания, как только закончит здесь.       Пока Пожиратели Смерти устраивали ад на каждом этаже, освобождая своих соратников, он находился в самом опасном испытании, какое только мог себе представить. Инстинкт самосохранения орал внутри него с тех пор, как Бедивер поручил ему это задание. Само по себе было идиотизмом добраться до камеры Руквуда раньше Темного Лорда. Но попытаться незаметно вывести его из одной из самых охраняемых тюрем мира во время осады — это уже самоубийство.       И всё же он не мог отрицать необходимость данной вылазки. Отдел Тайн и его Невыразимцы вызывали страх у каждого мага, знавшего об их репутации. Их мрачные эксперименты, полная безнаказанность, с которой они работали, власть, которую, по слухам, они обладали. Неудивительно, что первым Невыразимцем, перешедшим на сторону Темного Лорда, тот сделал своим приближённым.       Если Бедивер был прав, и всё, что известно о них — лишь прикрытие… то за стенами Отдела Тайн творится невообразимое. Эта мысль наполняла его одновременно страхом и возбуждением. Он хотел докопаться до истины — и знал, что должен защитить её любой ценой. Особенно от такого мага, как Темный Лорд. Чем меньше о ней знали, тем ценнее была информация. А значит, тем больше шансов использовать её в своих интересах.       Он оставил Мороса, когда освободили Гефеста, и сразу скользнул в тени. Во тьме Азкабана легко было скрыть своё тело и передвигаться быстрее и тише. Он поднимался вверх по башне, чувство тревоги усиливалось с каждой секундой. Каждая потерянная минута могла стоить ему всего. Может, Руквуда уже нашли. Может, Темный Лорд уже допросил его. Оставалось два этажа — верхние, которые ещё не захвачены Пожирателями. Так называемая Земля Никого, участок, кишащий дементорами. Там не было людей-охранников. Только демоны. Самое сердце ада.       Артемида. Геката. Анаидея. Деймос и Фобос. Он был уверен, что все они здесь. По слухам, в этом же крыле когда-то держали Ареса и Блэка.       Не было только гарантии, что Гермес там. Но если они хотели скрыть участие Руквуда, возможно, его перевели туда.       «Азарт» казалось слишком слабым словом. Он поднимался, скрытый в тенях, словно летел вверх по лестнице. И вдруг его пронзил парализующий холод, как только он достиг основания первого из двух этажей. Его выбросило из теневой формы, и на него обрушилось чувство абсолютной безысходности.       Яксли моргнул и тюрьма исчезла. Вокруг была только тьма. Один единственный источник света — горящий викторианский дом. Изнутри слышались умирающие крики. Он тряхнул головой, вырвав себя из воспоминания и вернувшись в Азкабан. С трудом выдохнув, он пошёл вперёд, хотя и не видел ни одного дементора. Его тело налилось тяжестью, каждый шаг давался всё труднее. И хотя он мог бы вернуться в тень — он не осмелился. С каждой ступенью его разум наполнялся сомнениями и мыслями, которые он давно запер.       Он дошёл до первого этажа, с силой толкнул дубовые двери — и, когда они распахнулись, стоны и завывания узников обрушились на него. Его ноги подкосились. От силы отчаяния, которая накрыла его, он впервые в жизни захотел умереть. Хотел чего угодно — лишь бы избавиться от этой муки. — Мой Лорд… — прошептал чей-то голос. — Останься здесь, Арес, — ответил холодный, высокий голос, от которого стыла кровь. — Я освобожу наших братьев и сестер. — Приказать остальным отступать к поместью Малфоев? — Нет. Пока дементоры охраняют нас от внешней угрозы, мы никуда не спешим. Азкабан — крепость, и одна из сильнейших позиций Министерства. Я не собираюсь так легко её отдавать, особенно теперь, когда я управляю дементорами. Выясни, кто из заключенных предан нам, и убей остальных, пока я решаю, что делать дальше. — Да, Мой Лорд.       Времени больше не было.       Это был удар, словно разряд в сердце. Он вскочил. Отступать было некуда. Только вперёд. Сжав волю в кулак, он поднял голову и сразу застыл. Десятки дементоров медленно скользили по залу, равнодушные, будто сытные. Они не обращали на него никакого внимания. Он даже не успел задуматься, почему они не исполняют приказ Темного Лорда охранять периметр, как его ноги уже несли его вперёд.       Он прошёл мимо них, стараясь не дрожать, заглядывая в камеры в поисках Руквуда. Но вместо него он видел старых соратников — высохших, с искривлёнными лицами, лежащих на холодном полу. Тех, кого когда-то боялись, а теперь разрушенных до основания. Это зрелище заставило его захотеть выбраться отсюда как можно скорее.       Четыре из пяти камер оказались пустыми. И когда он уже почти потерял надежду, он нашёл его. За спутанной бородой и дикими волосами он сразу узнал его по фиалковым глазам. Взлетев, он пересёк магический барьер, не нарушив его внешне. Но как только он оказался внутри, Руквуд начал стонать и кричать. Узники в соседних камерах заволновались. Сердце Яксли замерло. Он бросился к выходу и увидел Темного Лорда. Тот спокойно прошёл сквозь барьер. Его лицо было пустым. Никакой реакции. Дементоры не имели над ним власти. — Черт… — выдохнул Яксли, обернувшись к Руквуду. В его голове пронеслись десятки сценариев. И во всех не было ни одного, где он бы выбрался отсюда с Руквудом и остался в живых.       Темный Лорд доберется до него. Это неизбежно. Но это не означало, что он ничего не мог сделать. — Империо, — прошептал он и тут же сжал живот от боли, пронзившей его торс. Руквуд замер, лицо его потеряло всякое выражение, и он стал ждать указаний.       Резким движением Якссли вытянул свою серебряную руку и вырвал из земли цепи, сковывавшие Руквуда. Времени на то, чтобы сломать кандалы, не было, поэтому он поднял несколько камней с пола и трансфигурировал их в точные копии прежних цепей. Соединив их с настоящими оковами, он убедился, что конструкция выглядит надёжно и ничем не отличается от оригинала. Убедившись в этом, он повернулся к Руквуду: — Как только цепи снова станут камнями — беги. Плыви, убивай, если придётся. Сделай всё, чтобы сбежать и остаться незамеченным, любой ценой. — Лицо Руквуда не изменилось, но Яксли знал, что приказ услышан. — Никому не говори, что я здесь был. И не рассказывай Тёмному Лорду ничего об Отделе Тайн. Какая бы боль тебя ни ждала — ты не раскроешь эти тайны.       Шаги Тёмного Лорда звучали всё ближе. Он уже был близко. — Кивни, если понял.       Руквуд кивнул.       Яксли снял проклятие, и в тот самый момент, когда Тёмный Лорд подошёл к камере Руквуда, он снова слился с тенями и исчез, прежде чем тот успел что-либо заметить.

***

      Гриммо Плейс       23:20       В доме царила тишина уже почти полчаса. Ни звука дождя за окном, ни треска огня в камине. И вот, в этой удушающей тишине, он услышал скрип двери, медленно распахивающейся. В любое другое время он бы проигнорировал это и попытался снова заснуть, но в этот раз звук показался ему странным — волосы на затылке встали дыбом, всё тело напряглось: он почувствовал опасность.       К тому моменту, как дверь снова закрылась, он уже встал с кровати и подошёл к прутьям. Комната была настолько тёмной, что различить кого-либо было почти невозможно — но и в такой тьме он сразу узнал этот чёрный плащ, который видел каждый чёртов день в Хогвартсе. — Снейп? — прошипел Гарри. — Какого хрена ты тут делаешь?       Снейп не ответил. Он продолжал молча накладывать какие-то заклинания на дверь, а затем повернулся к нему. Его глаза были полны гнева, а взгляд было как ледяной нож. Снейп начал спускаться по лестнице, не говоря ни слова, и смотрел на него с откровенным презрением. — Ты удивляешь меня, Поттер. Из всех идиотских поступков, что я мог себе представить на твои каникулы, я даже не допускал мысли, что ты сумеешь угодить в клетку с разломанной палочкой меньше чем за сутки вдали от школы. Хотя, с другой стороны, удивляться после всего, что ты уже натворил было бы глупо. — Я сам себя не арестовывал, придурок. У меня не было выбора. Кстати, ты что вообще тут забыл? Что, — Гарри усмехнулся. — Ты тайный член Ордена Идиотов? — Не твоего ума дело. — Да ладно… — лицо Гарри исказила ярость. — То есть они ПРИНИМАЮТ тебя… а меня заперли?! — Прекрати ныть, — отрезал Снейп, оглядывая клетку. — Какой же ты жалкий. Даже после поимки ты сумел добиться от Дамблдора особого отношения. — Он фыркнул. — Пора это исправить.       Он достал палочку и начал снимать трансфигурации, наложенные Дамблдором в день прибытия Гарри. Пол исчез, превратившись в сырую жижу, кровать и туалет исчезли. И, на закуску, Снейп метнул в него заклинание отталкивания, и Гарри упал, весь испачкавшись в грязи. — Эй! — вскрикнул Гарри, пытаясь стряхнуть с себя мокрую грязь, которая тут же просочилась под одежду. Он зашипел от боли, когда она коснулась шрама. — Какого хрена ты творишь?! — Я тебя предупреждал, — процедил Снейп. — Ещё до того, как ты по-идиотски убил Монтегю в школе, я предупреждал, чем закончится твоя игра с теми, кто куда опаснее, чем ты можешь представить. Я предупреждал о Дамблдоре. Но ты не слушал. Ты никогда не слушаешь. Вот и докатился до такого. — А я уж думал, ты будешь рад, — огрызнулся Гарри. — На одного идиота меньше, кого готовить к СОВ. — Рад? — Снейп прищурился. — Думаешь, после всех лет… всех усилий… после всего, что я сделал, чтобы сдержать своё обещание… что я буду рад, когда ты все это выкинул в мусор, позволив сломать свою палочку? Четырнадцать лет я тебя растил. Подготавливал. И ты всё это уничтожил за несколько месяцев. — Растил?! Ты о это о чём вообще?       Эта реплика будто выключила Снейпа. Он наклонил голову и посмотрел на него странным взглядом. — Боже. Ты ещё тупее, чем я думал. Ты хоть раз пытался осмыслить, как оказался у своей тётки с дядей, полностью отрезанный от магического мира? Почему тебя забыли? Почему все слизеринцы с первой секунды отвернулись от тебя? Почему никто не узнал об атаке Монтегю и шраме, который он тебе оставил? Почему после Тайной комнаты тебя отправили ко мне, а не к Помфри? Почему каждый раз, когда тебя атаковали дементоры, ты просыпался в спальне, а не в больничном крыле? Подумай, Поттер. Впервые в своей жалкой жизни — подумай своей головой! — Ты… это был ты, — выдохнул Гарри. — Ты знал… всё это время… ты… ты всё это устроил. Ты приговорил меня к этой помойке! К пятнадцати годам ада! — Я превратил слабого, жалкого мальчишку… в того кто сможет всё пережить, — холодно произнёс Снейп. — Всё, чем ты стал, всё, что ты умеешь — это моя работа. Все твои победы, сила, на которую ты надеешься — это из-за меня. — Я тебя убью, сукин ты сын! — рявкнул Гарри и с размаху ударился в прутья клетки, пытаясь дотянуться до Снейпа. — Посмотри на себя, — процедил тот с презрением. — Жалкий нытик, сидящий в клетке, устраивающий детские истерики вместо того, чтобы хоть как-то использовать остатки слизеринского ума, чтобы выбраться. Ты стал эмоциональным, ленивым, безрассудным. Ты забыл всё, чему я тебя учил. Ты утратил то, что делало тебя сильным. Забыв, за что ты борешься… ты забыл, кто ты есть.       Снейп поднял палочку и направил её на Гарри. — Не смей, — прорычал Гарри, рвя прутья как дикий зверь. — Я ТЕБЯ УБЬЮ! — Позволь мне напомнить тебе… — Снейп даже не улыбнулся. В его лице не было ни намёка на насмешку — только ледяная решимость.       Он открыл рот и крикнул: — ЛЕГИЛИМЕНС!