Неустранимые разногласия (Часть II)

      Паркинсон-паллас       2 февраля 1996 года       00:15       Бутылка огненного виски дрогнула на столе, когда Яксли взмахом руки призвал три бокала из шкафа и разлил по ним янтарную жидкость. Один он подал Бедиверу, второй оставил себе, а когда наполнил бокал для Гарри и подвинул его через стол, парень лишь насмешливо приподнял бровь: — Это ещё что такое? Долей, засранец.       Яксли, не споря, поймал бокал, прежде чем тот успел упасть, и выполнил требование. Трое сделали глоток почти одновременно — никто даже не поморщился от жгучего послевкусия. — Что именно произошло? — спокойно спросил Бедивер, когда Гарри сделал второй глоток.       Парень хрипло рассмеялся, чуть не поперхнувшись, и покачал головой: — Что произошло? — спросил он. Он полез в карман и швырнул на стол два обломка своей палочки. Они упали по обе стороны от медальона. Если до этого Бедивер казался ошеломлённым, то теперь он и вовсе онемел. — Вот же дряньство, — выдохнул Яксли.       Бедивер молчал. Его взгляд был прикован к осколкам палочки, а рука с бокалом едва заметно дрожала. — Ты это починишь, — холодно заявил Гарри. — Это была твоя идея — послать меня к Лонгботтомам. Я достал всё, что ты хотел. Даже больше. Теперь твоя очередь. И ты починишь мне, блять, палочку. — Это невозможно, — наконец вымолвил Бедивер. — Когда сердцевина палочки сломана, ничто уже... — Мне плевать, что возможно, а что нет. Ты ведь директор Отдела Тайн, верно? Глава всех этих умных, изобретательных невыразимцев. Вот и придумай что-нибудь. Если для этого придётся заставить весь отдел изучать науку о палочках — пусть будет так. — Даже в этом случае ничего не изменится, — Бедивер постепенно возвращал себе самообладание. — Невыразимцы бьются над этой загадкой с момента основания Отдела. И задолго до него. Каждая великая семья хранила собственные теории в своих гримуарах, а ведьмовские ковены ставили эксперименты и проводили ритуалы. За две тысячи лет не найдено ни одного решения. Каждая магическая сердцевина уникальна ещё до связи с волшебником. Если палочка сломалась... восстановить её невозможно. А учитывая, что связь между ядром палочки и ядром мага двусторонняя… выхода нет. По крайней мере, для большинства. — Он должен быть, — упрямо повторил Гарри. — Боюсь, что нет, — спокойно парировал Бедивер. — Но, к счастью, ты не большинство. Чью палочку ты украл?       Гарри несколько секунд сверлил его взглядом, затем вытащил палочку Сириуса и положил на стол, не убирая руку далеко. — Палочка Блэка. — Сириуса Блэка? — Это он сломал мою палочку. Избил до полусмерти и запер в камере. — Ты его убил? — спросил Бедивер без особого интереса, скорее как формальность. — Нет, — отрезал Гарри. — Просто вернул долг. Избил в ответ, столкнул с лестницы и запер в той же камере. А ещё украл его домовика... просто потому, что захотел. Вот и всё. — Да чтоб меня… парень, — рассмеялся Яксли, отпивая ещё. — Я ошибался в тебе, признаю. — Благодарю, — усмехнулся Гарри. — Как ты вообще выбрался из камеры? — поинтересовался Бедивер. — Неважно, — резко отрезал Гарри. — Но если вдруг увидишь Снейпа на одной из ваших встреч, не поленись швырнуть ему проклятие в спину от моего имени. — С удовольствием, — ухмыльнулся Яксли. — Вы оба отвлекаетесь не на то, — вернул разговор в нужное русло Гарри. — Крестражи. Ты сказал, если найдём один, Яксли сможет отследить остальные. — Да, — подтвердил тот. — Теоретически, по крайней мере. — Теоретически? — в голосе Гарри зазвучала опасная нотка. — Теория крепкая, не пойми неправильно. Я уверен, что это возможно. Просто нужно устранить несколько… шероховатостей. — Сколько времени это займёт? — Учитывая, что я никогда не держал крестраж в руках, тем более не изучал его… минимум три месяца. Несмотря на то, что душа разделена, все её части связаны между собой, а значит, их можно отследить. — Но это же может предупредить Тёмного Лорда, как только ты начнёшь процесс. — Именно, — легко согласился Яксли. Его спокойствие слегка пугало: он говорил о смертельно опасных вещах так, будто обсуждал тактику в квиддич. — Мне нужно время, чтобы осторожно прощупать границы, понять, насколько можно надавить, прежде чем Тёмный Лорд почувствует вмешательство. Нет смысла искать крестражи, если он узнает об этом одновременно с нами. — Мы можем подождать три месяца, — мягко вставил Бедивер. — Проверь всё как следует, не торопись. Потом соберёмся снова и решим, как действовать. — Хорошо, — кивнул Гарри. — Но когда мы их найдем, как, по-твоему, мы их уничтожим? — Вот этого я тоже опасаюсь, — признался Бедивер. — Яд василиска почти исчез с лица земли. Кроме того, которого убил Лонгботтом, о других не слышно уже три века. — Яда василиска больше нет? — удивился Яксли. — Даже если бы был, он стоил бы столько, что мне пришлось бы продать всё состояние Паркинсонов, и то вряд ли хватило бы. — А достать ещё из Тайной комнаты? — спросил он. — Только если знаешь парселтанг, — отозвался Гарри. — Как Лонгботтом, например, — уточнил Бедивер. — Ага, — пожал плечами Гарри. — Хотя я бы заплатил, чтобы увидеть, как вы собираетесь его уговаривать. — У нас есть свои способы, — усмехнулся Яксли. — Ваш гениальный план — наложить Империус на любимца Дамблдора, Мальчика-Который-Выжил? Даже от вас я не ожидал такой тупости. — Ты ведь мог попасть в Тайную комнату, когда Том Риддл управлял тобой, верно? — вмешался Бедивер. — Это не оставило никаких последствий после уничтожения крестража? — Что, собираешься научить меня парселтангу? Чёрта с два, — фыркнул Гарри. — Дневник не был самоучителем. Это Волдеморт говорил, а я был всего лишь сосудом. — Ах, ну да, — театрально вздохнул Яксли. — Простые решения всегда лишают всё веселья. Я покопаюсь, как уничтожать крестражи. Может, медальон подскажет что-нибудь полезное. — У тебя работы невпроворот, Корбан, — заметил Бедивер. — Ещё бы. Хотя, знаешь, если тебе нравится то, что ты делаешь, это уже не работа, правда? — Он подмигнул им, залпом допил виски, стянул медальон со стола и поднялся. — Ладно, я пошёл. Посмотрю, сколько успею до сна.       Взмахом руки он отправил пустой бокал в раковину — тот тут же начал сам себя мыть, — коротко кивнул и взорвался облаком тёмного дыма, уносящимся из кухни через открытые двери. — Я всегда говорю ему не делать этого в доме, — покачал головой Бедивер. — Не понимаю, что его так в этом прельщает. — Ты собираешься научить меня этому? — спросил Гарри. — Почему бы и нет. Это всего лишь разновидность аппарирования, палочка не нужна. К тому же, это поможет тебе отвлечься, пока ты здесь. — Отвлечься? — Мы оба понимаем, что ты не вернёшься в Хогвартс. Ведь не просто так ты пришёл сюда. — Я пришёл, чтобы действовать. Внести вклад. А не шататься по особняку и слушать, как Кириан разглагольствует, какой я «неотёсанный». — Ты уже упростил нам поиски крестражей, принеся этот медальон, — мягко сказал Бедивер. — Больше мы сейчас ничего не можем сделать. — Я делаю это не бесплатно, — резко бросил Гарри. — Мы заключили клятву, когда я присоединился. Монтегю где-то прохлаждается, а я не собираюсь бездельничать, пока ты не сочтёшь нужным заняться им. — Я прекрасно помню нашу клятву... — Монтегю не единственный, да? — перебил Гарри. — Азкабан. Ты был там. Что с Долоховым? — Он примкнул к Тёмному Лорду, — просто сказал Бедивер. — В какой роли, не уверен. Но, насколько слышал, он всё ещё одержим тобой. — Монтегю… Долохов… Да я скорее сдохну, чем позволю им прожить лишний день. Говоришь, сейчас ничего нельзя сделать — так займёмся этим. Выполни свою часть сделки. — Я не могу помочь тебе, — произнёс Бедивер, но тут же уточнил: — Не так, как ты хочешь. Я занят работой над лечением дементоров с самим Тёмным Лордом, обязанностями в Отделе Тайн и управлением нашей группой. У меня попросту нет на это времени. — Чушь собачья. — Я говорю правду, и ты это знаешь. Наша клятва не позволила бы мне отказаться, если бы я лгал. — А Кэрроу? Она ведь ничем не занята. Пусть поможет. — Аллекто мертва. — Гарри даже не попытался изобразить сожаление. — Могу предложить тебе Кириана, если хочешь. — Да пошёл он. Лучше действовать в одиночку, чем иметь няньку. — Как пожелаешь, — спокойно ответил Бедивер. — Но раз я не могу помочь лично, это не значит, что у меня нет других способов быть полезным. Все мои ресурсы к твоим услугам: золото, зелья, любые материалы. Только попроси — и получишь. А пока я буду в Азкабане, проведу собственное расследование насчёт Долохова. — Ладно. — Каков твой план, если не секрет? — Убить их, — отрезал Гарри. — Вот и весь план. — Тогда я помогу и с этим, — сказал Бедивер. — Элайджу Монтегю непросто найти. Хотя он окончил Хогвартс всего несколько лет назад, но уже успел восстановить богатство и репутацию семьи. У него масса предприятий и ещё больше людей — далеко не таких «честных», какими он хочет казаться. Если хочешь выйти на него или раздобыть сведения, эти люди тебе пригодятся. — Кто они? — Старые друзья. Наёмники. Бывшие агенты Ордена Вальпургии. К счастью, Корбан знает о них всё. Я велю ему утром прислать тебе информацию. А пока прими душ, поешь и отдохни. Как ты и сказал, ты это заслужил. — И всё? — спросил Гарри. — Неужели ты так просто меня отпустишь? — Ты не мой пленник, Гарри. Мы партнёры, и так договорились с самого начала. Если это то, чего ты хочешь, я не стану мешать. Лишь об одном прошу тебя — вернись немедленно, когда позову. Я понимаю твоё стремление закончить начатое, но наша главная цель остаётся прежней — Тёмный Лорд и его крестражи. — Согласен. — Утром Корбан пометит тебя знаком, — продолжил Бедивер. — Так нам будет проще связываться. И можешь пока использовать Паркинсон-паллас как базу... — Нет, — перебил Гарри. — Мне нужно собственное место. И я заберу эльфа и портрет. — Я поговорю с Регулусом этой ночью, — кивнул Бедивер. — У нас есть старое поместье в маггловском Бирмингеме. Оно пустует, так что можешь занять его. Хотя, если у тебя уже есть идея получше, то пожалуйста. — Гарри кивнул, и тот продолжил: — Связывался ли ты с моей внучкой или с мистером Ноттом? — Нет. Думал сделать это сегодня. — Советую не делать этого. Сейчас тебя наверняка ищут. Орден, Министерство. Если хочешь остаться в тени — будь призраком. Не выходи на связь. Не появляйся там, где тебя может увидеть волшебник. Менять внешность при выходе в люди тоже не помешает. Но даже простой разговор с кем либо, пусть и без упоминания местоположения, ошибка. Любая мелочь в их поведении выдаст, что они что-то знают. — Ладно, — сказал Гарри. — Не буду связываться с ними.       Он отодвинул стул, поднялся, взял со стола сломанную палочку и направился к выходу. Уже у двери Гарри остановился и обернулся: — Ты ведь не из доброты душевной всё это делаешь, правда? Вся эта помощь, подбадривание. Ты хочешь, чтобы я пошёл за ними. — Да, — спокойно ответил Бедивер. — Почему? — Судьба — вещь удивительная. Она позволяет заглянуть в будущее, увидеть, что должно случиться, но всё же оставляет место для воли. Пророчество можно трактовать сотнями способов, и всё же оно сбывается независимо от того, знают ли о нём участники. Я не сомневаюсь, что речь идёт о тебе. Ты — тот, кто должен победить Тёмного Лорда. Но это случится только в случае твоего успеха. Пророчество допускает провал. Если ты не справишься с Монтегю и Долоховым, как сможешь противостоять самому Волдеморту? — Значит, это испытание? — холодно спросил Гарри. — Да, — спокойно подтвердил Бедивер. — Это испытание. Это тебя тревожит? — Нет, — после короткой паузы ответил Гарри. — Нисколько.

***

      Хогвартс. Территория замка       5 февраля 1996 года       15:30       Новость об уходе Поттера из школы разнеслась по замку ещё до конца выходных. Дошло до того, что Амбридж пришлось сделать официальное заявление: Гарри не погиб, не пропал, не превратился посреди ночи в слизня и не был похищен путешественниками во времени из параллельной реальности.       «Мадам Лонгботтом просто решила, что в связи с тем, что Гарри стал подопечным Дома Лонгботтомов, ему будет полезно провести некоторое время с ней и обучаться на дому». Это успокоило большинство учеников — правдоподобное объяснение для тех, кто не был с ним близко знаком или не особенно интересовался. Но Дафна к ним не относилась. И, судя по всему, большинство её однокурсников из Слизерина — тоже.       Блейз, хоть и не выглядел полностью спокойным, воспринял новость без особых эмоций. Между ним и Поттером никогда не было особой симпатии, и хотя это развитие событий не радовало его, горя он не испытывал.       Реакция Драко была куда забавнее — такая сложная и до нелепости малфоевская, что за ним можно было наблюдать часами. Как кошка, угодившая в капкан. Дафна не могла понять, рад ли он открывшейся возможности снова занять место лидера, или больше опасается, что Поттер вернётся и забудет о своём соглашении с ним. Он так старался удержать баланс между жаждой власти и осознанием собственного положения, что выглядел растерянным и беспомощным, заставляя Крэбба и Гойла казаться умнее обычного.       Больше всего Дафну беспокоили Тео и Панси. Исчезновение Поттера выбило их из колеи куда сильнее, чем она ожидала. К её удивлению, Тео постепенно возвращался к своему прежнему «я» — становился жёстче, холоднее и настойчивее в поисках ответов, направляя усилия против Лонгботтома, Уизли и Грейнджер. Он делал всё возможное, чтобы вытянуть из них хоть какую-то информацию. Панси приходилось его сдерживать — или, по крайней мере, пытаться. В итоге вся их пятёрка, вместе с Уизли-младшей, с момента возвращения в замок каждую ночь отбывала наказание у Амбридж.       Преподаватели быстро поняли, что между двумя группами назревает открытый конфликт, и делали всё возможное, чтобы держать их подальше друг от друга. Но сейчас шёл урок Ухода за магическими существами, а этот громила был слеп к социальным конфликтам не меньше, чем к собственным пальцам на ногах. — Вот так, — скомандовал Хагрид, собирая всех у своей хижины. — Подходите ближе, ребята, не стесняйтесь. Сегодня будет весёлый урок. Настоящая магия! — Кхм-кхм, — сладкое покашливание за спинами заставило Хагрида замолчать. — А, подходи, подходи, — заулыбался он. — Новенькая, да? Форма у тебя, правда, не по уставу, девочка. Но ничего, — он махнул рукой. — Веди себя хорошо, и я не скажу.       Амбридж передёрнула лицом, выйдя вперёд, достала из сумочки крошечный флакончик духов и опрыскала сначала себя, а потом и Хагрида. Тот отшатнулся, будто его окатили ядом, но, узнав её, лишь вытаращил глаза. — Так-то лучше, — быстро сказала Амбридж. — И нет, я, к сожалению, не новенькая. Хотя приму вашу неуклюжую шутку о нарушении школьных правил за попытку быть… дружелюбнее. Я ведь правильно вас поняла? — Э-э… ага, — промямлил Хагрид. — Чудесно, — улыбнулась Амбридж. — Так что это за «волшебный урок», о котором вы тут говорили?       Как бы Дафна ни презирала этого увальня, в Уходе за магическими существами он был силён и свой предмет знал. И, что бы там ни говорили, чувствовал себя он уверенно, когда преподавал. Вот только под надзором эта уверенность куда-то испарялась. Он начинал запинаться, мямлить и нести околесицу, таская всех через пол-леса и умудряясь обсуждать тысячу вещей одновременно. Дафна не могла не признать — выглядело это забавно. Судя по сдержанным усмешкам, Малфой, Крэбб и Гойл думали так же.       Тео, впрочем, не смеялся. Он слишком сосредоточенно сверлил взглядом затылок Лонгботтома. — Мистер Хагрид, — раздался голос Амбридж минут через двадцать блужданий. — Нам ещё долго идти? — Долго куда? — До места урока. Где это… существо, которое вы собирались нам показать? — О, ой, — он почесал затылок. — Задумался, извините. — Задумались… о чём именно? — Э-э… сегодня мы, ну… будем изучать волшебное существо. Величественное, да. Э-э… — И где же оно? — требовательно спросила Амбридж, оглядываясь, будто из-за деревьев должен выскочить дракон. — Э-э… я… э-э… думаю… э-э… Фоукс? — промямлил он.       В тот же миг небо вспыхнуло огнём — над ними взмыл огромный красно-золотой феникс, озарив светом весь мрачный лес. Ученики застыли, зачарованно глядя, как птица кружит над ними, гордая, величественная, будто сама требующая внимания. Затем пламя на её крыльях угасло, и она мягко опустилась на плечо Хагрида. — Это же феникс Дамблдора! — воскликнул Уизли. — Точно, Рон, — с гордостью подтвердил Хагрид, приободрившись рядом с птицей. — Это Фоукс. Кто-нибудь знает что-нибудь о фениксах?       Грейнджер вскинула руку. — Фениксы — это волшебные существа, не похожие ни на какие другие, — затараторила она, сбиваясь от волнения. — Они связаны с теургическими силами Судьбы и Магии. Считается, что они — проводники воли Судьбы в наш мир. Поэтому встречаются крайне редко — один, максимум два, на столетие. Самые значимые личности в истории имели своих фениксов: Годрик Гриффиндор, Антиох Певерелл, профессор Дамблдор. Были и тёмные колдуны, которым Судьба тоже даровала феникса — Эмерик Злой и Моргана ле Фэй, например. — Отлично сказано! — одобрительно рявкнул Хагрид. — Десять очков Гриффиндору! Верно, фениксы — это скорее магическое явление, чем просто живое существо, которое можно вывести или вырастить. Они появляются в момент великой нужды. Живут год до своего дня сожжения и напрямую связаны с магией своего хозяина. И подчинить их невозможно—       Дафна перестала слушать, наклонившись к Тео и прошептав: — Малфой был одержим Лонгботтомом ещё до первого курса. Потом Поттером — через два года. Неужели ты решил идти по их стопам? — Они знают, где Гарри, — холодно ответил Тео. — Или что с ним случилось. — Да, — рассеянно произнесла Дафна. — Знают. Но тебе они ничего не скажут, особенно если ты будешь действовать по-поттеровски — в лоб и с кулаками. — Я в курсе. Но, судя по реакции Гермионы и Джинни, если надавить сильнее — кто-то сорвётся. — И какой смысл каждый день сверлить Лонгботтома взглядом через весь класс? — спросила она. — Они знают правду, но не скажут. И ты не Поттер и не станешь их пытать. Так зачем злиться? — Пусть знают, что я зол, — отрезал он. — Я этого не скрываю. И ты не права. То, что они молчат, не значит, что я ничего не узнаю. Мы ведь уже получали от них сведения, помнишь? — И что, если помню? — Ты мне поможешь. Какой бы ритуал ты ни проводила, ты сделаешь это снова. Только на этот раз они не догадаются, что мы за ними следим. — С чего бы мне помогать? — Потому что у тебя тоже был мотив следить за Поттером. Не из-за чувств, — тихо, но жёстко сказал Тео. — Ты сама потащила его наверх на квиддич-вечеринке, чтобы переспать с ним. Ты не заботишься о Гарри, тебе нужно от него что-то другое. Защита, информация, неважно. Но ты ничего не получишь, пока мы его не найдём. Поэтому ты поможешь. — Кхм-кхм, — сладкое покашливание Амбридж заставило их резко отпрянуть и обернуться. — Невежливо отвлекаться, когда говорит преподаватель. — Простите, профессор Амбридж, — мягко произнёс Тео. — Больше не повторится.       Она улыбнулась ему снизу вверх. — Конечно, не повторится.       Амбридж удалилась, и, как только её не стало видно, Тео приподнял бровь, глядя на Дафну. Он был прав — у неё действительно были свои причины хотеть вернуть Гарри. У всех они были. После Хэллоуина Поттер стал фигурой, которую невозможно было игнорировать или забыть. И если помощь Тео и Панси в его поисках поднимет её положение в глазах Гарри, то Дафна собиралась этим воспользоваться. В конце концов, она уже слишком затянула — отец ждал ответа.

***

      «Серебряный оборотень»       7 февраля 1996 года       00:15       Дверь едва не сорвалась с петель, когда он её захлопнул, но, похоже, хозяину заведения было всё равно. «Серебряный оборотень» не имел ничего общего с «Дырявым котлом» или «Тремя мётлами». На его фоне даже «Кабанья голова» смотрелась респектабельным пабом. Заведение было настолько крошечным, что его можно было принять за необычно большую лачугу, а деревянный пол прогнил насквозь, и стены покрывали трещины.       В «Серебряного оборотня» не водили умирающих бабушек «на прощальный глоток». Это было не место для пропойц, спускавших последние сикли, и не притон для наркоманов, нюхавших растёртых прыгающих докси в поисках кайфа. Нет, это был бар для самого отвратительного отребья в стране. Если представить магическую Британию в виде тучного, потного мужчины, то Хогвартс был мозгом, волшебный Лондон — сердцем, а «Серебряный оборотень» — тем самым гнойным, чешущимся прыщом где-то в складках возле обвисшего яйца.       Убийцы. Насильники. Оппортунисты, готовые на всё ради лишней кружки. Возможно, именно поэтому никто даже не повернул головы, когда он вошёл. Его шаги отдавались гулким эхом в полупустом помещении, заставляя пол жалобно скрипеть. Его это не заботило. Он шёл не неуверенно, а спокойно, с ледяным самообладанием. Минуя единственных двух посетителей, он уселся за стойку. — Добрый вечер, — произнёс он с улыбкой. — Или уже утро? — Чего надо? — безразлично пробурчал бармен. — Стакан огненного виски. Без добавок. Налей до краёв, если не трудно.       Бармен смерил его скучающим взглядом. — Маловат будешь для таких напитков.       Гарри вытащил из кармана туго набитый галеонами кошель. — Думаю, этого хватит.       Бармен пожал плечами, достал стакан, налил и поставил перед ним. Затем уселся на табурет, развернул «Ежедневный пророк» и уткнулся в чтение. Гарри сделал большой глоток, давая обжигающей жидкости растечься по горлу. — Не знал, что в Хогвартсе теперь учат пить, — раздался голос за спиной. — Не учат, — усмехнулся Гарри, поворачиваясь к двум мужчинам. — Собственно, за это меня и выгнали.       Оба расхохотались, один даже хлопнул по столу. — Так вот почему ты в этой дыре оказался! — А вы? — пересаживаясь к их столу, спросил Гарри. — Вас тоже выгнали из Хогвартса? — Не-а, — сказал тот, что слева. — Академия Министерства в Ланкастере. — А я из Сент-Олбанской школы магии при Министерстве, — добавил второй. — Вот это да, — усмехнулся Гарри. — Да и чёрт с ней, — отмахнулся первый. — Настоящей магии учатся на улице. — И не надо оттирать золотые простыни какого-нибудь старого сноба, — хмыкнул другой. — За это и выпьем. — Они чокнулись и отпили из своих кружек. — А ты, парень? Что теперь будешь делать, раз уж стал одним из нас, отбросов? — Ага, вид-то отсюда не самый приятный, да? — Не знаю, — пожал плечами Гарри, отпив ещё. — Ищу работу, наверное. Кстати, как вы догадались, что я из Хогвартса? — По одежде, — пожал плечами первый. — И по манере держаться, как настоящий паинька, — прыснул второй. — Старые привычки, как говорится, — усмехнулся Гарри. — Слушай, если работу ищешь, мы можем помочь, — осклабился правый, обнажив кривые жёлтые зубы. — Есть тут один человечек, набирает народ. — Чем он занимается? — Всем понемногу, — ухмыльнулся тот. — Импорт, экспорт… ну, выбивание долгов, скажем так. Дела, за которые всякие шишки браться не хотят. Главное, чтобы руки были грязные, а тебя не поймали. — Не боишься замарать руки? — спросил другой. — В смысле? — Ну, использовать запрещённую магию. Время от времени. Просто чтобы выжить. — О, да нет, — засмеялся Гарри, ставя стакан на стол. — Совсем не проблема. — Так и видно, — осклабился правый. — Ума не приложу, как такого отморозка вообще приняли в Хогвартс. — Сам не знаю, приятель, — отозвался Гарри, и все трое снова рассмеялись. — Так когда я могу начать? — Сперва встретишься с боссом, — сказал левый. — Проверка, ничего личного. Мистер Монтегю любит, чтобы всё было по правилам. — Мистер Монтегю? — Гарри изумлённо поднял брови, осушая стакан. — Вы не того ли Элайджу Монтегю имеете в виду? — Его самого. — Так ты, выходит, в Хогвартсе учился с этим высокомерном засранцем? — спросил другой — Да, но мы не пересекались, — сказал Гарри, не теряя улыбки. — Зато дружил с его братом, Грэмом. Грэмом Монтегю.       Оба мужчины мгновенно протрезвели. Они переглянулись, пытаясь сохранить маску беззаботности, но в их глазах уже читалась тревога. — Ага… — Гарри снова взял стакан, и его губы растянулись в усмешке. — Знаешь, я получил огромное удовольствие, вспоров лицо тому ублюдку.       Глаза собеседников расширились от ужаса, но прежде чем они успели среагировать, Гарри со всей силы ударил пустым стаканом по руке левого. Тот взревел от боли, согнувшись над столом и прижимая к груди окровавленное запястье, из которого торчали осколки стекла. Не теряя темпа, Гарри выхватил палочку и развернулся к правому. Тот вскочил, дрожащей рукой пытаясь достать своё оружие. — Диффиндо! — выкрикнул Гарри, вложив в заклинание всю ярость.       Светящийся клинок рассек горло противника. Кровь хлестнула на стол. Мужчина, захлёбываясь, судорожно прижал ладони к ране, пытаясь нащупать палочку для исцеления, но Гарри метнул взрывное заклятье, и его оружие отлетело к стене. Пальцы несчастного хрустнули, безжизненно отогнувшись назад на растерзанных сухожилиях.       Гарри уже развернулся к первому, доставая из-за пояса длинный нож — «подарок» Яксли для «полевых работ». Но краем глаза он уловил движение. — Авада Кедавра!       Он успел пригнуться, почувствовав, как смертоносная зелёная волна пронеслась в сантиметрах над его головой. Одним движением Гарри перекатился через скамью и навёл палочку на бармена. — Конфринго!       Заклятье ударило мужчине прямо в лицо. Тот отшатнулся, палочка выпала из его пальцев, но Гарри этого показалось мало — он швырнул второе заклятье, затем третье. Череп бармена с хрустом треснул, забрызгав кровью стойку. Его тело безжизненно рухнуло на пол.       Позади послышался хрип. Последний выживший пытался подняться, но Гарри, не глядя, подбросил нож в воздух и метнул его заклинанием — лезвие с глухим стуком вонзилось в ладонь мужчины, намертво пригвоздив её к столу.       Сделав глубокий вдох, Гарри медленно подошёл к нему.       Он оттолкнул хрипящее, окровавленное тело на пол, занял его место, взял одну из кружек и залпом выпил тёмное пиво. Опустошённую кружку он швырнул на пол, где та разбилась с звонким грохотом, и наконец повернулся к своему пленнику.       Пальцы мужчины дёргались в конвульсиях, его глаза были полны животного ужаса. Гарри улыбнулся, надавил на рукоять ножа, вгоняя лезвие глубже в столешницу, и новый стон вырвался из горла жертвы. — Ну что, — прошептал он почти ласково, — поговорим о том «высокомерном засранце»?

***

      Отдел магического правопорядка       14 февраля 1996 года       9:00 утра       Офис по утрам называли «оживлённым». Сотрудники приходили, получали задания, чайники летали по воздуху. Хаос, суматоха и беспорядок без конца и края. Это было не «оживление» — одна случайно залетевшая сова могла ввергнуть всё в полный хаос. Тем не менее, это была его работа, и будь он проклят, если станет халтурить. — Долиш! — крик Скримджера едва пробился сквозь гул. — Тройное убийство в Восточном Лотиане! — Убийство? — Резня. Вся семья, — процедил он. — Нашли прошлой ночью, за час до рассвета. И возьми с собой Ранкорна. Мне нужен кто-то, кто не будет блевать каждые пять минут. — Да, сэр. — Долиш схватил папку и поспешно ретировался. — Кингсли! — снова окликнул Руфус. — Пара попыток взлома в Ланкашире. — Ормскерк? — Именно. — Луркеры? — Скорее всего. Собери показания, проверь следы. Если ничего нет — возвращайся. Есть дела поважнее, чем гоняться за этими хорьками. — Есть, сэр. — Робардс! — Уже здесь, — невысокий крепыш возник за его спиной. Волосы седели, морщины углублялись, но он всё ещё оставался чертовски хорошим аврором. Тем, кому Руфус мог доверять. — Ещё один? — нахмурился начальник. — Ага. Прошлой ночью. На этот раз в масках. — Какой паб? — Не паб. Похоже, мы были правы насчёт связи с Монтегю. — Робардс протянул папку. — «Смеси Монтегю»? — Нет, склад семьи. Хранилище для всех четырёх их компаний. — Свидетели? — Двое невредимы, один… не совсем. — Убийства? — Нет. — Значит, или нам везёт, или они стали мягче, — проворчал Руфус, листая отчёт. — Эти не вписываются в профиль предыдущих жертв, — заметил Робардс. — Все с образованием, да и мозги на месте. — То есть наши убийцы щадят умников? — По сути, обычные граждане. Без судимостей, без тёмных делишек. Один даже закончил Норфолкскую магическую школу при Министерстве. — А пострадавший? — Мелкое воровство и пьянство, но дела старые. Он управляющий, самый подозрительный из всех, но и лет ему вдвое больше. Хотя… пыткой это не назвать. — Что? — Руфус оторвался от документов. — Ну, тут нет вырванных глаз или отрубленных конечностей, как раньше. Ни единого ножевого. Пара сломанных пальцев, разбитый нос — и всё. — Это не отменяет факта нападения. И не стирает два убийства в других пабах. Если в этот раз они сдержались, это не значит, что они не заслуживают Азкабана. — Я не о том. Просто отмечаю — эти парни не похожи на маньяков, получающих удовольствие от пыток. Если бы меня спросили, я сказал бы, что это самосуд. — Орден? — Нет, — Робардс покачал головой. — Свидетели не упоминали мантий. — Прошло пятнадцать лет, Робардс! Может, они просто сменили униформу, чёрт побери! — Дело не в этом. Они всегда били по крупным целям, а первые убийства были слишком… жестоки даже для них. Могут пытать, иногда, но не до такой степени. Нет, Руфус. Это не они. У нас в стране новые игроки.       Руфус тяжело вздохнул, закрыл папку и потер глаза. — Свяжись с Монтегю. Я лично хочу поговорить с ним и узнать, что он знает и какое отношение имеет к отбросам из «Убежавшей Совы». — Уже звонил, — кивнул Робардс. — Будет у тебя через полчаса.       Руфус поблагодарил его и продолжил раздавать задания. Закончив, он направился в кабинет. С тех пор, как случилась история с Лонгботтомом и Турниром Трёх Волшебников, всё катилось под откос. Преступность росла по всей стране. Резня в Хогсмиде. Убийство в Хогвартсе. Захват Азкабана. И это лишь то, что Фадж не сумел замять. Убийства, нападения, изнасилования — всё пошло вверх за последние семь месяцев. А с новыми свидетельствами о волках-оборотнях то, что он раньше считал бредом травмированного подростка, с каждым днём становилось всё правдоподобнее       Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся.       Теперь он не мог этого отрицать. Осада Азкабана стала последним гвоздём в крышку гроба безрассудного упрямства Фаджа, до последнего отрицавшего заявление Лонгботтома. С каждым новым происшествием мир будто становился мрачнее. Знакомая буря снова собиралась на горизонте — та самая, что им чудом удалось пережить два десятилетия назад. И он видел то же понимание в глазах коллег — сомнение, которое наконец прорывалось наружу.       Он лишь надеялся, что достаточно людей очнутся прежде, чем станет слишком поздно.       Он никогда не забудет последние шесть месяцев той войны. Хаос, охвативший страну, когда Британия едва не пала под натиском Того-Кого-Нельзя-Называть. Кровь на улицах. Людей, которых выволакивали из домов, пытали и убивали самыми изуверскими способами. Отчаяние и ужас, ставшие повседневностью. И самое страшное — смотреть в глаза тех, кого считал друзьями, и не узнавать их.       Люди менялись стремительно, ещё до того как война по-настоящему разгорелась. Грабили, предавали, лишь бы выжить любой ценой. Перестали задавать вопросы — нападали при первой же угрозе. И авроры не были исключением. Когда Визенгамот разрешил Тёмную магию и Непростительные заклятия, многие ухватились за эту возможность. Их тела оскверняла собственная магия, разум постепенно разлагался. Война не просто разрушила страну — она превратила добрых людей в чудовищ. И Орден стал одной из главных причин этого.       Самовольная группа, возникшая почти одновременно с Пожирателями Смерти. Крайне скрытная и опасная. Никого из членов так и не опознали, а название стало известно лишь тогда, когда свидетель услышал кем-то оброненное «штаб Ордена». Они игнорировали Департамент магического правопорядка и Министерство, ведя себя как последняя линия обороны страны. Брали закон в свои руки, устраивая стычки с Пожирателями по всей Британии. Их пренебрежение правилами, готовность пытать и убивать стали тем зерном, из которого пророс хаос — первым домино, толчком к военным законам, что ввергли страну в анархию.       И всё же многие авроры их защищали. Называли героями. Но они ими не были. Самозванцы. Безответственные трусы, ставившие под удар жизни людей и сеявшие разрушение, вместо того чтобы вступить в Департамент и помогать законно. Они не несли ответственности. Разрушали дома и лавки, не утруждаясь помощью раненым после своих стычек.       Ордена было более чем достаточно. Последнее, что им нужно сейчас, — новая группа мстителей, соревнующихся, кто быстрее спалит Косой переулок.       Руфус распахнул дверь кабинета и с грохотом захлопнул её и тут заметил клуб дыма, поднимающийся из кресла напротив его стола. — Главный аврор Скримджер, — раздался сухой голос Элайджи Монтегю. Он сидел прямо, не сводя глаз вперёд. — Слышал, вы хотели меня видеть. — Мистер Монтегю, — коротко кивнул Руфус, обходя стол и занимая своё место. — Мне сказали, вы приедете через полчаса. — Дела завершились раньше, — спокойно ответил тот, доставая серебряный футляр и демонстративно открывая его. — Не хотите? — Курение запрещено на территории Министерства, — холодно парировал Руфус.       Элайджа слегка приподнял бровь, медленно вынул сигарету, затушил о футляр и небрежно бросил в урну. — Чем могу быть полезен? — Вам известно о взломе вашего склада в Корнуолле? — Узнал незадолго до звонка вашего аврора, — монотонно ответил он. — Между часом и тремя ночи в здание проник человек в маске, — пояснил Руфус. — Ничего не украл, и, к счастью, серьёзных жертв нет. — Тогда чего он хотел? — Информации. Судя по показаниям, управляющего пытали. Допрашивали, чтобы узнать что-нибудь про вас. — Вот как? — безразлично произнёс Элайджа. — Этот человек искал именно вас. Спрашивал, где вы живёте, где бываете, какие предприятия посещаете. Всё, что могло помочь выйти на вас. — И что он сказал? — Кто? — Итан. Управляющий. Что он рассказал этому человеку? — К счастью, ничего существенного, — ответил Руфус. — Похоже, он и сам мало что знал. Кроме общих деталей — ничего ценного. Судя по всему, нападавший ему поверил. Тем не менее, сам факт того, что вас целенаправленно ищут, тревожит. Есть ли у вас враги? Или причины, по которым кто-то мог бы так настойчиво охотиться за вами? — У человека в моём положении, главный аврор? — спокойно произнёс Элайджа. — Сын двух осуждённых Пожирателей Смерти, пытающийся восстановить доброе имя семьи и приумножить состояние — шансы весьма высоки. Да, могу представить немало причин, по которым кто-то хотел бы видеть меня в аду рядом с родителями. — Мистер Монтегю, мы полагаем, это не первый случай. Два дня назад похожий человек убил другого — Айзею Фиддлвуда. — Кого? — Не удивлён, что имя вам незнакомо. Он работал с вашими родителями до их ареста. Сомнительная личность, с вами он не пересекался, — почти небрежно добавил Руфус. — Убит другим пожилым мужчиной с седыми волосами и крючковатым носом. Мы полагаем, он работает в паре с тем, кто взломал ваш склад. И это лишь два из четырёх инцидентов за последнюю неделю. Возможно, вы в большей опасности, чем думаете. — Ценю заботу, главный аврор, но, уверен, тревожиться не о чем, — спокойно произнёс Элайджа, поднимаясь. — Нападение на склад — просто попытка запугать со стороны конкурента. Или кого-то, кто до сих пор не простил моих родителей. Что до мистера Фиддлвуда — мне жаль, но я не вижу связи. Я его не знал. И никогда с ним не говорил. Его смерть — просто несчастное совпадение. — Не стоит относиться к этому легкомысленно, — резко сказал Руфус, вставая, когда тот уже подошёл к двери. — Эти нападения далеко не безобидны. Если мы правы и за вами действительно охотятся, лучше позволить аврорам защитить вас.       Элайджа одарил его тем, что, вероятно, должно было сойти за ободряющую улыбку, но у Руфуса от неё по спине пробежали мурашки. — Не беспокойтесь, главный аврор. Всё под контролем. Лучше позаботьтесь о себе. Отдохните, развейтесь, найдите пару. — Он открыл дверь и обернулся на прощание. — Никто не должен быть один в День святого Валентина.

***

      «Три метлы»       12:20 дня       С ноября, после той ужасной атаки, «Три метлы» стали местом, которое многие ученики Хогвартса обходили стороной. Одни — из страха, что посреди дня туда снова ворвётся маньяк. Другие — потому что им было не по себе находиться там, где всего несколько месяцев назад погибли их друзья. Гермиона сомневалась, что это продлится долго: «Кабанья голова» была грязной, а «Чайная мадам Поддифут» рано или поздно довела бы до белого каления всех парней, которых туда тащили подруги. Люди неизбежно вернутся. Но пока, когда большинство учеников избегало паба, у Гермионы просто не оставалось выбора, кроме как войти одной и занять столик в самом углу.       Если бы её спросили в начале года, как она хотела бы провести День святого Валентина, Гермиона вряд ли нашлась бы с ответом. Но она была уверена — тайная встреча в пабе, где её чуть не убили, точно не входила в список идеальных вариантов. Правда была в том, что за последние месяцы, с учётом всех событий и нарастающего напряжения в Хогвартсе, у неё просто не оставалось времени думать о романтике. Да и раньше она этим не особо занималась, но в День святого Валентина эта тема неизбежно всплывала.       Невилл снова пригласил её на свидание — как и в последние два года. К счастью, на этот раз у неё уже была готовая отговорка. Не то чтобы Гермионе был безразличен Невилл. Напротив, она его очень ценила. Даже теперь, когда он стал угрюмым и раздражительным, она всё равно его любила — но не так как он того хотел. Совсем не так. Она просто не видела в нём того, кого могла бы полюбить. И от этого чувствовала себя ужасным человеком. С Невиллом ведь всё было в порядке. Он был милый, добрый… просто хорошим. Без искры. Без того чувства, когда сердце готово выпрыгнуть из груди. Но знание, что они не подходят друг другу, не облегчало боль, когда она видела, как он, опустив глаза, что-то бормочет и уходит.       Хотела бы она, чтобы и вчера всё закончилось так же тихо. Ей было противно вспоминать, как он взглянул на неё — глаза красные, на грани слёз — а потом он сорвался и убежал. К счастью, сегодня он выглядел спокойнее, хотя «спокойный» для Невилла теперь означало мрачное бормотание сквозь зубы.       Кроме Невилла, вокруг просто не было никого. С Роном пару раз возникали моменты, когда Гермионе казалось, что что-то может быть: сердце учащённо билось, когда она ловила его взгляд во время ночных занятий, их руки случайно соприкасались. Но они были лучшими друзьями, а Невилл — их друг тоже. Всё это только испортило бы отношения. Симус имел гигиену похуже свиньи в грязи, а Дин, по сути, был просто «другом Симуса». Были симпатичные пуффендуйцы и когтевранцы, но с ними она почти не общалась, а теперь и вовсе не могла позволить себе тратить время на подобное.       Что она вообще делает? Думает о свиданиях — сегодня, из всех возможных дней! Глупости. Сейчас у неё было куда больше забот. Даже без Теодора Нотта и остальных слизеринцев, которые через день загоняли их с Роном и Невиллом в угол, требуя рассказать о Гарри.       С того дня в поезде всё только ухудшалось. Невилл и близнецы становились всё агрессивнее, а Нотт не собирался забывать о Поттере. Всё вышло из-под контроля. Сначала колкости, потом драки, которые приходилось разнимать Гермионе, Джинни, Паркинсон и Гринграсс. Нотт жаждал крови и, к её ужасу, он умудрился убедить Малфоя, его двух прихвостней и Забини присоединиться. В результате всем назначили полтора месяца отработок у Амбридж. И если всё продолжится в том же духе, Гермиона была уверена, что к выпуску они не увидят свободного вечера.       Хуже всего было то, что она сама не знала, как к этому относиться. Она понимала Нотта — Мерлин знает, как бы она сама вела себя, если бы Невилл или Рон зашли в дом Пожирателей Смерти и не вернулись. И часть её хотела рассказать ему правду — сказать, что с Гарри всё было в порядке. Что он жив. Но это ведь было ложью, правда? Не после той ужасной раны на его спине, вырезанной в точности, как лицо Грэма на фотографии в «Пророке». Не после того, как она стояла и молча смотрела, как Сириус избивает Гарри, бросает его в камеру и ломает его палочку. А ведь Гарри должен был вернуться в школу. Так сказали Дамблдор и миссис Уизли. Что же произошло?       Она не знала. Не знала, что думать о Гарри. Не знала, как справиться со слизеринцами, связанная клятвой молчания об Ордене и доме на Гриммо. Не знала даже, что думать о самой себе. Мама говорила, что ей самой нужно найти ответы. Найти себя, свой центр, прежде чем пытаться понять, что она чувствует к кому-либо. И Гермиона собиралась это сделать. Если уж в чём-то она была хороша — так это в поиске ответов.       Так она и ждала. Сидела одна в углу, выпила два бокала сливочного пива, пока дверь наконец не открылась и в паб не вошла высокая блондинка в ядовито-зелёных мантиях с широкой, сияющей улыбкой. — Гермиона! — воскликнула Рита, садясь напротив. — Как же я рада тебя видеть!       Ложь. Рита её ненавидела, и обе это знали. Но с тех пор как Гермиона пригрозила раскрыть её секрет «Пророку» и Министерству, журналистка старалась держаться «дружелюбнее». Это раздражало, но Гермиона не собиралась тратить силы на споры. — Мне нужна услуга, — коротко сказала она. — И ты её сделаешь. — Разумеется, — Рита кокетливо улыбнулась и схватила её за руку. — Для чего же ещё нужны друзья? — Ага, — пробормотала Гермиона и вытащила из мантии фотографию, положив её на стол. — Кто этот красавчик? — Рита хищно сверкнула глазами, поднимая снимок, но вскоре ахнула. — Это ведь… неужели это он?       Гермиона открыла рот, но потом замерла. Это было глупо — у неё ведь был полный контроль над Ритой, надёжный рычаг давления. Но воспоминание о провале с Руфусом заставило её внутренне сжаться. Она глубоко вдохнула. — Гарри Поттер, — сказала она. — Ты узнаёшь лицо, но не знаешь, кто он на самом деле. — Ооо, интрига! — оживилась Рита. — Хочешь, я напишу разоблачение? Как в старые добрые времена. — Нет, — твёрдо сказала Гермиона. — Никаких публикаций. Мне нужен полный отчёт. Всё, что ты сможешь узнать о нём — о его жизни до, во время и после Хогвартса. — После Хогвартса? — Он пропал, — ответила Гермиона. — Никто не знает, где он. Амбридж твердит, что он у Лонгботтомов, но я ей не верю. Найди его. Найди всё, что сможешь. И принеси это мне. — И я не могу ничего опубликовать? — Рита скорчила обиженную гримасу. — Нет. — Ну и где в этом веселье? — Рита, — холодно сказала Гермиона, — ты принесёшь мне всё, что узнаешь, и только мне. Если я узнаю, что ты слила хоть слово… если кто-то начнёт расспрашивать о Гарри — мне будет всё равно на нашу сделку. Я засуну тебя обратно в банку и лично отправлю в Азкабан. Так что позаботься, чтобы всё, что ты откопаешь, оставалось под замком. — Ладно, ладно, — фыркнула Рита. — Но зачем тебе этот Поттер вообще? Что, решила преследовать своего нового возлюбленного? — Боже, нет! — Гермиона скривилась, едва не поперхнувшись пивом. — Совсем не поэтому. — Тогда зачем?       Гермиона моргнула. И снова увидела — шрам, избиение, две половинки палочки, падающие на пол. — Дело не в нём, — тихо сказала она.

***

      Деревня Хогсмид       8 вечера       Прошло больше двадцати лет с тех пор, как он покинул холодные стены Хогвартса. Наконец-то он был свободен от железной хватки отца. От ожиданий матери, таскавшей его по Министерству, «Пророку» и прочим «уважаемым» заведениям, заранее планируя его жизнь. Было больно отдаляться от них, даже, к собственному удивлению, от отца. Но тогда в нём кипела праведная ярость, юношеский бунт — желание вырваться из-под контроля и стать самим собой. Он ушёл, не для того чтобы причинить им боль. Он не хотел разрушать семью. Он присоединился к Тёмному Лорду, потому что считал, что это правильно. Потому что лучше было сражаться за свои убеждения, чем сидеть сложа руки, наблюдая, как отец наживается на войне.       Отец возненавидел его, когда узнал правду. Он больше никогда не смотрел на него по-человечески. Но не выдал Департаменту магического правопорядка — не из любви, конечно, а из страха. Страха, что скандал разрушит его карьеру, репутацию, всё, что было ему дороже собственной семьи.       И Бартемиус Крауч никогда не ошибался.       Барти-младший думал, что будет ненавидеть его до конца жизни. Гнева хватало, чтобы однажды убить. Но годы шли, и злость уходила. Превращалась в грусть, потом — в сожаление, а в конце концов — в жалость. Он понимал, что имел немало возможностей убить отца во время своей миссии в Хогвартсе, но сердце никогда не поднималось на это. Опала и изоляция, в которую тот сам себя обрёк после позора, были для него наказанием хуже смерти.       Теперь, приближаясь к сорока годам, Барти понимал, насколько всё это было мелочным. Какими ничтожными и бессмысленными были их семейные раздоры. Когда-то он считал отца жестоким, мать — удушающе заботливой. А теперь понимал их. Понимал, что значит тревожиться до злости. Что значит лезть в дела сына, лишь бы убедиться, что с ним всё хорошо. Что значит навязывать свою волю, думая, что делаешь это ради его блага. Всё, за что он когда-то ненавидел родителей, теперь сам не мог перестать делать.       Барти всё ещё помнил их первую встречу. Тот сидел на последней парте, вздрагивая при каждом звуке, больше напоминая затравленного зверька, чем человека. Одинокий. Отделённый от остальных, он почти ни с кем не общался, разве что бросал испепеляющий взгляд, когда кто-то говорил или вёл себя глупо. Потребовалась целая минута, чтобы Барти осознал — перед ним сын Джеймса Поттера, а не просто случайный ученик.       Его отец отличался самоуверенностью, громкой, почти дерзкой бравадой, даже когда хладнокровно убивал Пожирателей Смерти. Гарри Поттер оказался его полной противоположностью — замкнутым отшельником. Он избегал разговоров, если в этом не было крайней необходимости, был находчив и умел выживать в одиночку. Но прежде всего — он был один. Это видели все, просто никто не обращал внимания. Кроме Барти. Потому что даже спустя почти двадцать лет он помнил, как ненавидел свои годы в Хогвартсе. Эти холодные коридоры, где он шагал в одиночестве, без друзей, презирая единственных двух людей, которым был дорог. И тогда он не понимал, как нечто столь простое может быть столь разрушительным.       Сначала он избегал мальчика, сосредоточившись исключительно на миссии. Ради неё он рисковал жизнью — чтобы вернуть Тёмного Лорда. Нелегко было спать под одной крышей с Дамблдором, постоянно опасаясь разоблачения. Но потом… он остановился. Неосознанно, не заметив, когда это началось. Стал вызывать Гарри к доске, брать его в помощники на занятиях. И с каждым днём всё больше восхищался его умением, природной мощью, знаниями в дуэлях и Защите от Тёмных искусств — знаниями, слишком глубокими для его возраста. Он оправдывал это тем, что естественно выбирать лучших учеников, но всё изменилось, когда стал оставлять Поттера после уроков. Обсуждать с ним приёмы, давать книги, советовать. Тогда это перестало быть случайностью. Перестало быть просто удобством. Это стало правильным. Потому что он видел перед собой сломленного мальчика — такого же, каким когда-то был сам — и понял: тот стал таким из-за него.       Барти не помнил Джеймса и Лили Поттеров в Хогвартсе — они были слишком молоды, чтобы привлекать его внимание. Но во время Первой войны, когда пришлось сражаться с аврорами и Орденом, он столкнулся с ними. Годы бесконечных боёв. Они были искусны, беспощадны и, несмотря на то что стояли по разные стороны, он не мог не уважать их. Они были яростными воинами. И хотя они пытали и убивали Пожирателей Смерти, друзей Барти, он никогда не ненавидел их. Даже Лили Поттер, грязнокровку, воплощавшую всё, что он презирал. Для него это никогда не было личным. Такова была война.       И когда он вошёл в их дом вместе с Лестрейнджами и Петтигрю, чтобы допросить о пропаже Тёмного Лорда, это было не из ненависти. Он не получал удовольствия, наблюдая, как Лестрейнджи пытают их. Они искали информацию, не мести. Он следил, чтобы те не переступали грани. А когда настал момент, и Петтигрю должен был получить свою награду, Барти настоял, чтобы всё было сделано быстро и без мучений.       Он не сожалел. Это была война. Поттеры сделали с его братьями и сёстрами то же самое, что он с ними. Они знали, на что шли. Продолжали сопротивляться, даже когда сам Тёмный Лорд объявил на них охоту. Но Гарри — нет. И когда Барти узнал, кем стал мальчик, понял, что тот заплатил за грехи родителей. Северус бросил его, оставил среди магглов и равнодушно наблюдал, как из него делают изгоя.       Бывали ночи, когда, сидя с Гарри и обсуждая дуэльные травмы и заклинания, он думал: как бы всё сложилось, не позволь он Петтигрю убить Поттеров? Какой бы жизнью жил этот мальчик, если бы имел шанс?       Но от размышлений толку не было. К Рождеству он уже знал правду. Принял её. Он убил отца этого мальчика, пусть и не произносил смертельное заклинание. Гарри теперь был его ответственностью. Потому он и учил его быть сильным, превращал в такого дуэлянта, каким был сам в лучшие годы. Учил держать голову выше, использовать разум, а не ярость. Потому он отправил Монтегю с предложением в Хэллоуин. Потому и сидел сейчас у костра, возле покосившейся хижины на окраине Хогсмида.       Он был благодарен, что Тёмный Лорд позволил ему это. Теперь Барти был уверен — владыке он нужен как никогда. До его полного возвращения предстояло многое, но свою часть дела он сделал. Нашёл Печать Соломона, помог захватить Азкабан. Теперь его приоритетом был Гарри.       Жаль только, что Тёмный Лорд поручил ему работать вместе с Антонином.       Дверь хижины с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял человек, облепленный кровью — часть уже подсохла, но свежие капли всё ещё стекали на пол. Он безумно хохотал, размазывая кровь по лицу и волосам. — Фух, — фыркнул он, — ну и зарядочка! Совсем забыл, как утомляют вторжения и пытки. — Где это ты был? — холодно спросил Барти. — Пытал бедную семью, пока я делал всю работу? — Не семью, — ухмыльнулся тот. — Пять человек. По всей стране, между прочим. Даже парочка пятилеток была — всё бегали, орали. Будто пробраться в дом недостаточно сложно. — Хватит. Сейчас же. — Хватит? — осклабился Антонин. — Да я только разогрелся, дружище. У меня, между прочим, личное одобрение самого Тёмного Лорда. Могу убивать, мучить кого захочу, а ты и слова сказать не имеешь права. Или мне напомнить, кто тут портит мне веселье?       Барти стиснул зубы, злобно глядя на рыжего. Тот был прав — это был один из способов, которыми владыка держал подобных безумцев в узде. Он пробовал возражать однажды — закончилось плохо. — Повеселишься, когда всё кончим. Мы здесь, чтобы найти Поттера. Помнишь? — И? — Антонин снял окровавленную мантию, бросив её на пол с липким звуком. — Где же наш золотой мальчик? — Его здесь нет, — коротко ответил Барти. — В доме? — В Хогвартсе, — рявкнул тот. — Я следил за двумя его друзьями — Паркинсон и Ноттом. Они были в деревне сегодня. Говорили о нём. Его здесь нет. — Оооо, — усмехнулся Антонин, снимая рубаху и брюки. — Значит, охота! Вот теперь начнётся веселье. — Никакой охоты. Никакого насилия. И тем более — никаких Непростительных, ясно? — Но они такие забавные! — заныл тот. — Мы его найдём и поговорим. Всё. — Взгляд Бартемия упал на грудь Антонина: кожа там отслаивалась, будто срезанная ножом, кровь и гной сочились наружу, образуя мерзкое отверстие. — И приведи себя в порядок. Смотреть тошно. — Угх, — Антонин закатил глаза, направляясь к кухне. — Пробую исцелять магией — бесполезно. Маггловские методы надёжнее. — Он достал из сумки степлер и, не моргнув, несколько раз защёлкнул им кожу, прикрепляя её обратно. — Вот видишь… вы, чистокровные снобы, забыли, откуда вышли. До всех этих чар, до того как можно за неделю вырастить заново ногу, вы также пачкали свои белоснежные ручки. Делали грубую работу. Молились, чтобы всё сработало. Вот в чём ваша беда. Даже магглорождённые, едва вкусив магии, забывают старое. Как это называется, когда эволюционируешь в сторону тупости? — К чему ты клонишь? — К тому, мой друг, что Гарри Поттер не такой. Он не забыл. Его закалили огнём. Он знает правду, понял её ещё ребёнком — и не забудет. Гарри Поттер лучше любого волшебника знает, каким чудовищем нужно быть, чтобы выжить. Чтобы подняться. Его не надо заставлять убивать. Он сам хотел. Хотел, чтобы я убил его милую девочку, чтобы, наконец, освободиться. — Антонин подошёл ближе, вытирая остатки крови о рубашку Барти и улыбаясь. — Я хочу того же, чего и ты, Младший. Чтобы он принял правду. Принял себя. Не переживай. Гарри возвращается домой.