Величайший трюк Дьявола (Часть IV)

      Гриммо-плейс       1 февраля 1996 года, 2:30 ночи       Давно он не чувствовал себя настолько напряженным. Тревожное ожидание застряло комом в горле, и он ненавидел это гнетущее беспокойство. Это не было ни предвкушением, ни восторгом — как тогда, когда профессор МакГонагалл впервые появилась в доме Дурслей и сообщила, что он волшебник. И не тем леденящим ужасом, что он испытывал десятки раз с тех пор, как переступил порог Хогвартса — замка, о котором когда-то так мечтал. Если бы и можно было описать это чувство одним словом, то лишь — тревога.       Он ощущал всё слишком остро: навязчивое тиканье часов за дверью, шелест простыней при малейшем движении, когда он ворочался на краю кровати, тщетно пытаясь найти удобное положение, хотя всё тело требовало действия. Из-под кровати доносилось бормотание Регулуса — с той ночи он был не менее нервным, чем сам Гарри. Снова и снова он пытался выведать детали плана, но Гарри оставался непреклонен.       Регулусу определённо не понравится то, что должно случиться. Он только всё испортит.       Сомнений не оставалось. Никакой внезапной слабости или страха перед последствиями задуманного. Когда-то — да. Когда-то он бы струсил, дрогнул. Позволил бы себе поверить, что эти люди его друзья. Что хоть кто-то из них действительно о нём заботится. Но это была ложь. Лишь удобный способ держать его под контролем, следить, удерживать от любых действий, пока они не решат его дальнейшую судьбу.       Он уже видел этот сценарий. Прожил его дважды и слишком хорошо знал, что всё это ненастоящее.       И всё же мысли вновь возвращались к разговору с Дамблдором, состоявшимся всего несколько часов назад. Он словно видел его сейчас — сидящего рядом на кровати. Белая борода, розовые мантии, взгляд, как всегда, ускользающий от прямого контакта. — Завтра ты возвращаешься в Хогвартс, — сказал Дамблдор. — Вы это серьёзно? — Гарри не смог сдержать отвращения в голосе. — А почему бы и нет? — Хотя бы потому, что у меня нет палочки. И если хоть половина из того, что я слышал о волшебных палочках правда, то обратного пути нет. — Для большинства да, — рассеянно ответил Дамблдор. — Но я не думаю, что ты — большинство. Ты и сам это знаешь.       Гарри не упускал тех намёков, что старик бросал ему в последнее время. Он понимал: Дамблдор знает о силе его магии. А раз мадам Помфри и Андромеда ухаживали за ним, пока он метался в бреду, у них было более чем достаточно времени, чтобы изучить и его тело, и его магию.       И хотя Гарри гордился своей мощью, он не считал себя сильнее Дамблдора. Значит, если он сам с трудом, но мог использовать чужую палочку, то уж директор и подавно. — Это не то же самое, — тихо сказал он. — И уже никогда не будет, — печально отозвался Дамблдор. — Я работаю с Гарриком и Майкью над… — Вы уже говорили. — Знаю. Но мы продвинулись. И продолжим, пока ты будешь в Хогвартсе. Однако, Гарри, тебе нужно понять: пути назад нет. Починить это так, как ты хочешь, — невозможно. Есть вещи, которые, однажды сломавшись, не подлежат восстановлению. Шрамы не заживают бесследно, но мы учимся жить с ними. — Твоя магия позволяет подчинять чужую палочку, пусть и ненадолго. Мы с Гарриком надеемся не создать новую связь — это невозможно. Твоё магическое ядро навсегда сплелось с сердцевиной старой палочки. Исправить это нельзя, даже величайшие умы прошлого терпели здесь неудачу. Но если нам удастся изменить саму палочку, заставить её подчиняться твоей магии без истощения… чтобы ты мог достичь хотя бы среднего уровня силы для британских волшебников — это и будет решением. Единственным, которое я сейчас вижу. Ты не станешь сквибом. Просто не сможешь подняться на прежние высоты. Но это хоть что-то. Больше я предложить не могу.       Гарри ненавидел этот ответ. Отчасти потому, что знал, что это правда. Он был слишком упрям, чтобы смириться с тем, что всё кончено. Что из-за безумия одного человека он обречён до конца дней влачить жалкое существование с обломками своей магии. Но больше всего он ненавидел смирение в словах Дамблдора.       Жизнь научила его: от пессимизма проку нет. Решения не рождаются из жалости к себе. И он не собирался вверять судьбу своей магии тому, кто, пусть и великий, но уже сдался. — Сколько времени вам потребуется? — спросил Гарри, глядя в пол и представляя, как Регулус корчит гримасу под кроватью. — До конца лета, если повезёт, — ответил Дамблдор. — Мы ступаем на неизведанную землю. Нужно многое изучить, прежде чем появится хоть какой-то результат. Но мы его найдём. Даю тебе слово. — Что ж... хорошо. — Было бы проще, если бы у нас были осколки твоей палочки, — осторожно добавил директор. — Я понимаю, просить об этом — слишком много. И понимаю, почему тебе трудно доверять мне или кому-либо здесь. Если не захочешь — я пойму. Но Гаррик и Майкью были бы благодарны, это значительно ускорило бы работу.       Даже с этим разрешением сказать «нет» Гарри не смог. Слишком уж близко это было бы к признанию — признанию, что он не намерен ждать. И хоть Дамблдор за последний месяц не пытался проникнуть в его сознание, одно неосторожное слово могло его выдать.       Он лишь надеялся, что Снейп ошибается: не может же он быть настолько плохим лжецом, раз дожил до сих пор. — Простите, сэр, но у меня их нет. Я… не знаю, что с ними сталось, когда… когда Сириус её сломал. — Понимаю, — мягко сказал Дамблдор. — Я спущусь в подвал, прежде чем уйти сегодня ночью. А если не найду, то поговорю с Сириусом утром. — Спасибо, сэр. — Что касается твоего возвращения, зайди ко мне после Праздничного ужина. У меня есть одна палочка. Старая, я нашёл её в своих странствиях. Ей не пользовались десятилетиями, так что не бойся, что кто-то придёт её требовать. Считай её своей, пока мы с Гарриком и Майкью не закончим. Уверен, ты отнесёшься к ней с должным уважением. — Спасибо, сэр. Я… постараюсь. — Амбридж фактически запретила ученикам пользоваться палочками, так что в основном она тебе для экстренных случаев. Но для СОВ она понадобится. С твоей силой ты справишься с практикой, прежде чем почувствуешь истощение. Хотелось бы, чтобы ты мог больше, но кроме как попросить Гризельду и экзаменаторов о послаблении я ничего сделать не могу. — Всё в порядке, сэр. Вы и так сделали достаточно.       С этими словами, отдававшимися эхом в сознании, образ Дамблдора начал меркнуть. Гарри вновь оказался в своей тёмной, пустой комнате.       И лишь теперь заметил, как бешено колотится сердце. Ладони вспотели, дыхание сбилось.       Он знал: каждая секунда промедления — риск для всего плана.       Но заставить себя подняться он так и не смог.       И всё сводилось к последним словам Дамблдора. То, что он предлагал, не было адом и не означало жизни калеки. В этом не было ни злобы, ни пренебрежения. По правде говоря, это было лучшее, что старик мог предложить при сложившихся обстоятельствах — куда более радужная перспектива, чем Гарри ожидал. Предложение манило своей гарантированностью, своей надёжностью. Ведь то, что он задумал сейчас, не только могло обернуться провалом, но и грозило тем, что Дамблдор откажет ему в помощи. Все привилегии, что он заслужил, все связи, что выстроил, весь образ, что создал — всё рухнет. Одним неверным шагом он потеряет всё. — Тебе не обязательно этого делать, — сказал Регулус, словно прочитав его мысли, появившись на краю стола. — Ты можешь остаться. Предложение Дамблдора не так уж плохо. А если уж тебе так нужно починить палочку, мы можем просто уйти. Забрать медальон и исчезнуть, не совершая того безумия, что ты задумал.       Но он не мог. Не потому, что это было невозможно — напротив, вполне осуществимо. Проблему с камином, который должен был открыться снаружи, можно было решить. Но уйти... нет. Не в таком состоянии. С тех пор как он пришёл в себя, не проходило и минуты, чтобы он не чувствовал гнев. Тот разъедал его изнутри, и Гарри едва справлялся с бессильной яростью, душившей его при одной мысли о случившемся. Избиение, сломанная палочка... он не мог это отпустить. Не мог простить и забыть, не мог просто жить дальше, словно ничего не произошло. Сколько сил потребовалось, чтобы играть свою роль, чтобы наконец-то послушаться Монтегю и Снейпа — вести себя как настоящий слизеринец. Это выматывало до предела. Он выложился полностью и наконец оказался у самой цели. Оставалось сделать последний шаг — и всё будет кончено. Но он не мог. В этом и заключалось его проклятие, то, на что ему указывали все — даже те, кто жаждал видеть его страдания. Его друзья знали это. Его враги знали это. Теперь знал и он сам.       От себя не убежишь. Не изменишься. Не по-настоящему.       Потому что не было ни единого шанса, что он покинет этот дом, не убедившись в смерти Сириуса Блэка. — Да, — хрипло выдохнул он. — Должен.       Гарри поднялся, проигнорировав шипящие протесты Регулуса, умолявшего остановиться. Но, дойдя до двери и сжав ручку, он замер. Глубоко вдохнул — слишком много изъянов оставалось в плане. Сжав ручку до побеления костяшек, он в конце концов отпустил её, тихо выругавшись.       Он не мог уйти без портрета Регулуса. Тот был необходим. Домовой эльф не сделает ни шага, пока не убедится, что и Вальбурга, и Регулус согласны. Гарри сжал свёрнутый холст в руке, едва не порвав его от ярости, и обернулся. Никаких случайностей. Больше — никаких.

***

      Особняк Шэдоуфилд       3:15 ночи       Треск огня наполнял комнату уже несколько часов, пока взгляд Сириуса блуждал в языках пламени. Нога нервно подрагивала, пока он сидел в кресле, которое нарочно придвинул вплотную к камину — всего в нескольких футах от жара. В руке он сжимал палочку — почти пятнадцать дюймов, из чёрного как смоль эбенового дерева, с сердцевиной из волоса единорога. От перенапряжения она почти дрожала, извергая искры. Он знал — сегодня ночью всё решится.       Сегодня он это сделает. Никто в Ордене не поверил ему, когда он пытался предупредить их. Даже такие параноики, как Грюм, даже всезнающий Дамблдор. Все они поддались чарам Поттера. Умно с его стороны — не притворяться сразу невинным щенком. Это вызвало бы подозрения. Вместо этого мальчишка играл на их вине и жалости, изображая из себя измученного ребёнка, каким они хотели его видеть. Чтобы они забыли, кем он был на самом деле. Какую угрозу представлял.       Но Сириус не забыл. Даже когда Римус проявил слабость и пошёл мириться с Поттером, с тем, кто обрёк его на вечное проклятие, Сириус остался непоколебим. Он не позволил эмоциям затуманить разум, не искал призрачного искупления. И не чувствовал ни капли вины. Потому что в этом мире выживали лишь те, кто был готов запачкать руки. В этом мире те, кто слушал сердце — умирали. А монстры вроде него и Поттера... выживали.       Поттер сделает это сегодня. В этом не было сомнений. Последняя ночь перед отъездом в Хогвартс — когда все заняты и расслаблены, когда бдительность притуплена. Последний шанс на долгое время. И Сириус не собирался давать ему этот шанс. Он просидит у камина до самого рассвета.       Он занял свой пост ещё до ужина. Достаточно рано, чтобы Гермиона успела умолять его, уверяя в невиновности Поттера. Достаточно, чтобы Римус отчитал его за поведение, убеждая, что Сириус ошибается и должен отпустить ненависть. Достаточно, чтобы все остальные махнули на него рукой и разошлись по спальням.       И теперь он остался один. Лишь он и огонь, чьё тепло было единственным утешением во тьме.       И всё это время он повторял себе одни и те же пять слов — пока они не выжглись в сознании:       Гарри Поттер не победит.       С приближением ночи его решимость лишь крепла. Тело держало его в тонусе, не позволяя уснуть. Уверенность была столь же твёрдой, как в тот день, когда он запер мальчишку в подвале. Он ждал — терпеливо и неумолимо.       Пока наконец не появился Кричер, глядя на него с мрачным, едва скрываемым презрением. Сириус никогда не видел, чтобы эльф выглядел настолько злобным, но его это не волновало. — Что? — рявкнул он. — Сириус Блэк приказал Кричеру предупредить, — проскрипел эльф. — Случилось то, о чём говорил Сириус Блэк. — Сейчас? — Да, — прошипел тот. — Побег уже начался.       В него словно ударила молния. Он вскочил, опрокинув кресло, и, взмахнув палочкой, призвал горсть летучего пороха. Схватив пригоршню прямо из воздуха, он швырнул её в огонь и, шагнув в пламя, выкрикнул: — Гриммо-плейс, двенадцать!       На миг всё вокруг стало изумрудно-зелёным, и, выйдя из пламени, он понял, что всё не так, как ожидал. Никакого Поттера. Никакого шума. Ни голосов, ни скрипа половиц, ни признаков жизни. Пустота.       И от этого становилось только тревожнее.       Взмахом палочки он заглушил шаги и наложил на себя заклинание невидимости — но оно продержалось всего несколько секунд, после чего кожа вновь проступила из темноты. — Чёрт, — выругался он и двинулся вперёд.       Он не стал зажигать «Люмос» — не хотел становиться лёгкой мишенью. Без палочки Поттер мог рассчитывать лишь на нападение из засады. Но за годы в Азкабане его глаза привыкли к темноте. Он знал этот дом и каждый угол, каждую скрипучую доску. У Поттера не было шансов. Он тщательно обыскал гостиную — тишина. Ни звука, ни движения. Сириус уже собирался двинуться на кухню, когда нечто позади заставило его резко обернуться и навести палочку: — Левикорпус!       Изумрудный свет разорвал темноту, ударив в дверь и залив прихожую сиянием. Поттера не было. Но смех, едва слышный, холодный и до боли знакомый, заставил его сердце застыть. Голос, преследовавший его полжизни. Голос, от которого он думал избавиться навсегда.       Но вот он тут — отчётливый, живой.       Голос его матери. — О, Сири, — пронзительно рассмеялась она, пока он медленно продвигался вдоль коридора. — Подумать только, сын твоего дружка-предателя станет орудием моей справедливой мести. Даже я не смогла бы придумать возмездия изящнее. — Ты с ним заодно, — выдавил он сквозь зубы, приближаясь к портрету и видя её злорадную улыбку. — Ах, если бы! Нет, не я. Всё это — его замысел. Хотела бы я, чтобы хоть один из вас с Регулусом был наполовину таким мужчиной, как он.       Кровь закипела в жилах. И в тот миг, когда он раскрыл рот, чтобы рявкнуть в ответ, свист с другого конца коридора заставил его обернуться — и нечто тяжёлое врезалось ему в висок. Он рухнул на колени, ослеплённый болью, и, не раздумывая, выпустил две взрывные чары в темноту. Они разнесли кухонную дверь вдребезги, швырнув обломки вглубь комнаты. Кровь стекала по лицу, но врага он так и не увидел. — А то, что ждёт тебя, — хихикнула мать, — я бы многое отдала, чтобы увидеть. — Выйди на свет, жалкий трус! — взревел Сириус, игнорируя портрет. — Давай, покажись! — Не сейчас, — прозвучал шёпот Поттера — повсюду одновременно. Сириус развернулся, осыпая стены заклинаниями, но попадал лишь в портреты. — И можешь не кричать. Никто не услышит. Я позаботился об этом. А даже если бы и услышали — зелье сна, что все выпили за ужином, будет держать их до утра. Повезёт, если не проспят поезд. — Думаешь, мне нужна помощь? — огрызнулся Сириус. — Они бы только мешали. — Вот тут, — мрачно ответил Поттер, — мы с тобой согласны.       Из кухни донёсся громкий шорох.       Сириус мгновенно рванул туда. Перепрыгнув через уцелевшую нижнюю половину двери, он выпустил серию проклятий. Комната взорвалась хаосом — кастрюли взлетели в воздух, тарелки разлетелись вдребезги. Но Поттера не было.       И в тот миг, когда свет от чар погас, он заметил — прямо на него летит стеклянный шар его матери.       Он ударил Сириуса по челюсти, треснув и вонзив осколки в кожу. Сириус взвыл от боли, отшатнулся, хватаясь за подбородок, — и тут Поттер бросился на него.       Он не успел поднять палочку — мальчишка сбил его с ног, повалив на груду битого стекла. Острые края впивались в спину сквозь ткань, мешая сосредоточиться. Прежде чем он смог опомниться, Поттер уже был сверху и успел дважды ударить его по лицу, прежде чем Сириус оттолкнул его...       С яростным рычанием Сириус резко развернулся на месте, начав превращение в своего пса Гримма. Он почувствовал, как тело перестраивается, первобытный инстинкт зверя брал верх, превращая его голос во всё более дикие звуки. Но внезапно превращение остановилось. На мгновение — прежде чем процесс начал буквально разрывать его тело, выворачивая обратно с чудовищной болью. Сквозь собственные вопли он услышал смех Поттера — громче, чем его крики. — Антианимагические чары, тупица! — рассмеялся Поттер, пиная Сириуса в живот так, что из того вырвался воздух. — После этого, пожалуй, пришлю Грюму букет цветов. Всё стало куда проще.       Поттер не давал ему ни секунды передышки. Он продолжал избивать его — пинками в живот и лицо, наступая на пальцы, врезая кулаком по челюсти, а потом ухитрился поднять и швырнуть через стол. Сириус стиснул зубы, терпя боль, но не выпускал палочку. Его лицо было залито кровью, всё тело горело, но когда Поттеру пришлось обойти стол для новой атаки, Сириус собрал последние силы и метнул его через комнату.       Поттер врезался в стену у выхода из кухни. Сириус рванул вперёд, но, увидев, как тот поднимается и хрустит шеей, не отводя взгляда, замер. Он выпустил пару заклинаний, но Поттер увернулся, перекатился и скрылся в гостиной. — Не сейчас! — внезапно крикнул Поттер, и Сириус рефлекторно застыл. Он быстро осмотрел комнату, ища других нападающих, но за это промедление поплатился — Поттер снова атаковал. Теперь Сириус был готов: он перехватил его в прыжке и с силой швырнул на пол. Тот ударился, но мгновенно перекатился, уворачиваясь от трёх проклятий подряд.       Однако это отбросило Поттера на расстояние, и Сириус немедленно воспользовался преимуществом дистанции. Он обрушил на него шквал заклятий, пытаясь обездвижить, проклясть, но мальчишка уклонялся с пугающей лёгкостью. Эта беззаботность в движениях, восприятие боя как тренировки — всё это бесило Сириуса до ярости. Он поднял палочку, выкрикивая самое страшное проклятие, что знал со времён войны: — СЕКТУМСЕМП... — СЕЙЧАС, КРИЧЕР!       Он не успел договорить как сзади раздался щелчок, и палочка вырвалась из его руки. Она взмыла в воздух, улетая слишком далеко, чтобы дотянуться. И, следя за её полётом, Сириус увидел, как она опускается прямо в протянутую руку Поттера. Тот закрыл глаза, словно ощущая силу палочки, затем открыл их и ухмыльнулся. — Кри... Кри... Что ты, блядь, наделал!? — КОНФРИНГО! — рявкнул Поттер, не дав эльфу ответить.       Сириус не успел вздохнуть, как заклятие ударило его в грудь. Его отбросило, одежда вспыхнула, рёбра с хрустом подались. Он закашлялся кровью. Для заклятия такой силы эффект был слабым — в полную мощь оно пробило бы его насквозь. Но ужас пришёл не от боли, а от осознания: Поттер сделал это его же палочкой.       И этот леденящий страх пронзил его сильнее всего, что он когда-либо испытывал.       Поттер с дикой улыбкой приблизился: — Обожаю видеть страх.       Сириус попытался отползти, но Поттер дёрнул его обратно заклятием и пнул в лицо. — Как ты думал, чем это кончится, а? — он бил его снова и снова. — Думал, придёшь, прикончишь меня и делу конец?       Палочка снова взмыла в воздух. Поттер использовал её, чтобы поднять Сириуса и вжать в потолок, затем швырнуть обратно на пол. — Думал, всё будет так просто?!       Сириус спотыкался, едва держась на ногах, кровь заливала глаза. С лестницы бежать было некуда. Поттер снова поднял палочку и взрывное заклятие отбросило его через зал. — Не так просто, когда тебя уже ждут, да? — прорычал Поттер, приближаясь медленно, размеренно. — Не так просто, когда рядом нет твоих приятелей, чтобы держать меня, пока ты избиваешь меня до полусмерти.       Он убрал палочку и продолжил избивать мужчину кулаками. Сириус пытался защищаться, но силы иссякали. Поттер вдавил его в дверь, а затем, зарычав, вонзил палочку ему в глаз. Сириус взвыл, оттолкнул его и попытался вытащить палочку, но та застряла. Не успел он дотронуться до неё, как Поттер снова ударил его, пинком в живот, и Сириуса отбросило назад. Дверь за его спиной распахнулась, и он покатился вниз по лестнице, ломая кости и захлёбываясь болью.       Достигнув низа, он едва мог ползти. Он нащупал глазницу — но палочки там не было. Вместо этого он осознал кошмар происходящего: глаза нет. Палочка вырвала его вместе с глазным яблоком.       И оставшимся глазом он увидел Поттера, спускающегося вниз, всего в крови. Лицо — чужое, и всё же до боли знакомое. Если бы кто-то попросил описать молодого Тома Риддла — перед ним был бы именно этот Поттер.       Сириус хотел бы чувствовать ненависть, но ощущал лишь чистый ужас.       Поттер опустился на колени, затем рухнул на него и снова принялся избивать его лицо. Удары почти не чувствовались. Он не знал, сколько это длилось, пока Поттер наконец не остановился. Тяжело дыша, тот остался нависать над ним.       И в его глазах Сириус впервые увидел колебание. Крошечную тень сомнения. И этого хватило, чтобы разжечь в нём древний, животный инстинкт. — Давай, — прохрипел он. — Прикончи меня.       Поттер молчал. Лишь сильнее прижал руку к его горлу. — УБЕЙ МЕНЯ!       Пальцы Поттера дрожали, лицо исказилось от ярости. Несколько секунд Сириус был уверен, что тот сделает это. Но вместо этого Поттер издал хриплый, почти звериный рёв — и снова ударил. Ещё. И ещё. — Убей… — Сириус захлебнулся кровью. — …меня… — Нет, — прошипел Поттер. — …Убей… — НЕТ! — взревел он, поднимая и швыряя его в решётку клетки. — Ты этого не получишь! — Удар. — Ты не умрёшь. — Ещё удар. — Не сегодня. — Ещё. — Ты… ты будешь жить.       Он схватил Сириуса за шиворот и потащил по полу. — Ты будешь жить, зная, что я выбрался из этой клетки. — Пнул дверь, втолкнув его внутрь. — Будешь жить, зная, что теперь я — тот, кто держит твою палочку.       Он дотащил его до стены и швырнул так, что тот врезался спиной в камень. — Ты проведёшь остаток жизни в клетке, в которую сам меня посадил. И будешь знать, что после того, как ты сломал мою палочку, оставил меня калекой, бросил гнить в этом доме — Я ВЫБРАЛСЯ! САМ! И ПОБЕДИЛ ТЕБЯ! — УБЕЙ МЕНЯ! — НЕТ! — рявкнул Поттер. — Твоё слово больше ничего не значит. — Думаешь, я не выберусь? Думаешь, не прикончу тебя, как только Андромеда подлатает меня?       Поттер замер у выхода из клетки, опустил голову, позволив тишине заполнить помещение. — Попробуй, — холодно сказал он. — Но пока… — он поднял взгляд, глаза блеснули сталью. — Ты застрял в Чистилище. — Нет… — прохрипел Сириус, ползя к решётке. — Нет! Кричер! Вытащи меня отсюда! Кричер!       Раздался громкий хлопок, и эльф появился рядом, глядя на него с откровенным презрением. — Кричер больше не обязан слушаться Сириуса Блэка. Сириус Блэк больше не хозяин Кричера. — Что?.. — выдохнул тот. — Кричер служит только хозяину Гарри Поттеру.       Сириус резко повернул голову. Поттер, стоя у подножия лестницы, поднял его чёрную палочку и вытирал с неё кровь. — Ублюдок! — прошипел он. Но Поттер не удостоил его ответом. Лишь убрал палочку в карман и направился наверх. — Я выберусь! — завопил Сириус. — Я найду тебя и убью! Своими руками! Клянусь!       Поттер открыл дверь. Он даже не обернулся. Просто захлопнул её за собой.       И подвал погрузился во тьму. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ГРЁБАНЫЙ УБЛЮДОК

***

      Гриммо-плейс       8:45 утра       Когда зелёное пламя в камине угасло и очертания Гриммо-плейса проступили из пепла, стало ясно, почему Аластор прислал срочный вызов. Гостиная представляла собой картину полного разгрома: мебель была перевёрнута, один диван врезался в стену, а пол покрывали засохшие бурые пятна крови. Стекло хрустело под ботинками, когда Альбус вышел из камина и направился к Аластору, стоявшему в нескольких шагах. — Все живы? — спросил Альбус. — Настолько, насколько это возможно, — буркнул Аластор. — Мы с Андромедой первыми спустились вниз. Увидев этот разгром, она сразу поднялась проверить остальных — с ними всё в порядке. Двоим младшим потребовалось сильное пробуждающее зелье, но серьёзных повреждений нет. — Хочешь сказать, их... усыпили? — Похоже на то. Но это сейчас не главное, Альбус. Мальчишка исчез. — Гарри? — имя вырвалось у него прежде, чем он успел осознать. Оно уже давно вертелось на краю сознания, с тех пор, как пришло сообщение от Аластора. Ещё до того как переступить порог, он знал, что Гарри как-то замешан в произошедшем. Но как - жертва или нападавший - оставалось загадкой. — Думаешь, его похитили? — Нет. Все его вещи пропали. Шкаф пуст, ящики тоже. А учитывая Фиделиус, если бы его кто-то взял, то уже должен был знать секрет. Назови хоть одного, кто не просто похитил бы мальчишку, но и прихватил все его пожитки? — Нет, — тихо ответил Альбус. — Никого не приходит на ум. — Он не убегал, Альбус, — жёстко сказал Аластор. — Поттер спустился сюда прошлой ночью и прорвался. Проложил себе путь силой. Всё, что ты видишь, это последствия. — Но у Гарри нет палочки... — Видишь это количество крови? — Аластор с грохотом ударил посохом о пол, указывая на следы. — Узоры? Осколки стекла в крови? Это была драка. Магии применяли минимум. Весь этот разгром — результат схватки, но сам бой был рукопашным. — Ты сказал, все целы. — Все, кто спал наверху, да, — глаза Аластора блеснули, и шрамы на лице сложились в подобие ухмылки. — У нас был незваный гость.       Он кивнул, приглашая следовать за собой. Они пересекли разгромленную гостиную и подошли к деревянной двери, ведущей в подвал. Та висела на одной петле, ручка едва держалась, а снизу доносились стоны и хриплые ругательства. — После тебя, — сказал Аластор.       Альбус ожидал увидеть Гарри — снова в клетке, возможно даже мёртвого, учитывая все предупреждения Аластора. Но вместо Поттера, за которым ухаживала бы Андромеда, перед ним сидел Сириус... и смотрел на них одним глазом, второй был скрыт под повязкой. — О, смотри-ка, кто наконец явился! Всего-то с опозданием на пять грёбаных часов... ай! — Не дёргайся, идиот, — отрезала Андромеда. — Тебе повезло, что я вообще согласилась тебя лечить после всей этой дурости. — Что здесь произошло? — спросил Альбус. — Сириус всё запорол, — буркнул Аластор. — Как водится. — Я предупреждал! — рявкнул Сириус. — Говорил, что щенок сбежит, но ты меня послал к чёрту. Это на твоей совести. — Поттер не смог бы сбежать, если бы ты не вломился сюда с намерением его прикончить. Он тебя переиграл, безмозглый болван. — Он бы не смог, если бы ты не рассказал ему как! Более того, ты помог ему своими антианимагическими чарами! — Чтобы ты не разорвал мальчишку на куски? — прорычал Аластор. — Ты проиграл подростку без палочки, которому нет и шестнадцати, и он тебя избил. Позор Ордену, Блэк. — Я же говорил, что он сбежит! — заорал Сириус. — Предупреждал всех! Называй меня позором, чудовищем за то, что я сделал... или хотел сделать, но теперь Поттер на свободе. И кто знает, что он творит. Кого убивает. Это из-за вас, всех вас! Вы, жалкие идиоты, рады были играть в счастливую семью с ним, притворяясь, что он такой же, как Гермиона, Рон или Невилл. А он не такой! Вы пустили волка в овечье логово и сделали вид, будто он один из нас. А теперь он на свободе. Он знает о нас всё. У него теперь Кричер, чёрт вас побери! — Кричер? — имя заставило Альбуса насторожиться. Он резко повернулся к Сириусу. — Позови его. — Не могу. — Что значит "не могу"? — Поттер забрал его! — рявкнул Сириус. — Без понятия, как, но он завладел эльфом. Поттер... я вообще не понимаю, что он такое. Он использовал мою палочку, Альбус! Против меня! Колдовал ею! Это же невозможно, не должно быть возможно. — Возможно, — тихо сказала Андромеда. — Достаточно сильный волшебник может пересилить волю палочки и заставить её подчиниться, даже если она не подходит. — Мы не о просто сильном волшебнике говорим, — хмыкнул Аластор. — Я могу на пальцах одной руки пересчитать тех, кто способен на подобное. — Уже нет, — мягко ответил Альбус. — Гарри — один из них. И юный Невилл тоже. — Лонгботтом? — переспросил Аластор. — Его бабушка заставляла его пользоваться палочкой отца первые два года, пока та не сломалась в схватке с василиском. — Ты явно знаешь о мальчике больше, чем говоришь, — прорычал Аластор. — Что ты от нас скрываешь, Альбус?       Альбус повернулся к нему и бросил строгий взгляд — один из тех, после которых тот обычно умолкал. После двух войн, десятилетий службы плечом к плечу, их понимание стало почти телепатическим.       Сириус же выглядел так, будто вот-вот взорвётся.       К разговору они вернулись много позже. После того как Сириус рассказал всё, что произошло, а Аластор вместе с Тонкс и Кингсли обыскали место схватки и отправили семью Уизли на «Платформу 9¾». Когда Альбус уже беседовал с Минервой и Аберфортом, дверь распахнулась, и Аластор ворвался в комнату. — Что, чёрт возьми, происходит, Альбус? — рявкнул он, прихрамывая к столу и плюхаясь между Аберфортом и Минервой. — Мы были терпеливы, но ясно, что всё это время ты многое от нас утаивал. — Похоже, мистер Поттер сегодня занимает умы всех, — заметила Минерва, сжав губы. — Не похоже, что тебя это радует, — хмыкнул Аластор. — Радует, что мы наконец об этом говорим, — холодно ответила она. — Но не его сегодняшние действия. Сириус далёк от идеала, и кто-то может счесть его избиение справедливой карой. Но сам факт, что Поттер заманил его в ловушку, выстроив план, над которым, вероятно, трудился все три недели, говорит о многом. Всё, что мы принимали за прогресс, за воспитанность или хотя бы попытку стать лучше, оказалось маской. — Мы не можем быть в этом уверены, — возразил Альбус. — Ещё как можем! — резко парировала Минерва. — Поттер должен был быть сейчас в поезде, возвращаться в Хогвартс — туда, что он, вероятно, считает домом. К друзьям. К прежней жизни. Как ни прискорбно, но Блэк прав: Поттер бы не поступил так, если бы не преследовал другие цели. У него есть план. Какой я не знаю. Но пора признать, что его цели могут быть далеко не благими. — Поттер не чудовище, — твёрдо сказал Аберфорт. — Мы уже это обсуждали. И после того как Альбус получил сведения от Снейпа, вопрос был закрыт. — Мы сочувствовали ему за всё, что с ним случилось, — продолжала Минерва. — За всё, что мы допустили из-за слепой веры в Снейпа. Мы оправдали его жестокость к Грэму Монтегю на Хэллоуин и даже участие в плане Снейпа, приведшем к аресту Трейси Дэвис. Это была грязная история, но, учитывая, что инициатором был Снейп, а Поттер и остальные поверили, будто это единственный способ избежать Азкабана, я могла это понять. Но его действия в «Трёх мётлах» были самообороной. А сегодняшнее — нет. Это было жестокое, продуманное нападение, которое едва не закончилось убийством. — Блэк сам пошёл на него, — хрипло вставил Аластор. — Угрожал, говорил прямо, что убьёт, если мы не сделаем это первыми. Ты ведь видела, Минерва, в каком он состоянии. Этот человек сломан. — Не настолько, — вмешался Альбус. — А кто знает? — парировал Аластор. — Удивительно, что он вообще на ногах. Он несёт околесицу, стоит только упомянуть Поттера, Снейпа или любого, кого возненавидел. Я бы не удивился, если бы он кинулся душить первого встречного просто за косой взгляд. И знаешь, — он устало провёл рукой по лицу, — может, лучшая услуга его памяти — это наконец его... остановить. — Ты не можешь говорить об этом серьёзно! — воскликнула Минерва, и Аберфорт, судя по выражению лица, был с ней согласен. — Чудо, что он вообще выжил после десяти лет в одной камере с Беллатрисой Лестрейндж и Амикусом Кэрроу, — ответил Аластор. — Чудо, что он ещё дышит. Я понимаю чувство вины, но давайте смотреть правде в глаза. — Мы не будем хладнокровно убивать человека, — твёрдо сказал Аберфорт. — Посмотрите на то, что он натворил, — рявкнул Аластор. — Он сломал Поттеру палочку, угрожал убить его и действительно попытался. И проиграл. Если бы не он, Поттер бы не сбежал. Правда в том, что если бы мы избавились от Блэка раньше, ничего этого не случилось бы. Поттер имел бы свою палочку и, возможно, не считал бы Орден бандой грубых ублюдков, которые нападают без причины. Это ты, Альбус, хотел его спасти — увести с той дороги, что ведёт прямиком к Волдеморту. Так вот, Блэк только подтолкнул его туда, прежде чем мы успели что-либо сделать. — Сириус - живой человек! — воскликнула Минерва. — Человек, которому мы не смогли помочь. Которого знали, видели, как он рос и взрослел. Он не какая-то проблема, которую можно так грубо устранить. Тем более — подобным образом! — Я просто реалист, Минерва, — проворчал Аластор. — Пора кому-то им стать. Мы уже слишком часто ошибались ради идеализма, ради того, чтобы цепляться за это наивное убеждение, будто все мы — добрые и человечные. Это та же ошибка, что и в прошлой войне. И, судя по всему, она нас ничему не научила. — Мы никого не будем убивать, — наконец вмешался Альбус. Его голос прозвучал льдом. — Сириус останется в своей камере. Точка. Как поступить с ним дальше — я решу позже. Сейчас ему нужны тишина и уединение, чтобы осознать содеянное. — Это не исцелит тот урон, что дементоры нанесли его рассудку, — заметил Аберфорт. — Мы ведь знаем, какое разрушение они несут. После стольких лет, проведённых среди них, ничего уже не исправить. Никто и никогда не смог обратить этот процесс вспять. — Том пытается, — тихо произнёс Альбус. — И если слова Снейпа правдивы, у них есть значительные успехи. — Как это возможно? — спросила Минерва. — При всех его пороках, никто не станет отрицать, что Северус гений в области зелий, особенно когда дело касается создания новых формул. Я встречал очень немногих с подобным даром, и всем им было лет на сорок больше. — Не спорю, — сказал Аберфорт. — Но воздействие дементоров пытались излечить многие, и среди них были те, кто ни в чём не уступал Снейпу. Никто не преуспел. Даже те, кто посвятил этому всю жизнь. — Дело не только в Северусе, — пояснил Альбус. — Том работает над этим проектом вместе с ним и Клото. — С невыразимцем? — уточнил Аберфорт. — Именно. Все трое проводят за исследованиями по нескольку часов в день. И, судя по всему, с учётом всей доступной литературы по теме, они действительно продвигаются вперёд. Северус старается тормозить процесс как может, но с каждым днём это становится всё труднее. — И ты уверен? — прорычал Аластор. — Уверен, что этот слизняк снова не водит тебя за нос, как тогда с Поттером? — Да, — холодно ответил Альбус. — Я в этом убедился. Я бы не оставил его в Ордене, если бы не был уверен, что он делает ровно то, что ему приказано. И уж тем более не позволил бы ему свободно разгуливать по Хогвартсу. Северус лишён всех привилегий. У него больше нет ни свободы, ни уединения, чтобы провернуть что-либо против нас. — Как далеко они продвинулись? — осторожно сменил тему Аберфорт. — Достаточно, — ответил Альбус. — Если всё пойдёт по плану, вскоре они начнут давать зелье другим заключённым. Наблюдать, как их тела и разум реагируют. — Испытания на людях? — ужаснулась Минерва. — Так рано? Ведь прошло не больше месяца с начала исследований! — Тома это не волнует, — тяжело сказал Альбус. — Для него все они просто подопытные. Пока средство не будет доведено до совершенства и он не сможет применять его на своих приближённых. — Вот тогда у нас и начнутся настоящие проблемы, — проворчал Аластор. — Именно, — кивнул Альбус. Он медленно вытащил из складок мантии палочку, пальцы на миг коснулись старой — той, что он собирался вручить Гарри всего через несколько часов, когда тот должен был прибыть в Хогвартс. Сердце сжалось от боли, но он продолжил.       Коснувшись кончиком палочки виска, он извлёк серебристую нить памяти и, совершив несколько сложных пассов, заставил её разделиться на пять призрачных огоньков. Они поднялись над длинным столом из красного дерева и постепенно обрели черты пяти лиц. — Среди Пожирателей Смерти, а в одном случае просто преступников, было много тех, кто оказался в Азкабане во время захвата Тома. Но именно эти пятеро вызывают у меня наибольшие опасения.       Атмосфера в комнате мгновенно переменилась. Эти имена не нуждались в представлениях. Все они были чудовищами, каждый по-своему, и все вместе едва не поколебали веру Альбуса в человечность.       Их преступления — тысячи жертв, пытки, убийства — почти не уступали по масштабу злодеяниям самого Тома Реддла.       Беллатриса Лестрейндж, известная как Артемида. Искуснейшая дуэлянтка, лучший следопыт среди Пожирателей. Она могла выследить добычу по недельным следам на листве и единственной фотографии. Но главное — она убивала ради удовольствия. А после того как Том окончательно искалечил её рассудок, её фанатичная преданность сделала её ещё опаснее. Безумие не лишило её таланта. Даже в помешательстве она оставалась смертоносной, лишь получала больше садистского наслаждения от пыток, чем от самого убийства.       Амикус Кэрроу, прозванный Гекатой. Посредственный во многом волшебник, но беспощадный и неукротимый, когда ставил себе цель. На первый взгляд он был лишь одним из многих Пожирателей, ничем не выделяясь. Но стоило столкнуться с ним хоть раз, чтобы понять, почему Том вознёс его так высоко.       Магия и Судьба — силы непостижимые, и тех, кто обладал знанием о них, были единицы. А те, кто имел власть над ними, — считались мифом. Даже среди верящих в подобное не было ни одного достоверного упоминания за последние три столетия. А за всю историю их можно было пересчитать по пальцам. Вот что делало Амикуса поистине страшным. Управление Дикой или Родовой магией, если это вообще возможно, могло означать что угодно. И никто не знал, что именно он способен совершить. Поэтому его даже не судили — просто бросили в Азкабан, единственное место, откуда он не смог бы сбежать.       Альбус до сих пор сожалел, что не сумел скрыть способности Кэрроу от Министерства. Даже если лечение дементорской порчи сработает, неизвестно, пережил ли Амикус все эксперименты, что невыразимцы проводили над ним четырнадцать лет. И Альбуса страшило не меньше не то, что Кэрроу совершит, если выживет, а то, что именно они в нём открыли.       Август Руквуд, прозванный Гермесом. Другой невыразимец, примкнувший к Тому и ставший его осведомителем. Он передавал ему все сведения об Отделе тайн, какие только позволяли клятвы. Хотя он и не мог выполнять поручения в полной мере, его имя стало символом ужаса после суда, когда всплыли истории о его экспериментах.       Магглы, магглорождённые, вейлы, оборотни, гоблины, эльфы, русалки, кентавры — не было существ, которых он бы не пытал, не калечил, не убивал ради своих изысканий.       Эдвин Селвин, известный как Фобетор — воплощение кошмаров. Мастер чар, чьи изобретённые им «проклятия кошмаров» принесли ему жуткую славу. Они рождались из глубин его больного воображения, и до сих пор никто не знает, как именно они работают — Селвин не делился ими ни с кем, даже с Томом. Только поэтому эти заклинания не попали в список Непростительных.       И, наконец, Антонин Долохов — хотя, по словам Кингсли, это лишь псевдоним. Новый узник Азкабана, человек без прошлого. Ни одного упоминания ни в Британии, ни в Европе. Садист, получавший наслаждение от разрушений, он зациклился на Поттере после их столкновения в «Трёх мётлах».       «Одержимость — мягко сказано», — докладывал Кингсли. Долохова нашли в камере, бормочущим имя Гарри снова и снова, вперемешку с безумным смехом. Альбус лишь надеялся, что удастся как можно дольше скрывать исчезновение Гарри из Хогвартса — иначе Долохов или кто-то другой наверняка выйдет на его след. — Что говорит Снейп? — хрипло спросил Аластор. — Что он рассказал о них? — Беллатриса, Амикус и Эдвин — глубоко повреждены, — ответил Альбус. — Дементоры разрушили их разум настолько, что им требуется помощь других заключённых, чтобы просто существовать. Август, который поначалу казался таким же, ведь они сидели в одном блоке, — сбежал. Сейчас Волдеморт разослал Пожирателей по всей Британии, чтобы найти его. Правда, неясно — чтобы помочь или чтобы убить.       А вот новости о Долохове тревожнее. Судя по всему, он объединился с Барти Краучем-младшим. Аластор глухо зарычал, услышав имя, но Альбус продолжил. Они выполняют задание Волдеморта. Северус не знает, в чём оно заключается, но уверен — Гарри каким-то образом в это вовлечён. — Так скажи ему, чтобы разобрался, — рявкнул Грюм. — Всё не так просто, Аластор... — Напротив, всё было бы просто, прикажи ты Снейпу прикончить этих ублюдков и покончить с этим. Но ты снова прячешь его за своей спиной, прикрываясь тем, что он якобы «ценный информатор». Клянусь Мерлином, Альбус, как только его информация иссякнет или окажется ложью, я сам сверну шею этому негодяю. Ты уже однажды позволил ему уйти от возмездия и посмотри, к чему это привело. В этот раз ничего подобного не повторится.       Альбус тяжело вздохнул, слегка опустив голову. — И я не стану тебя останавливать, — тихо произнёс он. — Но сейчас он нам нужен. Без его информации не обойтись. — Если всё это правда, нам нужно найти Гарри раньше них, — вступил Аберфорт. — Я уже отправил на поиски Гестию, Андромеду и Наземникуса. Они проверяют все вероятные места, где он мог оказаться. Если не найдут — будем искать дальше. — Я не говорю, что Поттер не важен, — вмешалась Минерва, — но мы потратили на Гарри слишком много времени и ресурсов за последний месяц. Ты разъезжаешь по всей Европе, чиня его палочку, Аластор и Андромеда неотлучно дежурят здесь, ухаживая за ним. Не разумнее ли поручить поиски аврорам? Война всё ещё идёт, Волдеморт не дремлет, и если мы будем бездействовать, вместо того чтобы планировать ответные шаги, мы позволим ему укрепить свои позиции. Я не против помочь Поттеру, но нам нужно сменить приоритеты. Мы не можем носиться по всей стране в поисках мальчика, который не хочет, чтобы его нашли, пока Волдеморт с каждым днём наращивает силу. — Парень-то тебе на самом деле поважнее, чем ты говоришь, да? — прорычал Аластор. — Альбус, — тихо, но твёрдо сказал брат, — пора. Они должны знать. — Знать что? — спросила Минерва, глядя на него с привычным укором, который всегда появлялся, когда она понимала, что он что-то скрывает. Это было неизбежно — должность обязывала, но удовольствия ему это не доставляло.       Альбус поднялся, ноги его слегка дрогнули. Он отвернулся и уставился в окно. Пустая улица, ни машин, ни детей, только падающий снег, укрывающий траву и мостовую. — Помните, почему мы спрятали Лонгботтомов и Поттеров под «Фиделиус»? Почему им даже запрещалось покидать убежища? — Конечно, — отозвался Грюм. — Волдеморт начал охотиться на них лично, подключив всю свою внутреннюю свиту. Когда стало ясно, что происходит, ты заставил их уйти в подполье. — Верно. Но вы никогда не задумывались, почему он выбрал именно их? — Они были предателями крови, — пожал плечами Грюм. — Самые известные из тех, кто открыто противостоял ему и на поле боя, и в Визенгамоте. — Это так. Но не это стало причиной его охоты именно на них. — Тогда что же? — не выдержала Минерва. — Потому что существовало пророчество… — То самое, что охранял Артур, когда его ранили? — Да, — кивнул Альбус. — В нём говорилось о том, кто сможет сокрушить Тёмного Лорда. О младенце, рождённом в определённое время, которому суждено бросить ему вызов — и победить. Единственном, кто на это способен. К несчастью, часть пророчества подслушал один из его приспешников, и, когда Волдеморт узнал, что под описание подходят две семьи — Поттеры и Лонгботтомы, — он решил уничтожить детей, пока те не успели исполнить свою судьбу. — Значит, пророчество говорило о Лонгботтоме, — пробурчал Аластор. — Да… — Мы в этом уверены, — почти одновременно добавил Аберфорт. — Невилл и вправду победил Волдеморта, пусть и ненадолго, — продолжил Альбус, стараясь избежать их извечного спора о Судьбе. — Всё, что происходило с ним в Хогвартсе, все столкновения с Волдемортом — всё указывает на него. — А Поттер? Он тоже подходил под пророчество, — не унимался Аберфорт. — Судьба отметила и его, даже если Волдеморт избрал другую цель. — Отметила Судьба? — переспросила Минерва. — Судьба — штука коварная, — пояснил брат. — Пророчества никогда не бывают точными, они лишь рисуют образы, которые со временем сами воплощаются в жизнь. Не услышь Волдеморт это пророчество или не прими его всерьёз, его, возможно, так никто и не победил бы. Судьба переплетается с Магией и Свободой Воли. Когда речь идёт о пророчествах, которые могут относиться к нескольким людям, каждый из них в какой-то мере избран. Все они отмечены Судьбой. — Это лишь догадки, — парировал Альбус. — Нет, не догадки, — возразил Аберфорт. — Пусть исполнителем пророчества становится лишь один, остальные появляются не просто так. Их жизнь складывается так, чтобы подготовить их. Они получают ту же силу, что и избранный. — То есть ты хочешь сказать, Судьба готовит запасных, — буркнул Грюм, — целый дублирующий состав на случай, если главный герой провалится? — Я говорю, что у каждого из них есть своя роль. И, возможно, настоящий избранный — как раз тот, кого мы отринули. — Всё это домыслы, — оборвал его Альбус. — Мы должны исходить из фактов. А факт таков, что Невилл уже трижды одерживал верх над Волдемортом. — Но это не так, — не сдавался брат. — Волдеморт всё ещё жив. А значит, мы могли неверно истолковать пророчество. — Мы не ошиблись. Не могли ошибиться. — Ты видел Поттера, — продолжал настаивать Аберфорт. — Он не слабее Невилла. В него вселялся Том Риддл, его обучал один из убийц его родителей. А теперь за ним охотятся Пожиратели Смерти. Разве это не заставляет задуматься, что, возможно, мы выбрали не того? — Возможно, я слишком поспешно отмел его, — признал Альбус. — Но это не значит, что мы ошиблись. Гарри может стать важной фигурой в этой войне, когда придёт время. Но Невилл — тот, кто трижды побеждал Волдеморта. Этого не отнять. — Ты хочешь сказать, Поттер столь же силён, как Лонгботтом? — уточнила Минерва. — Он сумел подчинить палочку Блэка, — ответил за него Аберфорт. — Подобно тому, как Невилл владеет палочкой своего отца. — Мерлин… — прошептала МакГонагалл. — Как бы там ни было, Гарри всё ещё ребёнок, — твёрдо заявил Альбус. — Мы не вербуем несовершеннолетних в Орден. — Поттер не ребёнок, — фыркнул Грюм. — Он прошёл через большее, чем иные взрослые. И пусть его подвиги не так громки, как у Лонгботтома, они впечатляют не меньше. Если кто и готов к войне — так это он. — Я не позволю сделать из него солдата...       Аластор резко рассмеялся: — А Лонгботтом, Уизли и Грейнджер по-твоему кто? Они тоже дети! — Нет, — спокойно ответил Альбус. — Я старался дать им нормальное детство. В центр событий их втянуло собственное любопытство. Но они не члены Ордена и не станут ими. Лучшее, что я могу для них сделать, так это подарить остаток юности. — У них нет такой роскоши, Альбус. Не в этом мире. Не после возвращения Волдеморта. У Поттера её никогда и не было, а у них время истекло. Лонгботтом и Поттер — одни из сильнейших волшебников Британии. Даже без своей палочки Поттер фехтует лучше многих взрослых в Ордене. Грейнджер умна и могла бы помогать с исследованиями. Даже Уизли показал себя в бою лучше иных членов. Я не говорю бросать их на передовую, но, по крайней мере, дай им шанс научиться выживать. — Нет, — покачал головой Альбус. — Даже с согласия родителей я не пойду на это. Они слишком молоды.       Последовала череда ругательств, и, громко стукнув посохом о пол, Аластор повернулся к нему: — И что ты предлагаешь? Поттер в бегах, за ним охотятся Пожиратели. Амбридж делает всё, чтобы вышвырнуть тебя из Хогвартса. Мы должны действовать против Волдеморта, а не сидеть сложа руки.       Трое устремили на него взгляды. Он чувствовал их ожидание — тяжким грузом лежащее на плечах.       Принять верное решение, не имея дара провидения, — всегда было его крестом. Он глубоко вдохнул, стараясь унять беспокойные мысли. — Мы не можем наносить первый удар, — наконец произнёс он. — Нам придётся ждать, пока Волдеморт сам выйдет из тени. А тем временем Снейп будет сообщать обо всём, что происходит в Азкабане и с тем зельем. Я велю ему притормозить работу и, если получится, саботировать её. Но с участием Волдеморта и Клото это ненадолго. Минерва, тебе вместе со Снейпом нужно присматривать за Невиллом и его друзьями. И за самим Снейпом тоже. Если заподозришь неладное — сразу ко мне. Я и сам установил за ним слежку, но лишняя бдительность не повредит. Помогай Невиллу и остальным, защищай их от Амбридж… — он запнулся, вспомнив ещё одну проблему. — Связь Невилла с Волдемортом по-прежнему опасна. Я попрошу знакомых мастеров ментальной магии начать учить его окклюменции. — Потребуется согласие Августы? — уточнила Минерва. — Да. Придётся извиниться за задержку, — мягко ответил он. — Слишком много навалилось: апелляция в МКМ, работа с Олливандером над палочкой Гарри, слушания в Визенгамоте, дела Ордена... Мне придётся редко появляться в школе, Минерва. — Ты обязан там быть, — твёрдо заявила она. — Иначе Амбридж воспользуется шансом избавиться от тебя. — Понимаю, — кивнул он. — Но она избавится от меня в любом случае. Эти дела не терпят отлагательств. Придётся тебе взять на себя основную тяжесть. Амбридж при всём своём невежестве не Волдеморт. А у нас есть задачи поважнее. — А Поттер? — спросил Аберфорт. — Мы продолжим поиски, пока не найдём его. Я сам подключусь к этому. И весь Орден. Ты прав, Аластор, Гарри уже не мальчик. Вернуться к прежней жизни он не сможет. Когда найдём его — пусть останется здесь, на Гриммо, под присмотром. Будем обучать его сами — теория, практика. Если понадобится, попрошу Гризельду устроить ему экзамены в Блэкстоуне. Когда я закончу с палочкой и он восстановит силы... мы дадим ему выбор. — Думаешь, он согласится? — спросила Минерва. — После всего, что натворил Сириус? — Парень — боец, — хрипло бросил Грюм. — Но то, что он боец, ещё не значит, что он захочет снова ввязываться в войну. Или что он простит нас. Мы дадим ему выбор. Даже если он откажется, мы позаботимся о нём. Мы не растим солдат. Но если кто и заслужил право решать сам — так это Гарри. — Справедливо, — проворчал Аластор. — А что насчёт пророчества? — спросил Аберфорт. — Мы продолжим его охранять… — Нет, — перебил брат. — Я не об этом. Я знаю, ты считаешь Невилла единственно верным выбором… — Дело не в том, что он очевидный кандидат, — спокойно возразил Альбус. — Он единственный. Невилл исполнил первую часть пророчества так, как Гарри не смог бы. Здесь больше нет места двусмысленности. — А если мы ошибаемся? — Ты сам знаешь, что гласит пророчество, Аберфорт. Кто бы ни был его избранником — он тот, кому суждено сокрушить Волдеморта. Но это не значит, что мы не можем помочь ему пройти остальные испытания. И если это тот один шанс на миллиард, когда избранником окажется не Невилл, не Гарри, а кто-то, о ком мы и не подозреваем… что ж, это уже вне сферы нашего влияния. Мы исполним свой долг, насколько хватит сил, подготовим Невилла… и Гарри, если потребуется… и будем знать, что сделали всё возможное. А дальше — не нам решать.       «Не нам решать».       Аберфорт с трудом сдержал раздражение, услышав эту фразу.       Тяжело было принять, что ничего нельзя изменить — лишь потому, что так решила Судьба. А в их жизни, сплетённой не с одной пророческой нитью, они уже на собственном опыте убедились: да, подлинные перемены невозможны.       Судьба свершится, хочешь ты того или нет.       Работать с Судьбой — всё равно что лепить из глины: нельзя превратить керамику в стекло, нельзя изменить саму природу материала. Но можно придать ей форму, направить, вылепить по своему замыслу — если не бороться с неизбежным, а действовать с умом.       Именно поэтому Альбус никогда не мог понять упрямство брата — его веру в то, что пророчества можно обмануть. Что любой, кто когда-то подходил под описание, пусть ход истории давно расставил всё по местам, всё ещё способен его исполнить.       Это было нелогично, по-детски наивно. Альбус полагал, что Аберфорт давно перерос подобные идеи.       Но, как выяснилось, ошибался.       И, если быть честным, где-то в глубине души ему самому хотелось, чтобы брат оказался прав. Возможно, тогда многое в их жизни сложилось бы иначе.       Но предаваться прошлому ему было не дано.       Даже после того как Аластор и Минерва вышли из комнаты, разговор не закончился. Аберфорт запер дверь, наложил пару защитных чар и, убрав палочку, снова заговорил: — Почему ты не сказал им? — спросил он. — Они имеют право знать. Кто-то, кроме нас двоих, должен это знать. — Потому что если мы правы и Том пережил смерть, создав крестраж… то эту информацию лучше держать в строжайшей тайне. — Что значит «если»? Ты знаешь хоть один другой способ вернуться с того света, кроме крестража? — Нет… — Альбус, я знаю, кем был для тебя Том. И знаю, что теперь ты поверил в его мнимое искупление. Но это не так. Он прошёл Тринадцать Испытаний и расколол душу. Это объясняет всё: и его резкую перемену, когда вы встретились вновь, и то, как он смог использовать Pair Dadeni, чтобы вернуть себе тело. Всё сходится. — Дело не в этом, — устало произнёс Альбус. — Эти Испытания — нечто поистине чудовищное. Магически, морально, эмоционально — во всех смыслах. Они ломают даже зрелых волшебников. Трудно поверить, что Том прошёл их все до того, как ему исполнилось пятнадцать. Меньше чем за год, вдобавок. — Но он прошёл, Альбус. Пора смириться. Ты говорил со Слизнортом? Если кто и мог дать ему доступ к Манускрипту, так только он. — Нет, ещё нет… — Ты же обещал сделать это месяц назад. — Знаю, — вздохнул Альбус. — Но январь оказался куда сложнее, чем мы ожидали. Я провёрил воспоминания. — Кого? — Морфина, дядю Тома, и домашнюю эльфийку Хепзибы — Хоки. Работы ещё много, но мы продвигаемся. — Что ж, это уже что-то, — нехотя признал Аберфорт. — Особенно теперь, когда Волдеморт захватил Азкабан. Сомневаюсь, что Морфин ещё жив, если вообще был. — Я свяжусь со Слизнортом, но не сейчас. Ситуация с Гарри всё осложнила. У меня просто нет на это времени. Раз уж мы знаем, где искать Слизнорта, приоритет — продолжить опросы. — Я займусь этим, — мрачно предложил Аберфорт. — Я не столь уважаем, как ты, но влияния у меня хватает. Но, Альбус… тебе нужно остановиться. — Остановиться? — Да. Всё это. Твоя апелляция в МКМ, возня с палочкой Гарри, попытки удержаться в кресле Верховного чародея, бесконечная беготня по Хогвартсу… Ты надрываешься. Ты берёшься за тысячу дел и ни одно не доводишь до конца. Международная конфедерация магов только и ждёт повода сместить тебя — они считают, что ты больше не справляешься. А даже если бы не Министерство, ты едва уделяешь время обязанностям Верховного чародея, потому что его у тебя попросту нет! — Я не сам напрашивался на эти посты, Аберфорт, — тяжело сказал Альбус. — Ты это знаешь. Моё место — в Хогвартсе, всегда им и было. Но после Геллерта, а затем Тома — всем нужен был кто-то, кто удержит мир от распада. Я просто делаю то, что должен. — Альбус, ты самый умный человек, которого я знаю. Но порой ты бываешь чертовски глуп. Ты ослеплён чувством долга и своим искуплением, и не видишь, что лишь усугубляешь ситуацию, распыляясь. Сосредоточься ты на Хогвартсе и сразу заметил, что творится с Гарри. Удели всё внимание Визенгамоту и провёл бы реформы, которые укрепили бы нас перед войной. Займись Конфедерацией — и у нас были бы союзники за границей. Возьмись за Тёмного Лорда и пророчество сразу и мы, возможно, уже нашли бы все крестражи до его возвращения. А так, пытаясь объять необъятное, ты не сделал как следует ничего. Так дальше нельзя. — Всё не так просто, — тихо ответил Альбус, сам не понимая, как решился это произнести. — Да, не просто, — согласился Аберфорт. — Ничего простого в этом нет. Я не говорю, что всё, что ты сделал, — напрасно. И не утверждаю, что на твоём месте другие справились бы лучше. Но ты сам себя загнал в угол. Разорвал на части и перестал использовать то, что всегда было твоей силой — свой ум.       А теперь, когда Волдеморт вернулся и война уже стучится в дверь, мы не можем позволить себе роскоши бездействовать. Ордену нужен лидер. И не только ему — всем нам в этой войне. Ты не можешь тратить себя на всё сразу. Если продолжишь в том же духе, всё рухнет. — И что же, по-твоему, мне делать? — Я не стану принимать решение за тебя, — жёстко сказал Аберфорт. — Но если ты и дальше позволишь чувству вины управлять тобой, если продолжишь метаться между семью делами сразу — у тебя ничего не выйдет. Ты не сможешь вести Орден. Не сможешь вести никого. Если ты действительно хочешь искупить вину и почтить память Арианы — прими решение. И сделай это быстро.