То, что мы оставляем позади (Часть II)

      Глубоко в сознании Гарри Поттера       Некоторое время он просто стоял посреди пустоты. Вокруг было ослепительно-белое сияние, заставившее его прикрыть глаза рукой. Его гнев быстро рассеялся, но прежде чем его могла сменить тревога, свет исчез так же стремительно, как и появился.       И тут же его окутала толпа. Он оказался в огромном зале, окружённый сотней учеников Хогвартса. Они смеялись, бегали, шумели, а он вертелся на месте, пытаясь разглядеть знакомые лица, но не находил ни одного. Дышать становилось всё труднее, давящая масса детей сжимала его со всех сторон, в голове гремел постоянный грохот, голоса становились всё громче. Наверху высокой лестницы он увидел Филча и как тот вбивал гвоздь в стену, когда... — Гарри! — радостный возглас застал его врасплох, и лицо его побелело. Маленькая ручка легла ему на плечо и мягко развернула его. Её голос вновь позвал его имя, но теперь с лёгкой укоризной. — Я позади тебя.       Губы задрожали, а в глазах мгновенно выступили слёзы, когда он встретился с её взглядом. Её волосы были собраны в длинную французскую косу, перекинутую через правое плечо, и она игриво улыбалась ему. Его рот попытался что-то сказать, но в голове не рождалось ни слов, ни звуков. Он был слишком очарован её видом, он хотел только одного - прикоснуться к её лицу, почувствовать её тепло. Убедиться, что она настоящая. — Язык проглотил, Поттер? — с довольной ухмылкой сказала она. В её глазах искрилась насмешка, и Гарри, впервые, не мог притвориться, будто не заворожён этим.       Мир начал исчезать вокруг, стираться, как старая картина, пока её глаза удерживали его в плену. Он почувствовал, как улыбка крадётся на его лицо, и позволил слезе скатиться по щеке. — Посмотри, какая невинная у неё мордашка, — прошептал мерзкий голос у него за ухом, и сердце Гарри вновь раскололось на части. Будто ушат холодной воды обрушился на него, возвращая в реальность. Теперь их было трое посреди огромной комнаты из его старых воспоминаний. Но, несмотря на ужас, он не мог отвести от неё взгляд. Он разглядывал каждую черточку её лица, каждую прядку волос, каждую морщинку, и никогда прежде она не казалась ему настолько настоящей. Но даже не отводя от неё глаз, он чувствовал, как Монтегю ходит вокруг них по кругу, как голодный хищник, прежде чем остановиться позади её левого плеча. — Посмотри на её глаза. Ты видишь, как сильно она тебя любит? Кто-нибудь когда-нибудь смотрел на тебя так? — Я знаю, я сногсшибательно выгляжу, Гарри. Но я ведь не украла у тебя голос, верно? — сказала Сьюзан с лёгким раздражением, закатив глаза.       Он сосредоточился на ней, стараясь не слушать Монтегю, всей сущеностью стараясь оставаться с ней. Он попытался заговорить, но вместо слов из него вырвался сдавленный всхлип. — Может и украла. — Гляди-ка, друг мой, — усмехнулся Монтегю. — Эта милая девочка, вся любовь в её глазах… А ты это уничтожил. — Можешь пялиться, сколько влезет, но если мы сейчас не пойдём, то опоздаем, — улыбнулась Сьюзан. — Опоздаем? — Голова разрывалась от боли. Всё его существо хотело вырваться наружу, закричать, зарыдать, но он сдерживался. — В Хогсмид, глупый, — шутливо шлёпнула его она. — Наше первое свидание. Я знаю, ты не забыл. Иначе почему бы тебе быть здесь? — О да, — прошипел Монтегю. — Расскажи ей. Расскажи, что с ней случится. Что с ней сделает Долохов. — Гарри, пожалуйста… — послышался голос Сьюзан, но её губы не двигались. — Пожалуйста, Гарри. - Её голос задрожал, в нём слышались мольбы. И когда он понял, что исходит сзади, он резко обернулся… и оказался уже не в холле.       На стенах была кровь. Повсюду гниющие тела других учеников. Пустые руины «Трёх мётел». И перед ним, с огромной рассечённой раной на горле, вся в крови и слезах стояла она. Шатко, еле держа равновесие. Глаза пустые, мёртвые, бездушные, но смотрящие прямо на него. Из горла Гарри вырвался сдавленный всхлип, с несколькими слезами, и он отвернулся от этого жуткого зрелища. — Пожалуйста, не дай мне умереть, Гарри. — прошептала она. — Пожалуйста… помоги мне. Это всё из-за тебя… прошу, Гарри, спаси меня!       И тут перед ним возник Монтегю. Одна нога была отбита, другая истекала кровью, а на лице вырезана огромная буква "М". — А она, между прочим, дело говорит. — Чёрт… — выдохнул Гарри, отворачиваясь от обоих трупов, устремив взгляд на пустое место на стене. — Слушай, ну вот серьёзно… — голос Монтегю звучал почти по-детски. — Что ты вообще думал, когда всё это начинал? Что, убьёшь меня, уйдёшь без последствий и заживёшь счастливо до конца своих дней? И с ней, из всех возможных?! — Он рассмеялся. — Ну серьёзно… она же Пуффендуйка, мать твою. Вся её жизнь - сплошное счастье, радость, единороги и радуги. А ты что, решил, что после пары закрытых занятий в ОД она уже готова к твоей тьме, к этой безысходной жизни, полной боли и потерь? — Я… — Не надо вот этого. Не стой, как идиот! — Монтегю заскулил. — Посмотри на неё.       Гарри почувствовал, как Монтегю схватил его за челюсть и резко повернул лицо. Сьюзан оказалась прямо перед ним, всего в нескольких дюймах. Запавшие глаза, покрасневшая кожа, распухшее тело, изо рта не хватало половины зубов. Казалось, сама кожа отслаивалась от костей. И эти мёртвые глаза… смотрели на него с упрёком. С немым обвинением. — Это моя вина, — выпалил он, зажмурив глаза. — Твоя вина, — с яростью повторила она. — Ты… ты умерла из-за меня. — А ты вот жив. Я умерла из-за тебя, а ты… ты спокойно нажираешься, спишь с кем попало и укладываешься спать. Это по-твоему справедливо? — Прости… — Слова были как нож в горле. — Мне так жаль. — Но ведь Сьюзан не единственная, кому ты причинил боль, правда? — лениво протянул Монтегю.       И в следующий миг Сьюзан исчезла. Исчезла, оставив за собой облегчение… и новый ужас. Перед ним стояла другая девушка, такая же высокая, но в зелёной мантии Слизерина. Живая. Очень даже живая. — Нет, — Гарри покачал головой и вытер слёзы. — Нет, это не моя вина. Ты меня накачала. Ты помогала Монтегю напасть на меня. — И потому я заслужила гнить в Азкабане? — холодно спросила Дэвис. — Быть игрушкой дементоров? — Ты ведь лучше всех знаешь, каково это - жить рядом с дементорами, Гарри, — язвительно вставил Монтегю. — Ты сама сделала выбор, — ответил Гарри ледяным тоном. — Я просто свёл счёты. — У тебя, вижу, интересный способ «сводить счёты», — хмыкнул Монтегю.       Небо над ними потемнело. Над башней, в самом центре, висела огромная сфера, напоминающая земной шар, окружённая тремя кольцами, каждое больше предыдущего. По полу были разбросаны пергаменты и телескопы. Снизу донёсся дикий вой, и Гарри взглянул вниз - на Визжащую Иву.       У её подножия стояло трое. Напротив них стояло огромное, в пятнадцать футов, мохнатое существо, переполненное яростью. Оно бросилось на них, но в последний момент его перехватил чёрный пёс, который всё равно выглядел карликом на фоне оборотня. — Узнаёшь эту ночь, да? — Монтегю облокотился на перила рядом. — Ты ведь часто о ней думаешь в последнее время, верно? — Люпин получил то, что заслужил, — хладнокровно ответил Гарри. — Правда? За что? За то, что соврал о дружбе с твоими родителями? О, бедняжка. А ведь он был рядом. Следил за тобой. Приглашал на чай, интересовался твоей жизнью. Относился к тебе так, как никто раньше. И может, со временем, стал бы тем, кого ты всю жизнь хотел рядом. Ты же почти рассказал ему, что я с тобой сделал, помнишь? Он мог бы стать тебе вроде дяди… если бы ты не потерял самообладание. Но ты сорвался. Ты его шантажировал. Назвал чудовищем. Угрожал сдать аврорам и присутствовать при его казни. — Он отвернулся от меня, когда я умолял о помощи. — Конечно отвернулся, — холодно сказал Монтегю. — Ты же угрожал его убить. Чёрт подери, Гарри, ты ведь сам тогда это понял. Просто сейчас ты закатываешь истерику из-за того, что он помог Блэку засадить тебя. Ты знал, что он тебя ненавидит, ты знал, что он не поможет. Иначе бы давно его сдал, ведь у тебя была такая возможность. Целыми месяцами. — Я… я был великодушен. — Нет. Ты был разумен. А потом всё потерял. Ты увидел Люпина и Лонгботтома, и сорвался. Твоя гордость, ревность… ты не вынес, что тот, кого ты больше всех ненавидел, стал близок с Люпином. Тебе было плевать, что ты сам сжёг все мосты. Лонгботтом украл у тебя последнее, что хоть как-то напоминало семью. Посмотри на себя.       Он вдруг оказался совсем рядом. Чёрные растрёпанные волосы, круглые очки, на полголовы ниже, прямо точная копия Гарри в юности. Он смотрел вниз, на происходящее, и в его глазах плясал злой огонёк. — Ты получал от этого удовольствие, — произнёс Монтегю. — Никогда не видел, чтобы ты был таким счастливым. Даже в первые месяцы в Хогвартсе. Смотри на эту ухмылку. К чёрту то, что Люпин мог убить людей из-за твоих махинаций с его зельем. К чёрту то, что он больше никогда не сможет стать человеком. Всё ради твоей мелочной мести. Ради этой безрассудной попытки доказать себе, что ты не слаб. Не жалок. Не ничтожен. А потом ты смеешь называть себя хорошим человеком. Боишься стать монстром? Гарри, проснись. Ты стал им задолго до того, как убил меня.       Гарри отвёл взгляд от своей юной копии и от сражения внизу. Он посмотрел на стены замка, на тех, кто там стоял - толпы учеников на зубчатых парапетах. Шёпот, испуганные лица… и преподаватели, безуспешно пытающиеся загнать их внутрь. — Не делай вид, что тебе не плевать, — фыркнул Монтегю. — Ты с радостью выпустил Люпина в замок. Ты сам думал об этом, но тебе было плевать, сколько детей он порвёт на своём пути. Просто чудо, что никто не умер. Что сам Люпин остался жив. Видишь, в чём разница между нами, Поттер? Я никого не убивал. А ты… ты мог бы вырезать толпу детей и не моргнуть глазом.       Из-за спины раздался хриплый, безумный смех. Мимо него прошёл рыжеволосый подросток и остановился перед Монтегю. — И всё это в тринадцать лет. Представляешь, сколько ещё детишек ты успеешь перебить до семнадцати? — Я… нет. Это не про меня. Я не... — Не убийца? — Я не такой, как вы, — отрезал Гарри.       Долохов застонал, закрыл лицо руками и начал дергаться, его нытье становилось все громче. — Почему ты всё ещё так упорно врёшь себе? Ты монстр, помнишь? Такой же, как я. Как Монтегю и все остальные в этом жестоком мире. Здесь нет героев. После всего, что ты видел, после всего, что сделал, зачем цепляться за эту глупую мораль, за веру в то, что ты всё ещё на стороне добра? Почему бы просто не… сорваться? — Потому что… — Потому что… — передразнил его Долохов. — Ты ведь сам не знаешь, да? Ты же хочешь этого. Выбраться из своей грязной клетушки и убить их всех. Начни со Снейпа и Блэка. Добавь Люпина, ты уже разрушил ему жизнь, почему бы не добить? Потом дойди до той сучки Тонкс и перережь ей горло. Покажи Дамблдору, куда он может засунуть свои проповеди о спасении. А потом - всех остальных, просто для удовольствия. Грюм, Золотое трио. Чёрт, почему бы не вернуться в Хогвартс и не прикончить этих тупых слизеринцев? Мы оба знаем, что они не будут хранить твой секрет вечно. И зачем останавливаться? Почему не продолжить и не признать правду… ты никогда не почувствуешь себя живее, чем в момент, когда причиняешь боль другим. — Потому что я не такой, как ты. — О, но ты ведь так хочешь быть таким как я. Я чувствую, как тебе этого хочется - наконец-то сорваться с цепи. Что сделало для тебя это проклятое общество? Почему ты всё ещё упираешься, отказываясь взять то, чего действительно хочешь? Почему ты не можешь просто принять, что в глубине души ты… такой же, как Я?

***

      Особняк Шэдоуфилд       2 января 1996 года       11:30 утра       Она поклялась себе, что больше никогда не вернётся в этот дом. Не то чтобы он когда-либо был ей дорог. Жизнь в семье была одним из самых изнурительных периодов её жизни, и даже учёба в Хогвартсе не принесла ей полного освобождения. Она оказалась в Слизерине, так, как они и хотели, и всегда была достаточно умна, чтобы не перечить семье напрямую, особенно в мелочах. Она поддерживала приличные, хоть и отстранённые отношения с сёстрами и кузенами, но каждую секунду этого она ненавидела.       Хогвартс был для неё побегом, но даже там она оставалась в клетке. Её заставляли появляться на семейных ужинах и общаться с людьми, чьи идеалы вызывали у неё отвращение. К счастью, Тед понимал это и никогда не настаивал на том, чтобы они афишировали свои отношения. Такой добрый, тёплый к той холодной и замкнутой девушке, какой она была тогда… она до сих пор не понимала, как он смог так легко растопить её.       И только когда она наконец призналась семье, только тогда пришло настоящее освобождение. Это их потрясло, как она и хотела, но ей было плевать, когда её изгнали и стали нападать при каждой встрече. К сожалению, именно это сделало их с Тедом одними из главных целей Пожирателей смерти во времена Первой войны.       Альбус укрывал их в самые опасные годы, прятал по убежищам Ордена, даже после того как они отказались вступать в саму организацию. Ни она, ни Тед никогда не одобряли методы Ордена. Для них их действия были слишком жестокие, беззаконные. По сравнению с ними, авроры были образцом гуманности.       Они помогали только в крайних случаях: лечили раненых, дежурили ночами. Это была их форма благодарности Дамблдору. Но она никогда не участвовала в собраниях, не стремилась знать подробности. О чём она очень пожалела, когда в её дом принесли мальчика. Бледного, как смерть, с кровью, текущей из глаз, и большой, проклятой раной на спине.       Только сделав всё возможное, она узнала правду. Причину, по которой она снова оказалась в проклятых стенах Шэдоуфилда. Она удивилась, когда услышала имя Сириуса среди нападавших. Её добрый кузен, вечно влипавший в неприятности, всегда был ближе к Джеймсу Поттеру, чем к остальной семье. Гарри ведь и помог Сириусу сбежать из Азкабана… Сначала она не поверила. Но когда выяснилось, что в нападении участвовала и её собственная дочь, то удивление сменилось ужасом.       Дочь выглядела ужасно. Она стала ещё более худой, чем раньше, с синевато-фиолетовыми кругами под глазами. В другой ситуации она, может, и не стала бы ругать её, урок был явно усвоен. Но не сейчас. Не в такой ситуации.       Справа от неё, в кресле, сидел Сириус. Сгорбленный, дрожащий, его глаза метались по комнате, и в них был безумный блеск. Он был даже бледнее Гарри, и, в отличие от дочери… в нём не было ни капли раскаяния. Только застывшая в злобе гримаса, будто вырезанная на его лице.       Это была лишь блеклая тень того человека, которого она когда-то знала. И не только внешне. Тот Сириус никогда бы не сделал подобного. Особенно со своим крестником. — Что ты наделал? — Да пошла ты, — рявкнул Сириус, с трудом вставая с кресла. — Я больше не собираюсь это обсуждать. Убирайся из моего дома. — Это был ребёнок, Сириус! — рявкнула Андромеда. — Сын Джеймса. Твой сын, по сути. Твоя ответственность. Ты вообще об этом думал, когда избивал его и сломал его палочку? — Именно об этом я и думал, — прорычал Сириус. — Я поступил ответственно. Сделал то, на что ни один из вас не был бы способен. — Как ты можешь такое говорить? — Потому что мы не меняемся, Андромеда! Ни я, ни мои родители, ни наша семья. Ни Снейп, ни кто бы то ни было. Все мы - из проклятого рода, отсортированы в проклятый факультет, мы все сделали ужасные вещи и оправдывались, мол, “так было нужно”. Лучшее, что можно сделать - это прикончить нас всех и покончить с этим. — Гарри - просто мальчик, — жёстко ответила Андромеда. — Мальчик, которого пытали. Которого заклеймили проклятой меткой. Которого замучил его же декан факультета, и нет никакой гарантии, что он вообще очнётся... — И слава Мерлину, — холодно сказал Сириус. — Что? — Нимфадора смотрела на кузена так, словно впервые увидела его. — Слава Мерлину, — повторил он. — Снейп всем нам сделал одолжение. Для всех будет лучше, чтобы Поттер оказался в могиле. Тогда он никому больше не навредит. Не будет позорить память своих родителей. — Ты и сам не был примерным ребёнком, — холодно сказала Андромеда. — Насколько я помню, ты пытался убить Снейпа чужими руками. Если ты действительно так считаешь, то и тебя должны были прикончить ещё тогда. — Чёрт возьми, так и надо было, — мгновенно ответил Сириус. — Меня надо было убить до того, как я это сделал. До того, как Регулус втянул меня в свои игры. До того, как я погубил Джеймса и Лили. До того, как я бросил Гарри и позволил ему стать тем, кем он стал. Этот мир был бы лучше, если бы кто-то нашёл в себе мужество и прикончил меня вовремя. — Ты… — Нимфадора выглядела на грани слёз, сделала шаг назад. — Ты так долго твердил, что Гарри монстр, что я в это поверила. А ты… Как я могла поверить, что мы делали правильно? Ты гораздо хуже него. — Ты только сейчас это поняла? — Ты отвратителен! — выплюнула она и, развернувшись, вышла, хлопнув дверью. — Мне никогда не стоило тебе доверять. — Почему же ты его не убил? — тихо спросила Андромеда, когда за дочерью захлопнулась дверь. — Если он действительно такой монстр, если миру станет легче без него… почему ты его не убил?       Сириус молчал. Он отвёл взгляд, и в этот момент, казалось, вся его бравада испарилась. А затем, спустя паузу, он снова напрягся и процедил: — Потому что я слабак. — Ты болен, Сириус, — сказала Андромеда, чувствуя внутри смесь жалости и отвращения. — Посмотри на себя. Азкабан тебя изуродовал. Ты хоть принимаешь свои зелья? — Азкабан не сломал меня. Он дал мне ясность. Все эти ваши тупые зелья только делали меня сговорчивым, уязвимым, слабым. Мне они больше не нужны. Я больше их не принимаю! — Ты провёл тринадцать лет в блоке строгого режима Азкабана, окружённый дементорами. Тебе нужна помощь. — А тебе нужно уйти. — Как хочешь, — процедила она, схватила палочку со стола и поднялась. Но вместо того чтобы направиться к двери, подошла прямо к Сириусу. — Если хочешь выбросить свою жизнь в помойку, то это твое дело. Можешь катиться к чёрту и сдохнуть где-нибудь сам. Но Гарри Поттер - это ребёнок, и с этого момента я беру за него ответственность. Я переезжаю на Гриммо со своим мужем Тедом насовсем… и если ты хоть раз осмелишься переступить порог этого дома… я лично прокляну тебя и брошу в ту же самую камеру, где ты бросил Гарри.       Она резко развернулась, словно сама ярость вела её к выходу. И как только она потянулась к двери, за её спиной Сириус что-то схватил и с силой швырнул. Она успела захлопнуть дверь как раз в тот момент, когда стеклянная ваза разбилась о дерево, разлетевшись на мелкие осколки. — ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!       Паркинсон-холл       13:35       Он был на третьем курсе Хогвартса, когда впервые услышал о законе Мёрфи. Это было после особенно отвратительного дня у одного из игроков грифиндорской команды по квиддичу: гроза началась, как только они вышли на тренировку перед финалом сезона; джарви утащил его домашнюю работу по Уходу за магическими существами и убежал с ней в Лес; пикси отняли палочку и подвесили его за плащ к люстре во время экзамена по Защите от тёмных искусств; он проспал экзамен по Астрономии, даже несмотря на то, что однокурсники пытались его разбудить.       Ему всегда казалось интересным: как бы выглядел такой день у него? Что значит, когда всё, что может пойти не так, действительно идёт не так? Увы, ответ он получил два дня назад, когда всё пошло к чертям. Они не нашли Гарри, узнали, что тот находится под следствием ДМП, а сейчас Яксли сообщил группе, что произошло в Азкабане. — Руквуд у Тёмного Лорда? — переспросил его дед. Голос его был холоден, но он знал старика достаточно хорошо, чтобы уловить тревогу. Хотя, возможно, дело было и в другой неожиданности.       С тех пор как он вернулся из Блэкстоуна, он ощутил перемену, почти осязаемую в воздухе. Дед выслушал его предупреждения насчёт Панси и её лояльности... или её отсутствия к делу, учитывая её сомнения по поводу Тёмного Лорда. И всё же теперь он внезапно допустил её к столь важному собранию. Держал рядом, посадил рядом с собой и передал ей поручения, которые раньше поручал ему.       Такое решение его дед не мог принять без веской причины, а шансов, что Панси как-то его обманула, было ничтожно мало. Значит, она наконец выбрала сторону в этой войне. Это вызывало у него облегчение, радость… и немного зависти. Дед всегда предпочитал Панси, и теперь открыто сделал её своей правой рукой.       И всё же он столько месяцев, даже лет надеялся, что сестра всё-таки прозреет и встанет на сторону разума. Он не собирался устраивать сцену, когда это наконец случилось. — Печально, конечно, — кивнул Яксли. — Но задание само по себе было безумным. Скрывать мотивы рядом с Тёмным Лордом уже опасно, а вытащить заключённого из тюрьмы, которую он легко захватил… это было самоубийство. — Всё очень плохо, — сказал Кириан. — В следующий раз, парень, сам полезешь в логово дементоров, — усмехнулся Яксли. — Тёмный Лорд не сможет долго его держать, — резко сказал дедушка. — Воздействие дементоров уже разрушило Руквуду разум. Прежде чем он сможет вытащить из него что-либо, ему придётся долго восстанавливать его. — Это… может быть нам на руку, — сказал Яксли. — Опять хочешь добровольно полезть в яму с дементорами? — фыркнул Кэрроу. — Не совсем, основную работу я уже сделал. — Что ты имеешь в виду? — спросила Панси. — Мне не удалось вытащить Руквуда, но я устроил запасной вариант. Сломал настоящие цепи, а на их место трансфигурировал обычные камни. И сделал их точь-в-точь как оригинал. — Значит, со временем они снова станут камнями, — подхватила Панси. — Точно, — усмехнулся Яксли. — Оставалось только убедить зверя бежать, когда это произойдёт. Но и это легко решилось, я наложил на него Империус. Он побежит, когда цепи исчезнут. Нужно только немного помочь - расчистить путь. Это ведь всё неофициально, верно? — он взглянул на молодого человека у двери. — Или нам придётся и тебя заклясть? — Он прошёл те же обеты и ритуалы, что и мы, — спокойно сказал дед. — Хотя бы для этого собрания его уста запечатаны. — Вы… вы всерьёз… собираетесь бросить вызов Тёмному Лорду… и похитить его пленника? — Похищение пленников — это только крошки на столе, — усмехнулся Кэрроу. — Главная цель - убить его. — Ну конечно… — Флинт покачал головой. — Как я вообще умудрился связаться с самой безумной компанией на свете? — Мистер Флинт, — с мягкой улыбкой произнёс его дедушка, — хоть наша цель и слегка безумна, она служит благу всей страны. Каковы ваши взгляды на Тёмного Лорда? Насколько я помню, ваша семья не служила ему в этой… последней войне. — Я просто хочу выжить, — пожал плечами Флинт. — Что бы меня не прикончило. Так что, наверное, хорошо, что моё участие останется в секрете, когда он вас всех прикончит. — Думаю, у нас довольно хорошие шансы, — небрежно заметил Яксли. — Я не думаю… хотя знаете, что, мне всё равно. Я просто хочу помочь Поттеру. И как только я ему помогу, то сразу исчезаю. Договорились? — Разумеется, мистер Флинт, — кивнул его дед. — Благодарю за информацию. Гарри Поттер теперь наша первоочередная задача. Мы начнём собственные поиски, но также будем признательны, если вы достанете нам всё, что у ДМП есть о нём: отчёты, координаты, где искали… — Разумеется. Постараюсь принести это к завтрашнему дню. — Можете уходить, если хотите. Или остаться, никто не будет возражать. — Пожалуй, я лучше пойду, — Флинт коротко кивнул и выглядел так, будто мечтает убежать как можно скорее. — А теперь, к более важному, — протянул Яксли, как только за ним закрылась дверь. — Что делать с Руквудом? — Ты заложил хорошую основу для его возможного побега, — произнёс его дед, погружённый в размышления. — Умный ход. Он сможет попытаться сбежать, и никто из нас не будет в этом уличён. Как долго продержится твоя трансфигурация? — От двух до трёх дней. Я могу повторить заклинание на другом объекте и проверить остаточную магию в лаборатории, чтобы уточнить окно. — Займись этим. Я организую отвлекающий манёвр в тюрьме, достаточно убедительный, чтобы отвлечь Тёмного Лорда и Пожирателей Смерти. Кэрроу, тебе нужно будет держаться у воды возле тюрьмы. Как только Руквуд сбежит, ты доставишь его в поместье, и мы начнём с ним работать. — Ты собираешься использовать то зелье, которое варишь с Цирцеей и Тёмным Лордом? — спросил Кириан. — Именно, — с гордостью кивнул дед. — Оно поможет привести Руквуда в чувство, и мы постараемся привлечь его на нашу сторону. — Нам действительно стоит придумать название для нашей затеи, — хмыкнул Кэрроу. — А что насчёт этого мальчишки Флинта? Ты тоже хочешь втянуть его в наше маленькое предприятие? — спросил Яксли. — Человек внутри ДМП может оказаться весьма полезным, как ты сам видел по той информации, которую он уже предложил. Посмотрим, как он себя проявит за ближайшие месяцы работы с нами. — А если он откажется? — с намёком в голосе спросил Яксли. — Тогда, боюсь, нам придётся искать другого, — пожал плечами его дед. — Ну ты зануда, — закатил глаза Яксли. — У нас мало времени и слишком много работы, — сказал старик, поднимаясь со своего кресла и тем самым распуская всех присутствующих. — Мы должны начать действовать, если надеемся вытащить Руквуда из Азкабана. Это будет наша единственная попытка. Мы не имеем права её упустить.       Когда остальные начали безмолвно подчиняться его словам, вставать и расходиться к камину с Летучим Порошком, Кириан задержал Панси, схватив её за руку. — Дедушка сам пригласил тебя на встречу? — спросил он, не скрывая радости в голосе. — Нет, — холодно ответила она. — Я пробралась сама, а он не заметил.       Кириан проигнорировал тон и улыбнулся: — Значит, ты всё-таки сделала это? Ты… наконец-то определилась? — Ты что, издеваешься? — Я не издеваюсь, — отмахнулся он. — Просто… я так рад, что ты наконец… ну… одумалась. Что ты, наконец, начала видеть всё так, как вижу это я.       Панси прикусила губу. — Ладно… наверное, ты был прав… Тёмный Лорд может оказаться больше проблемой, чем решением. Но это ещё не значит, что я верю во всю твою чушь про права магглов и прочую ересь. — Всё начинается с малого, сестрёнка, — улыбнулся он и обнял Панси. — Шаг за шагом.

***

      Гриммо-Плейс       3 января 1996 года       16:45       Бессонные ночи были привычным делом для кого-то вроде Альбуса Дамблдора. На протяжении последних десятилетий он редко спал больше нескольких часов за ночь. Он и не помнил, когда в последний раз ему удавалось выспаться полностью. Впрочем, это было вполне уместно для человека с таким количеством обязанностей. Хогвартс. Визенгамот. Международная конфедерация магов. Волдеморт. Все четверо, казалось, вцепились в его конечности и яростно тянули в разные стороны, не давая ни минуты передышки.       Он часто задавался вопросом, как он оказался там, где был сейчас. Как допустил, чтобы его втянули во все эти властные позиции, особенно после того как он поклялся больше не стремиться к власти. Даже теперь он боялся этого. То, что другие считали нерешительностью, на самом деле было его стремлением держать себя под контролем. Избегать соблазна, который однажды уже чуть не погубил его.       Но люди не понимали. Как они могли понять? Они никогда не чувствовали того же. Того желания, той жажды, что она приносила. Они считали его скромным. Благородным. Добрым. И, если быть честным, ему хотелось, чтобы они продолжали так думать. Лучше пусть верят в ложь, чем увидят его таким, каким он видел сам себя. И он продолжал помогать. Тратил свои дни и ночи, работая ради них, ради лучшего будущего для мира, который сам же когда-то едва не разрушил.       И, возможно, если он будет продолжать… однажды… он сам в это поверит.       Но когда его ослабевшие руки закрыли массивный фолиант, звук эхом разнёсся по пустой комнате, и он переведя взгляд на мальчика, лежащего без сознания на кровати рядом, тяжело вздохнул. Сегодня точно не тот день. Оставив Аберфорта и Аластора разбираться с последствиями осады Азкабана Волдемортом, Альбус провёл каждую бодрствующую минуту последних двух дней, сосредоточившись на Гарри Поттере. Искусство Разума было одной из многочисленных ветвей магии, в которой он считал себя, по крайней мере, уверенным практиком. И хотя он не был мастером, он находился довольно близко к этому статусу, пусть и не посвящал себя безостановочным и изнурительным тренировкам, которые требовались, чтобы поддерживать разум в идеальной форме.       Он задавался вопросом, помогло бы это ему сейчас. Всё его исследование оказалось напрасным, а попытки проникнуть в разум мальчика оставили его в подвешенном состоянии, в пустоте, где перед глазами мелькали обрывочные образы. Слишком быстрые, чтобы сложить из них хоть какую-то картину, слишком хаотичные, чтобы добраться до личности внутри. Всё, что он получил это тупая головная боль и ещё меньше времени, чтобы спасти ему жизнь. Хуже всего, что его исследования не дали никакой зацепки, которая бы объясняла состояние Гарри. Применение легилименции для разрушения разума, чтобы разорвать его настолько, что человек оставался живым, но опустошённым телом не было чем-то неслыханным. Напротив, это стало одной из фирменных пыток Волдеморта в Первую Магическую войну. Он применял её к тем, кого считал предателями крови или к тем, кто владел важной информацией, разрывая их сознание в клочья и оставлял их бездушными оболочками до конца их дней.       Но здесь всё было иначе. Разум Гарри всё ещё был там. Его воспоминания, его душа - он чувствовал это. Это был не холодный, опустошённый пустырь, каким были разумные останки жертв Волдеморта. Это было нечто иное. Совершенно иное.       Но поскольку исследования ни к чему не приводили, а все его попытки пробиться к сознанию мальчика оказывались тщетными, он начинал терять надежду. Всё становилось яснее: он не сможет помочь Гарри в одиночку. В Британии было всего несколько магов, которые могли бы превзойти его в Искусстве Разума. Те, кто действительно посвятили себя этой магии. И он не знал, считать ли удачей или проклятием то, что один из таких людей сейчас находится в подвале особняка, где они и были.       После того как он сам запер Северуса в подвале и вышел оттуда, он поклялся, что никогда больше не подпустит его к мальчику. Что бы ни случилось, какой бы ценой это ни обернулось, Северус Снейп никогда не подойдет к Гарри Поттеру.       И пусть были и другие, кто мог бы помочь, кто владел Искусством Разума так же хорошо, как Снейп… у них не было времени. Тянуть время, пытаясь найти кого-то другого, означало бы подвергнуть Гарри ещё большей опасности.       И при всех его грехах, при всей его жестокости и извращённой манере действовать… была одна вещь, в которой Альбус мог быть уверен: Северус Снейп хотел, чтобы Гарри выжил.       Ручка двери в подвал была холодной, когда он взялся за неё и распахнул створку. В отличие от Гарри, к Снейпу никто не приходил. Никто не принёс еды, никто не удосужился навестить его или оказать хоть какую-то заботу, какую Альбус сам обеспечил Гарри в первую же ночь после ареста. Он считал, что Ордену Феникса некого будет ненавидеть сильнее, чем Сириуса. Но, как оказалось, Северус Снейп всегда умел превзойти Сириуса Блэка даже в этом.       Он сидел в центре комнаты, скрестив ноги, совершенно невозмутимый происходящим. Выглядел он точно так же, как и два дня назад. Можно было подумать, что время в этом подвале шло иначе. Снейп знал, что он здесь. Он не открыл глаз и не сделал ни единого движения, но знал. И Снейп знал, что он знал. — Лорд Волдеморт вызывает меня, — произнёс Снейп монотонно, будто сообщая о какой-то досадной мелочи. Как будто услышал незначительный слух от кого-то мимоходом.       Эта новость была тревожной. Неизбежностью, которую он намеренно старался не пускать в сознание. Ради всеобщего блага. Он стал ненавидеть эти слова, видя, какие разрушения они принесли Европе. Как легко ими оправдывались любые поступки, сколь бы отвратительными и невыразимо жестокими они ни были, если только в конце туннеля ожидалось что-то хорошее Легко любоваться замком, не замечая тел, погребённых в его фундаменте. Но скольких людей должно погибнуть ради наказания одного? — Ты знал об атаке, — сказал Альбус. — О запланированной осаде Азкабана. — Так же, как и ты, — ответил Снейп. — Это был логичный ход со стороны Тёмного Лорда. Вопрос был только во времени. — Почему ты не предупредил нас? — Причин много, и большинство из них тебе наверняка известны. Но основная причина в том, что это должно было произойти. Слишком много сторонников Тёмного Лорда находились там. Сама башня Азкабана стала символом его поражения. Он бы не остановился. Не сменил бы цели. Ему нужно было вернуть всех, продемонстрировать, что верность вознаграждается, и что ничто, даже мифический Азкабан, не в силах его остановить. Если бы я рассказал тебе, Орден попытался бы это остановить. Возможно, вмешалось бы и Министерство. Всё, что мы бы тем самым добились, так это передали бы Тёмному Лорду знание о том, что мы знали о его планах. — Ты хотел спасти свою шкуру. — Естественно, — протянул он лениво. — Ни один из твоих болванов наверху не понимает, зачем я нужен Ордену. Они с радостью бросили бы мою голову к ногам Тёмного Лорда, лишь бы продемонстрировать свою мнимую доблесть. Но тебе не нужно, чтобы я объяснял это. Ты понял всё ещё до того, как спустился сюда. Так зачем ты действительно пришёл? — Гарри так и не проснулся. — Дай ему время. Малыш справится. — Что ты с ним сделал?       Снейп приподнял бровь. — Ты должен это знать. — Искусство Разума никогда не было моей навязчивой идеей, Северус. Только твоей. Все мои исследования не дали ни малейшего результата. А мои попытки проникнуть в разум Гарри только сильнее запутали меня. — Не делай этого, — голос его стал резким, серьёзным, как никогда. — Разум Поттера расколот. Разбит, но он всё ещё там. Чем больше ты туда лезешь, вмешиваешься, тем быстрее он будет разрушаться. — Разрушаться? — Тёмный Лорд всегда обращается со своими жертвами грубо. Он не заинтересован в пленных, не даёт им шанса восстановиться. Я обучал Поттера окклюменции, используя… нетрадиционные методы, чтобы укрепить его ментальные защиты. Его успехи были… посредственными, в лучшем случае. Но последние события заставили меня ускорить обучение. Все стены, что он успел возвести, какими бы слабыми они ни были, теперь разрушены. Его разум рассыпался на осколки. — Как мы можем восстановить его? — спросил Альбус с отчаянием. — Как можем ему помочь? — Никак. Если Поттер хочет выжить, если он хочет, чтобы его разум стал сильнее, чтобы он восстановился после такого разрушения - он должен сам этого захотеть. Он должен заставить себя выстоять, заставить свой разум выжить. Восстановиться изнутри. И, учитывая, насколько Поттер упрям, это должно быть ему по силам. — Прошло уже несколько дней. И ни малейшего признака улучшения. — Он справится. — А если нет? — Тогда мальчик умрёт, — холодно произнёс Снейп. — И никто ничего не сможет с этим сделать. Ни ты, ни я. Ты зря тратишь на него время. Сейчас главный приоритет - Тёмный Лорд. Захват Азкабана был лишь началом. Он развязал войну против волшебного мира. Время скрытных манёвров в тени Министерства прошло. Если мы не начнём действовать сейчас, война будет проиграна, даже не начавшись. — Сейчас приоритет - Гарри, — тихо ответил Альбус. — Только он важен. — Не притворяйся, будто тебе не всё равно. Ты оставил Поттера на произвол судьбы на первые пятнадцать лет его жизни. Что сейчас изменилось?

***

      Тюрьма Азкабан       19:55       Свет. Ослепительный. Обжигающий. Сдирающий кожу. Он судорожно ловил ртом воздух. Не мог дышать. Не мог… Пальцы. Липкие. Красные. Чёрные. Кровоточащие. Жгущие. Где ногти? Он не мог думать. Не мог дышать. Не мог...       Воздух вытянуло из лёгких. Он нуждался в нём чтобы дышать. Нуждался в воздухе. Но его не было. Только боль. Только боль. Пальцы сами потянулись к голове. Он почувствовал кровь в горле раньше, чем начал кашлять. Почти ощутил, как куски его внутренностей ползут вверх по горлу. Всё тело трясло. Глаза кровоточили. Он не мог двигаться. Даже стоять. А перед ним была лишь пара бледных белых ног. Без изъянов. Без грязи. Чистые. Нереальные. — Адикия была права насчёт тебя, — произнёс голос. Голос, что мучил его. Терзал. Преследовал. Он не слышал своих мыслей. Не слышал своего голоса. Только этот голос. Его голос. — Чужой среди своих. Молодец, Руквуд. Это тебе удалось. А это, поверь, непросто.       Костлявые пальцы схватили его за щёки, заставили подняться на колени. Заставили посмотреть в алые глаза. В них он увидел себя, разрываемого на части. Увидел, как его лицо вспарывают, и кровь заливает всё вокруг. Он увидел свою смерть в чудовищных формах. Услышал, как начинает стонать, задыхаться. Услышал нечеловеческие звуки, вырывающиеся из его рта, прежде чем невидимая рука сжала горло. И он снова оказался внутри себя.       Он начал кричать, но вскоре звук затих, заглушённый безумием цвета и звуков. Слишком быстро, чтобы понять. Они были не вокруг него. Они проходили сквозь него. Его мозг начал гореть. Плавиться. Тонуть в магме. Это чувство распространилось по всему телу, от макушки до пят. По жилам, по нервам, всё внутри горело.       Его тело металось, словно тряпичная кукла в бездне, атакуемое цветами и шумами, картинками и голосами. Он помнил, как пытался бороться. Пытался сопротивляться. Какой же он был глупец. Продлевал собственные страдания ради ничтожной отсрочки. — Разберитесь с заключёнными, — холодный, высокий голос дал лишь секунду передышки, прежде чем…       Даже находясь в своём уме, он ощущал это. Кровь, стекающая по щекам. Рвоту, извергаемую его телом. Разрывающиеся остатки пальцев, когда он пытался вцепиться во что-то от боли. Он уже откусил себе язык. Его зубы обломались о кончик. Было трудно дышать от криков. Казалось, он вырвал лёгкое в своей судорожной попытке закричать.       А потом всё прекратилось. Он рухнул лицом на пол. Но он даже не мог насладиться этим, боль всё равно осталась. Он чувствовал её. Всё чувствовал. — Простите за вмешательство, мой Лорд, — раздался серьёзный голос. — Я хотел бы переговорить наедине. — Мы обсудим это позже. — Боюсь, что нет, мой Лорд. Поттер всё ещё на свободе. Я хочу отправиться на его поиски сегодня ночью. Возьму с собой Долохова… если вы позволите. — Долохова? — голос стал любопытным. — В этом причина, по которой я пришёл. Он сообщил мне важные сведения… не только касающиеся Поттера, но и других тревожных вопросов. — Хорошо, — прошипел голос, и высокий, бледный силуэт медленно направился к выходу из камеры.       Он тяжело дышал, вцепившись в пол. Плакал навзрыд. Выхода не было. Никакого облегчения. Ничего. Голос вернётся. Снова ворвётся в его разум. Будет мучить. Калечить. Убивать. Он хотел, чтобы всё закончилось. Хотел, чтобы всё исчезло. Он больше не мог жить. Не мог дышать. Не мог думать. Не мог...       И вдруг его руки безвольно упали на пол, и кровь застыла в его жилах. Руквуд ощутил, как всё его тело замерло и отрезвело от того месива, в которое превратилось мгновение назад. Он не чувствовал боли. Вообще ничего. Только шёпот слов, звучащих в глубине его сознания.       Беги, плыви, убивай, если придётся. Сделай всё, чтобы сбежать и не попасться. Во что бы то ни стало.       Он резко поднялся. Спина стала как прямая стрела. Он осмотрелся по сторонам. Цепей, державших его, больше не было. И он сорвался с места. Бежал, как безумный зверь, почти на четвереньках. И когда добрался до лестницы, начал спрыгивать с пролёта на пролёт. Несколько раз он почти упал, но его тело каким-то образом сохраняло равновесие на каждом шагу. Только на пятом этаже он столкнулся с первым противником. Пожиратель смерти, который, увидев его, потянулся за палочкой. Но опоздал. Руквуд набросился на него, вцепившись в шею с дикой яростью. Кровь брызнула из рваной раны, и Руквуд отбросил палочку в сторону, прежде чем снова сорвался в бег.       Сделай всё, чтобы сбежать и не попасться.       Не задумываясь, он сорвал с трупа мантию и маску, и быстро надел их. Осмотревшись, он подобрал тело и выбросил его в окно сквозь решётки. Даже не проверив, куда оно упало, Руквуд повернулся и спокойно пошёл вниз по лестнице.       Коридоры были почти пусты. Лишь несколько Пожирателей, которых он встретил, кивнули или бросили беглый взгляд. Даже несмотря на кровавое пятно на мантии, никто не остановил его. И когда он достиг первого этажа, он понял почему. Во дворе царил хаос. Пожиратели пытались усмирить бунт, поднятый большой группой заключённых. Гораздо большей, чем количество охранников, которых он встретил ранее.       Пользуясь моментом, Руквуд побежал в противоположную сторону от двора — к краю острова. Где-то в мыслях проскользнула мысль о лодках, стоящих возле двора, но он уже вбежал в море и начал плыть прочь от острова. Океан был беспощаден, но Руквуд продолжал грести руками. В голове звучал голос, один и тот же:       Беги, плыви ,убивай, если придётся. Сделай всё, чтобы сбежать и не попасться. Во что бы то ни стало.       Это не была потребность или приказ. Это было просто тем, что он делал. Тем, что он должен был делать. Ничто другое не имело значения. Двадцать минут он боролся с волнами. Двадцать минут бессмысленного заплыва в бушующем океане. И потом он увидел это. Небольшую лодку, плывущую прямо к нему. А на ней - высокая женщина. На ней были изысканные синие мантии, волосы белоснежные, а её губы были ярко алыми.       Она окликнула его: — Руквуд! — закричала она, улыбаясь. — Руквуд, верно? Я работаю с Яксли. Давай, я помогу тебе выбраться» — она тянула его в лодку, всё ещё болтая. — Сними маску, если хочешь. Боже, не знаю, как ты вообще смог плыть в этой тяжёлой штуке...       Она вскрикнула, когда он набросился на неё. Её палочка уже была в руке, и она успела выпустить рассекание, ударив его по животу. Он увидел кровь, хлынувшую на деревянный настил, но не чувствовал боли. Он больше ничего не чувствовал. Прежде чем она успела произнести следующее заклинание, он схватил её за запястье и резко выгнул его. Она выронила палочку, и та упала в воду. — Стой! Что ты делаешь?! Я пытаюсь помочь... — её голос оборвался, когда он прижал колено к её горлу. Она задыхалась, пытаясь сопротивляться.       Полностью навалившись сверху, он вонзил пальцы ей в глаза и начал давить с ужасной решимостью. Она извивалась, тело трясло под ним, пока глаза не лопнули, заливая его лицо кровью. Когда она обмякла, он сбросил тело в воду и повернулся в сторону далёкого берега.       Во что бы то ни стало.

***

      Глубоко в разуме Гарри Поттера       Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, обняв колени руками. Его тело дрожало против воли. Дом становился всё холоднее. Или то, что от него осталось. Стены были наполовину разрушены, обваливались с каждой секундой, пропуская фиолетовый свет, заполняющий комнату. Остров, на котором стоял дом, медленно осыпался, край был всё ближе. Но несмотря на надвигающуюся смерть его собственного разума, здесь было тихо.       Монтегю давно ушёл, оставив его одного после их прогулки по аллее воспоминаний. Возможно, его разум считал это очередным шагом на пути искупления: остаться наедине со своими мыслями после всего этого. Сам же он был уверен, что его подсознание просто устало от занудного голоса Монтегю. Встретить смерть под его бесконечное бормотание. Нет уж, он бы, наверное, бросился в бездну просто, чтобы заткнуть ублюдка. Думать об этом было проще, чем позволить разуму блуждать.       Он прерывисто выдохнул, сжав колени и нахмурившись от холода. Будто нечто столь банальное могло заставить холод уйти.       Все еще боишься стать монстром, Поттер? Проснись. Ты стал им задолго до того, как убил меня.       Оставшись один, он провел часы в раздумьях. Почему появился Монтегю? Его слова - это то, что он бы действительно сказал при жизни? Или это была просто та часть его разума, полная ненависти, злобы, сформированная гневом Монтегю, которая решила обрести его облик ради садистского удовольствия? Это было не только лицо. Это были слова. Слова всех остальных, кто появлялся, чтобы ткнуть его в каждую ошибку, в каждое грязное пятно его жизни. Чтобы указать на всё мерзкое, что он сделал, и запихнуть это обратно ему в глотку.       Почему ты просто не можешь принять, что в глубине души ты - такой же, как Я?       Был ли это способ разума вызвать инстинкт «бей или беги», который спровоцировал бы реакцию, разбудил бы его? Или он просто настолько ненавидел себя, что его сознание не видело проблемы в том, чтобы мучить его до последнего? Думать об этом слишком много, значит начинать задаваться вопросами. А этого он не хотел. Поэтому он и не думал. Поэтому он даже хотел, чтобы Монтегю снова появился, чтобы у него был повод броситься в бездну забвения. Он нуждался в этом оправдании. Может быть тогда это не выглядело бы так жалко. — Ты ведь никогда раньше не поддавался оправданиям, — раздался голос за его спиной.       Он резко подскочил, холод пронзил его тело, когда он обернулся в сторону кухни и увидел их. Две фигуры, стоящие рядом. На них не было ни царапины, ни следа запёкшейся крови. Они были идеальны. Живые. Такими, какими он никогда их не запомнил.       Он почувствовал, как на языке вертятся слова отрицания, желание опровергнуть их реальность. Почувствовал, как на миг поднимается стена злости и недоверия, и тут же рушится. Они были настоящими. Настоящими, как в тех ночных снах, когда он умолял о лучшей жизни и представлял, как сильно бы они стыдились, увидев, кем он стал. Последние остатки воли исчезли, и его губы задрожали между самой широкой улыбкой в жизни и самым глубоким рыданием из самой его души.       Ему было всё равно, что слёзы лились потоком. Он был один. Он был в своём разуме, в своём священном убежище. Единственном месте, где он мог броситься к родителям, выглядя как пятилетний великан, вцепиться в них, сжимая руку каждого. Их одежда была шерстяной. Мягкой. Настоящей. Они были реальны. Они были здесь. И пусть их появление означало приближение смерти, метку на последних милях его пути по Дороге Смерти, это не приносило ему ни печали, ни отчаяния. Ни даже покоя. Это было нечто, чего он никогда прежде не чувствовал. Будто он парил. Сердце билось как сумасшедшее, будто его единственной целью было подпитывать его неугасающую улыбку. Вместе с нескончаемым потоком слёз он вдруг понял: может быть, вот оно, настоящее счастье. — Мой милый мальчик, — прошептала мама, её губы почти касались его уха. Он чувствовал её улыбку. — Мой красивый мальчик.       Он всхлипнул, но улыбка не исчезла. Он только сильнее вцепился в неё. Сколько ночей он представлял себе этот момент. Что он скажет. Что он сделает. А теперь он был просто комком соплей и слёз, неспособным вымолвить ничего внятного. Никогда он не думал, что это будет именно так, что он просто захочет держать их и никогда не отпускать. Он не хотел говорить. Не хотел, чтобы говорили они. Ничего, что могло бы разрушить момент. Утащить его обратно в реальность.       Это был момент красоты, который все воспринимают как должное. Прощание по привычке или из жалости. Вместо того чтобы жить этим моментом, как домом, который никогда не вернётся, если ты его потеряешь. Некоторые его даже никогда не имели. Он хотел остаться. Держаться за них до последней секунды. Пока бездна не поглотит его полностью. Почувствовать, как руки отца медленно отрывают его - это было больнее ножа в спину. — Время на исходе, — сказал отец. Спокойно, уверенно. Он выглядел как чуть более взрослый Гарри. Такой, каким он себя никогда не мог представить: спокойным, мудрым, почти неземным. — Ты не можешь здесь больше оставаться. — Время?.. — Гарри неуверенно отступил на шаг. — Нет. Нет. Я останусь. Я остаюсь. Я не… я не уйду от вас. — Ты знаешь, что значит остаться, — сказала мама. Её длинные рыжие волосы ниспадали на плечи. Она смотрела на него с тревогой, которую он раньше ненавидел. А сейчас она была как благословение. — Здесь нет второго шанса. Никакого возврата. Ты останешься... и умрёшь. — Ну и пусть, — вырвалось у него. И хотя это казалось правильным, родители определённо ждали другого ответа. — Зачем мне просыпаться? Что меня ждёт там? Блэк, держащий меня в клетке, пока сам не умрёт? Снейп, пытающийся выжать из меня душу каждый раз, как ему хреново? Дамблдор, Лонгботтом, Грейнджер и вся эта шайка самодовольных ублюдков, которые будут мне в лицо говорить про искупление, а потом идти и улыбаться своим блаженным жизням? Нет. Я болен. Я устал. Я закончил. Там для меня больше ничего нет. Ничего. — У тебя есть ответственность, — сказал отец. — Есть люди, которые рассчитывают на тебя. Пророчество… — Я не просил об этом! — его голос сорвался, глаза жгло, а радость исчезла. — Я не просил такой жизни. Не просил, чтобы мной играли все, кого я знал. Чтобы меня калечили до такой степени, что я не могу даже спасти свою девушку, спасти всех в этом грёбаном пабе, и при этом не превратиться в монстра, теряя всё, что у меня хоть когда-то было. Смерть… — голос затих, он отвернулся от родителей. — Самое лёгкое решение в моей жизни.       Всё почти закончилось. Стены исчезли, растворившись в забвении, а пол начал подбираться к ним. Он заставил себя замолчать, закрыл глаза, пока не закончились слёзы. Но когда он открыл глаза, то впервые заметил жуткую красоту смерти. Разум, рассыпающийся в пустоту, затягиваемый пурпурной воронкой. Из всех возможных смертей - его хотя бы будет безболезненной. Красивой.       Самое лёгкое решение в моей жизни.       Он почувствовал лёгкую руку на плече. Гарри сдержал порыв отдёрнуться. Мама хотела, чтобы он повернулся, но он лишь уставился в пол и выругался про себя, когда одно её прикосновение снова превратило его в комок слёз. — А как же все остальные? — Её голос был мягким и добрым. В нём не было ни укора, ни давления. Просто тихий, искренний вопрос, без осуждения. — Все те, кто рассчитывает на тебя. Кто зависит от тебя. Кто, даже если сам об этом пока не догадывается, однажды будет нуждаться в том, чтобы ты их спас. — Мне на них плевать. Что они вообще сделали для меня? Кроме того… у них есть Лонгботтом. У них есть герой. Они справятся… проживут свои счастливые жизни. Им будет всё равно, если меня не станет. — Я не про них, — прошептала она, мягко потянув его за плечо, разворачивая лицом к себе. Только вот… теперь они были уже не одни. Тео. Панси. Майкл. Ханна. Тень Аластора Грюма с лицом, скрытым в темноте. Джинни Уизли. Даже Драко, Дафна и Блейз были там. — Я про них. Про всех, кто верит в тебя. Кто доверяет тебе. Кто любит тебя. Тех, кого ты стал называть друзьями. Кто стал тебе дорог, даже если ты ещё не готов признать это самому себе. — А как насчёт тех, кого ты уже спас? — спросил его отец, и в толпе начали появляться новые люди. Грейнджер, Лонгботтом и Уизли. Терри и ещё несколько человек из Отряда Дамблдора. Множество детей без чётких лиц. Младшая сестра Дафны. Молли Уизли. — Все, кого ты спас. От Монтегю. От Долохова. От Амбридж. От любого будущего Пожирателя, который захотел бы причинить им вред. — А как же мы? — голос его мамы слегка дрогнул, и он почувствовал, как сердце сжалось, когда в толпе появилась последняя фигура - блондинка с широкой, живой и прекрасной улыбкой. — Все мы, кто верил в тебя. Кто любил тебя так глубоко и безусловно… что ты до сих пор чувствуешь это, даже когда нас уже нет. — С-Сьюзен? — простонал он, а она лишь заулыбалась ещё ярче.       Голова закружилась, и, когда он почти потерял равновесие, Сьюзен шагнула вперёд и обняла его. Он пытался подобрать какие-нибудь слова: извинения, достойные того, чтобы хоть как-то компенсировать смерть трёх людей, чью кровь он ощущал на совести. Чтобы хоть чуть-чуть загладить ошибки. Но не смог. Он вцепился в неё, уткнувшись лбом в её плечо, рыдая в её свитер. — Посмотри на нас, — прошептала она ему на ухо. Её голос был такой же мягкий, добрый и красивый, каким он его помнил. — На все жизни, что ты изменил. Людей, которых бы не было здесь, если бы не ты. Ты убедил себя, что ты монстр. Оттолкнул от себя всех задолго до того, как встретил меня. — Она коротко усмехнулась, и Гарри только сильнее её обнял. — Ты так старался быть самодовольным ублюдком, одиноким, безразличным к окружающим… но даже тогда ты этого не смог. Даже после всего, через что ты прошёл, несмотря на всю боль и страдания, которые пронизывали твою жизнь… ты никогда не потерял себя. Как бы ты ни пытался скрыть это, заглушить, отрицать… даже когда весь мир был против тебя… ты так и не стал тем, кем они хотели тебя видеть. Не по-настоящему. — С-Сьюзен, — всхлипнул он. — Я… я не… — Ты помог Майклу, парню, которого даже не знал, и изменил его жизнь. Ты принял Панси и Тео, и, пусть в меньшей степени, остальных слизеринцев и стал для них настоящим другом. Ты спас Невилла, Гермиону и Рона, даже после того, как они называли тебя чудовищем. Всех, кого мог бы замучить или убить Монтегю. Каждого студента, неготового к войне, которого ты учил и защищал, даже когда все тебя ненавидели. Всех тех детей в таверне, которых ты спас от Долохова… — Но я не смог спасти тебя, — вырвалось у него. Он отстранился от её плеча и взял её лицо в ладони, вглядываясь в её глаза. — И что всё это значит, если… если я не спас тебя?       Она положила ладонь на его щеку, и он прижался к ней. — Ты пытался, Гарри. Спасти всех невозможно, но ты всё равно пытался. Ты пошёл против группы взрослых, будущих Пожирателей, и остановил их. Моя смерть… она не отменяет всего остального. Не отнимает у тебя того, что делает тебя героем. — Я… я должен был спасти тебя. Я должен был стараться сильнее. Сделать больше. Убить Долохова раньше, чем он коснулся бы тебя. Я должен был тебя защитить. — Гарри, — она закатила глаза и мягко ударила его в плечо. — Я ведь была с тобой не потому, что мне нужен был телохранитель, придурок. Я была с тобой, потому что любила тебя. Потому что любила твоё огромное сердце, которое ты открывал для тех, кто тебе дорог. Потому что могла просто взглянуть на тебя, и ты заставлял меня улыбаться. И больше всего… я была с тобой, потому что всегда видела, кто ты есть на самом деле, до самой твоей души. Потому что ты, Гарри Поттер, живое доказательство того, что, как бы сильно жизнь тебя ни била, как бы весь мир ни был против, ставя тебя на колени и бросая на милость этой жестокой реальности… ты всё равно поднимаешься. Сколько бы ты ни терял, сколько бы раз ни падал на самое дно, как бы ни были против тебя обстоятельства… ты всегда встаёшь и сражаешься. И этот раз не будет исключением. — Я… прости. Я не могу. — Ты можешь, — сказала его мама с такой уверенностью, что сопротивляться было почти невозможно. — У меня нет палочки… нет магии. Я даже из камеры выйти не смогу, не говоря уже… ни о чём другом. Даже если я проснусь, если каким-то чудом это получится… я не смогу почтить вашу память. Это не будет иметь значения… я просто очнусь, чтобы провести остаток жизни в камере. — Нет, не проведёшь, — ответил отец, в глазах у него была та же решимость, что и в зеркале. — Ты выжил у Дурслей. Без магии. Ты пережил Монтегю в первый год в Хогвартсе. Без магии. Ты выстоял против Тома Реддла, чёртового Волдеморта, и не дал ему завладеть твоим телом. Без магии. Ты пережил дементоров, жил внутри ада, который разрушил бы любой другой разум. Без магии. Всё, что с тобой происходило до этого года, всё самое худшее… это выстоял не твой дар. Это был ты. И неважно, насколько сильны остальные, и насколько уязвимым ты себя чувствуешь без палочки. То, что внутри тебя, ни одна магия, ни одно заклинание, ни сотня волшебных палочек не смогут это остановить. — Ты - слизеринец, — сказала мама. — Ты не просто лучший дуэлянт школы. У тебя есть ум, стратегическое мышление. Ты сообразителен, находчив. Ты выйдешь из этой камеры. Ты вернёшь свою магию. Ты докажешь нам и всем остальным, что мы не ошиблись, когда поверили в тебя. — Что мы всё ещё верим в тебя, — добавила Сьюзен.       Он избегал их взглядов, избегал их слов, но, когда взглянул в толпу, увидел все те лица, что смотрели на него в ответ. Их рты были закрыты, но он слышал их так ясно, как будто они говорили прямо ему в душу. Гарри уже собирался отвернуться, когда увидел, как к нему идёт Ханна, а за ней следуют остальные четверо пуффендуйцев. Она подошла и крепко обняла его от чего он вздрогнул. — Прости меня, Гарри, — прошептала она со слезами. — Помни, ты теперь не один, Гарри, — сказал Тео, поворачиваясь к Панси. — У тебя есть друзья. — Легко тебе судить, — пробормотала Джинни, — худшее, что с тобой случалось, это розыгрыш от близнецов и укус собаки. Ты не знаешь, каково это. — Она посмотрела на Гарри, и в её взгляде он почувствовал нечто знакомое — общее страдание.       Он еле заметно кивнул ей. — Ты спас жизни моих детей. И будь ты хоть десять раз слизеринцем, это для меня важнее любых слов. Ты сделал это в ситуации, где настоящий эгоистичный слизеринец прошёл бы мимо. И потому… возможно… я ошибалась. Возможно, не все обязаны быть заложниками своего факультета. — Я тебя не виню, — неожиданно сказала Дафна, когда он уже собирался снова идти. — За то, что ты сделал. За то, как ты напал на него, вырезал… это у него на лице. Я рада, что ты это сделал. — Прости, Гарри, — снова сказал Тео. Гарри задрожал у него в объятиях, но тот лишь крепче обнял его. Он плакал. Беззвучно, но по-настоящему. Прошёл миг, и Панси осторожно присоединилась с другой стороны, хоть и с заметной долей скованности.       Майкл начал медленно втирать жёлтую мазь в правую руку, всхлипывая. Они молчали, пока он не нарушил тишину: — З-зачем ты здесь? — Я обещал, не так ли? — Сын, — голос отца вернул его в реальность. Он увидел, как трое терпеливо смотрят на него.       Места на острове почти не осталось, все были прижаты друг к другу. Времени больше не было. Отец положил руку ему на плечо, сжав его, глядя с гордостью, которая не нуждалась в словах. — Теперь это твоя ответственность. — Я знаю, — его слова прозвучали как дрожащий шепот. — Я…       Одна только мысль о том, чтобы вернуться назад, выбрать продолжение своего ада вместо долгожданного покоя, остановить себя, прежде чем он сможет воссоединиться с семьёй, со Сьюзан…       Но отец был прав. Все они были правы.       Растратить свою жизнь после того, как они отдали свои за него… сделать их жертву напрасной… это было неправильно. Это было несправедливо. А ещё, это было не в его духе. И когда он выпрямил плечи и постарался не думать о том, что его ждёт по возвращении… было приятно снова почувствовать себя собой, после столь долгого времени, проведённого в потерянности. — Я всё понял.