Неустранимые разногласия (Часть I)

      Лес Суинли       13:30       Гарри до сих пор помнил, каково это — впервые испытать настоящую ярость. Не детскую обиду, не мимолётную злость, что копилась, пока кузен избивал его годами, или когда он узнал, что человек, считавшийся единственным другом, всё это время лишь притворялся. Нет, это была ярость иного рода — та, что разъедает изнутри каждую секунду, тяжелеет камнем в груди и обжигает горло. Без конца, без передышки — словно болезнь, от которой нет исцеления. Как рана на душе, что никогда не затянется.       Всё началось на следующий день после Хэллоуина.       Он поднялся с пола. Спина всё ещё сочилась кровью, слёзы сами текли по лицу. Он побрёл в спальню, делая вид, будто ничего не случилось. Он встал под душ, и вода со стекавшим мылом жгли, будто его снова швырнули в огонь. И тогда он понял — боль не утихнет ни завтра, ни через неделю. Он заставил себя натянуть маску, скрыть страх, что Монтегю нападёт снова или кто-то из преподавателей заметит рану и обвинит во всём его. Но ничего подобного не произошло. Ни тревоги со стороны учителей. Ни любопытных взглядов учеников, которых бы заинтересовало, отчего он вдруг стал таким тихим, таким отстранённым. Он быстро осознал — бояться нечего, потому что никому до него нет дела. Слизеринцы продолжали смеяться, унижать, а порой и нападать — подножки, гнойные заклятия, язвительные насмешки. А преподаватели… что ж, Снейп позаботился о том, чтобы Гарри больше никогда не выказал слабости на их глазах. Его изуродовали всего сутки назад и никому не было до этого дела. И не будет.       Разве что он сам решит ответить, даст отпор своим мучителям. Вот тогда все вдруг замечали что-то неладное. Вот только тогда виновным оказывался он. Тогда все: и ученики, и взрослые — начинали толковать о справедливости, о жертвах, о том, что нельзя «опускаться до их уровня». Именно это и пробудило в нём первую подлинную ярость.       Когда он познал, что значит по-настоящему ненавидеть: ощущать бессилие, горечь и ярость — всё разом. И почувствовав это один раз, остановиться он уже не мог. Каждый раз, когда кто-то говорил, смотрел на него, проходил мимо.. всё что угодно. Он злился на их громкость. На их молчание. На их присутствие. На их отсутствие. На собственную злобу. На их бездействие. На их радость. На их обычную, непримечательную жизнь. Он злился, когда шёл снег, и злился, когда светило солнце. Злился, потому что уже не знал, что ещё способен чувствовать.       И сейчас, сидя, прислонившись к одному из тысяч стволов в глубине леса Суинли, с липким от пота лицом и белой рубашкой, испещрённой буро-красными пятнами, он всё ещё дрожал от ярости. От той всепоглощающей злобы, что охватила его с утра и до сих пор не отпускала. Что не утихла даже после того, как он избил Блэка почти до смерти. Даже если бы он убил его, даже если бы поднялся наверх и перебил всех в доме — это бы не прекратилось.       Вот почему он ушёл. Ему пришлось уйти. Он помнил каждое мгновение. Ярость. Слепую, неудержимую жестокость, с которой он избивал Блэка. Но больше всего — то чувство силы. Насколько оно было опьяняющим. С каждым ударом он чувствовал, будто становится сильнее. Боль и гнев на миг отступали. Мало что в жизни доставляло ему такое удовлетворение, как те секунды. Стоны Блэка, приглушённый звук ударов по его телу — всё это сливалось в почти сладостное облегчение.       Он мог бы продолжать. Хотел продолжать — пока тот не перестанет дышать, пока тело не начнёт разлагаться. Но даже этого было бы мало. Пока вдруг — словно кто-то оборвал нить — не наступила ясность. Он сидел на груди Блэка, кровь стекала по его рукам, и вдруг он увидел, кого избивает. И это был не Блэк.       Майкл.       Тео.       Панси .       Джинни.       Миссис Уизли.       Все они лежали перед ним — изуродованные, в крови, с пустыми глазницами, глядя на него в ужасе. Он увидел самого себя, смотрящего на него с тем же страхом. Всё это длилось одно мгновение. Обман зрения, игра рассудка.       Но стереть это из памяти было уже невозможно. И даже пытаясь продолжить, он не мог. Тело требовало, но разум отказывался подчиняться. Потому что если бы он не остановился, если бы продолжал избивать, пока гнев не утолится, то рано или поздно под его руками оказался бы кто-то другой.       Кто-то, кого он не ненавидел. И ему было бы всё равно. Лишь бы снова ощутить это. Ведь, чёрт возьми, как же это было сладко. Ему пришлось собрать всю волю, чтобы не прикончить его на месте. С тех пор он не проронил ни слова. Ни Регулусу, ни Кричеру.       Просто снял с рамы портрет Вальпурги, не обращая внимания на её вопли, швырнул его в пустую комнату, собрал вещи и ушёл через каминную сеть. Долгое время он аппарировал по Лондону, пока не оказался на окраине, в глубине леса Суинли, где Кричер выставил охранные чары, чтобы никто не мог его найти.       И теперь он просто сидел, уставившись на пламя перед собой. Желудок урчал, плечи дёргались, но лицо оставалось каменным. Он просидел так часами, утопая в мыслях, и почти не заметил знакомое хлопанье крыльев над головой. Сова. Его сова. Дэвид кружил меж деревьев, сжимая в когтях пачку писем — будто выжидал, пока Гарри поднимет голову. — Только не смей… — начал он, но птица проигнорировала его.       Дэвид просто выронил все письма, даже не снижаясь.       Конверты посыпались вниз, несколько шлёпнулись ему по лицу, остальные разлетелись вокруг, некоторые едва не угодили в костёр. — Чёртов ублюдок! — выругался Гарри, сорвав письма с лица, схватил камень, вскочил и швырнул его в сову.       Но Дэвид, разумеется, увернулся. Громко ухнул и скрылся среди деревьев, прежде чем Гарри успел подобрать новый камень. — Проклятая птица, — прошипел он, снова опускаясь на землю.       Он собрал письма в охапку и принялся их перебирать. Одно было от Бедивера — внутри лежала чистая записка. Короткое, но вежливое поздравление от Дафны. Менее дружелюбное — от Блейза, хоть и куда мягче, чем его прежние послания после истории с Монтегю. Три пространных письма от Драко — объёмнее, чем любая его домашняя работа. Гарри одолел лишь треть первого: бесконечные заискивания, попытки «укрепить дружбу».       Он смял все шесть и швырнул в огонь — пусть хоть немного поддержат пламя. Следующим он вскрыл конверт от Майкла.       Читая его, Гарри почти физически слышал взволнованный, срывающийся голос друга. Он невольно улыбнулся, когда тот в очередной раз принялся восхищаться Мафальдой, и подумал, когда же тот наконец догадается, что влюблён.       А когда дошёл до строчки, где Майкл желал ему счастливого Рождества и сулил кучу сладостей, которые выпросит у родителей, к их встрече в Хогвартсе, в уголках глаз предательски защекотало. Он смотрел на эти слова, размышляя, что почувствует Майкл, когда поймёт, что ответа не будет. И каково ему станет, когда Гарри не появится в школе.       Он аккуратно положил письмо Майкла рядом, стараясь отогнать тягостные мысли, и принялся за оставшиеся семь конвертов.       Четыре от Тео и три от Панси, но, судя по почерку и стилю, все они были написаны вместе. По сути, это оказалось одно длинное письмо, лишь разбитое на части. И все они сводились к одному:       Где ты? Прошла уже неделя, а ты даже не ответил на первое письмо. Панси сказала, что ты и ей не написал. Ты вообще получаешь их? Или Лонгботтомы перехватывают? Просто, пожалуйста, ответь нам!       Поттер, мы тут встретились с Флинтом — братом Маркуса. По его словам, ты сбежал от Лонгботтомов? Ты что, совсем с ума сошёл, болван? Просто скажи, где ты, и мы приедем за тобой. Дедушке не будет дела, если ты поживёшь у нас в поместье Паркинсонов. А если не можешь встретиться — я оставлю адрес внизу. Просто приходи. Немедленно.       Будь осторожен, Гарри. Если Флинт прав, тебя ищут авроры, и не только из-за побега. Если Скримджер тебя найдёт — ничего ему не говори! Флинт пообещал сообщить, когда Скримджер тебя отыщет, но мы-то тебя знаем. Просто будь начеку и, ради Мерлина, ответь нам. Не будь идиотом.       Мы только что узнали новости — как Дамблдор тебя нашёл? Где ты был? Сбежать было глупо с самого начала, кто знает, сколько ещё психов вроде Долохова шастает вокруг? Ты больше не можешь быть безмозглым ослом, особенно после того, что случилось в Азкабане в начале месяца. Раз уж ты возвращаешься в Блэкстоун, просто ответь, чёрт бы тебя побрал. Отправь хотя бы пустую записку, если ты жив и тебя не заменили под зельем превращений.       Завтра я выбью из тебя дурь за то, что ты был таким ослом все каникулы. Мы с Панси с ума сходим от волнения, и мне уже всё равно, чья это вина. Увидимся завтра в поезде, и ты всё расскажешь. Хватит прятаться за стенами Блэкстоуна. А пока — будь осторожен, не делай глупостей и, ради всего святого, береги себя.       Гарри сжал последнюю записку в руке, чувствуя, как глаза наливаются жаром, а пальцы предательски дрожат. И снова — давящая тяжесть в груди, ярость, поднимающаяся изнутри и накатывающая волной. Он швырнул письмо в сторону и с силой ударился затылком о ствол дерева — лишь бы заглушить это чувство.       На миг он едва не поддался порыву. Аппарировать в Хогсмид, встретить их на станции, выложить всё безумие последних дней, вернуться вместе в Хогвартс. Снова увидеть Майкла и разделить с ним обещанные сладости в какой-нибудь укромной классной комнате. Переглядываться с Тео, когда Драко в очередной раз попытается втереться в доверие, подлизываясь, как истинный слизеринский подхалим. Терпеть ворчание Панси из-за экзаменов и её нравоучения ему и Тео по любому поводу, когда у неё «настроение».       Всего на мгновение он захотел лишь одного вернуться в ту простую жизнь, где их главной заботой было одурачивать гриффиндорцев и пытаться избавиться от Амбридж.       Как же это было заманчиво. Сердце буквально ныло от бездействия.       Но он не мог.       Не после того, что случилось утром.       Он не хотел быть рядом с ними. Не хотел, чтобы они оказались под ударом, когда в следующий раз он сорвётся и потеряет контроль. Только не Майкл. Только не Тео. И не Панси. Потому что в следующий раз, когда ярость вновь захлестнёт его и он утонет в сладком чувстве силы и причиняемой боли, он уже не был уверен, что сумеет остановиться, как с Блэком.       Теперь он понимал: Блэк всё это время был прав. Такие, как он, чудовища этого мира, никогда не станут нормальными. Им не дано исправиться и жить, как все. Для них нет искупления. Как ни пытайся, часть его навсегда останется тем самым жестоким, кровожадным зверем, в которого превратила его жизнь.       Лучшее, что он мог сделать, это направить свою ненависть в нужную сторону. На тех, кто причинил боль ему и его семье. Кто будет делать это снова, пока их не остановят… окончательно. Он не сможет видеть друзей, но сможет защитить их. Сможет выполнить то, о чём просили Сьюзан и его родители. Теперь это было его обязанностью.

***

      Хогвартс-экспресс       14:15 — Что ты делаешь? — прошипела Панси, когда он проскользнул в щель закрывающейся двери купе. — Я же сказала тебе оставаться на месте! — Насколько я помню, ты мне не мать. — Я староста, — парировала она. — Мне положено ходить по вагонам. От меня ждут, что я буду патрулировать. А вот ты… — она ткнула его пальцем в грудь, — должен сидеть в своём купе. — А как, по-твоему, мне в туалет ходить? — спросил он с самым невинным видом. — Не строй из себя идиота, — закатила глаза она. — Мы уже проверили этот вагон — Поттера здесь нет. И вообще, тебе не стоит просто так переходить из вагона в вагон. — Не стоит? — Это… — она запнулась, — …не приветствуется. — Здесь нет ни одного учителя, чтобы «не приветствовать» меня! — вспылил он. — Можете вы, два троглодита, ругаться на ходу? — лениво бросил Драко. — Отвали, — ехидно усмехнулся Тео.       Драко ответил ему неприличным жестом. — Слушай, Панси, либо я иду в туалет в другом конце поезда, потому что Крэбб загадил наш, либо я, как примерный ученик, иду помогать старостам. Но в любом случае я туда доберусь. — Ты невыносим. — Считай, что я твой «гид».       За первые месяцы пятого курса Тео и Гарри нашли себе забаву — подшучивать над Панси каждый раз, когда она начинала злиться или становилась чересчур правильной в школьных вопросах. Безобидная игра, где они соревновались, кто первым доведёт её до белого каления. Это вошло в привычку, когда надоедали разговоры о ОД, о гриффиндорцах или очередные партии в плюй-камни.       Но сейчас эти воспоминания не согревали. Напротив, они лишь усиливали раздражение. Молчание Гарри ранило Тео сильнее, чем Панси. Та умела сохранять хладнокровие, анализировать всё с логической точки зрения, не поддаваясь эмоциям. Хотя с каждым днём её раздражение росло, он чувствовал, что под этой маской ей тоже больно. Но он был не таким как она. Его разъедало беспомощное беспокойство, мысли глодали изнутри. Он бы хоть немного успокоился, если бы Поттер просто дал знать, что получает письма.       Но, похоже, тот был не способен даже на это. Панси заставила его ждать, пока она не закончит собрание старост, и только тогда согласилась идти с ним, когда они с Драко будут делать обход. И теперь, спустя больше четырёх часов ожидания, он не собирался позволять ей снова его держать на месте.       Если Драко Малфою можно, то и ему, чёрт возьми, тоже. Он шёл вперёд, невзирая на ворчание Панси и нытьё Драко, что тот идёт слишком быстро. Они проходили вагон за вагоном, останавливаясь, чтобы сделать замечание тем, кто слонялся по коридорам или играл в «Взрывающийся щелчок» прямо в проходе.       Но ни Гарри, ни Невилла, ни кого-то из их компании они так и не нашли. — Его здесь нет, — констатировал Тео, когда они вошли во второй с конца вагон. — Ты параноик, — фыркнула Панси. Он даже не обернулся, чтобы убедиться, что она закатила глаза. — Как это «нет»? — важно поинтересовался Драко. — А где же ему быть? — Малфой, закрой хоть раз в жизни рот, — холодно бросила Панси. — Я просто говорю, он, наверное, в последнем вагоне с Лонгботтомом, грязнокровкой и нищим. Они ведь всегда там толкутся. — Ты уверен? — переспросил Тео. — С первого курса так. Ты вообще следишь хоть за чем-нибудь, Нотт? — Нам не обязательно знать, что делают Лонгботтом и его друзья, — заметила Панси. — У нас своя жизнь, между прочим. — Как скажешь, — пожал плечами Драко. — Кстати, Поттер вообще умеет отвечать на письма? Он ведь никогда не имел друзей, может, просто не знает, как это работает. Но он же понимает, что это банальная вежливость: написать в ответ? Я, между прочим, отправил ему три письма за каникулы и не получил ни одного ответа. А вам он отвечал?       Тео резко остановился, и Панси с Драко налетели на него. — Зачем ты послал ему три письма? Одного было мало? — спросил он подозрительно. — Я, между прочим, строю дружбу, — надменно ответил Драко. — Не всем так повезло втереться в окружение Поттера прямо перед тем, как он вдруг стал популярным. Некоторым приходится зарабатывать своё место трудом, а не удачей. — Ты что, издеваешься? — Ну ты и идиот, — Панси с неверием покачала головой. — Что? — Ты когда-нибудь вообще сам заводил друзей, Драко? Или твой отец их тоже покупал? — Мне не нравится, что ты намекаешь… — О, да заткнись уже, — рявкнул Тео, с силой выдыхая. — Серьёзно. Всем в замке давно ясно, что ты хочешь подружиться с Гарри только потому, что теперь все знают какой он сильный. Но тебе-то на него наплевать на самом деле. — Неправда! — Ври больше. — Ладно, хорошо! — выпалил Малфой. — А ты попробуй-ка сам с ним поладь, когда он вечно ходит угрюмый и сам не свой! Стоит мне заговорить и он меня насквозь игнорирует. Как с таким вообще дружить? — Да потому что он чует, что тебе лишь бы свою выгоду поиметь. С чего это он должен с тобой дружить? Да, он проследит, чтобы ты слово сдержал и не подвёл, но в друзья ему не нужен скользкий, беспринципный предатель. Если хочешь стать ему другом, а не просто заставить забыть, как сдал его Монтегю, хоть попробуй быть искренним. Поверь, Гарри считывает фальшь сразу. — Искренним? — Да, искренним, понимаешь? Это когда ты правда о ком-то беспокоишься, а не думаешь только о том, как бы урвать себе куш или выжить. — Кого ты обманываешь, это же Малфой, — Панси щёлкнула его по уху и прошла вперёд. — Он в жизни ни разу не был искренним. — А вот и был! — возмутился Драко, бросаясь за ними.       Тео перестал слушать его утомительные оправдания, пока они пробирались через последние два вагона. Когда до Малфоя наконец дошло, что ни он, ни Панси не собираются поддерживать его притворное возмущение, тот пробормотал «да катитесь вы» и наконец притих.       Они быстро миновали два последних вагона, почти не обращая внимания на остальных учеников. И, как ни странно, навязчивая привычка Малфоя следить за Невиллом оказалась полезной: в самом хвосте поезда и вправду сидели гриффиндорцы. В правом вагоне собралась вся команда по квиддичу, и Фред с Джорджем сразу бросились в глаза. Но Тео проигнорировал их, направившись в левый отсек, где Невилл сидел с Роном, Гермионой и Джинни Уизли.       Гарри там не было.       Внутри у Тео всё похолодело, но осознать это ему не дали — Панси уже протиснулась вперёд и распахнула дверь купе. Невилл мгновенно выпрямился, встретив их напряжённым, вызывающим взглядом. Остальные обменялись тревожными взглядами, но Панси проигнорировала их, уставившись на Лонгботтома. — Где Поттер? — Понятия не имею, — отрезал тот. — Плохой ответ. — Другого не будет. — Мы правда не знаем, — вступила Джинни. — Сомневаюсь. — Честно! — сказала она искренне. — Клянусь Мерлином, мы и сами не в курсе. Взрослые ничего не говорят. — Джинни, хватит! — предостёрег сестру Рон. — Нет, Джинни, продолжай, — шагнул вперёд Тео, вставая рядом с Панси. — Ладно, допустим, ты не знаешь, где Гарри. Допустим, мы поверили. Но ты же знаешь, где он был. Ты в курсе, что с ним случилось, да? — Какие-то проблемы? — раздался холодный голос сзади. — Советую вам, змеи, вернуться в свой вагон, — добавил второй, почти в унисон. — А если мы не последуем вашим советам? — Панси повернулась к ним, пока Тео не сводил глаз с Невилла. — Нападёте на старосту? — Мы просто не дадим приставать к нашей сестре. — Приставать? — горько усмехнулся Тео. — Мы ищем друга, а это вы на нас набрасываетесь. Кстати, где он? Где Гарри? — Не ваше дело. — Теперь это моё дело, — Тео развернулся и почти упёрся в Фреда Уизли. Тот возвышался над ним на полголовы, пытаясь выглядеть угрожающе. Но Тео лишь встретил его взгляд, чувствуя, как кровь стынет в жилах. После всего, что ему довелось пережить, бояться какого-то Уизли было просто смешно. — Где Гарри? — Он… — начала Гермиона, но запнулась, не находя слов. — Фред, Джордж, прекратите! — резко сказала Джинни. — Мы? — Вы всё усугубляете! — Это они вломились сюда! — Они не вломились! — вспылила Джинни. — Вы только из-за того, что они слизеринцы, решили, что это нападение! — Джинни, заткнись! — Сам заткнись, Рон! — Думаю, нам пора уходить, — прошептал Драко, нервно озираясь. — Лучше послушайте своего приятеля, — холодно бросил Джордж. — Валите, змейки. — Не уйдём, пока вы не скажете, что вы сделали с Гарри, — стоял на своём Тео. — Мы ничего не делали, болван! — рявкнул Рон. — А, то есть он просто испарился? — язвительно осведомилась Панси. — Всё, хватит болтать, — резко заявил Невилл, вскакивая и хватаясь за ручку двери. — Разговор окончен. — Нет, не окончен, — спокойно сказал Тео, подставил ногу, чтобы дверь не закрылась, а затем распахнул её с такой силой, что Гермиона и Джинни вздрогнули от удара. — Отойди, — прорычал Невилл. — Заставь меня.             Этого оказалось достаточно. Невилл рванулся вперёд, пытаясь нанести удар, но Тео был готов: он отступил и тут же отвесил оплеуху, пришедшуюся точно в челюсть. — Это за Гарри, ублюдок, — прошипел он и выхватил палочку, уперев её Фреду в шею. Как он и ожидал, все остальные мгновенно обнажили свои палочки - вся квиддичная команда и Рон. К счастью, Панси тоже не растерялась. — Прекратите! — крикнула Джинни, вставая между братом и Тео. — Мы не знаем, где Гарри! Это правда! — Мы верим, — сказала Панси. — И вы всё равно не ответили на вопросы. — Мы не можем, ясно? — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Мы буквально не можем. Мы связаны клятвой. Простите.       Тео и Панси переглянулись — их посетила одна и та же мысль. Затем Тео повернулся к Фреду: — Скажи своим опустить палочки. — Ага, щас, — злобно процедил тот. — Учись считать, Нотт. Вас двое против восьмерых. — Девятерых, — прорычал Невилл, поднимая свою палочку. — Невилл, не надо! — взмолилась Гермиона, опуская его руку. Затем повернулась к Тео и Панси: — Просто уйдите, пожалуйста. — Они никуда не уйдут, — холодно заявил Джордж. — Не после того, как ударили Невилла. — Ну давай, покажи что можешь, — усмехнулся Тео. — Ты что, считать не умеешь? — выкрикнул Рон. — Вас меньше! — Мы не в меньшинстве, — ледяным тоном ответил Тео. — Мы просто окружены учебными манекенами. — Опустите палочки, — спокойно повторила Панси. — Фред! Джордж! Хватит! — крикнула Джинни.       Близнецы метнули на неё сердитый взгляд, переглянулись между собой и, нехотя, опустили палочки. Остальные последовали их примеру. — Рон, — предостерегающе сказала Джинни. — Ладно, — пробурчал он и швырнул палочку на сиденье.       Джинни развернулась, её волосы будто вспыхнули, и, глядя прямо на Тео, твёрдо приказала: — Уходите. Сейчас же.       Панси кивнула, убрала палочку и, схватив Драко за руку, потащила его прочь. Тео на мгновение задержал взгляд на Джинни, коротко кивнул ей и пошёл за ними. Он уже почти расслабился, когда по спине пробежал холодок — и в тот же миг Джинни вскрикнула: — Фред, нет! — Флиппендо!       Тео и Панси развернулись синхронно, действуя как единое целое. Панси возвела щит, поглотивший заклинание, а Тео вскинул палочку и крикнул: — Ступефай!       Фред Уизли не успел даже ахнуть как сноп красных искр отбросил его к стене, и он рухнул на пол без сознания.       Гриффиндорцы разом вскинули палочки, но Панси опередила их и лёгкое взрывное заклинание ударило в пол перед Джорджем. Чистое предупреждение. Но все замерли. — Кто-нибудь ещё хочет попробовать? — ледяным тоном спросил Тео, водя палочкой по застывшим фигурам. В ответ была гробовая тишина. Тогда он повернулся к Невиллу и, глядя прямо ему в глаза, прошипел: — Это ещё не конец.

***

      Паркинсон-паллас       23:45       Бедивер стоял в атриуме поместья. Было холодно и тихо — что неудивительно: Панси уехала в Хогвартс, а Кириан, как всегда, отправился в постель ровно в десять. Сам он почти не спал в последнее время. Нити жгли грудь и днём и ночью, не давая ни расслабиться, ни перевести дух. Впрочем, особой потребности во сне он, казалось, больше не испытывал. С тех пор как Нити стали частью его тела, заменив большую его часть и фактически удерживая в живых, он перестал быть человеком в привычном смысле.       Неожиданное и неприятное последствие использования Нитей — о котором его никто не предупредил. Люди теряют молодость и красоту, старея, но он терял нечто большее: глядя в зеркало, он видел зияющие пустоты, сквозь которые проглядывало серебро нитей — там, где когда-то были плоть и кровь. Сборище костей, соединённых мифическими Нитями Судьбы, наполовину прикрытое гниющей плотью, которую приходилось обрабатывать трижды в день, чтобы поддерживать подобие жизни.       Тёмная магия всегда требовала плату. Он знал это ещё до того, как вплел в себя Нити. И хотя думал, что заплатит жизнью, вместо он этого был проклят бессмертием. Жизнью, которая больше не принадлежала ему — существованием, подчинённым воле Судьбы. Сколько она позволит ему продержаться, он не знал. Не ведал и того, зачем она его сохранила, что от него ждёт. Но одно понимал совершенно ясно: ирония этого положения. Он полагал, что сможет играть с Судьбой, подчинить её себе. А в итоге сам стал её орудием.       Весь этот мир — события, разворачивающиеся столь знакомо, несмотря на все перемены, был неразрешимой загадкой. Те моменты, к которым он готовился, шли наперекосяк, а те, которых он всеми силами пытался избежать, неумолимо случались вновь. Порой он ловил себя на мысли, что это, возможно, и есть его личный ад — способ Судьбы заставить высокомерного старика заплатить за вмешательство.       Но Судьба всегда была больше, чем что-то доступное человеку. А значит, смысл всего происходящего лежал где-то за пределами его понимания. Ему оставалось лишь наблюдать.       Внезапно массивная дверь с глухим стуком распахнулась, впуская в зал завывание снежной бури. На пороге стоял высокий человек в плаще, а за ним, вползая в помещение, двигалась исхудавшая, полуголая фигура пленника, не способная подняться на ноги.       Бедивер почти улыбнулся, приближаясь к Яксли. — Нашёл его? — Да, — простонал тот, сбрасывая капюшон и обнажая лицо в синяках и ссадинах. — Ублюдок кидался на всех подряд. Не удивлюсь, если магглы уже ищут бродячего маньяка. — Почему не применил Империус сразу? — Применял, точнее, пытался. Его разум начал разлагаться, Бедивер. Я накладывал заклятье несколько раз, но он почему-то каждый раз вырывается. — То есть преодолевает его? Любопытно. — Не совсем, — криво усмехнулся Яксли. — Скорее, впадает в безумие и атакует всё, что движется. — Он ткнул пальцем в собственное лицо. — Это наглядный пример. — Это может стать проблемой. — Ещё бы. — Как бы там ни было, он у нас. Пусть и с опозданием. Боюсь, Тёмный Лорд уже успел выудить у него кое-что о Министерстве, но теперь, под нашим контролем, мы хотя бы приостановим утечку. На время. — Когда мы сможем ввести ему противоядие? — спросил Яксли. — Через месяц-другой будет готова первая версия лекарства. Непроверенная, конечно, но не могу придумать более подходящего подопытного, чем Август, — рассеянно ответил Бедивер. — Если не подействует, то устраним угрозу. Если сработает — получим нового союзника. — Может, испытать на Беллатрисе? Или на ком-то ещё из них? — предложил Яксли с ленивой ухмылкой. — Я бы не возражал убрать пару-тройку лишних игроков, пока они не переключились на нас. — Тёмный Лорд не позволит экспериментировать на своём ближайшем окружении. Так что, если нет других заражённых, Август — наш лучший вариант. А чтобы Тёмный Лорд ничего не заподозрил, работа должна быть выполнена быстро и безупречно. — Справедливо. — Отведи нашего гостя в подземелье, — любезно распорядился Бедивер. — Там найдётся камера, где ему будет… комфортно ближайшие пару месяцев. — А после? — После вернёмся к крестражам. Кириан неплохо поработал, прочёсывая графства, но после истории с Руквудом ему понадобится наша помощь, чтобы ускорить процесс. Теперь, когда внимание Тёмного Лорда приковано к Руквуду, лечению и Отделу Тайн, у нас есть идеальная возможность работать с крестражами незаметно. Мы и так потеряли слишком много време...       Дверь снова скрипнула, обрывая его на полуслове. Бедивер и Яксли синхронно обернулись. Яксли выхватил палочку, целясь в дверь, а Бедивер уже был готов активировать защитные чары поместья. — Кто-нибудь, приготовьте мне ужин из пяти блюд и горячий душ, — раздался знакомый голос, мгновенно заставив обоих замереть. — И не забудьте пару домовиков для расслабляющего, заслуженного массажа ног, кстати. — Поттер? — осторожно окликнул Яксли, чуть опуская палочку. — Смотрю вы тут прохлаждаетесь, пока я вкалываю в одиночку, — заявил Гарри, переступая порог. Лишь теперь, когда он вошёл внутрь, Бедивер заметил, что мальчик пришёл не один.       Помимо старого портрета, который он тащил по полу, за ним семенил домовик. — Что ж, пора навёрстывать упущенное и передавать эстафету. Вот, — он поднял портрет и швырнул его на пол. — Это Регулус Блэк, и вам определённо стоит с ним поговорить. А это Кричер, мой новый домовик. Раньше служил Блэкам и работал в штабе Ордена Феникса. Расскажет вам всё, что угодно, про Орден. Ах да. — Гарри сунул руку в карман и достал зелёно-серебряный медальон, бросив его на стол. — Один из крестражей Волдеморта, между прочим.       Бедивер смотрел на него, не веря глазам. Гарри Поттер, ворвавшийся в его дом и диктовавший условия, был совсем не тем вспыльчивым, неуверенным подростком, с которым он встречался двумя месяцами ранее. В его походке не было прежнего показного бахвальства — теперь в движениях сквозила тихая, опасная уверенность. Он не рычал каждое слово и не озирался по сторонам, словно дикий зверь в загоне. Он вытянулся, волосы отросли и теперь спадали беспорядочными прядями — естественно, без литра фиксатора. — Так что насчёт ужина? — поинтересовался Гарри.       Впервые за долгое время Бедивер не мог вымолвить ни слова. Его взгляд метался между зелёным медальоном, домовиком и портретом Регулуса Блэка, снова и снова, пока наконец он не поднял глаза на Гарри. Тот смотрел на него с ожиданием, и лишь теперь, когда юноша оказался ближе, Бедивер разглядел детали: белая рубашка: мятая, навыпуск, в пятнах тёмно-красно-бурого цвета. И только увидев засохшую кровь на его лице, он понял, чем были эти пятна.       Бедивер моргнул, не в силах осознать происходящее. — Что? — спросил Гарри, глядя на них так, словно это они сошли с ума